# Белый сокол. Наследие Оманоске

Софья Соломонова

Рю Омано прочили в элитные воины, но вместо меча он всегда выбирал книги. В день совершеннолетия он отказывается от ожиданий семьи и отправляется на далекий западный Континент – в надежде найти свое место и понять, кем он хочет быть. Но все оказывается не так просто.

Вскоре Рю начинает слышать голос – язвительный, упрямый и подозрительно реальный. Так в его жизни появляется Тииль, дух-хранитель, который переворачивает все с ног на голову. Оказывается, когда-то в этом мире жили духи, но тысячу лет назад предок Рю закрыл Врата между мирами. Осталось ли это в прошлом, или в мире все еще есть люди, мечтающие все вернуть?

Погруженный в сомнения и поиски себя, он и не замечает, как оказывается в центре темного заговора. И только от Рю зависит судьба мира.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


© Соломонова С. М., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

> Caelum non animum mutant qui trans mare.

> (Те, кто едет за море, меняют лишь небо, но не душу.)

> Гораций


## Пролог

> «…и тогда Великий Оманоске понял, что не способны более духи и люди существовать вместе. И решил он закрыть Врата, что соединяли два мира, чтобы не могли более духи проникать в мир людей и вносить хаос в жизни смертных. Собрал он всю свою силу, подобной которой не видел еще мир, и запечатал ею Врата. И была эта печать, наложенная смертным, столь крепка, что ни один злобный дух не смог сломать ее, хоть многие и пытались.

> Так и закончилась эра ведовства. Не могли больше люди заключать союзы с духами, чтобы получить часть их могущества. Но остались среди людей те, кто мог открыть духам путь в этот мир, и были то потомки Великого, в чьих жилах текли его кровь и его сила…»

Шум во дворе отвлек Рю от чтения, и юноша с тяжелым вздохом захлопнул книгу. До начала церемонии оставалось всего несколько минут, и нужно было еще успеть добраться до главного зала. Рю вернул том обратно на полку, поправил помявшуюся одежду и в последний раз окинул взглядом свое любимое место в поместье. В библиотеке царил полумрак, лишь кое-где многочисленные пылинки танцевали в полосах солнечного света, пробивающегося через щели между ставнями. Три ряда высоких полок уходили в темноту в дальнем конце помещения, каждая плотно заставлена толстыми книгами в кожаных переплетах или аккуратными ровными стопками свитков из дорогого пергамента. Рю всегда следил за порядком в библиотеке и теперь, глядя на нее в последний раз, с грустью подумал, что без него все это собрание рискует прийти в упадок. Но выхода не было. Тяжело вздохнув, юноша выскользнул из здания в узкий проулок поместья.

Он хотел добраться до главного зала как можно быстрее и незаметнее, но не тут-то было.

– Рю! Вот ты где! Снова читал свои пыльные книжонки?

Кто бы мог подумать, Орта, «любимый» старший братец. Принесла же его нелегкая!

У Рю не было настроения отвечать на колкости брата, только не сегодня. Орта, старший сын их отца от первой жены, всегда относился к Рю как к ущербному, и тому с самого детства приходилось отбиваться от его нападок. Но сегодня был особенный день.

– Нервничаешь перед церемонией? –  не унимался Орта, и в его голосе не было ни намека на участие. –  Немудрено, уверен, отец упечет тебя куда подальше!

И Орта, гордо вздернув подбородок и явно ощущая вкус победы, направился в сторону главного зала. Но Рю почти не обратил внимания на слова брата. Этот день действительно обещал стать поворотным в его жизни, вот только совсем не в том смысле, о котором думал Орта.


В зале было шумно, многолюдно и душно. Гвалт поднимался под самую поддерживаемую ажурными колоннами крышу, отражался от нее и возвращался обратно, усиленный стократ. Подушки для сидения лежали так плотно, что под ними едва виднелся пол, и почти все они уже были заняты. Еще бы, сегодня в поместье собралась вся семья до, кажется, десятого колена, и все эти многочисленные представители рода Омано пытались разместиться в явно не предназначенном для этого помещении. К счастью, для Рю и других участников церемонии было выделено отдельное место в самом центре зала, рядом с возвышением, где уже восседал его отец –  нынешний глава семьи –  Атума Омано. Сегодня он выглядел даже более серьезным и уверенным, чем обычно, хотя Рю не до конца понимал, как такое вообще возможно. Юноша усмехнулся про себя, невольно чувствуя удовлетворение от перспективы испортить отцу столь важную для его репутации церемонию, но тут же устыдился своих мыслей. Рю знал, что планирует совершить немыслимое и тем самым покрыть имя своего отца позором, и это угнетало его. Он всегда хотел, чтобы отец гордился им, но ничего не вышло, и вот настал день окончательно и бесповоротно отказаться от этой мечты.

Вскоре после того, как Рю занял отведенную ему подушку, Атума громогласно призвал всех присутствующих к тишине. Когда все наконец расселись по своим местам и гам утих, глава семьи начал традиционную речь:

– Дети рода Омано! Мы собрались здесь, чтобы отметить вступление наших сынов и дочерей во взрослую жизнь! Сегодня мы определим судьбу каждого из них и призовем благословение великих духов, чтобы те осветили их путь своей благодатью!

Дальнейшую речь Рю слушал вполуха. За спиной отца и еще нескольких десятков гостей за окном теплое летнее солнце ласкало лепестки ярко-красных цветов, высаженных когда-то его матерью. Юноша в очередной раз порадовался тому, что она не дожила до этого дня и что поступок, который он совершит сегодня, не сможет причинить ей боль. Будь матушка здесь, не факт, что он смог бы воплотить задуманное в жизнь. «Великие духи, укутайте ее душу своим светом», –  помолился Рю и перевел взгляд на отца, который уже почти закончил говорить. Решающий момент приближался.

– А теперь время определить судьбу моего младшего сына! –  провозгласил Атума. –  Рю, поднимись!

Юноша подчинился.

– Старейшины клана избрали для тебя службу в замке Яото! –  Конечно же, они выбрали самый северный замок, прямо на границе с дикими землями. Обитатели замка и сами недалеко ушли от варваров, от которых защищают земли Гирина. –  Принимаешь ли ты свою судьбу?

Рю в очередной раз удивился, что для церемонии совершеннолетия избрали именно эту формулировку: можно же было как-то завуалировать тот факт, что в роду Омано было не принято принимать самостоятельные решения. Он обвел взглядом окружающих его родственников, а потом, выпрямившись, так гордо и уверенно, как только мог, посмотрел отцу прямо в глаза и сказал только одно слово:

– Нет.

По залу прокатился шокированный шепот, куда более громкий, чем позволяли приличия. Отступать было некуда.

Рю видел, как напрягся отец, как заиграли желваки на его щеках, но когда Атума заговорил, его голос был таким же твердым и спокойным, как и всегда:

– Уверен ли ты в своем выборе? Отказавшись принимать свою судьбу, ты должен будешь покинуть пределы поместья до захода солнца. Ты можешь взять с собой только свои вещи и своего коня. Ты более не будешь носить гордое имя Омано и не сможешь передать его своим потомкам!

Шум в зале все нарастал, и на последних словах голос Атумы все-таки дрогнул. Рю отчаянно хотелось верить, что отцу больно говорить такое своему младшему сыну, но он знал, что для главы рода Омано важны лишь репутация и положение. Придется удовлетвориться этой секундной потерей контроля. Поэтому, все так же глядя отцу прямо в глаза, Рю твердо произнес фразу, которую повторял про себя множество раз в последние дни:

– Я, Рю, отныне отрекаюсь от рода Омано. И впредь буду сам выбирать свою судьбу.

После он выдержал паузу, продолжая смотреть на отца. Тот тоже не отводил взгляда, и, даже несмотря на разделяющее их расстояние, Рю почти физически чувствовал ярость Атумы. Но Рю много раз приходилось сталкиваться с гневом главы семейства, и он выдержал его не дрогнув.

Он сделал это! Столько лет он терпел презрение, издевки и пренебрежение и наконец-то дал отпор своей семье, своему клану. Его поступок был церемониальным эквивалентом плевку в лицо и предполагал далеко идущие последствия. В Гирине без имени делать было нечего. Род, к которому принадлежал человек, определял его место в обществе, его занятие и отношение к нему окружающих. Имя рода –  первое, о чем спрашивали при знакомстве, и последнее, что произносили, предавая тело усопшего огню. И не было для гиринца ничего страшнее потери этого имени, ведь оторванный от рода человек мог рассчитывать лишь на жизнь нищего или преступника. Даже монахи не брали в свои ряды тех, кого отверг род. Так что добровольное отречение от своей семьи для большинства было чем-то немыслимым, особенно когда речь шла о таком знаменитом клане, как Омано. И Рю был уверен: все собравшиеся родственники сейчас гадают, что теперь с ним станет. Но то, что он задумал, не привиделось бы им даже в горячечном сне.

Когда шум в зале наконец начал стихать, Рю развернулся и двинулся к выходу. Люди расступались перед ним. Хотя правильнее было бы сказать, что они с ужасом или отвращением отшатывались в сторону, когда он проходил мимо. В последний раз кто-то из отпрысков Омано отрекался от семьи несколько сотен лет назад, и Рю не сомневался, что его сегодняшний поступок будет обсуждаться в коридорах поместий и дворцов столицы примерно столько же.

Единственной, кто не отшатнулась от него, была Кора, его младшая сестра. Девочка подняла на него мокрые от слез глаза и хотела было что-то сказать, но нянька жестко отдернула ее за руку. Сердце Рю сжалось. Они с сестрой всегда были близки. Малышка Кора любила холодными зимними вечерами слушать истории, которые Рю находил в старых книгах. Но он знал, что традиции семьи слишком крепко сидят в сознании девочки и она никогда не последовала бы за ним в изгнание. С ранних лет Кора только и мечтала о том, как старейшины выберут ей богатого и уважаемого мужа, которому она родит сильных наследников. И истории, которые она хотела слышать, всегда повествовали о великих воинах и их верных женах.

«Прости меня, Кора, –  подумал Рю, в последний раз глядя на сестру, –  но я должен был выбрать себя».

У конюшни его уже ждал конь, в седельных сумках которого поместились все немногочисленные пожитки младшего сына рода Омано. Рю ласково потрепал животное по морде и в последний раз окинул взглядом поместье. Солнце почти достигло зенита, и в его жестком ярком свете все виделось особенно четким: темно-зеленые черепичные крыши и расписные колонны, небольшие остроконечные алтари, посвященные различным духам, две скульптуры мифических зверей-охранников у ворот, аккуратно остриженные деревья и ярко раскрашенные ажурные беседки в саду. Было тихо, все обитатели поместья все еще находились в главном зале, где продолжалась церемония совершеннолетия. Залитый солнцем и безлюдный, родной дом вдруг показался Рю не более чем красивой иллюстрацией в книге. Впрочем, для него это место теперь и правда было не более доступно, чем волшебные сады и дворцы с гравюр.

«Сегодня начинается моя новая жизнь!» –  с этой мыслью он направил коня к воротам, чтобы более никогда не возвращаться.


Бравада и уверенность рассеялись где-то через полчаса, и на смену им пришли сомнения. Порвать все связи с прошлым было удивительно легко. Но вместе с семьей, которая никогда его не принимала, в прошлом осталась и стабильность, которую давали жесткие традиции Омано. Сколько себя помнил, Рю знал, чем будет заниматься сегодня, завтра и даже в следующем месяце. Жизнь в поместье текла размеренно и по четкому плану. Но он оставил ее позади, и будущее из ярко освещенной дороги превратилось в темную предательскую тропу по краю обрыва. Когда осознание своего положения наконец накрыло юношу, он испытал страх столь сильный, что едва мог дышать. Ему пришлось вспомнить все, чему его учил мастер Роута, чтобы сосредоточиться и трясущимися руками направить коня в ближайшую рощу.

Въехав в нее, Рю кое-как сполз с коня и накинул повод на низкорастущую ветку. К счастью, неподалеку протекал небольшой ручеек, и Рю, упав рядом с ним на колени, плеснул себе холодной водой в лицо. Он делал это до тех пор, пока дыхание не успокоилось и сердце не перестало бешено колотиться в груди. Тогда юноша позволил себе упасть спиной в мягкую сочную траву и снова подумать о будущем.

У него был план, который он продумывал не один месяц. И у него было все необходимое для воплощения этого плана в жизнь. В седельных сумках лежала карта: на ней отмечена дорога до Карота, главного порта страны. В Кароте всегда много кораблей. Наверняка найдется капитан, который согласится взять к себе лишнего матроса. И когда корабль причалит в порту на Континенте, новая жизнь Рю начнется по-настоящему.

«Вот тогда-то и настанет время паниковать, –  попытался успокоить себя юноша, –  а пока ты знаешь, что делать».

В конце концов Рю удалось восстановить дыхание, но он решил остаться в роще еще ненадолго. Над его головой шелестели ярко-зеленой листвой камфорные деревья, небольшие цветастые птички перелетали с ветки на ветку, а еще выше по небу неспешно ползли маленькие белые облака. Умиротворяющая атмосфера вкупе с полуденной жарой и пережитым напряжением разморили Рю, и он сам не заметил, как задремал, прикрыв глаза рукой.

Поглощенный своими переживаниями, Рю не заметил, что все это время за ним наблюдали. Впрочем, даже увидь он сидящую на одной из низких веток белую птицу, он не придал бы этому значения. Но если бы юноша разбирался в птицах чуть лучше, он не смог бы не обратить внимания на странности в ее поведении. Сокол, а это был именно он, –  не та птица, которую часто можно встретить сидящей без дела в тени деревьев в разгар дня. Но еще более странным было то, что сокол неподвижно сидел на ветке и внимательно смотрел на Рю, и пока тот пытался справиться с приступом паники, и когда он задремал на залитой солнцем поляне. Улетел сокол лишь тогда, когда юноша, проснувшись, снова двинулся в путь.

## Глава I

Конь под ним шел неторопливым шагом, так что Рю почти не думал о дороге. Юноша безмятежно сидел в седле и любовался окрестностями. В прошлом ему лишь несколько раз удалось выбраться из столицы, и умиротворенный сельский пейзаж был в новинку. Его восхищало то, как неторопливо и спокойно шла жизнь сельских жителей: день начинался всегда с первыми лучами солнца, завершался с его заходом и состоял из ежедневной тихой рутины, на которую не влияли ни смена императоров, ни придворные дрязги, ни политические перевороты. Несколько минут назад Рю притормозил несущегося галопом коня и теперь, освеженный быстрой ездой и прохладным ветром, с силой бьющим в лицо, давал отдохнуть и себе, и животному. Уже сегодня он рассчитывал добраться до Карота, а ведь с тех пор, как он покинул столицу, прошло всего четыре дня. Столь успешное продвижение вкупе с окрестными красотами и невероятным чувством свободы делали настроение Рю необычайно хорошим, и он, сам до конца не осознавая этого, чуть улыбался.

Подумав немного, юноша решил, что вполне может позволить себе небольшой привал. Он въехал на поросший травой пригорок в нескольких метрах от дороги и, спешившись, отпустил коня пастись.

Когда Рю уже сидел в тени невысокого дерева, росшего на холме, и жевал совершенно безвкусную лепешку, из-за поворота показался низенький пожилой человек, одетый как монах-отшельник. Он неспешно шел по тракту в направлении столицы, но, увидев юношу на холме, повернул в его сторону.

Подойдя ближе к пригорку, монах махнул Рю рукой, привлекая его внимание, и спросил скрипучим, но в то же время очень ласковым голосом:

– Приветствую, путник. Не найдется ли у тебя глотка воды для странствующего старика?

Рю любил монахов, которые иногда заходили в поместье, хотя и не понимал их отшельничества. Они всегда были добры к нему и с интересом разговаривали с ним об истории и философии –  темах, которые никто в поместье поддержать не мог. Поэтому юноша, ни секунды не колеблясь, ответил с легким поклоном:

– Конечно, садитесь, –  и он поднял лежащий рядом бурдюк с водой.

Монах, опираясь на посох, сделанный из толстой узловатой ветки, медленно взобрался на холм и опустился рядом с Рю. Чуть помедлив, он принял из рук молодого воина бурдюк и, сделав осторожный небольшой глоток, спросил:

– И куда же ты держишь путь?

– В Карот, почтенный.

– Ты идешь торговать? –  удивился монах. –  Но где же твои товары?

– Нет, почтенный, я планирую сесть на корабль и уплыть на Континент. –  Рю впервые произнес это вслух, и это совсем не добавило ему уверенности в правильности своего решения.

– Это, сдается мне, был непростой выбор… –  начал монах, но вдруг отвлекся и уставился куда-то в крону дерева, под которым они сидели.

Рю хотел было окликнуть монаха, но тот вдруг так же неожиданно положил бурдюк на землю, поднялся и собрался уходить.

– Что ж, удачи тебе, юный странник, –  только и сказал он, уже спускаясь с холма, но через какое-то время все же обернулся и добавил: –  Хотя с таким спутником она будет тебе сопутствовать.

Рю с удивлением посмотрел на удаляющегося монаха, не понимая, о чем он говорил. «Должно быть, старость и отшельничество помутнили его разум», –  решил он и вернулся к своей лепешке и сомнениям, почти тут же забыв об этом странном разговоре.


В Карот Рю прибыл только на следующее утро. Добравшись до окраины города поздним вечером, юноша решил переночевать на свежем воздухе, пока была такая возможность: блуждать по ночным улицам рискованно, да и тратить и без того несущественные запасы денег на гостиницу совсем не хотелось.

Утренний Карот очень удивил Рю. Он никак не ожидал, что портовый город будет настолько отличаться от столицы. Солнце еще только взошло, а улицы уже заполнили разномастные повозки, телеги и пешеходы, несущие большие тюки в им одним известном направлении. Наличие коня дало Рю преимущество в этой толпе и позволило без проблем добраться до порта, к которому, кажется, из любого конца города вела прямая широкая дорога.

Пока его конь неспешно шагал в потоке людей и телег, Рю оглядывал окрестности. Карот даже архитектурой и планировкой совсем не походил на столицу. Дома здесь были более низкими и куда более старыми, но при этом все они были выкрашены в яркие цвета и украшены замысловатыми вывесками. Казалось, в каждом здании города находится какое-то заведение: трактир, лавка заморских товаров или игральный салон. Даже в столь ранний час на улице стоял невероятный гам: владельцы криками завлекали прохожих в свои лавки, кто-то торговался прямо на улице, а у входа в один из постоялых дворов шумная толпа делала ставки на петушиные бои. Откуда-то тянуло одновременно и свежими булочками, и навозом многочисленных вьючных животных, и немытыми телами грузчиков. Все это многообразие ощущений обрушилось на Рю ледяным водопадом, почти оглушая привыкшего к размеренной и чинной жизни поместья Омано юношу. На секунду он испугался, что потеряется в этом невероятном бардаке, но именно в этот момент дорога резко пошла вниз, и ему открылся вид на море. Рю никогда раньше не бывал в прибрежных городах и невольно ахнул, восхищенный бесконечной сверкающей на солнце водной гладью, простирающейся до самого горизонта. В гавани на якоре стояло несколько десятков кораблей, и это вселило в Рю надежду, что один из них сможет доставить его на Континент. Окрыленный этой мыслью, он подогнал коня, желая как можно скорее добраться до порта.

Найти портовое управление оказалось задачей несколько более трудной. Оно занимало, пожалуй, самое неприметное здание на набережной. Деревянное, выкрашенное коричневой краской, которая во многих местах высохла и отслоилась, да еще и «украшенное» совершенно незаметной выцветшей табличкой. Входя внутрь, Рю невольно опасался, как бы оно не обвалилось ему прямо на голову. И поэтому внутреннее убранство его невероятно изумило. Изнутри портовое управление представлялось дворцом: стены завешаны коврами тонкой работы, вся мебель из красного и черного дерева, паркет блестящий, как свежий снег.

Однако встретили его совсем не по-дворцовому, что, впрочем, было обычным делом для гиринских чиновников. Чтобы все-таки добраться до злого и уставшего служащего, отвечавшего за иностранные суда, Рю пришлось несколько раз обойти все управление и провести в очереди несколько часов. Да и выяснить удалось только то, что между Гирином и Континентом курсирует один-единственный корабль, который, возможно, прибудет в ближайшие дни, а может быть, и через пару месяцев. Подобная неопределенность лишь усилила нервозность, которую Рю начал испытывать еще прошлым вечером, когда впервые услышал далекий шум морских волн и окончательно осознал, что дороги назад уже не будет.

Посещение портового управления заняло почти весь день, но Рю все-таки успел до захода солнца добраться до местного рынка и продать своего коня первому попавшемуся торговцу. Тот выложил за скакуна немалую сумму, но Рю все равно было грустно расставаться с конем, которого он знал еще жеребенком. Но делать было нечего, о том, чтобы взять лошадь на корабль, не могло быть и речи.

Покончив с делами, Рю отправился искать постоялый двор, в котором можно было бы пожить до прибытия корабля. В районе порта хватало заведений, но большая часть выглядела так плачевно, что Рю побоялся даже заходить в них –  его преследовала мысль, что, только заглянув туда, он подхватит блох или чего похуже. А найдя наконец прилично выглядящую гостиницу, он напоролся на едва одетых девиц, которые схватили его за руки и попытались затащить внутрь, охотно демонстрируя свои прелести. Когда Рю, залившись краской, вырвался из их цепкой хватки и вылетел на улицу, он услышал за спиной ядовитое хихиканье и замечания об отсутствии у него мужской силы. В столице он с таким никогда не сталкивался, и даже сама мысль о женщинах, столь распутных, чтобы распахнуть свои платья перед первым встречным, казалась ему глубоко порочной. Но порт жил по своим правилам.

В конце концов Рю все-таки нашел приличное заведение, не предоставляющее дополнительных услуг. Гостиница, расположившаяся в двухэтажном деревянном доме, выкрашенном в приятный глазу голубой цвет, обещала неплохие условия, но денег у Рю хватило только на крошечную комнату в полуподвале. По ее углам темными провалами зияли мышиные норы, а узкие зарешеченные окна, выходившие на набережную, располагались всего в нескольких сантиметрах от земли. По крайней мере, в соломенном матрасе не водилось клопов. Рю подумал, что ему пора привыкать довольствоваться малым: удобства, которые он всегда воспринимал как должное, ему больше не по карману. Рю хотелось верить, что ему не придется задержаться в этой каморке надолго, но предательский голосок на задворках сознания шептал, что корабль может и вовсе не приплыть, а нищета и мыши теперь навсегда.


Корабль с Континента прибыл только через полторы недели. Вопреки ожиданиям Рю, это был небольшой двухмачтовый бриг с красивым названием «Дорога к мечте», написанном на альбийском –  языке ближайшего к Гирину континентального государства.

Рю легко нашел капитана, высокого загорелого мужчину с совершенно выжженными солнцем волосами, который стоял недалеко от корабля и зычным голосом раздавал команды своим людям и портовым рабочим, занимающимся разгрузкой. Когда Рю подошел к нему и попытался узнать, берет ли «Дорога к мечте» пассажиров, капитан, даже не посмотрев на юношу, озвучил цену, существенно превышающую его возможности. И только когда Рю спросил, может ли он отработать часть стоимости, капитан бросил на него оценивающий взгляд и рассмеялся:

– Парень, ты когда-нибудь вообще делал морскую работу? –  У него был низкий, немного хрипловатый голос и ужасное произношение, которое сильно мешало Рю понимать его.

– Нет, уважаемый, –  такое пренебрежение оскорбило Рю, –  но я достаточно силен и ловок, чтобы делать все, что вы можете мне поручить.

– Так уж и все? –  Капитан прищурил глаза, даже не попытавшись скрыть усмешку. –  Давай-ка проверим! А то ударим по рукам, а потом окажется, что ты ни на что не годный недотепа! Видишь вон те мешки? Помоги-ка парням перенести их на склад!

Капитан указал рукой на кучу увесистых мешков, лежащих прямо на причале. Рю уже видел, как матросы, кряхтя, поднимали мешки и тащили их в ближайшее здание, которое, видимо, и служило складом. Юноша понимал, что ему будет непросто донести такой мешок в одиночку, но был уверен, что справится. Мастер Роута на тренировках заставлял своих учеников делать и не такое.

– Хорошо, –  согласился Рю, глядя капитану прямо в глаза. –  Вы сможете присмотреть за моими вещами? В плаще будет неудобно носить тяжести.

Капитан только кивнул; он явно уже списал Рю со счетов и не мог дождаться, когда тот покажет свою несостоятельность как грузчик и перестанет путаться под ногами. Впрочем, от юноши не укрылось удивление, отразившееся на лице моряка, когда Рю снял плащ и продемонстрировал короткий и длинный мечи, висящие на поясе. Рю очень не хотелось снимать ножны и оставлять драгоценные клинки под присмотром этого странного человека, но особого выбора у него не было.

Аккуратно сложив вещи на ближайшую бочку, Рю подошел к куче мешков. Ему в нос тут же ударил резкий незнакомый запах, исходивший от них, –  что-то и сладкое, и острое, и настолько резкое, что нос защипало и захотелось чихнуть. Юноше пришлось сделать над собой усилие, чтобы побороть желание оказаться как можно дальше от этих мешков и вместо этого поднять один, обхватив обеими руками. Мешок и правда оказался довольно тяжелым, но ему было не сравниться с сетками, полными камней, которые Рю регулярно приходилось таскать в наказание за нарушение дисциплины мастера Роуты. Куда сложнее было терпеть запах, который только усилился, когда Рю поднял мешок, и заставлял глаза слезиться, а разум –  туманиться. Юноше сложно было даже разобрать дорогу, и он невольно удивлялся тому, как матросы так легко справлялись с этой задачей.

До склада было не больше сотни метров, но Рю показалось, что он шел целую вечность. Когда юноша наконец бросил мешок к остальным, уже сложенным у дальней стены склада, он почти бегом вылетел из здания, чтобы глотнуть свежего воздуха. Снаружи его встретил смех капитана:

– Ну ты даешь, пацан! –  Он использовал самое панибратское обращение, которое только существовало в гиринском языке, Рю еще никогда никто так не называл. –  Ты такой тщедушный. Я не думал, что ты сможешь даже поднять мешок, а ты умудрился дотащить его до склада и даже не задохнуться!

В этот момент Рю зашелся в приступе удушающего кашля, который сдерживал все это время. Запах, который впитался в одежду и волосы вместе с мелкими частичками содержимого мешков, продолжал окутывать его даже на улице, не давая нормально дышать.

– Ой-ой, ты потерпи, запах быстро выветривается! –  неожиданно смутившись, произнес капитан. Он хотел, кажется, сказать что-то еще, но осекся, когда его окликнул другой мужчина, спускавшийся по приставленному к борту трапу:

– Альфонсо, что ты такое творишь?! –  В голосе мужчины легко читался гнев, но Рю все еще боролся с приступами кашля и не мог рассмотреть его как следует. –  Бедный мальчик, кажется, чуть не умер, отравившись специями! Значит, так ты обращаешься с потенциальными пассажирами? Неудивительно, что с тобой плаваю только я!

– Кто ж знал, что он такой… –  Тут капитан перешел на незнакомый Рю язык, а второй человек поддержал его.

Они препирались еще некоторое время, дав Рю возможность совладать с дыханием и наконец рассмотреть второго мужчину. Он был высок и худощав, а одежда на нем разительно отличалась от той, что носил капитан Альфонсо и другие люди в порту. То, что мужчина не моряк, выдавали и его ухоженные руки с ровно подстриженными ногтями, и аккуратные очки в металлической оправе, скрывавшие глаза. Рю решил, что перед ним торговец, чьи товары перевозит «Дорога к мечте».

Худощавый мужчина тем временем закончил дружескую перепалку с капитаном и повернулся к Рю:

– Мальчик, ты в порядке? –  Он снова перешел на гиринский.

– Э… да… –  Такое обращение немного выбило Рю из колеи, как и то, что мужчина говорил на гиринском совершенно без акцента, хотя по одному только его лицу было видно, что он не из этих мест. –  Что было в этом мешке?

– Корица. Это такая специя, ее поставляют ко двору вашего императора. Она придает выпечке и фруктам удивительный вкус. Но в большой концентрации от ее аромата можно и задохнуться. –  Мужчина доброжелательно улыбнулся Рю. –  Ах да, прости мою невежливость, меня зовут Клод, я путешествую с этим неотесанным грубияном Альфонсо.

– Рю Ом… –  Юноша прервался на полуслове, вспомнив, что больше не имеет права использовать имя своего рода. –  Омуро.

– Омуро? Не слышал о такой семье, ты, должно быть, издалека. И зачем же ты пришел к Альфонсо, Рю Омуро? –  На мгновение Рю показалось, что он слышит в голосе торговца нотку сомнения, но она быстро исчезла, когда тот в очередной раз улыбнулся. Улыбка вообще почти не сходила с лица этого странного мужчины, что в Гирине обычно считалось признаком небольшого ума.

– Я хочу сесть на его корабль и отплыть на Континент.

– И что же ты планируешь найти на Континенте? –  поинтересовался торговец, видимо, просто из вежливости.

– Новую жизнь. –  Слова вырвались у Рю раньше, чем он успел обдумать ответ, и юноша сам удивился тому, насколько легко открыл свою мечту незнакомцу.

Услышав это, Клод удивленно приподнял брови и внимательно посмотрел на Рю. Он даже перестал улыбаться, отчего сразу стал выглядеть значительно старше. Повисло молчание, и Рю, решив, что разговор окончен, вернулся к своим вещам и начал возиться с ремешками ножен, чтобы снова закрепить оружие на положенном ему месте. Без меча на поясе он всегда чувствовал себя некомфортно –  единственная черта, которая роднила его с другими представителями клана Омано.

– Что ж, –  это был голос Альфонсо, которого, видимо, стало утомлять молчание, –  ты продемонстрировал, что не пустозвон, так что я готов скинуть тебе половину стоимости. По рукам?

Рю повернулся к капитану, чтобы с удивлением обнаружить, что тот доброжелательно улыбается, отчего вокруг его глаз появились многочисленные мелкие морщинки. Рю улыбнулся капитану в ответ и протянул руку:

– По рукам!

Рю ожидал, что Альфонсо ударит по его руке, как это было принято в Гирине, но капитан вместо этого сжал его ладонь и потряс в воздухе. Хватка у него была поистине железная, и Рю с трудом подавил гримасу боли.

– Можешь перенести вещи в каюту, ребята тебе ее покажут, –  продолжил Альфонсо, когда наконец отпустил руку Рю. –  Отплываем через неделю.

– Еще неделю? –  ахнул Рю.

– А чего ты ожидал? –  удивился капитан, явно не понимая недовольства своего нового пассажира.

Рю смутился своей резкой реакции и постарался как можно скорее закрыть вопрос:

– Ничего, я просто уже давно в порту и немного устал.

Но тут в разговор неожиданно снова вступил Клод:

– Если тебе все равно нечем заняться, Рю Омуро, то составь мне, пожалуйста, компанию. Я бы хотел с тобой кое-что обсудить. –  Не дожидаясь ответа, Клод быстрым шагом двинулся в сторону сердца порта.

Рю ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, чтобы хотя бы узнать, что же потребовалось от него альбийскому торговцу.


Стоило им лишь немного отойти от доков, как Клод начал закидывать Рю вопросами, к которым юноша оказался совсем не готов.

– Что ты будешь делать на Континенте?

– Я пока не думал об этом.

– И что же ты собираешься есть, пока не придумаешь?

– Об этом я тоже еще не думал…

– Ты хотя бы знаешь альбийский или другие континентальные языки?

– В каком-то смысле…

Клод вдруг резко остановился, отчего Рю чуть не налетел на него. Повернувшись к юноше, торговец произнес что-то на незнакомом ему языке. Увидев непонимание на лице Рю, он произнес еще фразу, судя по звучанию, уже на другом языке, а потом и на третьем. Осознав, что Рю не понимает ни слова, мужчина разочарованно вздохнул и произнес уже на гиринском:

– Похоже, ответ все-таки «нет».

– Я могу читать и писать на альбийском, –  начал Рю немного неуверенно, но, вспомнив, сколько книг он прочел, продолжил уже спокойнее: –  Неплохо читаю на роальском, но пишу хуже и что-то понимаю на фиирском, но у нас в библиотеке было не так много книг на нем…

– Читаешь, но не можешь говорить? –  В голосе Клода удивление мешалось с недоверием.

– У меня не было учителей, только книги и словари. Научиться говорить по словарям у меня не получилось.

Клод продолжал смотреть на Рю так, будто у того выросли рога или хвост, совсем как у персонажей древних легенд, заключивших союз с духами. Торговец начал немного рассеянно что-то искать в карманах своего сюртука и наконец извлек откуда-то аккуратно сложенный листок. Развернув его и пробежав глазами содержимое, он сунул его в руки Рю:

– Переведи-ка!

Рю уткнулся взглядом в листок. Почерк не отличался аккуратностью, похоже, писавший человек торопился или просто не старался сделать его понятным. Но это не помешало юноше разобрать слова.

– «Восемь мешков гиринской рисовой муки, три бутылки гиринского традиционного напитка тика и столько гиринских трав и специй, сколько удастся найти» –  вот что здесь написано, –  перевел Рю и поднял глаза на Клода.

Выражение лица торговца не изменилось: он все еще выглядел удивленным, если не сказать шокированным, и Рю понял, что его собеседник не верит своим ушам. Наконец Клод совладал с собой и спросил:

– Как тебе это удалось, мальчик?

– Это простой текст…

– Да нет же, как тебе удалось выучить язык?!

– В этом нет ничего особенного, –  замялся Рю, которого все еще смущало такое обращение со стороны торговца: все-таки ему уже исполнилось восемнадцать, а с церемонии его совершеннолетия, пусть и не совсем удачной, прошло несколько недель. –  Когда в библиотеке кончились книги на гиринском, я начал читать другие. Там были словари и даже кое-какие трактаты о Континенте, в которых рассказывалось и о языках.

– И?..

– С альбийским было сложнее всего, потому что он был первым. Но у нас в библиотеке было много книг про Альбию, и со временем мне удалось разобраться. Роальский очень похож на альбийский, только письмо куда сложнее. Фиирский тоже похож, но у нас было всего две книги на нем и никаких словарей, поэтому я мало что понял.

Клод еще какое-то время молча смотрел на Рю, а потом вдруг схватил его за плечо и потащил куда-то в сторону со словами:

– Пойдем сядем где-нибудь. Это не тот разговор, который я готов вести, стоя посреди дороги в Кароте.


– То есть ты выучил три языка, просто читая книжки в библиотеке? –  Рю и Клод сидели в ближайшем трактире, и торговец уже некоторое время пристально смотрел на юношу, положив подбородок на сложенные руки.

– Да, я же уже объяснил… –  С каждой минутой происходящее все меньше нравилось Рю; торговец набросился на него, как хищная птица на мышь, и не желал отпускать.

– И что же это за библиотека такая? В Гирине не так много домов, которые в принципе могут похвастаться библиотекой.

Рю понял, что раскрыл о себе слишком много. Клод был прав, большая часть жителей Гирина, вероятно, даже не знали слова «библиотека», а крупные собрания книг, тем более на иностранных языках, были только у самых знатных и богатых семей страны.

– Так какая же? –  наседал Клод.

– Библиотека клана Омано… –  признал поражение Рю и стыдливо потупился. Он отрекся от этого имени, и даже произнесение его вслух было нарушением обычаев.

– Омано! –  Клод вдруг расслабился, откинулся на лавке и рассмеялся. –  Ты отпрыск клана Омано?

Рю кивнул.

– Отпрыск клана Омано хочет отправиться на Континент?! –  не унимался торговец.

Рю заметил, что на них начали оборачиваться немногочисленные посетители трактира.

– Хватит повторять это имя! –  не выдержал юноша. Он не хотел быть грубым, но так разволновался, что почти сорвался на крик.

Клод осекся, выражение его лица сменилось на более серьезное, и он пробормотал что-то себе под нос, судя по интонации, какое-то ругательство.

– Прости меня, Рю, я не сразу осознал обстоятельства, которые, вероятно, привели тебя сюда. Я хорошо знаком с вашей культурой, но иногда даже эти обширные знания меня подводят. А твои слова и то, что ты смог выучить мой родной язык по книгам, шокировали меня. Мне-то пришлось долгие годы регулярно плавать в Гирин, чтобы овладеть твоим языком. Можно сказать, я тебе завидую. –  Клод, очевидно, смутившись, поправил очки на носу. –  На самом деле у меня есть для тебя деловое предложение.

Такого поворота Рю никак не ожидал. Он повысил голос на старшего, а тот не просто извинился, но еще и предложил ему работу. В поместье Омано за такую дерзость детям полагалось двенадцать ударов плетью, а взрослым –  ссылка в дальний гарнизон, и то если повезет.

Но Клод воспринял молчание Рю как согласие его выслушать и продолжил:

– Я ученый, изучаю Гирин, его историю и традиции, и мне очень пригодился бы ассистент, который поможет мне лучше во всем разобраться, чтобы закончить мою книгу.

– Книгу? –  Рю совершенно перестал понимать, к чему ведет торговец… точнее, ученый.

– Да, труд всей моей жизни! Ты поможешь мне? А я взамен научу тебя говорить на альбийском и роальском так, что никто и не подумает, что это не твои родные языки!

Предложение ученого сбило Рю с толку. Только что этот человек наседал на него, пытаясь выудить информацию о его происхождении, а сейчас предлагает сотрудничество. Одна часть юноши хотела как можно скорее согласиться, ведь на такой успех еще вчера он и рассчитывать не мог, но другая, взращенная мастером Роутой, останавливала его, предчувствуя подвох или ловушку.

– И ты сможешь жить у меня, пока мы не закончим! –  как ни в чем не бывало продолжал Клод, даже не подозревая о внутренней борьбе своего собеседника. –  Тебе же нужно будет где-то остановиться, пока ты не освоишься, а у меня хватает свободных комнат и очень много книг.

– И мне можно будет их читать? –  Рю сам не понял, почему именно упоминание большой библиотеки зацепило его больше всего.

– Конечно, что за вопрос! –  Клод, как обычно дружелюбно, улыбался, но в его голосе слышалось недоумение.

Откуда ему было знать, что первые годы Рю приходилось читать ночами, спрятавшись с огарком свечи в глубине библиотеки, и если его находили, то двенадцать плетей –  самое легкое наказание, которое ему доставалось. Потомку рода Омано не пристало читать книги ночами, в Гирине это считалось занятием для пожилых знатных дам и пухлых чиновников, но никак не для наследника самого влиятельного воинского рода страны. Только спустя много лет, когда все в доме поняли, что выбить любовь к чтению из Рю не получится, на его увлечение махнули рукой, позволив ему проводить в библиотеке все свободное время, пока это не мешало тренировкам. Но отношение родственников к его увлечению это, конечно, не изменило, и насмешки, а порой и оплеухи до последнего дня оставались чем-то само собой разумеющимся.

– Могу я подумать, пока мы плывем? –  осторожная часть Рю хоть и с трудом, но все-таки одержала верх.

– Конечно! –  Клод снова расплылся в широкой улыбке. –  Но пока делать все равно нечего, я начну учить тебя альбийскому произношению!

Клод явно все уже для себя решил, поэтому Рю оставалось лишь растерянно кивнуть и понадеяться, что ученый действительно от чистого сердца хочет помочь.

## Глава II

Через неделю «Дорога к мечте», как и было запланировано, покинула порт. За то время, пока корабль стоял на якоре, Рю успел освоить некоторые из навыков, которые, со слов Альфонсо, должны были пригодиться ему как временному матросу. Больше всего Рю понравилось взбираться по вантам и отпускать или натягивать разнообразные канаты, которые, как понял юноша, служили для управления парусами и ходом судна. Но Альфонсо сразу дал Рю понять, что, когда корабль выйдет в море, никто даже близко не подпустит такого салагу к такелажу и его обязанности будут сводиться к выполнению мелких поручений и уборке.

Не только Альфонсо стремился чему-то научить Рю перед отплытием: Клод сдержал свое слово и уже на следующий день после их разговора начал обучать юношу разговорному альбийскому. Это оказалось непросто. Рю обнаружил, что он никогда даже не задумывался о звучании слов, а лишь запоминал, как они выглядят, и оказалось, что связать картинку в голове со звуками –  задача не из простых. Но все-таки к концу первой недели Рю удалось запомнить некоторые звуки и выучить пяток фраз, которые были необходимы ему для общения с командой корабля.

Уроки альбийского с Клодом доставляли Рю невероятное удовольствие. Конечно, он всегда любил языки, но теперь у него появился настоящий учитель, который мог объяснить ему то, что было непонятно, ответить на вопросы и поправить ошибки. Это было удивительно и очень увлекательно. Более того, занятия позволили ему проводить больше времени в обществе Клода и узнать его лучше. Как оказалось, Клод был не только ученым, но и владел в портовом городе Парт магазином, который достался ему в наследство от отца, а тому –  от его отца, и так далее. Клод тем не менее считал своим призванием именно изучение Гирина, который еще в юности увлек его своей необычностью и загадочностью. Интерес Клода, судя по всему, на родине разделяли немногие, и ученый рассчитывал, что его книга о культуре и традициях Гирина сможет познакомить со страной больше альбийцев. Рю не совсем понимал, почему для Клода это было столь важно, но спрашивать показалось ему неприличным. Помимо этого, Рю выяснил, что его учитель и собеседник, несмотря на принадлежность к людям науки, весьма религиозен и в повседневной жизни следует заповедям Церкви Десяти заветов –  господствовавшей религии Альбии и всего юга Континента. Но больше всего удивило Рю то, что Клод, которому было чуть меньше сорока, не женат и даже не планирует обзаводиться семьей и отпрысками. В Гирине такое положение дел было просто немыслимым, ведь для семьи считалось позором не найти для своих детей достойных супругов сразу после их совершеннолетия, а то и раньше.

Рю познакомился поближе и с Альфонсо. В первый же вечер после того, как юноша перебрался с постоялого двора на корабль, капитан пригласил его на ужин в свою каюту. В ответ на удивление Рю Альфонсо лишь пожал плечами и сказал, что приглашать пассажиров отужинать с капитаном –  это простая морская вежливость. Поэтому, когда Рю увидел в каюте капитана уже приступившего к ужину Клода, он не удивился.

– О, Рю! –  воскликнул ученый, отрываясь от куска сочного мяса, лежавшего перед ним на тарелке. –  Я рад, что ты принял приглашение Альфонсо.

– Скорее уж твое приглашение, –  фыркнул капитан, садясь рядом с Клодом.

– Разве я могу пригласить кого-то на ужин в каюту капитана! –  шутливо всплеснул руками ученый, отчего кусок мяса чуть не слетел с вилки. –  Я же всего лишь скромный пассажир.

Альфонсо хмыкнул и с аппетитом приступил к трапезе.

– Не стесняйся, Рю, садись, кушай, мясо выше всяких похвал. Надо успеть насладиться им, пока мы не вышли в открытое море –  там таких угощений не будет.

Рю осторожно опустился на подготовленное для него место, в очередной раз поражаясь тому, насколько свободно Клод говорил на гиринском.

– Не обращай внимания на Альфонсо, –  продолжил между тем ученый, –  он всегда так угрюмо выглядит –  у него просто такое лицо.

В ответ капитан пробурчал что-то на альбийском, и Клод рассмеялся таким открытым и беззаботным смехом, что Рю тоже невольно улыбнулся. Он уже понял, что эти двое не просто капитан и пассажир, а закадычные друзья, явно знающие друг друга и путешествующие вместе много лет. Ему вдруг стало очень любопытно, что же свело двух таких непохожих людей вместе, и он, не удержавшись, спросил:

– Простите мне мою наглость, но мне интересно узнать, как вы познакомились. Кажется, вы плаваете вместе не первый год…

– О, как хорошо, что ты спросил! –  тут же ответил Клод. –  Обожаю рассказывать эту историю.

Альфонсо лишь тяжело вздохнул и потер глаза рукой. Судя по всему, у него эта история вызывала гораздо меньше энтузиазма, чем у его друга.

– Я тогда едва закончил Локастский университет, –  начал Клод, –  но уже точно знал, что я хочу изучать культуру Гирина. Источников в те времена было даже меньше, чем сейчас. Хотя их и сейчас-то толком нет. И поэтому я отправился в Парт, чтобы найти какой-нибудь корабль, ходящий в Гирин. Собственно, там я и узнал про «Дорогу к мечте» и познакомился с Альфонсо. Он тогда только-только получил корабль от своего отца и успел лишь один раз посетить Карот. Но отсюда он привез такие богатства, что о нем говорили все в порту. –  Клод прервался, чтобы съесть еще кусочек жареного мяса, а затем продолжил: –  Так вот, я тут же направился на поиски Альфонсо, и все для того, чтобы узнать, что он не берет пассажиров! Ох и пришлось же мне повозиться, чтобы уговорить его взять меня на борт!

– Повозиться? Этот черт не отставал от меня несколько недель! –  встрял в рассказ Альфонсо. –  Ходил за мной хвостом с утра до ночи. И все твердил, какой огромный вклад в изучение гиринской культуры я смогу внести и прочий бред.

– За все это время я не сказал ни слова лжи!

– Короче, пришлось мне согласиться и взять его с собой, чтоб хоть в сортир ходить без сопровождения! –  закончил Альфонсо и неожиданно рассмеялся, но его смех быстро перешел в кашель: он говорил с набитым ртом и подавился.

Клод тут же начал заботливо стучать друга по спине.

– Господи, Альфонсо! Это тебе за то, что ты позволяешь себе такие выражения за столом! –  прокомментировал ученый, наливая тому воды из стоявшего на столе графина.

Рю снова невольно улыбнулся, наблюдая столь теплые отношения между двумя мужчинами. Ему даже стало немного завидно: у него самого никогда не было друзей, ведь все в поместье считали его в лучшем случае странным. «Ну ничего, моя настоящая жизнь только начинается!» –  успокоил себя юноша и наконец попробовал лежавшее перед ним на тарелке мясо, которое и правда оказалось очень вкусным.


Вот так за изучением языка и морских снастей и уютными дружескими ужинами в каюте капитана прошла неделя перед отплытием. Рю почти забыл о том, что впереди его ждет неизвестность, а неприятный внутренний голос, рисующий самые ужасные картины будущего, на время затих. И все же в ночь перед отплытием Рю долго не мог заснуть, прокручивая в голове возможные последствия своего решения и невольно задаваясь вопросом: не стоило ли все-таки принять свою судьбу и отправиться в Яото? Забыться сном ему удалось лишь под утро, из-за чего он проснулся куда позже, чем собирался. Когда он наконец поднялся на палубу, то обнаружил себя посреди невероятной суеты. Матросы сновали туда-сюда, перебрасываясь быстрыми фразами, снасти скрипели, и над всем этим разносился громкий уверенный голос Альфонсо, отдававшего команды на альбийском.

Судно вдруг резко качнулось в сторону, и Рю едва удержался на ногах. Когда ему наконец удалось восстановить равновесие, он понял, что «Дорога к мечте» только что отошла от пирса. Осознание того, что поворотный момент настал и он навсегда покидает свою родину, навалилось на Рю неожиданной тяжестью, и юноша на ватных ногах подошел к ограждению борта, чтобы в последний раз бросить взгляд на родную землю.