Ильта Ёнен
Имя её – Зависть

ПРОЛОГ

Если бы, как в сюжете некоторых фильмов и книг, у людей появлялась татуировка с их самым большим грехом, кожа Велларии была бы покрыта одним единственным словом, выведенным ядовито-зелёными чернилами: «зависть». Она ползла бы по её рукам, переходя на сгибы локтей, пряталась за ушами и мерцала на веках, когда она закрывала глаза. Находилась бы на каждом сантиметре тела: на лбу, на подмышке, на пятке, и даже на языке.

В чем бы она ни пробовала себя – другие всегда оказывались лучше. Не обязательно с первого раза, порой их успех наступал медленно и мучительно, от чего ее собственные поражения казались еще противнее.

Зависть отравляла всё. От каждого начинания рано или поздно оставался лишь горький осадок. Вот она, сжав ладони в побелевшие кулаки, наблюдала, как директор художественной школы вручает золотую медаль другой. Той, чьи картины Веллария за глаза называла безвкусной мазней. И опять она же, стоя у плиты, слышит, как мать тычет вилкой в ее идеально запеченную рыбу: «Пересолила. И хруста не хватает. Бери пример с сестры». И девушка чувствовала, как по спине вырисовываются невидимые буквы.

Писательство должно было стать спасением. Но и здесь её аккуратные, выверенные тексты тонули в безразличии, пока какая-то девочка, щелкающая по клавишам как попало, собирала восторженные комментарии. Веллария перечитывала свой последний рассказ, и чужой, популярный. В горле вставал ком. «Почему?»

Девушка прошерстила остальные соцсети, в надежде на какой-то успех. Снова ничего. Лишь пара лайков на опубликованные ей фотографии лесной чащи, ради которых она провела три часа на холоде, была искусана кучей насекомых и стерла ноги в кровь. Три часа страданий за два лайка.

Звон разбитой стеклянной кружки нарушил тишину в комнате. Вслед за ней на холодный деревянный пол шлепнулась подушка, подняв за собой облако пыли. Она стукнула кулаком по матрасу, и ответный удар пружины отозвался в запястье тупой болью.

– Чёрт… – вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы, и первые слезы покатились по впалым щекам.

Веллария сгребла одеяло и зарылась в него с головой, пытаясь заглушить ненавистные всхлипы. На губах смешался горьковатый привкус лака для ногтей и соли. В полумраке колыхались тёмно-синие занавески, впуская свежий прохладный воздух. Лунный свет скользил по поверхности старого письменного стола, выхватывая из тьмы призрачные очертания: пятна засохшей краски, глубокие царапины от канцелярского ножа, остатки скотча на углу – отголоски от прежних, никому не нужных шедевров из картона и вырезок журналов.

Боль в запястье утихла, сменившись онемением. Веллария сбросила с лица одеяло, вдыхая полной грудью осенний воздух. Взгляд голубых глаз упирался в потолок, разглядывая трещинки и паутинки по углам. В чём же дело? Почему какая-то бездарность может, а она – нет? Нет, в одном она была несомненной чемпионкой. Если бы и правда существовал мировой рейтинг по зависти, её имя красовалось бы на первом месте. Она в этом не сомневалась.

Девушка вновь достала телефон, открыв профиль Ленор. Той самой «девочки-отличницы» по жизни, которая была безупречна во всем. Которую хвалят просто за красивые глазки. И снова – приступ раздражения. Веллария лежала в полной темноте, бледное лицо и ярко-рыжие волнистые волосы освещались лишь холодным светом экрана телефона. Она читала комментарии под новым постом Ленор. Палец дрожал над клавиатурой, набирая комментарий.

«Фотки дерьмо. В целом, как и все остальное, чем ты занимаешься…»

Она перечитала написанное десять раз, потом – еще один. Сердце учащенно забилось. Девушка нажала на стрелочку удаления. Текст исчез. Это была не первая ее попытка. И, как всегда, ее остановила не совесть, а страх быть пойманной, быть названной завистницей вслух.

– Почему я не могу сказать то, что думаю? – шептала она сама себе, вглядываясь в улыбающееся лицо на аватарке. – Разве это не справедливо?

Не в силах найти ответ, она швырнула телефон на пол, и снова натянула одеяло на голову, пытаясь построить хоть какую-то защиту от мира, который так упорно отказывался ее признавать.

Завтра будет новый день. Новая попытка проявить себя. Шанс получить признание.

ГЛАВА 1. КОРНИ ЯДОВИТОГО ДЕРЕВА

Одеяло сбилось в комок у ног, а подушка стала мокрой от пота. Веллария, метаясь по простыням, впивалась пальцами в ткань одеяла, а за закрытыми веками мелькали обрывки бредовых снов и болезненных воспоминаний. Сначала ей снилась банальная ерунда: она в доме у бабушки, которой давно нет, сидит на скрипучем полу и заплетает свои ярко-рыжие непослушные волосы в длинные косички, глядя на искаженное отражение в выпуклой стороне старой серебряной ложки. За окном, в темноте, непрерывно каркали вороны, а в комнате стоял назойливый писк комаров, которые слетались на свет горящей керосиновой лампы и бились о нее своими маленькими крылышками. Посреди гостиной стояла высокая и пышная, но уже осыпавшаяся ель, иголки которой коричневым ковром устилали пол. Ее младшая сестра лежала под ней, смеясь и разворачивая новогодний подарок, обернутый в колкую серебряную бумагу. Так странно, что находясь во сне, мы не замечаем творившийся бред, принимая его за норму, и лишь по пробуждении удивляемся и мысленно хлопаем себя по лбу.

Второй сон, после того как Веллария проснулась среди ночи, чтобы глотнуть ледяной воды из-под крана и упасть обратно на кровать, состоял из болезненного воспоминания. Детство. Начальная школа. Актовый зал, пропахший мандаринами и духами взрослых

Накануне Веллария учила с разгневанной матерью стихотворение. Книга с яркими картинками летала по всей комнате, шлепаясь о стены и мебель под шипящие упреки. Девочка плакала, слова путались, но к утру стих был вызубрен до автоматизма. Теперь она сидела на первом ряду в прохладном зале, сжимая в потных ладонях складки своей юбки ожидая, когда её позовут на сцену. Ее маленькая голова уже рисовала идеальную картинку: Вот она, в длинной черной юбке и таком же пиджаке, с белой, идеально выглаженной рубашкой и двумя медовыми хвостиками, украшенными огромными белыми бантами, стоит в центре сцены, залитая светом софитов. Восхищенные и завистливые взгляды детей, родителей и воспитателей прикованы к ней. Они замирают, слушая ее звонкий, поставленный голос. Гром аплодисментов, улыбки, восторг в глазах матери.

Но этого не случилось. То ли мать не предупредила учителей о готовности выступать, то ли те про нее просто забыли. Вся слава досталась другой девочке, образ которой навсегда впился в память Велларии, как заноза. Белоснежное, покрытое множеством ослепительных блесток платье, длинные белые перчатки на крохотных ручках. Серебряная диадема, которая была ей явно велика и съезжала набок. И улыбка во всю ширину лица, которая выставляла на показ кривые, не по-детски желтые зубы. Самое отвратительное было в том, что она читала тот же самый стих. И ладно бы, рассказывала! Нет! Она просто монотонно бубнила его, спотыкаясь о слова и заглядывая в бумажку.

Улыбка и сияющие от нетерпения глаза маленькой Велл медленно угасали, сменяясь солеными слезами и застрявшем в горле кому. В груди жгло непонятным тогда чувством. Тогда она думала, что это всего лишь грусть, детская обида, которая пройдет к вечеру. Она помнила, как вся ее маленькая сущность жаждала лишь одного – чтобы эта девочка перестала блестеть. Вот бы она сейчас споткнулась о свое нелепое платьице и порвала его. Или чтобы ее начищенные до зеркального блеска черные ботиночки соскользнули со ступеней, и она кубарем покатилась бы вниз, измазавшись соплями и слезами.

Под хор аплодисментов, резко послышался оглушительный хлопок деревянной двери. Девушка вжалась в подушку, а затем раскрыла слипшиеся от сна глаза, ослепляясь солнечным светом, что резал комнату надвое. Кто-то бил металлической ложкой о ручку двери, сверля мозг.

– Велл, черт тебя дери! Прекрати заводить кучу будильников, если не просыпаешься с первого раза! Весь дом на уши поставила, я не спал уже целый час! – Это был хриплый от утренней злости и недосыпа голос отца. Он стоял в проеме, одетый в выцветшую синюю пижаму, и одной рукой, словно пытаясь унять мигрень, прижимал висок. Даже в сонном, затуманенном состоянии Велл заметила, как у него нервно дергается левая бровь.

С таким же оглушительным хлопком дверь захлопнулась. Веллария, со стоном потирая глаза и сбрасывая с себя тяжелое одеяло, пыталась вспомнить, в какую сторону ночью улетел телефон. Босые ноги коснулись обжигающего холодом пола. Чтобы не замерзнуть окончательно, она подпрыгивая, оббежала комнату, заглядывая под кровать, в складки одеяла. Телефон нашелся в углу комнаты, под ее рабочим столом, прижатый ножкой стула. Поднимая его, она увидела новую трещину на экране – длинную, шедшую от правого края прямиком к центру, к ее собственному отражению.

– Черт… – тихо выругалась она, отключая оставшиеся будильники.

Она всегда просыпалась заранее, чтобы не торопясь собраться на учебу. Каждое утро, кроме выходных, проходило по одному и тому же сценарию – долгое расчесывание спутанных волос после сна, чистка зубов пастой со вкусом шоколада, а затем неспешный выбор одежды перед огромным, в полный рост, зеркалом в углу комнаты. К не застеленной кровати, похожей на гнездо, вскоре добавились пара темных рубашек, черные штаны-клеш и короткая юбка.

Велл, смотря на свое бледное лицо, подносила вешалки с одеждой, прикладывала их к плечам, отступала на шаг, оценивала, критиковала, снова начинала. Спустя полчаса и горы одежды, разбросанной по комнате в беспорядке, она все же сделала выбор в пользу длинных широких брюк, простой черной майки и болотной кофты на молнии с принтом ворона на спине. Почти не глядя она закинула учебные тетради и книги в черный рюкзак, который был обколот самодельными значками с цитатами из любимых книг и мрачноватыми символами. Выходя из дома, до ушей долетел пронзительный крик матери.

– Велл, завтрак! Для кого я все это готовила?

– Я не завтракаю. И ты это прекрасно знаешь, – бросила через плечо Веллария, уже переступая порог, и громко хлопнула дверью, отрезая себя от домашнего хаоса.

Свежий воздух ударил в нос, наполненный ароматами мокрой земли и листьев. Девушка сделала глубокий вдох, ощущая, как прохлада очищает легкие от домашней гадости, и пошагала по скользкой бетонной тропе в сторону кофейни, что находилась в паре кварталов от Академии.

Массивные черные ботинки чуть утопали в лужах, оставляя за собой рябь, а к толстой подошве прилипали желто-красные листья. По дороге, окутывая оголенные деревья и припаркованные машины, все еще стелились остатки ночного тумана. По коже пробежали мурашки от приятной и бодрящей прохлады. Этот город, Калмарая, был особенным местом, зажатым между городами Иматра и Светлогорском, на стыке двух культур. Граница его проходила по холодным водам реки Вуокса, и иногда Велл казалось, что и у самого города есть вторая, скрытая от глаз половина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.