# Инферия. Последний призыв

Лисса Рин

Хейм – пристанище могущественных демонов, охотящихся за душами людей. Именно здесь обитает Листера – сильная, своенравная и жестокая инферия, способная наслать смертоносное проклятие на любого, кто придется ей не по вкусу. Листера пойдет на все, чтобы осуществить свою мечту – стать Высшим демоном. Ведь тогда ей будет доступен человеческий мир, полный вожделенных душ.

Но мир смертных открылся для нее гораздо раньше…

Торен Райз решился призвать демона ради спасения своей сестры. С ним Листера вынуждена пойти на сделку, даже не подозревая, чем для нее обернется их невольное сотрудничество. Первая любовь, крах последней надежды и роковой договор, ставший проклятием… Два непримиримых врага – и у каждого своя цель, ради которой враждующие миры сойдутся в жестокой схватке.

© Лисса Рин, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Лисс Рин – современный автор, воплощающая причудливые фантастические идеи в молодежном фэнтези. «Инфенерия. Последний призыв» – история о силе любви, сложном моральном выборе и демонах, что срываются в самых потаенных уголках человеческой души.

> Сюжет держит в напряжении: здесь есть и коварные интриги, и неожиданные повороты, и моменты, от которых сердце буквально замирает. А роковой договор, который становится проклятием для героев, добавляет трагичности и глубины их истории.

> Мария Хайт, автор «Ты – мой главный соперник»

## Пролог

Темная обветшалая комната, насквозь пропитанная запахом ладана, полыни и подгнившей самонадеянности, вызвала у меня спазм тошноты. Я поморщилась: ну вот зачем, спрашивается, так перегибать? В распространенных в мире смертных Гримурах ясно же указано: для защиты от обитателей Хейма вполне достаточно поджечь высушенную в первое полнолуние високосного года кровь первородной бескрылой летучей мыши. Ну неужели мы так многого просим? Нет же, жгут, окаянные, все, что под искру попадется: растения, перья, деньги, благовония, волосы… чаще всего почему-то свои. Один так и вовсе додумался припечь собственную кожу с защитной печатью на ладони, а потом весь ритуал призыва этим благолепием мне в нос тыкал. Тот мерзкий запах, между прочим, потом несколько месяцев с моих волос не выветривался! Пришлось смесью мертвого пепла и живого эфира сводить. Истратила тогда весь заполненный кулон, а ведь он был у меня последний! У-у, недалекие огрызки рода людского!

– Я взываю к тебе, Листера, хранительница проклятий Хейма и повелительница пагубы скорбной.

Я встрепенулась и горделиво выпятила грудь. А ведь неплохо звучит!

По привычке окинула быстрым оценивающим взглядом притянувшее меня пространство и поморщилась: до чего же они все одинаковые! Контраст между напускным и истинным был поистине впечатляющ! Куски старых и тщательно ободранных обоев свисали лоскутами, обнажая неровный серый бетон с детально прорисованными на нем глифами. Из мутного, с почерневшей деревянной рамой окна дуло так, что вонючие дешевые свечи то и дело гасли, а густые лохмотья пыльно-серой паутины развевались на сквозняке, точно флаги покоренного государства.

Я громко фыркнула. Ну вот как так?! Вычурные до безобразия и абсолютно бесполезные свечи и черепа самых невообразимых форм и расцветок, аккуратно расставленные вокруг пентаграммы, этот смертный отыскать сумел, а времени прибрать свое жилище, в котором он ежедневно ест и спит, не нашлось? Поразительное невежество!

Узри я подобное убранство в древней, схороненной в диком лесу избе знахарки-отшельницы, и то не так удивилась бы. А впрочем, нет. Иной раз в простой и скромно обставленной избе куда чище, нежели здесь, в квартире современной новостройки.

– Прошу, услышь меня, Листера, хранительница и повелительница… – Мужчина завыл по второму кругу Хеймовской преисподней и сыпанул в огонь свечей новую порцию головной боли, отчего я поморщилась.

– Да слышу я тебя, шушлепень, – чихнув, раздраженно отозвалась я и, прикрыв нос ладонью, позволила подлунному миру себя явить. – Я, Листера, повелительница скорбных проклятий и… и что там еще было? – и как у него только от таких мудреных оборотов язык еще не скрутился в липкий льстивый узел? – В общем, полностью внимаю слову твоему, о великий колдун! Изволь же услышать наречение твое, о сильнейший да умнейший мира сего.

Умнейший, как же! А самому составить да проверить ритуал призыва иллюзия мозга, видимо, не позволила. Разве что к защите он подошел очень основательно: тут тебе и зеркальный коридор, где сверкают голубые глаза призванной предвечной в моем лице, и кружево барьера из пяти триграмм, и освященные в ближайшем храме ладан со свечами. Странно, что еще солью ничего… а, нет, вот же она, родимая! А я-то все думаю, что это у меня под ногами скрипит!

Кстати, о соли. Помнится, один шпатель ржавый эту соль мне прямо в лицо сыпанул, а потом с криком выскочил из комнаты. А я всего лишь попросила убрать его вонючую свечу подальше от моих волос. Вежливо, кстати, попросила, а смертный возьми да и сигани прямо в окно да с третьего этажа. Вместе с рамой. Долго потом местные целители пытались разобрать сквозь его заикание и брань, что именно у него там сломалось.

– Чего? – нахмурился взывающий моего любимого типа: опыта и умений с гузку петуха, зато спесивости и самомнения хоть рогами соскребай.

Такие раздражают сильнее всего. Хотя и недолго.

– Ну имя, – покачала я головой, разом убрав пафос: напускное раболепие стало утомлять. – Звать-то тебя как?

Высокий худощавый мужчина почесал узловатыми желтыми пальцами заросший трехдневной щетиной подбородок, а затем прикрыл ладонью впалые глаза, что-то прикидывая в уме. Я хмыкнула: имя, поди, себе пытается придумать, чтобы, упаси Багровый, призванный предвечный не воспользовался истинным!

– Я Зар… В смысле, твоего хозяина зовут Зарел.

Я скривилась: и этот туда же. Черканули воском по древесине, пару свеч подкоптили и уже мнят себя хозяевами да повелителями. А дальше что? Предвечными себя нарекут? Убогие смертные!

Я скрипнула клыками, отчего «мой хозяин» вздрогнул и малодушно попятился.

– И чего же хочет хозяин Зарел от моровой инферии?

– Кого? – Склонив голову, Зарел уставился на меня бессмысленным взглядом.

Я прикрыла глаза и, коснувшись переносицы, раздраженно качнула головой.

– Звал зачем, спрашиваю?

– А, ну так это… наложи проклятие, бес.

– Бес? – Из моей груди вырвалось зловещее рычание, отчего Зарел трусливо вжал голову в плечи.

Вот так просто взять и обозвать меня какой-то там низкоранговой бесней? И как только инстинкт самосохранения повернулся? Где я, а где эти… ошметки Хейма, единственная цель и смысл жалкого существования которых – это пожрать. Урвать кусок побольше да пожирнее, не прилагая при этом никаких усилий! Глупые, слабые, недалекие бесы, точно ядовитая серная плесень, проникают повсюду, паразитируя на человеческих пороках и инфернальных слабостях. Ни чести, ни принципов, ни достоинства – в поисках добычи они не брезгуют ничем и никем. Даже обитателями Хейма, если те вдруг по какой-то причине оказались слабее.

Отвратительно!

– Так, – осторожно подал голос «мой хозяин», вернув меня в реальность, – как насчет проклятия, о хранительница Хейма?

Хранительница? А «повелительницу» куда дел? Повелевать-то я очень даже люблю. Да и кто ж из наших не любит-то?!

– Кого проклинать будем?

Сообразив, что я все еще следую его воображаемому сценарию, Зарел выпрямился и, выудив из недр видавшей виды и ритуалы мантии изрядно потрепанную фотографию, едва не зарядил ею мне по носу.

– Аккуратнее, – прошипела я, с отвращением взглянув на мутный, с грязными бурыми подтеками снимок. Думать не хочу, в каких местах он побывал. – И чем же он тебе насолил? – поинтересовалась я, пытаясь как следует рассмотреть изображение мужчины, очень уж похожего на того, кто сейчас стоял передо мной.

Неужели снова кровники? И как только эти смертные умудряются веками жить в одном мире с себе подобными, если не способны ужиться в одном доме даже с близкими и родными?

– А вот это уже не твое дело, бес, – вызывающе бросил Зарел – и я резко выпрямилась.

Так, ну все! Есть границы пентаграммы, которые переступать не позволено никому! Уж точно не этому куску бесьего копыта с претензией на собственное превосходство!

Я вперила немигающий взгляд в зарвавшегося взывающего и скрестила руки на груди, будто ненароком выставив на обозрение почерневшие и удлинившиеся когти.

– Ты неплохо потрудился, проводя ритуал призыва, – кивнула я на печать под ногами и криво ухмыльнулась.

– Разумеется, – недовольно отозвался Зарел, совершенно не подозревая, к чему я веду. И напрасно! – Я отлично подготовился и все предусмотрел.

– И три уровня печати, и заговоренные свечи, – начала перечислять я, важно кивая на атрибуты призыва. – И даже окропленные водой из источника святой Велиции зеркала.

Зарел уколол меня подозрительным взглядом и нервно дернул плечом.

– Да, все как положено и…

– Как в мемории, – мягко поправила я, не сводя с него хищного взгляда.

Зарел моргнул, мотнул головой и растерянно огляделся. В его стеклянных, полных мстительного желания глазах мелькнуло подобие мысли. Похоже, он впервые задумался о чем-то, кроме переполнявшей его душу ненависти.

– Что?

– Ты все сделал в точности по меморию, не так ли? – склонив голову, прищурилась я.

– Конечно! Я так и сказал, – рявкнул он, рубанув рукой воздух, и двинулся на меня. – Я все сделал как надо и…

Он осекся, с испугом взирая на то, как я свободно выхожу за пределы пентаграммы и – о ужас! – его удерживающего барьера.

– А вот тут я с тобой согласна, – тихо прошипела я и облизнулась. Взывающий застыл на месте. – Ты и правда сделал все как надо. Мне.

Удушливый воздух разрезал громкий звон: напуганного Зарела окропили брызги лопнувших зеркал. Свечи разом погасли, погрузив нас во мрак зловещего предчувствия.

– Aries… – Панический вскрик Зарела почти сразу же перетек в тихое всхлипывание. Он бессильно упал на колени. – Но как же, – из его сдавленного черными когтями горла вырвался слабый гортанный хрип.

– Проклинающему да воздастся, – шепнула я, обнажив клыки над липкой холодной кожей шеи.

Комнату пронзил душераздирающий мужской вопль.

## Глава 1

Небольшой деревянный домик на отшибе города совершенно не вписывался в яркую, расписанную сочными цветами неоновых огней картину крупного мегаполиса. Еще сильнее он выделялся на фоне роскошных, раскинувшихся во всю ширину тугого кошелька коттеджей вокруг. Казалось, даже самому дому, скромно ютившемуся на небольшом засаженном газонной травой участке, было неимоверно тесно среди высоких заборов и белокаменных оград, которые так и норовили задавить крохотный надел земли своим манерно-фальшивым авторитетом. Даже густо высаженные у границ туи да лиственницы будто считали своим долгом затмить собой и без того редкие лучи холодного ноябрьского солнца; длинные рваные тени по-змеиному извивались вдоль каменной дорожки, пытаясь заползти под бархатный тент любовно установленных садовых качелей в глубине сада.

Устроившаяся на мягком широком сиденье златовласая семнадцатилетняя девушка робко подтянула ноги и укрыла их теплым пледом. Тени-змеи, словно почуяв неладное, резко колыхнулись, настороженно замерли – а в следующее мгновение растворились в медовом зареве предзакатного солнца, освободив клочок земли из наглого теневого плена.

Сбросив с себя удушающие объятия мрака, участок стал будто немного шире и просторнее. Переливаясь всеми оттенками янтарно-золотистого, он поспешил одарить своих хозяев ускользающим светом заходящего солнца.

Девушка удивленно огляделась, усмехнулась и, подставив лицо заботливым лучам, прикрыла глаза.

Три… два… один.

– Что? Опять?! – Плотный воздух всколыхнул рассерженный мужской бас по ту сторону забора, и Мелис прыснула в кулак. Похоже, ее брат снова навел порядок в соседской изгороди, что сильно не понравилось хозяину. – Да что за бесовщина с этими деревьями творится?! Продавец же, падла такая, пяткой в грудь бил и клялся-божился, что эта порода не боится ни мороза, ни зноя совершенно и абсолютно неприхотлива!

– Дорогой…

– Что «дорогой»? Ты туи видела? Это что за праздник дантиста на моем участке?! Уже в третий раз за сезон!

– Милый!

– Что «милый»? Я за что Фридриху пять сотен отвалил? Чтобы соседям подмигивать через щели? Да ты только посмотри, Дари, на эти голые сучья!

– Гаррет, может, дело вовсе не в туях? – робко прозвучал голос Дари, желающей успокоить разбушевавшегося супруга.

В звенящем от напряжения воздухе повисла секундная пауза, за которой последовали бухающие удаляющиеся шаги.

– Конечно не в туях. Дело во Фридрихе! В этом неприхотливом вечнозеленом торгаше, чей густой покров скоро испытает на себе все прелести сезонного увядания!

Шорох открывающейся автоматической двери гаража ясно давал понять, что над густым покровом некоего Фридриха нависла серьезная угроза.

– Но, дорогой, – предприняла еще одну попытку Дари, – туи на противоположной стороне в полном порядке. А ведь они все из одной партии. И все от Фридриха.

Похоже, ее доводы наконец-то достигли взбудораженного праведным гневом Гаррета: в новой паузе яростное горловое бурление сменилось задумчивым мычанием. Дверь гаража недовольно звякнула и снова зашуршала.

– Дорогая, а ты не помнишь, куда я дел ту треклятую инструкцию по уходу за хвойными?

Скрипнула парадная дверь.

Качели легонько скользнули. Мелис вздрогнула, но почти сразу улыбнулась.

– Ты немного перестарался, не думаешь? – В ее голосе проскользнул упрек. – Из-за тебя Моррисы скоро вконец рассорятся.

На плечи Мелис опустился соскользнувший плед, укутав хрупкую фигурку в теплые объятия кашемира. Торен осторожно коснулся ладонью ее лобика.

– Да все в порядке, – надулась Мелис и, недовольно тряхнув косичками, отстранила его ладонь. В ее широко распахнутых голубых глазах застыла грусть. – Меня больше не лихорадит, говорю же.

– Два дня назад ты тоже так говорила. – Торен вернул упрек баритоном. – А потом моя милая сестренка бухнулась в обморок прямо посреди лоджии.

Высокий светловолосый парень обошел качели и, встав прямо напротив Мелис, испытующе уставился на нее. Она смущенно потупилась.

– Мне тогда стало душно, вот и все, – тихо сказала она своим тонким запястьям.

– Ну да, и солнце в глаз попало, и пылью придавило.

– Торен! – вскинула Мелис гневный взгляд.

Однако это не произвело никакого впечатления на двадцатилетнего парня: его выразительно вздернутая бровь и подчеркнуто-вежливое выражение лица были красноречивее слов. Мелис нахмурилась и попыталась скопировать его невозмутимое выражение лица, но эффект получился совершенно не таким, на который она рассчитывала. Снисходительность во взгляде Торена сменилась озадаченностью.

– У тебя что-то болит? – Уперевшись руками в спинку качелей, он обеспокоенно склонился над ней.

– Что? Да нет же! – Мелис отклонилась назад и, скрестив руки на груди, раздраженно уставилась на брата. – Со мной все хорошо!

– Ладно, как скажешь, – с сомнением произнес он и тоже немного отстранился. А затем растерянно оглянулся и нахмурился. – Как давно ушла смотрительница?

Мелис втянула голову в плечи и поджала губы.

– Я отпустила ее, – наконец буркнула она себе под нос и принялась нервно теребить плотный шарф на тонкой шее.

– Я не спрашиваю, по какой причине она нарушила свои обязанности, – холодно произнес Торен, снова нависнув над оробевшей Мелис. – Я спрашиваю, как давно ее нет.

– Совсем недолго. Где-то десять минут. Ну максимум полчаса, – поправилась Мелис под испытующим взглядом брата. – И что такого? – бросила она с вызовом. – Мне не нужна нянька, Торен! Я взрослый, самостоятельный и дееспособный человек – и вполне могу сама о себе позаботиться!

В порыве праведного возмущения Мелис не заметила, как вскочила с качелей. Плед с тихим шорохом скользнул с плеч и остался на сиденье, явив перед изумленным Тореном тонкий хлопок короткой пижамы и плюшевые тапочки. Глаза парня расширились.

Осознав собственную ошибку, Мелис отступила назад и лихорадочным движением попыталась запахнуться в плед, но подошедший брат поймал ее ладони и сжал в своих.

– Ты… ты давно здесь сидишь? – едва сдерживаясь, сквозь зубы спросил Торен. Мелис попыталась забрать свою ладонь, но силы были явно не равны. – У тебя же руки ледяные! А ну живо в дом! – все еще удерживая ее ладошку в своих пальцах, он резко развернулся с намерением поскорее увести сестру в теплый дом.

Под его ногами что-то тихо хрустнуло.

– Не приказывай мне! – возмущенно воскликнула Мелис, взмахнув свободной рукой, – и внезапно застыла на месте.

Торена прошиб холодный пот.

– Только не снова, – дрожаще произнес он и обернулся.

Уронив плед под ноги, Мелис стояла на каменной дорожке и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, что-то бормотала себе под нос. Ее голубые глаза обесцветились, взгляд стал пустым, отрешенным. И чем дольше она говорила, тем сильнее ее тонкие губы растягивались в жуткой ухмылке.

– Мелис… – В голосе Торена проскользнул липкий испуг. Он сжал ее ладошки и прижал к своей груди. – Мелис, милая, прости. Я не хотел. Приди в себя, прошу. Мышонок, ты слышишь?

– …ru immitamm de Entorar, – тихонько шептала она, ничего не замечая вокруг.

– Мелис, пожалуйста! – Торен притянул сестру к себе и обнял. – Бога ради, прекрати!

Это помогло. Шепот утих, и Мелис перестала раскачиваться. Торен ощутил ее маленькие ладошки у себя на спине.

– Прости, – тихо всхлипнула Мелис, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я снова доставляю проблемы?

– Ничего ты не доставляешь, – вздохнув с облегчением, произнес Торен и крепче обнял сестру, словно боясь даже на мгновение выпустить ее из рук. – Тебе абсолютно не за что извиняться, Мышонок.

– Ради меня ты снова сорвался с работы, не так ли? – Она не спрашивала, а констатировала факт. – Почему я стою посреди двора в пижаме и тапочках в ноябрьский день, я даже спрашивать не буду.

– Ах да, – спохватился Торен, выпустив сестру из объятий, поднял плед и накинул на ее хрупкие плечи.

– С каждым днем все хуже, да? – невесело улыбнулась Мелис, укутавшись в плед по самый подбородок.

– Ну тут ты права, – развел руками Торен и кивнул на соседний участок. – Их туям уже вряд ли что-то поможет, – пошутил он и одним бесцеремонным движением укрыл пледом голову застывшей Мелис.

Она вздрогнула от неожиданности и, ругнувшись себе под нос, сердито убрала кашемир с головы.

– Да при чем здесь туи, Торен?! – Опалив брата гневным взглядом, Мелис резко взмахнула рукой, отчего плед съехал ей на плечи. – Думаешь, я не знаю? Не понимаю, что происходит? Думаешь, не вижу, как ты надрываешься в попытках найти способ остановить эту… это. – Она осеклась, настороженно огляделась по сторонам, прислушиваясь к звукам за соседской оградой, и только после этого позволила себе тихо продолжить: – Ты тратишь деньги на охранную систему и камеры по всему дому, тратишь свое время на поиски лучших врачей в городе и за пределами. Да ты всех ворожей и травниц этого города по именам знаешь! Еще не хватало, чтобы ты попал в неприятности из-за меня!

– Брось, Мелис, что за глупости ты себе напридумывала? – усмехнулся Торен, ощутив неприятный спазм в горле. Ему пришлось прокашляться, прежде чем продолжить: – Камеры нам нужны для нашей же безопасности, и вообще, они есть у каждого второго в нашем микрорайоне. Как, кстати, и хороший частный врач. А бабки эти… они сами ко мне постоянно цепляются. Я же не виноват, что после дежурств мое лицо выглядит хуже, чем задница алкаша!

Но Мелис, казалось, его совершенно не слышала.

– Ты берешь сверхурочные, чтобы заработать как можно больше, – продолжала говорить она, совершенно не замечая, как с каждым словом лицо брата все больше темнеет, – но сразу же срываешься оттуда, стоит моей левой пятке чихнуть. Ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуть меня в прежнее состояние. Вот только это не в твоих силах, и мы оба это прекрасно…

– И что ты предлагаешь, Мелис? – перебил Торен и, скрестив руки на груди, угрюмо уставился на сестру.

Она смутилась, но взгляд не отвела.

– Мы ведь уже обсуждали. – Ее голос дрогнул. – Тот пансионат, помнишь? «Ставрос», кажется. Там прекрасные врачи и даже бесплатное размещение за счет…

– Опытов? – зло сплюнул Торен.

– Исследований! Они имеют дело с разными случаями. И предлагали нам помощь.

– Нашла кого вспомнить, – процедил сквозь зубы Торен, отмахнувшись. – Эти останки профессорской мудрости никогда ни с чем подобным не сталкивались, поэтому они совершенно не в состоянии нам помочь…

– Мне.

– Что? – Торен недоуменно уставился на помрачневшую Мелис.

Она задумчиво коснулась шарфа на шее, а затем, будто что-то вспомнив, криво ухмыльнулась и, сжав мохеровую ткань в кулаке, подняла взгляд.

– Они не в состоянии помочь мне, Торен. Но в состоянии облегчить жизнь тебе. Я уйду на полное обеспечение пансионата, а ты перестанешь дергаться из-за моего состояния. Ты наконец-то сможешь сосредоточиться на работе, о которой мечтал! Ты заслужил это, как никто другой. Так что брось, наконец, эти бесполезные попытки и займись уже своей жизнью. Пускай хоть у кого-то в нашей семье, – Мелис обняла свои худенькие плечи, – она не закончится.

Конец фразы робко дрогнул, а затем и вовсе поспешил раствориться в зловещем шелесте опавшей листвы.

Мелис закусила губу и съежилась.

– Так чем, говоришь, мне следует заняться? – Торен улыбнулся так искренне и дружелюбно, что она испуганно вздрогнула.

Укутавшись в плед по самый подбородок, она отступила в сторону и попятилась.

– Ты знаешь, о чем я, – глухо пробурчала Мелис, не переставая пятиться в попытке увеличить дистанцию. Что, впрочем, совершенно не сработало, поскольку Торен решительно двигался на нее. – И мы оба прекрасно знаем, что я права.

– Тогда почему ты отходишь? – еще шире улыбнулся он, ускорив шаг.

– Просто хочу прогуляться, – ляпнула первое, что пришло в голову, Мелис и, наплевав на гордость и достоинство, развернулась к дому. – Прекрасная осенняя пора, погода хорошая, тихая, а ты меня чертовски пугаешь, – пробормотала она и быстро, насколько позволял тугой кокон пледа, засеменила ко входу в дом.

Но далеко уйти ей не удалось: Торен, в два широких шага настигнув беглянку, носком ботинка наступил на влачащийся край пледа, пригвоздив сестру к дорожке. От неожиданности Мелис качнулась назад – и тут же угодила в приготовленные силки-объятия.

– Итак? – протянул Торен, грозно нависнув над озадаченной сестрой. – Кто-то что-то там говорил о проблемах.

– Тебе показалось, – буркнула Мелис, предприняв еще одну неудачную попытку обрести свободу, от которой ее отделяли плед, брат и инстинкт самосохранения. – Ладно, Торен, достаточно. – Она отстранилась и развернулась к нему лицом. – Я все поняла.

– У нас впереди долгая жизнь, Мелис, – медленно, разделяя слова ударениями и паузами, произнес Торен. – У нас обоих. Я позабочусь об этом. – Он крепко сжал ее плечи, отчего плед съехал вниз, обнажив тонкие ключицы, между которыми зловеще розовело зарубцевавшееся напоминание о страшной автокатастрофе.

Проследив за взглядом брата, Мелис охнула, отстранилась и подтянула плед.

– Прости, я не хотел, – виновато прохрипел Торен и неуклюже потоптался на месте. – Мне и правда не стоило…

– Ты все еще видишь их?

– Что? – Торен вздрогнул и застыл.

– Я вот вижу. – Голос Мелис стал глухим, безжизненным. Отстраненным. И чужим. – Почти каждую ночь. – Ее тонкие пальчики скользнули по краю пледа на плече. – И не только их. – Мелис сжала ткань. Торен с трудом сглотнул подступивший ком и вдруг ощутил, как дрожат его руки. Он попытался подойти, но враз онемевшие ноги отказались повиноваться. – Ты знаешь, Торен, я будто все еще там. Стою и вижу… их. И ее… – Мелис прерывисто вздохнула. – Торен, я хочу… давно хотела сказать, что…

Она посмотрела ему в лицо и застыла. Ее яркие, небесные глаза помутнели, а скулы заострились.

– Мелис? – едва слышно произнес Торен пересохшими губами.

Сестра встряхнула головой, растерянно огляделась по сторонам и удивленно уставилась на Торена, будто только что его увидела. А затем вдруг захохотала, всплеснула ладонями и рванула к нему.

– Наконец-то вернулся!

Торен инстинктивно распахнул объятия, но Мелис остановилась, шутливо надулась и несильно толкнула его.

– Болван! Торени, ты снова опоздал! – И, отбросив мешающий плед, она с радостным смехом рванула прочь. – Догоняй!

– Мелис, стой! – только и успел крикнуть Торен, но она его уже не слышала.

Он кинулся следом, но резко затормозил, едва не наступив на декоративную статуэтку на дорожке. Торен нахмурился: как раз в том месте, куда упал плед, лежала фигурка ангелочка, которую, очевидно, выронила Мелис. Несуразное и даже немного странное на вид, это керамическое чудо необузданной фантазии с золотистыми крылышками являло собой идеальный образец того, чего детям дарить категорически не стоит во избежание душевных травм и детских обид. Но сестре статуэтка была бесконечно дорога. Подаренная мамой как приз за ловкую игру всей семьей в колечки на Весенней ярмарке, фигурка стала дорогим воспоминанием о счастливых минутах, проведенных с любящими родителями и любимым братом. Поэтому ничего удивительного, что после трагедии Мелис практически не расставалась с ангелочком. Совершенно ничего необычного.

Кроме одной крохотной детали, которую Торен прежде не замечал: пережившая страшную автомобильную аварию статуэтка выглядела идеально новой!

– Да вы издеваетесь.

Не теряя ни секунды, он вынул из кармана кожаной куртки небольшую бутыль с освященной водой и, открутив пробку, брызнул на игрушку. Капли, попав на ангелочка, зашипели и обратились в пар, а в нос Торену ударил хорошо знакомый серный запах.

– Так вот ты где, – сцепив зубы, тихо прорычал Торен и, быстро обернув ладонь матерчатой тканью с защитными глифами, подхватил ангелочка.

– Торени, ты будешь меня искать?

Вздрогнув, он вспомнил о том, что сейчас было куда важнее: его плохо одетая и совершенно этого не осознающая сестра играет в прятки с ним и суровой ноябрьской погодой. Торопливо сунув фигурку в карман, Торен подскочил, огляделся и шагнул. Остановился. Нет, так не получится. Уже проходили. Если последовать правилам игры, он лишь потеряет время в попытках догнать юркую Мелис. А времени у неодетой, но полностью поглощенной игрой сестры было немного.

Торен подошел к брошенному пледу и присел.

– Мелис такая быстрая и ловкая! Мне ее никогда не догнать, – нарочито громко произнес он, комкая плед в дрожащих руках. Спокойно, не выходить из роли. – Такая жалость. Я купил потрясающий вкусный горячий шоколад для своей сестренки, а теперь придется пить его одному.

За углом беседки тихонько зашуршало.

– Такой вкусный горячий шоколад. И достанется только мне.

– Но так нечестно! – воскликнула Мелис и, совершенно позабыв об игре, выскочила из своего укрытия. – Почему только тебе? – Она шмыгнула носом и надулась. – Я тоже хочу!

– Ну так беги скорее в дом. Я оставил его в своей сумке, – спокойно произнес Торен и, стараясь не делать резких движений, поднялся. – Сделаешь и для меня, Мышонок?

Мелис просияла.

– Я сделаю лучший шоколад, ты просто обалдеешь! За такой и умереть можно! – И она побежала к дому.

Торен посмотрел ей вслед и невесело улыбнулся.

– Не сегодня. – В его голосе скользнули тоска и усталость. – У нас с тобой впереди долгая жизнь. Я ведь обещал, помнишь?

Сжав фигурку проклятого ангелочка в кармане, Торен тоже поспешил к дому.

– И я сдержу обещание во что бы то ни стало.

## Глава 2

Люблю мегаполисы. Огромные, шумные, ежесекундно изливающие на бесцельно бредущих обитателей густые потоки манящего ядовитого света, они словно созданы для тех, кто прячется во мраке грязных низменных чувств и живет за счет задушенных показной моралью эмоций.

Таких, как я.

Невкусно пообщавшись с экстрасенсом-недоучкой, желавшим проклясть своего брата, – о Багровый, всегда одно и то же! – я привычно брела по темным, насквозь пропитанным подтухшей надеждой улицам и переулкам. Тело взывающего, в котором я неуютно расположилась, двигалось медленно, неуклюже и постоянно норовило завалиться в какой-нибудь подвал. Похоже, из этой оболочки я выжала все, что могла.

Итак, меня снова против моей воли выдернули из Хейма призывом. Да не просто призывом, а настоящим меморием, пускай и криво слепленным. А криво, потому что мое наречение, вписанное в меморий,  неверное. Точнее – неполное. Потому как истинное имя известно лишь мне да моей Покровительнице, меня им нарекшей. И лишь владеющий полным наречением способен призвать обитателя Хейма без последствий для своей жизни. Но все именные мемории находятся под строгим контролем церберов и просто так попасть в руки смертных не могут. Уж точно не волей случая. А вот чьей конкретной волей и для какого именно случая – решаем только мы, предвечные. Что бы там людишки себе ни воображали. Так что смертным стоило бы иной раз задуматься своей не отягченной умом головушкой, каким таким непостижимым образом им в руки попадает меморий с призывом опасной моровой инферии и не стоит ли за этим хорошо продуманный план самой инферии.

Так нет же, совершенно не думают! Им ведь нужно поскорее удовлетворить свое разбухшее от вседозволенности эго, какие уж тут размышления о последствиях! Вот и дергают, натоптыши безголовые, в Шеол по поводу и без мою раздраженную сущь. А потом мучаются от кошмаров да травм, нанесенных психике.

Злая я, не отрицаю. Да и как не злиться, если я к этому проклятому меморию не имею абсолютно никакого отношения! Как бы сильно мне ни хотелось заявить обратное. Да, высокоранговые демоны именно так и попадают в Шеол, подкидывая ничего не подозревающим смертным собственноручно составленные мемории. Мы же, инферии, такими привилегиями, к огромному нашему сожалению, похвастаться не можем. Но это не значит, что нам этого не хочется. Уж я-то точно приложу все усилия, чтобы добиться горячо желаемого статуса высокорангового демона, и уж тогда смогу распоряжаться всеми своими призывами как заблагорассудится.

Ну а пока что все эти дрянные мемории доставляют мне массу хлопот, не говоря уж о том, что унижают мое инфернальное достоинство. Узнать бы, чьих когтей это дело, ух я бы его!..

Может, Анафия? У этой пронырливой инферии, помнится, глаза аж почернели от злости, когда она узнала, что моя Покровительница не кто иная, как великая Велиала дер Шакс. Или, может быть, Румия? Та, чья ослепительная улыбка вечно голодного суккуба при каждой нашей встрече заставляет меня держать спину подальше, дабы туда случайно не воткнулись острейшие когти?

А может, это дело рук..? Да нет же, ей это совершенно ни к чему! Вот уж кто действительно далек от чувства зависти, так это Мирейна мори Вердель! Сильная, привлекательная, самоуверенная и дерзкая, она одним лишь словом способна поставить на место любого зарвавшегося предвечного, будь то низкоранговый бес либо Приближенный к самому Багровому демон. Совершенно неудивительно, что ее заприметила и призвала в подопечные сама Велиала. Куда удивительнее, что в подопечные к Велиале попала и я, совсем еще неопытная инферия с довольно скромными силами и совершенно неприемлемой для предвечного непереносимостью человеческого эфира. Если не сказать точнее – меня от их эфира просто выворачивает.

Снова вспомнив о своей «маленькой», но здорово портящей все мое существование особенности, я тихонько зарычала: это ж как меня так угораздило вообще?! Испытывать рвотные позывы от того, что для любого предвечного является источником не просто пищи, но еще и удовольствия. Это уже не просто ироничная насмешка Хейма, меня породившего, а прямо-таки издевательский плевок! И как теперь от этого утереться, я не имела ни малейшего представления. Но одно я знала наверняка: говорить об этом совершенно точно никому нельзя. Да и некому. Потому как друзей в Хейме у меня не было. В Хейме в принципе друзей быть не может. По крайней мере, именно так учит меня моя единственная подруга Мирейна…

Я остановилась и невидяще уставилась в расцвеченное ядовитыми огнями города сумрачное небо – зло тряхнула головой.

Так, отставить эти человеческие самобичевания! Сейчас есть проблема куда важнее: нужно поскорее разобраться с этими самопальными мемориями и все выяснить прежде, чем моими частыми и несанкционированными появлениями в Шеоле заинтересуются церберы. Или, что еще хуже, моя Покровительница. Что она подумает, когда узнает о том, как избранную ею инферию мотыляет по миру смертных из-за чьей-то злонамеренной шутки, даже представить страшно! Да, вина не моя, но подмоченная репутация испоганит мне все планы по достижению желаемого демонического статуса. Мне была оказана такая честь перенять опыт и умения одной из Приближенных Владыки, а я… О Багровый, какое унижение!

Нет, этого допустить никак нельзя! Так что поскорее займусь вычислением этого шутника, и вот тогда посмотрим, кто из нас будет скалиться последним!

Я снова сосредоточилась на оболочке. Жилистая мужская рука, подчиняясь моему намерению, нырнула в карман куртки и сжала в кулаке мятый, рассыпающийся прямо в ладони клочок мемория. Я закрыла глаза, сконцентрировавшись, и осторожно выдохнула, мягко проникая в рваные остатки эфира и бумаги.

– Ну же, покажи мне, кто дал тебе это. Веди меня!

Тело качнулось в сторону, сделало шаг вправо, вперед, а затем и вовсе, развернувшись, медленно побрело обратно.

– Понятно, – раздраженно буркнула я, аккуратно останавливая тело.

Меморий в мужском кулаке рассыпался на мелкие бесполезные клочки.

Похоже, эта оболочка больше не в состоянии что-либо указать. А ведь сколько бравады, самодовольства и самовосхваления летело из его раздутого эго, только успевай корону подхватывать! А на деле что? Очередной безвольный сосуд с тусклым эфиром. Пустышка! Эх.

Что ж, думаю, самое время избавиться от оболочки и, отыскав Переход, возвращаться обратно в Хейм. Я поводила носом, принюхиваясь. Ага, чую разлом. Узкий, мелковибрирующий и слабый, но определенно уже кем-то использованный. Так, а это что?

Я повернула голову в сторону ближайшего подвала, откуда доносилась громкая бухающая музыка, все чаще прерываемая пьяными разнузданными голосами. Исходя из моего опыта, нежная стадия «братья навеки» вот-вот перетечет в медленно закипающую фазу «ты на кого тут мычишь», а там уже и до душегубства хвостом подать. Мощный выброс неконтролируемых эмоций, смешанных с наполненными злостью и обидой чувствами, – и кушать подано! Для беса пиршество что надо!

Вот только я не бес, и столь низменные эмоции мне больше неинтересны. То ли дело чувства, стыдливо скрытые под непроницаемым полотном притворства и ложных надежд. Тщательно оберегаемые от посторонних и прежде всего от самого себя, годами накапливаемые и бурлящие в котле иллюзий и самообмана, чтобы в один прекрасный момент вырваться наружу, подобно неконтролируемой лаве, – вот оно настоящее изысканное лакомство для инферии! Для любой инферии, кроме меня. Потому как ни один эфир, пускай даже с самым восхитительным и аппетитным ароматом, еще не принес мне желаемого удовольствия. Или хотя бы чувства насыщения.

Быть может, все изменится, когда я обрету вожделенный статус демона? И тогда я наверняка узнаю, каков вкус пылкого самозабвения, о котором с таким восторгом рассказывала Мирейна: этот великолепный эфир сладкой любви, слегка приправленный толикой горьковато-пряной ревности и малюсенькой щепоткой острой ненависти. Изумительный, должно быть, вкус! Помнится, Мирейна еще говорила, что высокоранговые ради изысканного лакомства не брезгуют близкими контактами со смертными, дабы самостоятельно взрастить из нежной, трепетной любви жгучую, истовую ненависть.

Я зажмурилась, представив на языке вкус желанных чувств, – и чихнула. Вместо дурманящего аромата в нос ударил резкий и крайне неприятный серный смрад.

Я поморщилась. Должно быть, какой-то низкоранговый тоже почуял доносящийся из подвала запах скорого угощения и пробрался через образовавшуюся брешь в мир смертных. Впрочем, это было ожидаемо. Существовать в человеческом мире вне носителя бесы не могут, а завладеть оболочкой не всем хватает сил. Вот и мечутся, болезные, по всему Хейму в поисках оставленной каким-нибудь высокоранговым лазейки в Шеол, чтобы урвать себе хоть кусочек эфира смертных, чья покореженная вредными привычками и низменными инстинктами жизнь едва тлеет в тщедушном, угасающем с каждой минутой теле. В конкретном случае – в телах, хорошенько проспиртованных и собранных в одном подвале для пущего удобства. Ни дать ни взять готовые консервы для бесов! И последних, судя по запаху, становилось все больше. А значит, мне пора отсюда убираться, пока слетевшиеся на грандиозное пиршество бесы не привлекли внимание того, кому попадаться на глаза разгуливающей без разрешения по Шеолу инферии категорически нельзя.

Вот только по какой-то неведомой причине серное амбре, которое должно было остаться позади, неожиданно последовало за мной.

Ругнувшись, я неуклюже накинула капюшон куртки на голову и, стараясь держаться густых теней, ускорила шаг. И это почти сработало: вонь исчезла, уступив место специфическому горьковато-затхлому запаху тлена, который, увы, тоже был хорошо мне знаком.

Бежать смысла не было. Сжав в кармане руку в кулак, я остановилась, встала на изготовку и, обнажив клыки, тихонько зарычала.

– Тише, фея. Спокойно. – Вкрадчивый шипящий голос прошелся по моему эфиру щиплющим морозом. Я скривилась: фея? Это что еще за ханжеские замашки? – Я тоже рад нашей встрече.

– Тоже? – саркастично фыркнула я, выпрямилась и поморщилась, ощутив, как вялые мышцы оболочки свело судорогой.

Впрочем, доставать кулак с заострившимися когтями из кармана я не спешила. Равно как и оборачиваться. Если очень надо, сам обойдет, не расколется.

– Да ты, смотрю, само радушие, – насмешливо прокомментировал незнакомец, предпочитая шипеть у меня за спиной. – Что, фея, день не задался?

Определенно, раз я угодила в твое поле зрения! Просто случайность или роковое стечение обстоятельств? Для сущи, которая проморгала собственную смерть, утратив душу где-то во мраке проклятий, последний вариант казался наиболее вероятным.

Я поводила носом и, не сдержавшись, снова громко чихнула: так и есть. Цербер! Цепной пес самого Багрового. Высокоранговый предвечный, в чьи обязанности входит надзор за соблюдением предвечными порядка, установленного Древним договором между Шеолом и Хеймом. Что это за договор и за каким бесом он вообще нужен, думается, не знают даже сами церберы. Что, впрочем, им совершенно не мешает надменно разгуливать по обе стороны миров, размахивая незаслуженно дарованными полномочиями перед носом тех, чей взгляд, по их мнению, недостаточно подобострастен.

Я презрительно фыркнула. Они мнят себя Стражами равновесия. А по-моему, так обычные хитропроклятые демоны, отчего-то решившие, что услужливость и поклонение Багровому помогут поскорее стать его Приближенными.

Ну, распятие в помощь, как говорится.

В надежде оставить позади нелепую встречу с ее, судя по голосу, явно ухмыляющейся причиной, я медленно двинулась в сторону проспекта. На самом деле, любая сторона подойдет, лишь бы поскорее да подальше отсюда.

– Ну же, не будь такой грубой, фея…

– Инферия, – огрызнулась я, борясь с острым желанием развернуться к церберу.

Сократить мой статус до подобной унизительной насмешки? Уж кто бы о грубости чирикал! Ух, как мне хотелось запустить парочку смертоносных поморов ему под хвост, чтобы впредь неповадно было. Но ведь он только того и ждет! Этот кусок демонического плевка не сдвинется ни на дюйм и будет доводить меня до тех пор, пока я не сорвусь и не нарушу какой-нибудь очередной Завет, что позволит ему обрести надо мной контроль.

Если уже не нарушила. Не разговора же ради он поднялся в ненавистный ему мир!

От этой мысли я малодушно дернулась, чтобы обернуться и прервать невыносимую агонию тревог, но вовремя сдержалась.

Нет уж, не дождешься! Я порядок воплощения не нарушала, себя не выдавала, жизни без разрешения не лишала. С разрешением, впрочем, тоже. Так что придраться ко мне у цербера точно не получится. Ну а что разгуливаю в эфире смертного – это не запрещено, поскольку в этом мире я оказалась по воле этого самого смертного.

Так что нет у этой бесовской пародии на Багрового ко мне претензий.

Не должно быть.

– Что ж, верно. – Голос цербера вдруг смягчился. Стал глубже и… притягательнее. – Инферия. Ты здесь по чьему-то поручению?

Сразу с рогов зашел, ты смотри! И ему, и мне отлично известно, что инферия в мире смертных имеет право пребывать только под патронажем высокорангового демона. Или же по его поручению.

– Вы правы. – Я постаралась придать своему раздражению немного вежливости, но в итоге получилось пренебрежительное рычание. Вот ведь прицепился, словно соль намоленная. Ни стряхнуть, ни отмахнуться! – Я здесь по поручению моей Покровительницы.

– А твоя Покровительница…

– …предпочитает, чтобы о ней не упоминали всуе, – елейным голоском поведала я, изо всех сил стараясь скрыть презрительные нотки. – А еще она терпеть не может, когда опаздывают к ней на встречу. Так что, если вы не против, я пойду.

Позади вдруг раздалось тихое урчание, и незнакомец, взметнув вокруг тучу пыли и дорожного мусора, предстал наконец передо мной во всей своей церберовской красе.

Быстро окинув собеседника оценивающим взглядом, я закусила губу. Любопытненько. Высокие скулы, гладковыбритое лицо да аккуратно уложенные назад светло-пшеничные волосы придавали ему шарм этакого щеголеватого сноба, а длинное серое пальто с поднятым воротом и черные берцы на толстой массивной подошве завершали облик молодого и упакованного по всем материальным пунктам аристократа. Ну либо вампира, образ которого в подлунном мире в последнее время стал необоснованно популярным.

Я выразительно подняла брови. Ага, то есть род людской и их уклад жизни мы, конечно, ненавидим и презираем, но вот форму для воплощения из имеющегося под рукой ассортимента смертных выберем самую на вид и запах привлекательную и соблазнительную. Охотно верю: показное равнодушие ко всему земному прямо-таки сочится из каждой литой мышцы крепкого широкоплечего тела, сбитого по последнему слову подиумной моды.

С другой стороны, как раз эта форма воплощения в насквозь пропитанном бьюти-рекламой городе-миллионнике будет наименее заметна.

Я усмехнулась краешками губ: что ж, недурно. У этого цербера, по крайней мере, есть вкус. И мозг, которым тот явно умеет пользоваться. А еще эта крайне раздражающая версия мусорщика любит наблюдать, что я запоздало поняла, поймав на себе пристальный взгляд его стальных глаз.

– Как уже говорила, – с трудом сбросив с себя странное вязкое оцепенение, я пожала плечами, – я немного опаздываю. Так что не могли бы вы… – Я попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преградив мне путь.

– Эта оболочка совершенно пресная. – Принюхавшись, он кивнул на тело моего взывающего. А затем приблизился. – Это тебе Покровительница поручила? Довольно странный выбор.

И странный вопрос! Особенно учитывая тот факт, что никаким поручением тут даже не пахнет! Моровая урна, да меня бы здесь даже не было, выполняй ты свою работу добросовестно! Это ведь именно ты должен следить за тем, чтобы несанкционированные мемории не летали, точно неупокоенные души, по всему Шеолу!

– Не мне обсуждать поручения Покровительницы, – ответила я, бросив на цербера раздраженный взгляд. – И уж точно не вам ее осуждать!

– Похвальная преданность, – хмыкнул тот, а я тихонько зарычала.

О нет, приятель, это не преданность, а прямое пожелание нюхать воздух вдали от моего личного пространства! А то свалился мне на рога, точно ладан с жертвенника, и никак не отцепишься.

– И все же мне крайне любопытно, – а хотелось бы, чтобы тебе было невыносимо больно, – почему его эфир почти не тронут? Неужели он недостаточно хорош для инферии? – продолжал допытываться цербер, ухудшая мой и без того незадавшийся день.

Ага, исключительно поэтому. А вовсе не потому, что любой эфир для меня подобен токсину.

– Для вас берегла, – буркнула я. – Не хотите попробовать? – и я потрясла узловатой кистью в воздухе, дразня цербера эфиром, словно собаку – безвкусной косточкой.

– Я такое не ем, – с пренебрежением ответил он и одарил меня презрительной насмешкой. – И тебе, фея, не советую. И вообще, есть нужно вкусно и питательно, иначе весь день потом идет бесу под хвост.

Так он все это время издевался?! Да ты… Так, Листа, стоп! Не вздумай!

– Вот даже спорить не стану, – раздраженно брякнула я и многозначительно кивнула на полы его пальто. – Очень надеюсь, что ваш хвост будет последним, во что сегодня вляпался мой эфир, – выпалила я и умолкла, запоздало прикусив бескостное орудие раздора.

Да чтоб тебя, Листа! Неужели тяжело хоть раз обуздать свой змеиный язык? Обозвать самого цербера каким-то там низкоранговым бесом? На такое способны либо Приближенные самого Багрового – демоны, либо отчаянные идиоты. Ну и еще я, выходит.

Как и ожидалось, цербер шутки не оценил: глаза его налились матовой чернотой, а полы пальто затрепетали на несуществующем ветру. Он приблизился ко мне вплотную, опалив колким морозом.

– Тебе стоит следить за тем, что говорит твой очаровательный ротик, фея, – зловеще прошептал он, мазнув по мне надменным взглядом. – А то ведь мой хвост и правда может стать для тебя последним.

Это ведь угроза, так? Должна быть угроза, после таких-то слов. Тогда почему, мор мне в рога, в его голосе вместо зловещего предостережения я слышала снисходительную насмешку? А выражение лица и вовсе какое-то… заинтересованное, что ли? О Багровый, это какой-то неправильный цербер с неправильным лицом! И вот это по-настоящему пугало! Потому что последнее, чего я сейчас хотела, – это стать интересной церберу!

Так, спокойнее, Листа, не надумывай лишнего. Может, у него просто лицо так защемило. Лучше бы, конечно, мозг, но будем работать с тем, что есть.

– Потом с докладами да отчетами перед моей Покровительницей замучаетесь бегать. – Я скрестила руки на груди и вернула ему презрительную ухмылку. – Да еще от проклятий долго отмываться предстоит. Оно вам надо?

Цербер промолчал, многозначительно улыбнувшись. Меня передернуло. Моровая урна, а я ведь только-только перестала беспокоиться о его защемленном лице!

– Вот и я думаю, что не надо, – любезно предложила я нужный мне ответ. – Могу я уйти?

Я шагнула, но цербер снова преградил путь.

– В этом районе явный перекос эфира, – снизошел до ответа цербер, и я удивленно уставилась на него. Да он прямо на лету рога меняет! С такими тяжелее всего. – И было зафиксировано использование Перехода.

Что, так легко? Вот так запросто взял и поделился со мной целью своего визита в обитель метущихся? Какое простодушие! Ой нет, дорогой, ты не можешь быть настолько наивен, чтобы ожидать, что я выдам хоть какую-то реакцию на твои слова.

Я демонстративно приподняла бровь, нацепив на лицо маску искреннего недоумения.

– Ну и? Я здесь при чем?

– Думал, милая инферия желает рассказать о том, что здесь происходит, – мягко заметил он, не сводя с меня выжидающего взгляда.

Единственное, чего сейчас желала милая инферия, так это угостить одного не в меру настырного чистильщика парочкой крепких ядреных поморов. Интересно, а у церберов хорошая защита?

– Вы ошиблись. Милая инферия понятия не имеет, что здесь происходит, – отбрила я. – Разве это не ваша прямая обязанность? Разбирайтесь!

– Я этим как раз и занимаюсь. – Меня снова опалило насмешливым снисхождением.

– О нет, благословенный, вы точите лясы с незнакомой вам инферией, пока, – я демонстративно повела носом, – двое из вашего отряда проверяют местных. Что, так нравится отлынивать от своих обязанностей?

– Нравится, – согласился цербер и неожиданно склонился, приблизив бледно-пепельное лицо почти вплотную к моему. – Даже очень.

Та-ак, у него явные проблемы либо со зрением, либо с самомнением. А то и со всем разом.

– Вы сейчас разговариваете со смертным, помните ведь, да? – заметила я, не отказав себе в удовольствии щелкнуть по носу зарвавшегося пса.

К сожалению, щелчок получился лишь метафорический, поскольку узловатая ладонь моей оболочки была перехвачена у самого его лица. Я мысленно пожелала церберу вознестись сразу в Небесную обитель. Стало немного легче.

– Но вижу я отнюдь не его, милая инферия, – тихо шепнул он, выдохнув стылый воздух в лицо моей оболочки, и я поежилась. Вот так и знала, что на этих мусорщиков морок не действует. – От меня так просто не спрятаться, понимаешь ведь, да? – В глубине его зрачков вспыхнуло голодное пламя.

Ноги моей оболочки подкосились, и тело смертного осталось стоять только лишь потому, что его руку все еще крепко держал цербер. Держал смертного, но смотрел прямо на меня, отчего никто из нас – ни я, ни моя оболочка – не мог даже пошевелиться.

– Интересные у вас тут дела творятся, – раздался рядом женский голос. Я вздрогнула и отшатнулась, цербер выпустил руку моего взывающего и выпрямился. – Ой, ну вы чего? Не стесняйтесь, продолжайте! А я пока с удовольствием побуду третьей лишней, – широко улыбнулась появившаяся словно из ниоткуда инферия и невинно захлопала ресницами.

– Мирейна! – воскликнула я, искренне обрадовавшись появлению подруги. Затем радость сменилась восхищенным недоумением. Появиться перед цербером в своем истинном облике чревато последствиями для любой из нас. Даже самой оголтелой, вроде Мирейны. – Рей! – повернувшись к церберу спиной, я указала на него взглядом и подняла брови.

Хотя, думается, Мирейна и сама все поняла: не узнать специфический запах цербера просто невозможно. Вот только вместо изумления в ее золотисто-янтарных глазищах мелькнуло пытливое любопытство.

– Ай-о, Листочек! – привычно поприветствовала меня Мирейна и тут же переключилась на цербера: – Какого милого демонюгу ты себе отхватила, – бесцеремонно заявила она, во все глаза рассматривая хмурого цербера. – От всей души приветствую, почтенный Страж владений Багрового Владыки! – язвительно преподнесла она благоговейную форму приветствия и склонилась в шутливом реверансе. – Я Мирейна мори Вердель, подопечная Велиалы дер Шакс. Как и она, кстати. – Мирейна обняла меня за плечи, и я ощутила, как моей ладони легонько коснулась кисточка ее хвоста.

То был наш своеобразный, скрытый от посторонних глаз способ общения. Я тут же поспешила ответить на ее безмолвный вопрос и аккуратно подцепила ее хвост своим. Мирейна понятливо хмыкнула и тут же нацепила скучающее выражение лица.

– Эх, не хотела бы я прерывать ваше, – она окинула цербера уже совсем иным взглядом, намеренно-безразличным, скучающим и, по-моему, даже слегка надменным, – несомненно, увлекательное общение, но нас с тобой ждет Покровительница.

– Покро… ах да, Покровительница! – с облегчением подхватила я предложенную роль. – И как я могла забыть?! Дер Шакс, наверное, злится?

– Да она просто в ярости, – согласно закивала Мирейна, даже не задумываясь. – Так что бросай эту свою оболочку и бегом к Покровительнице с отчетом по ее поручению.

Подруга врала прямо на ходу. Да так убедительно, что даже я на секунду поверила. Только из нашей неожиданной троицы такой наивной, похоже, была я одна.

– И что же это за поручение, которое позволяет двум инфериям разгуливать в Шеоле без пропуска? – выгнул бровь цербер, сверля пронзительным взглядом почему-то только меня.

Мы с Мирейной переглянулись.

– Почему же без пропуска? – искренне возмутилась Мирейна. – Как я уже сказала, мы обе здесь по поручению дер Шакс. А что касается пропуска, – Мирейна на мгновение задумалась, – вы можете спросить прямо у нее. – Я напряглась, с трудом удерживая себя от желания пнуть завравшуюся подругу. – Вам ведь наверняка известно, как радушно привечает церберов наша милая и добрая леди дер Шакс.

Я поджала губы, чтобы не расхохотаться.

Ах ты ж, хитрая змеюка подалтарная! Хороша, слов нет! Может, и мне поучаствовать?

– Все равно у вас тут работы никакой нет. – Я с готовностью вогнала кол в приготовленное радушной Мирейной приглашение.

Цербер явно замешкался, хмуро вглядываясь в наши с Мирейной честные, полные искреннего сарказма и неподдельной иронии глаза.

– Так вы идете? – спросила она, едва не схлопотав от меня пинок по своему нетерпеливому эфиру.

Не переигрывай, а то сейчас и впрямь пойдет!

– Андор! Ты почему ушел и оставил меня со своими инфернальными псами? – возмущенно спросил неожиданно появившийся рядом с цербером незнакомый черноволосый демон. Мы с Мирейной хмуро переглянулись. Завидев нас, брюнет тут же расплылся в обаятельной, но крайне ядовитой улыбке. – Ах вот оно что! Понятненько. К таким очаровашкам я бы и сам сбежал. – Демон склонился в почтительном поклоне. – Приветствую вас, милые леди. Позвольте же узнать, что такие прекрасные юные бесовки…

– Инферии! – не сговариваясь, рявкнули мы с Мирейной в один голос.

Демон на мгновение умолк, а затем, вместо того чтобы смущенно признать свою оплошность и быстро ретироваться, выпрямился и окинул нас цепким пронизывающим взглядом. В глубине его побагровевших глаз промелькнуло неистовое желание.

– Ну разумеется, инферии, – мягко поправился он, таращась на Мирейну. – И как только я посмел, – он медленно двинулся нам навстречу, – назвать достопочтимых инферий какими-то там, – его губы изломились в издевательской ухмылке, – бесами.

– Да ты, – прошипела Мирейна, громко щелкнув появившимся хвостом.

– Рей, – тихонько шепнула я, заметив, как демон жадно впился взглядом в кисточку ее хвоста, будто только того и ждал. Я тронула рассерженную подругу за локоть. – Спокойно.

Она недовольно рыкнула и нехотя убрала хвост, хотя, судя по сузившимся зрачкам, предпочла бы обмотать его вокруг шеи провокатора. И что-то мне подсказывало, что в фантазии она именно так и сделала:  неспроста же ее губы тронула легкая кровожадная усмешка.

– Не вините себя, – вкрадчиво произнесла Мирейна. Ее глаза полыхнули янтарным пламенем. – Не у всех получается с первого раза, – она обнажила клыки, – пользоваться мозгом.

– Рейна! – охнула я, заметив блеснувший остро заточенный кончик хвоста демона, и встала на изготовку. По рукам мягко потекла ядовитая сила проклятой инферии.

Да что ж за напасть с этой взрывной парочкой! И Мирейна, о чем она только думала? Вот так запросто обнажила перед высокоранговым свой хвост, что в Хейме считается не просто непочтительным, но даже вызывающим жестом? А почему бы сразу помором в морду не плюнуть?

– Арес, – негромко предупредил цербер, скрещивая перед собой потрескивающие от голубоватых искр ладони.

– Все в порядке, Андор. – Арес опустил хвост, не сводя багряных глаз с Мирейны. – Мы всего лишь мило беседуем. Не так ли, миледи? – Его обаятельная улыбка перетекла в зловещий оскал. – Ты же не проклянешь меня?

Арес остановился буквально в шаге от Мирейны и навис над ней мрачной угрожающей тенью. Я напряженно застыла, даже Андор напрягся. Только Мирейна, казалось, вовсю наслаждалась возникшим напряжением.

– О, я бы с радостью. – Она даже приподнялась на носочки, чтобы поравняться с Аресом. – Но, смотрю, над вами уже кто-то поработал. А я, знаете ли, не имею привычки трогать использованные вещи.

– Вещи?

Плащ Ареса вздыбился, а затем с громким хлопком обратился в огромные перепончатые крылья.

– Арес! – рявкнул Андор. Я вздрогнула, заметив раздвоенный острый кончик зависшего буквально в дюйме от лица Мирейны хвоста демона.

Я быстро взмахнула ладонью, раскидывая вокруг Ареса видимые только мне нити моровой паутины, – и тут заметила расползающиеся под Аресом потрескивающие голубые глифы.

Мирейна даже не пошевелилась. Арес склонился еще ниже и расхохотался.

– Потрясающе! – Он спрятал свой хвост и протянул Мирейне ладонь. – Как насчет того, чтобы мы…

– Перетопчешься, – отрезала Мирейна. Все еще не сводя с Ареса настороженного взгляда, она отступила и только после этого убрала свой хвост. – Идем, Листа. Думаю, Покровительница нас уже заждалась.

– Вас никто не отпускал, милые леди. – Расправив крыло, Арес преградил нам путь. Я ощутила, как Мирейна напряглась, и крепко сжала ее локоть. – Разве вы не должны спросить разрешение у Андора, прежде чем уйти?

– Я не возражаю, – твердо произнес цербер, опустив ладонь на плечо Ареса.

Его окутала черная рваная дымка, вынудив убрать крыло с нашего пути. Мы тут же поспешили воспользоваться предоставленным шансом.

– И ты так просто их отпустишь? – недовольно осведомился Арес, когда мы поравнялись.

– А кто сказал, что я отпускаю? – услышала я вслед, и мой затылок обдало упругим ледяным порывом. – Еще увидимся, фея, – тихо, но отчетливо произнес Андор, и меня передернуло.

## Глава 3

– Это что вообще такое было? – возмущенно поинтересовалась я у Мирейны, едва мы отошли на приличное расстояние от демонов. – Совершенно ни в какие рога не лезет!

– Не то слово, подруга! – кивнула она, игриво встряхнув густой копной коротких черных волос. – Что этот перепончатый себе вообще позволяет?

– Я о тебе, Рей. – Я нагнала ее и схватила за плечо. – Провоцировать двух высокоранговых – ты с ума сошла?

– Ай, Листочек, не кричи мне в ухо, – скривилась Мирейна и, обведя близлежащую улицу скучающим взором, принюхалась и погрустнела. – Ты просто не умеешь веселиться.

– Сцепиться рогами с цербером – это, по-твоему, веселье?

– Еще какое! – Мирейна мечтательно прикрыла глаза, позволив памяти увлечь себя. – Ты видела, как почернели глаза того демонюги? Да он от злости чуть крестное знамение на меня не наложил! – Она громко расхохоталась. – Аж крылья у бедолаги повылезали. – Мирейна заметила мой серьезный взгляд и помрачнела. – Ой, Листочек, только не начинай. Я просто хотела поднять нам обеим настроение.