М. Ягкова
Элегия

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Я, как автор, не претендую на историческую достоверность. Все персонажи и личности вымышлены, любое совпадение с реальными людьми случайно.

Посвящается, маме и папе, родным, друзьям и самым близким.

2 883 дня до концерта

1971 год. Швеция. Эребру.       

За окном поезда шел дождь, пасмурное небо не позволяло протиснуться ни одному лучику солнца. По отполированному стеклу скатывались капли и было сложно понять, что за дивный пейзаж скрывается за ними. Эти родные места, когда-то были домом. Поезд быстро, но довольно плавно приближался к городу сквозь зеленые луга, а если присмотреться по внимательней, то можно было заметить силуэты пасущихся лошадей. О, Равона любила лошадей, они всегда казались чудными животными. Благородными и изящными, они не двигались хаотично, а бежали трусцой по истоптанной земле. И пускай их копыта иногда пачкались они не теряли всю свою элегантность и невообразимую чуткость.

– Мадам, позвольте проверить ваш билет. – Молодой человек, что был одет в рабочую одежду проводника, вежливо протянул руку. Равона заметила его заинтересованный взгляд, что остановился на ее лице. Без лишних слов, девушка подала скомканный билет и получив заветный щелчок, вновь отвернулась к окну.

В отражении стекла, Равона могла заметить собственное лицо. Казалось, она давно привыкла к тому, что чаще всего в жизни видела только свои глаза. Такие знакомые и одновременно чужие, голубые глаза. Они были темнее, чем просто голубой цвет. Скорее отдавали синевой озера, глубокого и холодного. Лицо Равоны обрамляла маска «вольта», что скрывала весь обзор другим людям. Каштановые волосы были туго заплетены в низкую шишку, с широкой белой лентой, что окольцовывала и сдерживала всю прическу.

Равона крепко сжала в руке кожаный чемодан и двинулась на выход, когда поезд остановился на станции Эребру. Раскрыв зонт, она обошла лужу и словно бабочка пропорхала мимо ходящего народа. После поездки у нее немного кружилась голова и девушка была рада наконец выйти на свежий воздух. Сквозь маску Равона почувствовала прохладный ветер, но пиджак хорошо справлялся со своей задачей. Она зашла в ближайшее кафе и приметив неплохое местечко у окна, заказала чай. В планах на день не было ничего особенного, было лишь неимоверное желание вновь прогуляться по старым аллеям, где ничего кроме пруда и многочисленных деревьев не было. Дождь закончился, чашка чая уже стояла на столике, а Равона глядела в окно. Город совсем не изменился. Такой же спокойный.

Её будущая небольшая квартирка была на улице Х. Её подготавливала очень милая мадам, старушка преклонного возраста, что любила поболтать. Имя этой старушки было Лилия Норен, и хоть практически всю жизнь она прожила в Лондоне, её задорная душа была прикована к Швеции. Она и родилась здесь. Случилось так, что Равона запомнила её по словам – «я родилась здесь и умру здесь». Умирать она конечно не собиралась, ни в её случае.

Спустя час посиделок в кафе, Равона направилась к выходу оставив черный чай нетронутым. Она прошла мимо торговых улочек, чувствуя, как на глазах меняются люди и как при этом меняется атмосфера кругом. На улицах где преобладал базар всегда стояли пышные женщины, что хотели продать рыбу или мясо, вокруг бегали беспризорники с серыми козырьками и чумазыми лицами, стояла вечная суматоха, где каждый пытался извлечь выгоду. А на простых улочках, где собирались жилые дома, с квартирами и переулками всегда царила более уютная атмосфера. На скамьях подле лестничного выхода всегда сидели пожилые дамы, у них были красивые яркие шарфы, что украшали их морщинистые шеи. Деревья склонялись ближе к земле и с них свисали тонкие ветви. Потрескавшаяся плитка под ногами, давала чудным одуванчикам право на жизнь возле бордюра.

Равона довольно быстро дошла до нужного дома. Он располагался вблизи небольшого парка, парк этот давно стал безлюдным, молодежь отдавала предпочтение центральным улицам города, где большое влияние имели кинотеатры и рестораны. Равона поднялась на второй этаж, и негромко постучалась. Дверь практически сразу отварилась, и девушка увидела перед собой улыбающуюся старушку.

– Марианна! Дорогая, ну наконец-то ты приехала. – Первое, о чем вспомнила Равона, так это о том, что Миссис Норен была очень тактильной мадам. То обнимет, то за бочок ущипнет, а если и вовсе хорошее настроение обязательно ухватится за щеки собеседника, но за щеки Равону еще никто не трогал, так что старушка обходилась поглаживанием по плечу или объятиями. – Проходи, не стой на пороге.

Женщина суетливо побежала на кухню, где у нее сердито свистел чайник, уверяя, что он наконец вскипел. На ее плече висела кухонная тряпка, которая давно потеряла свой естественный вид, а на мягком теле сидел тканый фартук. Равона оставила чемодан в прихожей и сняв перчатки проследовала за Миссис Норен.

– Не могу поверить, что в моей квартире будет жить сама артистка балета! – Старушка аккуратно разливала чай в небольшие фарфоровые чашки.

– Вы мне льстите.

– А вот и нет! Ты замечательная Марианна, я все еще помню тот твой выход на сцене, кого же ты там играла? Мм… как-же, как-же…

– Жизель, Миссис Норен.

– Жизель! – Вдруг радостно подпрыгнула старушка. – Ах точно, Жизель! Милая, ты была превосходна! Ты прости старуху, совсем память ни к черту.

– Ничего страшного, я все понимаю.

– Вот и славно, когда твой следующий выход?

– Не знаю… Я приехала сюда отдохнуть, набраться сил. Без понятия, когда вернусь.

– Ничего-ничего, милая. Ты отдыхай, здесь тебя никто не потревожит. Ах как же я люблю балет! И каждый раз вспоминаю твой выход, ты такая замечательная, Марианна. – Старушка в мечтательных движениях начала неуклюже танцевать, она шустро двигалась по кухне то и дело прибавляя звук на радио. И вот через минуту музыка заполнила весь дом и Миссис Норен было уже не остановить. Она кружилась, не попадая в такт и смеялась от собственного озорства. Равона расслабленно облокотилась на спинку стула и под маской скрывала улыбку, что появлялась каждый раз, когда Миссис Норен вновь начинала танцевать. Равона смеялась вместе со старушкой, когда та умудрилась вытащить девушку на импровизированный танцпол. Её мягкие старческие руки направляли руки Равоны, заставляя непринужденно плясать. Это сложно было назвать танцем, Равона это знала, но в тот момент можно было и забыть о заносчивости и просто раствориться в столь славном моменте.

Миссис Норен ушла, оставив Равоне ключи и девушка наконец осталась одна. За окном стало вечереть и заливное солнце вновь прощалось с городом алым закатом. После проливного дождя Равона всегда ждала такое небо. Ей нравилось наблюдать то как розовые облака начинают медленно исчезать на фоне красного полотна. Ей помнилось, что кто-то, когда-то сказал ей несусветную чушь. В день, когда художник умирает, Бог позволяет ему разрисовать небо. Естественно, эта теория, что была крайней стадией романтизма, забавляла Равону.

– Сегодня умер явно талантливый художник. – Последний раз взглянув в окно, она задернула хлопковые шторы. Они были довольно плотными и теперь в зале царила безмятежная темнота.

Сняв атласные туфли, на небольшом каблучке, девушка медленно прошлась по просторной гостиной. Она скрутила ковер и оставив его где-то у стены, мягко проскользила в центр зала. Длинные руки взмыли вверх и также плавно опустились, ноги напряглись, когда Равона встала на носки и легким пируэтом закружилась на месте. Тело всё помнит. Потому поставив точку на движении, её нога вытянулась в сторону, а руки застыли выше головы. И вот она, словно точеная статуя, вновь была готова ко всему.

2789 дней до концерта

1971 год. Швеция. Эребру.

Равона привыкла чувствовать на себе взгляды людей, но они были куда приятны, пока направлены с зрительского кресла в театре. Признайтесь, довольно странно слышать за спиной тихий шепот и пытаться никак не реагировать, когда на тебя открыто пялятся. Но, проживая так всю жизнь она привыкла. У людей есть такая чудная способность – приспосабливаться. И Равона ценила это качество в себе, как ничто другое. Умение привыкать ко всему, что не нравится, сильно повлияло на ее жизнь. Именно благодаря этому, сейчас ей совершенно не страшны и не обидны слова незнакомых ей людей.

Август был самым любимым периодом во всем году Равоны. Спокойным, не слишком жарким, каким оно было в остальные месяцы лета, славным, одним словом. В такие равномерные деньки легко заниматься, на душе легко.

– Марианна, золотко, я захожу. – Из прихожей послышался голос Миссис Норен. Она словно молодая девица забежала на кухню, поставила сумки на стол и стала разбирать продукты. – Я тут накупила тебе всего понемногу, угощайся.

– Не стоило, мадам. – Равона облокотившись о косяк дверного проема, скрестила руки на груди. – Вы меня слишком балуете.

– Ну что ты! Я только рада. У меня в Ноттингеме живет внучка, вы так с ней похожи! Вот мне и хочется за тобой ухаживать, как за ней… Т ы прости уж меня. Эбигейл и в правду замечательная девочка, такая умница у меня, сейчас работает в библиотеке, а раньше картины писала. Сейчас правда, что-то забросила, разонравилось что ли… – Старушка задумчиво застыла, сжимая в руках бутылку молока. А потом махнув рукой продолжила. – Ай, не знаю я этих художников, не понимаю.

– Такое бывает. Давайте помогу. – Балерина перехватила некоторые продукты, складывая их в холодильник. – И живопись ей точно не разонравилось, такой период переживает каждый. Тяжело писать картины, пока нет вдохновения. Ваша внучка выйдет из него, вот увидите. Мы такие.

– «Мы»?

– Творцы.

– Ах как славно! Ты права! – Миссис Норен захлопала в ладоши. – И ты замечательная, и внучка моя. – Благодарю. – Равона тихо рассмеялась, наблюдая за тем, как приободрённая старушка собирает тканевые сумки.

– Я же пришла проведать тебя. Проверить все ли хорошо, не подтекают ли трубы. Сейчас с конца августа начнутся холода, ты главное за трубами следи, милая! Уже ведь третий месяц пошел, как ты тут обустроилась, все хорошо?

– Как и в прошлом, и в позапрошлом месяце. Все хорошо. Не беспокойтесь, Миссис Норен.

– Прошу тебя, просто Лилия. Меня сводит с ума, когда ко мне обращаются столь формально. Думаю, мой почивший муж был бы не против. – Старушка громко похихикала, похлопав Равону по плечу. – Ну, я пойду.

Миссис Норен заходила один или два раза в месяц, для того чтобы убедиться, что все хорошо. Запасные ключи от квартиры она хранила в цветочном горшке, что стоял подле входа. Но также у женщины были и собственные ключи, которые она таскала в своей сумке. Часто такими визитами, Миссис Норен набивала холодильник Равоны едой, раскрывала окна для проветривания и уходила довольная со спокойной душой. Балерина же не сопротивлялась.

На выходе из дома Равона заглянула в почтовый ящик и вытащив оттуда одно единственное письмо направилась в парк. Прохладный ветерок бил в спину, развивая волосы и быстрее подгонял её к месту у фонтана. Он был столь небольшим, что даже вода вела себя по-особому тихо. Шумела листва, внутри парка велась своя жизнь, которую не трогал человек. Равона присела на скамью, распечатала конверт и достав оттуда само письмо была убеждена в своих догадках о том, кто прислал его. Балерина никогда не понимала мании мужчин прыскать свои письма одеколоном, да таким едким, что теперь этот запах будет выветриваться из-под маски еще несколько дней.

Пробежавшись глазами по письму, она резко встала со скамьи и направилась к дому. Её пальцы сжали бумагу и Равона боролась с огромным желанием в эту же секунду его не выкинуть. Она громко хлопнула дверью, когда зашла домой, словно фурия бегала из комнаты в комнату собирая небольшую сумку. Даже её волосы, что всегда были идеально собраны немного потрепались. Последним делом, Равона закинула внутрь пуанты и вышла из квартиры. В кармане пиджака завалялось немного денег на билет и вот она, уже сидела на месте у окна все еще сжимая письмо в руке.

«Здравствуй, Марианна! Это я, Мистер Льюис. Прошу тебя возвращайся скорее к нам в Лондон, близится осень и нам пора открывать театральный сезон, без тебя конечно же всё не так. Думаю, ты итак хорошо отдохнула, целых три месяца! Помнишь, что я отпустил тебя даже в конце мая, когда работы было еще пруд пруди. Надеюсь за это время ты не растеряла форму, иначе будет трудно восстановиться. Ах да, и давай забудем все наши старые обиды и будем смотреть в наше богатое и счастливое будущее. Уверен, с тобой, нас будут ждать многочисленные аншлаги, а представь, что твое лицо вновь будет на афишах всего города! Это ли не прекрасно? Так что поживее возвращайся, я тебе уже все простил».

Это Равоне то он все простил? Это он то отпустил её в мае? По «доброй воле», конечно же. Нет, там, этот напыщенный индюк никогда не видел в Равоне хоть что-то стоящее, не видел в ней ту, что преподносит людям искусство, в его глазах Равона была той, кто принесет ему больше прибыли. В голове девушки вновь и вновь мелькали слова из письма, да даже сквозь тонкий слой бумаги она чувствовала тонну его лживой лести. Настроение было ни к черту.

Станция, на которой высадилась Равона, была возле деревни численностью всего в семьдесят человек. Она была здесь лишь дважды, перед тем как переехала в квартиру Миссис Норен и в детстве. С тех пор здесь ничего не поменялось. Со станции нужно было идти еще пару сотен метров дабы добраться до деревни. Сама она была укрыта горами, а с высоты открывался чудесный вид на луговые поля и большую мельницу. Равона бродила вдоль гор, идя уже по истоптанной дороге. Её мысли были далеко от неё, если бы этот проклятый режиссер не написал это письмо, она бы спокойно проживала бы еще три месяца в этом городе.

– Девушка, вы здесь одна? – Из мыслей вырвал чужой голос. Равона подняла взгляд на фигуру юной особы. У неё были аккуратно завитые локоны, и цепляющий взгляд, что был устремлен прямо на маску балерины.

– Да, как и вы.

– Не поймите меня неправильно, просто я не ожидала увидеть здесь кого-то еще. Меня зовут Розалия, а как мне обращаться к вам?

– Марианна. Приятно познакомиться.

– И мне. Вы недавно приехали? Я не видела вас здесь раньше. – Из-за того, что Равона не могла избавиться от мыслей с режиссером, излишняя заинтересованность своей личностью стало её крайне раздражать.

– Не важно, я уже ухожу, если мешаю здесь своим присутствием. – И она развернулась, намереваясь уйти.

– Постойте! Вы вовсе не мешаете, простите если доставила неудобства.

Равоне пришлось смягчиться. Видимо сама судьба не оставит её в покое.

– Я бывала здесь всего несколько раз, в деревню даже не собиралась спускаться, я бы уехала отсюда уже вечером. Просто хотела побыть одна.

– Аа… так это я помешала. Простите, Марианна, мне не следовало вас беспокоить.

– Не стоит. Что-то еще?

– Я хотела бы заново представиться. Меня зовут Розалия Варгас, я журналистка из Лондонской газеты. Приехала сюда, чтобы написать статью о жизни простого люда и надеялась встретить приезжих. Вы за сегодня первая.

– Вы из Лондона? Забрались так далеко ради статьи…

– Я довольно целеустремленная. – Розалия оголила идеальные зубы. Даже через чур идеальные. – Моя работа для меня важна, вас не затруднит дать мне интервью?

Равона подметила, что за какой-то неправильной доброжелательностью, крылась сдержанность журналистки. Скорее всего, эти жесты, улыбки и прикосновения были направлены на то, чтобы расположить к себе собеседника, дабы он чувствовал себя более непринужденно. Расслабившись, он сможет рассказать чуточку больше, что ей и надо. Со взгляда Равоны это было похвально. Не чувствовалось той ядовитой лести, как от того же Мистера Льюиса, всего было в меру.

– Хотите взять интервью? Даже не знаю.

– Я настаиваю, это не займет много времени. Нам никуда не нужно будет идти, у меня уже все с собой. – После недолгих уговоров, Равона все же ответила на пару вопросов журналистки. Розалия все тщательно записывала в потертый блокнот, все меньше обращая внимания на маску балерины. – Тучи сгущаются, да и погода ухудшается, а вы в такой легкой одежде, может все-таки спустимся в деревню?

– Не стоит, я лучше поеду домой. – Для удобства, перед маленьким интервью, девушки уселись на землю у самого края утеса. Их ноги свисали, юбки немного запачкались в сырой земле. Какое-то время они молчали, просто сидели в тишине, слушая лишь пение ветра и наблюдая за изменяющимся небом. Когда на лицо стали капать первые мелкие капли, они сразу же поднялись, направляясь в сторону станции.

– Ну что ж, благодарю за сотрудничество. – Розалия протянула руку. – Мне действительно было приятно познакомиться с вами, Марианна.

– Взаимно, Розалия. До свидания. – Равона зашла в поезд. Она в последний раз кинула взгляд на стоявшую под козырьком журналистку. Она в последний раз подметила для себя, какой грустный взгляд был направлен на неё. Ливень быстро замыл все стекла в поезде, водная пелена перекрыла весь обзор. Дожди в Швеции суровы.

2781 дней до концерта

С тяжелым сердцем Равона вновь сжимала в руках чемодан. Ей не нравился сам запах Лондона, его вечная суета, духота и наличие таких противных людей, как её начальник. А их было предостаточно. Она стояла на станции вот уже несколько минут, все еще не веря в то, что все-таки пошла на эту дурость. Ей пришлось так быстро покинуть Миссис Норен своим внезапным отъездом, из-за чего Равоне было очень неудобно перед ней.

– Я буду писать тебе письма! Каждую неделю, каждую пятницу! Не забывай проверять свой почтовый ящик, деточка.

Равона была спонтанной. В основном это не напрягало других людей, потому что с другими людьми балерина не особо контактировала, но иногда… это напрягало саму Равону. Она поступала так как считала нужным и обычно следовала тому, что первое придет в голову. Её эмоции были так похожи на морскую волну. Какое-то время она могла быть спокойной, а через мгновение решала уехать в глушь, дабы побыть с собственными мыслями наедине.

– Марианна, здравствуй! – Пузатый мужчина с залысиной, которую прикрывали три волосинки широко улыбался. Его пунцовые щеки, словно наливные яблоки, блестели благодаря яркому солнцу из окна. – До чего я рад, что ты наконец вернулась.

– И я рада. – Со станции, Равона довольно таки быстро добралась до театра, а сейчас уже стояла в кабинете у директора тире режиссера Мистера Льюиса.

– Мне кажется или ты поправилась? Хо-хо, ну ничего, женщинам идут формы, хоть и балеринам это не простительно. Я уверен ты быстро сбросишь вес, сейчас у нас будет интенсивная работа. – И хоть маска не прикрывала глаза Равоны, она не стесняясь закатила их. Посмотрел бы сначала на свой живот, прежде чем говорить хоть что-то про балерин, которые впахивают с утра до ночи, лишь бы цифра на весах оставалась неизменной. Равона готова была поспорить, что он давно не видел собственных ног из-за такого «обзора».

– Могу я пойти? Мне нужно размяться.

– Конечно-конечно, вот только, на. – Он протянул папку. – Это репертуар на осень и зиму, изучи и начинай готовиться. – Кинув невнятное «хорошо», Равона удалилась и направилась в глубины коридоров, которые находились под театром. Туда могли спускаться только персонал, рабочие, ну и конечно сами артисты. Проходя мимо дверей, она слышала распевку оперных певцов, которые вновь и вновь повторяли одну и ту же часть. Видимо день сегодня не задался не только у Равоны. По пути с ней поздоровались несколько знакомых артистов, что также направлялись по своим делам.

Быстро переодевшись, Равона открыла пустой зал. Она глубоко вдохнула столь родной запах. По коже волнами пробежались мурашки. Скучала. Скинула сумку на пол, поправила маску и заплела волосы. Её нога мягко легла на станок, а в руке задержалась папка со спектаклями на ближайшее время. Мышцы приятно тянулись, на секунду Равона закрыла глаза и полностью расслабилась. Хорошее чувство. Балерина открыла папку и пробежалась взглядом по первым страницам. Она многозначительно хмыкнула, увидев во всех спектаклях фамилию ведущего режиссера.

«Сандра Корвере»

Немного отличается от «Джонатана Льюиса», не думаете? Как минимум в тринадцати буквах ошиблись. Оно и не удивительно, хоть и официально Мистер Льюис числится в театре как режиссер, по факту за последние годы он не поставил ни одного спектакля. Всеми делами занималась именно Мадам Корвере, но конечно же вся слава доставалась пузатому директору, который выходил к зрителям в конце выступления. Мадам Корвере была в меру строгой, сдержанной, расчетливой и умной женщиной. Несмотря на небольшой рост и не самый молодой возраст была подтянутой фигуры и могла задать жару любой другой юной балерине. Она отдала театру свои самые лучшие годы, свою жизнь и сейчас у нее нет детей, нет мужа, но зато есть огромный опыт за плечами и любимый пес, что всегда ждет ее дома. Этим Равона уважала её больше всего.

Репертуар оказался не особо большим, всего несколько спектаклей за шесть месяцев. И это было понятно, так как актуальности в театрах в их время было немного. Иногда Равону печалили такие картины, людям больше не нужно было ходить в театр для думы о бесконечно вечном. Им больше не доставляло удовольствие игра артистов на сцене. Вместо этого молодежь кутила в кинотеатрах, а взрослые засиживались у экранов телевизора. В постоянной рутине, они не задумывались о таких ненужных им вещам, как искусство. Приходя домой после работы, люди устало плетутся на кухню, едят позавчерашнюю стряпню и с глубоким наслаждением и наваждением включают полюбившийся экран.

– Марианна? Ты вернулась. – Дверь репетиционного зала отворилась.

– Мадам Корвере, доброе утро.

– И с самого утра у станка, похвально, леди. – На её лице появилась слабая улыбка. Женщина стала открывать окна, чтобы проветрить помещение, а для этого подставляла под ноги скамейки. Из-за её роста в кругах артистов, Мадам Корвере приобрела второе имя – Гноменесса. Люди, которые придумали эту кличку, сначала до ужаса боялись реакции режиссера после того как узнали, что она всё поняла, но на удивление всего театра, такая форма её личности, самой Мадам Корвере очень даже понравилась. – Разобралась с репертуаром?

– Да, не густо.

– А то. Нынче в театре у нас идет большой упор на приезжие ансамбли и труппы. Льюис совсем плюет на балет.

– Он превращает театр в какой-то балаган.

– Он крутит им как хочет, ему нужны деньги и ничего больше. Идиот.

– Что-то случилось за то время пока меня не было?

– Помнишь Элис? Сразу после того как ты ушла, она сломала бедро прямо на выступлении, это был полный провал. Люди бились в кассу, требуя вернуть деньги за испорченный просмотр.

– Сейчас с Элис все в порядке?

– Не знаю, говорят спилась. Льюис уволил её сразу после инцидента, хотя вина за её сломанное бедро было полностью на его совести.

– Действительно? Что он снова натворил? – Это слово «снова» было не случайным, ведь режиссер тире директор ни раз удивлял народ своими глупыми выходками, после чего благополучно спихивая это на кого-то другого. Проблема самодовольных мужчин – это полное отсутствие признания вины.

– Не удосужился потратить свои драгоценные денежки на нормальный реквизит.

– Он не спонсировал рабочих?

– Нет. Решил, что и старый подиум, с которого песок сыпется, подойдет.

– Вы сейчас про тот подиум, что лежал у нас в подсобке со времен второй мировой?

– Ага. Вот бедняжка и провалилась прямо на сцене. Крови было, ты бы видела.

Такие разговоры с Мадам Корверой были не частыми, но, если всё же до этого доходило, они долго о чем-то беседовали. У Равоны не было друзей и порой такие моменты она очень ценила.

Её поселили в дешевом гостиничном номере неподалеку от театра. В нем было одно окно, душевая комната и кровать. Даже не было места для багажа, который можно было где-нибудь спрятать. И номер был белоснежно белым. Когда Равона оставалась наедине, она снимала маску и выключала свет. Закрывала окно шторой и ложилась на кровать. Равона оставалась одна, в гостиничном номере или в мире, это было уже совсем не важно. Поедающие мысли были куда болезненнее, нежели постоянное одиночество. Слышали когда-нибудь о том, что человек, даже будучи в шумной компании, например, в баре, может чувствовать себя одиноко. Так что наличие твоего окружения не дает гарантию того, что ты не будешь ощущать себя покинутым.

Но можно ли привыкнуть к одиночеству? Нормально ли это? И можно ли познать это одиночество если ты всю жизнь был один? Потому что иначе, ты никогда не чувствовал людского тепла. Размышляя об этом, Равоне всегда на ум приходил образ грозного режиссера, что в моменты простого разговора становилась обычной женщиной. Знала ли когда-нибудь Мадам Корвере, что будет так одинока? И что её жизнь будет скрашивать лишь собака.

«Одиночество привилегия личности»

2737 дней до концерта

Ох уж эта сладкая суета перед началом спектакля, когда капельдинеры помогают зрителям найти свои места, вежливо объясняют различие партера от амфитеатра и продают брошюры за символичную сумму. За кулисами балерины все еще пытаются разогреть мышцы, стараясь не показывать всем своим видом, что с каждой секундой их одолевает еще больший мандраж.

Прошло чуть больше месяца и за это время в свет вышел лишь один спектакль, остальное внимание к себе приковывали артисты из других стран или просто гастролирующие труппы. Равону злило полное отсутствие компетентности и не умение чувствовать все то, чем можно насладиться сидя в зале в качестве зрителя. Искусство, это ведь не вещь, которую можно потрогать и так просто разглядеть. Это что-то большее чем людские грехи, это воздух, которым она дышала. Это жизнь.

Когда выступление в полном разгаре, многие обостряют свое внимание на маске, что скрывает лицо Равоны. И тогда у каждого зрителя наверняка пробегает такая мыслительная цепочка, что эта маска что-то да означает. Но это была самая простая маска. В итоге из театра, они уходили с вопросом, который никогда не начнут обсуждать со своими друзьями, зачем она вообще была нужна. Зачастую люди ищут тайный смысл во всем, даже в самых простых вещах. Этим и тратят свое драгоценное время, в своей и так короткой жизни.

«Марианна, здравствуй, золотко! Ты уже месяц в Лондоне, как поживаешь? Ты стала такой немногословной в своих письмах. В квартиру, что я тебе сдавала, хотели заехать уже несколько человек, но я никому не позволила, так как это местечко только твоё. Я помню, ты просила меня так не делать, но и ты пойми меня дорогая, сердце кровью у меня обливается. Понимаешь? Съешь конфеты, что я отправила вместе с письмом. Знаю, что балеринам нужно поддерживать себя в форме, но съев одну конфетку ты не превратишься в поросенка.

А они та-акие вкусные!

P.S. Они с коньяком.

Твоя дорогая Лилия Норен»

Равоне часто хотелось хохотать от непринужденных и таких по-свойски теплых писем Миссис Норен. На её памяти она еще ни разу не встречала столь бойкую, пожилую даму. Причем сама Лилия Норен считала, что она в полном расцвете сил и её уже не молодой возраст это только начало жизни. Именно поэтому старушку всегда можно было поймать в где-нибудь в кабаке, играющей в карты и обдирая до нитки любого, что решается с ней на игру. Причем почему-то из бара она всегда выбегала с каким-то диким хихиканьем, прижимая к груди дамскую сумочку. Можно ли сказать, что такую старость она ожидала? Возможно…

Проблема Равоны заключалась в том, что она чаще чем другие люди задумывалась о чужих жизнях. И для неё это было настолько обычным делом, из-за чего практически каждую свободную минуту она посвящала этим мыслям. Они заставляли окунуться в проблемы людей, которых возможно она даже и не знала, но глубоко им сопереживала. Порой, ей не удавалось даже заснуть несколько дней подряд, просто на просто продумывая то, как другой человек поступил бы в этой ситуации.

– Марианна, ты идешь? Если нет, закрой зал и отдай ключи на вахту.

– Доброй ночи, Мадам Корвере, я уйду позже.

– Как пожелаешь. – Режиссер ловко подкинула ключи так, что они приземлились чётко в руки Равоны.

Сегодня как никогда не хотелось возвращаться в ту тихую, маленькую комнатушку, которую ей так благосклонно выделил Мистер Льюис. Равона стала медленно распускать зализанный лаком пучок, вытаскивая оттуда тысячу шпилек. Её голова последние несколько часов была в адском напряжении, из-за чего расческа была единственным спасительным вариантом. Несмотря на нежелание идти домой, усталое тело просило отдыха, а глаза мало по малу начинали слипаться.

Равона вытянула руки наверх, потянулась что есть силы и резко выдохнула, опустив их. Словно лань пробежалась по залу, бесшумно, не издавая ни одного звука от босых ног по полу. Закружилась в спонтанном пируэте, упала, вновь встала и растянулась на деревянном станке у зеркала. И взглянув в отражение, впервые за долгое время посмотрела самой себе в глаза. Большие голубые глаза. Единственное настоящее от неё, что видят другие люди. Как там говорилось… «глаза – зеркало души»?

А если у неё такие глаза, то какая у неё душа? И если её глаза видят люди, значит они видят её душу? Нет, люди мелочны и не способны увидеть того, что скрыто. Им всегда нужно преподносить всё на блюдечке, лишь бы они увидели хоть что-то. Это ли не грустно.

Она шагала по влажному, от недавнего дождя, тротуару и рассматривала ночное небо. Темное, бескрайнее, но из-за вечно живущего Лондона, невозможно было увидеть самого главного. Звёзд, что находились далеко-далеко от Равоны. Самых ярких точек, на полотне неба. Они были скрыты от людского взгляда за слоем света от города, но Равона все равно видела их. Маленьких и самых причудливых, каких она не видела даже на чистом небе.

Проходя мимо темного переулка, где обычно располагались мусорные баки, балерина не могла позволить себе пройти дальше не заглянув туда. Ночь разогревает любопытство в нас, не так ли? Девушка немного опасливо зашла в темноту, идя на писклявый звук. Совсем тихий, что он каждый раз перекрывался от ревущих, проезжающих машин. Она присела на корточки у самой мусорки, увидев маленького котенка, что жался к рваному пакету. Привыкнув к мраку, Равона заметила душераздирающую картину. Маленькие глазки, что были закрыты гноились и из них струйками сочилась алая кровь. Она аккуратно прошлась пальцем по хрупкой головке. Его ушки задрожали, но чувствуя спасительное тепло не стал сопротивляться. Равона гладила столь маленькое существо, не обращая внимания на неприятный запах или ледяной ветер, стараясь отдать ему необходимое.

– И куда ты пойдешь? В гостиницу нельзя с животными. – И словно понимая её, он жалобно ответил мяуканьем. – Что ж ты прав и здесь ты оставаться не можешь.

Она аккуратно подхватила котенка на руки. Вышла из переулка, купила кошачью еду и уже через некоторое время оказалась у входа гостиницы.

– На ресепшене точно сидят, куда бы тебя… – Она оглянула себя и расстегнув пиджак засунула котенка внутрь. Равона быстро прошла мимо администратора, кивнув ради приличия и проскользнула в свой номер. При комнатном свете она тщательно обработала раны котенка. Он был совсем крохотным, худым и покоцанным. Черная шерстка местами давала проплешины, а на коротком хвосте прыгали блохи.

– Надо будет тебя отвести в ветеринарную клинику. Эй, ты совсем не можешь открыть глаза? – Малютка вновь заскулил. – Ладно…Завтра у меня выходной, так что на весь день я свободна. Отправимся туда утром, хорошо? Так, а кто ты у нас… М, мальчик. Что ж, ты точно вырастишь большим и сильным.

Она выдавила жидкий корм на салфетку и пододвинула к нему котенка.

– Почему не ешь? Не можешь? Ты должно быть еще не умеешь есть такую тяжелую пищу. – Равона оглянулась в поисках подходящей еды. – Но у меня ничего нет…

К счастью, балерина довольно таки быстро вспомнила о пачке молока, что таилась в холодильнике. Налив в его в тонкое блюдце, поставила на пол. Учуяв знакомый запах, звереныш с жадностью накинулся на молоко. Он так быстро его лакал, что успевал испачкать всю мордочку и передние лапы.

– Спокойнее, Искандер. Ты знаешь кто это? Когда-то это имя носил великий человек. Но он давно умер, поэтому я думаю, он будет не против если теперь ты будешь носить это имя. Когда-нибудь я расскажу тебе о нем побольше.

В ту ночь, Равона была как никогда разговорчива. И пускай собеседник не совсем был человеком, но он слушал её внимательно и внимал её слова так, словно был самым настоящим человеком.

2727 дней до концерта

Глазки маленького Искандера не удалось спасти. Котенок навсегда остался слепым, но это нисколько не расстроило Равону. Он продолжал жить, пить молоко и игриво прыгать за её руками. Спустя какое-то время шерсть обросла и стала равномерной. И иногда, напоминал балерине черного вороненка. Перед уходом из номера, она вешала на дверную ручку табличку «не беспокоить» и со спокойной душой уходила на репетиции.

У театра всегда была оживленная жизнь. Мадам Корвере довольно таки рано начинает свою работу. Неважно насколько далеко поставлена дата следующего спектакля, режиссер Корвере всегда начинает заранее. Она собирает всех в главном зале, рассаживает по зрительским местам, а сама встает на сцену. Держа в руках листы, Мадам Корвере называет имена и роль, которую дала.

– Близится зима и в конце декабря мы ставим «Щелкунчика». Так что сегодня вы узнаете кто какую роль будет исполнять.

– Но Мадам Корвере, у нас впереди только «Коппелия», а щелкунчик позже… – Это был явно смелый артист.

– Хвастаешься тем, что умеешь читать? К щелкунчику мы будем готовиться больше, чем к остальному. Коппелию репетируем в перерывах от щелкунчика. Всем всё ясно?

Дружно кивнув, они молча слушали и выходили на сцену, если их вызывали. На роль отца Клары – Штальбаума, Мадам Корвере выбрала Йонаса Денди. Равона даже не удивилась, для артиста балета он был внушительного роста с такой же мышечной массой. Приемлемо, для мужчины. Он был гибок, силен, своими руками был способен поднять двух балерин сразу. А также неоспоримым фактом того, почему Мадам Корвере выбрала именно его были – усы. Которые делали его лицо чуть старше, чем было в действительности. Его женой стала балерина с многолетним опытом, но уже с недостаточной молодостью – Дороти Харрис. Нет, она не была старухой, но и ей давно не было тех юных двадцати лет, что так требовались для балета.

Нежная Эмили Браун, конечно же встала на роль Клары. Она была идеалом любой балерины, её тело было хрупким, бедра безупречного диаметра, небольшая грудь, тонкие и пластичные руки и милая мордашка, на такую хочется смотреть. Эмили была завидной красавицей, которая знала своё преимущество и активно этим пользовалась. Поэтому и выросла отличительной язвой. С ангельским лицом, но с характером пропитанным отвратительным ядом. Эта бескомпромиссная девица могла пойти на что угодно, лишь бы получить желаемое. Равона не завидовала её соперницам, которые прочувствовали в своих пуантах так много стекла.

Щелкунчиком стал восходящая звезда – Карл Эрой. За наблюдением Равона не заметила ничего примечательного. Симпатичное личико, хорошо сложенное тело, немного наивный, но по душе добряк. Отважный и искренний. Идеальный кандидат на роль орехового принца.

Основным партнером для элегантной Феи Драже был Принц Оршад, роль которого на себя взял миловидный Алекс Грин. Он был родным племянником Мадам Корвере, сыном её сестры – Джорджии. Но не смотря на такие сильные связи в этой сфере, юноша добился своей работы собственноручным трудом успешно отучившись в хореографическом училище.

Мышиный король, самое главное зло во всей сказке. Эта роль была отдана душке Стивену Глинту, который на первый взгляд не отличается совершенно ничем от самых обычных, среднестатистических артистов балета. Но, Равона прекрасно знала о его превосходном умении перевоплощаться в того, кого он играет на сцене, это знала и Мадам Корвере. О таких людях говорят – прирожденный артист.

– Фея Драже. – На секунду, мир всех оставшихся артисток, застыл. Та самая роль, о которой дремлют множество балерин. Для новичков, она могла бы быть отличным шансом и стартом в хорошее будущее. Но мечты с треском рушатся, когда называют не твое имя. – Марианна.

Равона в мертвой тишине поднялась с места и прошла на сцену. Спина так и горела от жгучих взглядов.

– Основной состав назван, вот список тех, кто будет в кордебалете. Конечно же, кто отыгрывает ключевых персонажей не будут участвовать в коппелии. Именно у вас будет основной упор на щелкунчика, не думайте ни о чем другом. Кто в кордебалете, будете участвовать в коппелии. На этом всё, сегодня можете отдыхать, а завтра просмотрите расписание, на какие дни будут назначены репетиции. А вас, я попрошу остаться. – Мадам Корвере повернулась к ним. – В первую очередь, девушки, через две недели идете к швеям. С вас снимут мерки, поэтому, сейчас как никогда следим за своим весом. Юноши, делайте больше упора на собственную пластичность. Мне не нужны брёвна на сцене.

И так перечислив несколько пунктов, Мадам Корвере благополучно их отпустила. Равона закинула письмо в почтовый ящик, которое конечно же предназначалось Миссис Норен. В нем она сообщила, что получила одну из действующих ролей, прекрасной и очаровательной Феи Драже. Равона была уверена, старушка будет очень рада.

Утро начиналось с душа, и стакана воды. Она кормила Искандера и отправлялась в театр. Там выжимала из себя все соки, никогда не тренируясь в полноги. Для гордости Равоны это было бы оскорблением. Из театра она уходила к ночи, сдавая ключи на вахту и каждый раз удивляя охрану. Возвращаясь домой, Равона гладила Искандера и наливала ему новую порцию молока. Теперь её вечера скрасились, и она больше не оставалась наедине со своими мыслями. Котенок рос задорным, потому балерина с каждым днем всё больше гордилась тем, что забрала его. Она отдыхала от маски только ночью, когда ложилась спать и выключала везде свет. Конечно, были ситуации, когда ей приходилось её снимать, дабы спокойно поесть или помыться. Но ела она всегда одна, а в её номере помимо Искандера никто не жил. Так что тайна, которую она так тщательно скрывала, всегда оставалась за кулисами.

2719 дней до концерта

1971 год. Англия. Лондон.

Третий час репетиций.

Равона следила за тем, как Эмили Браун сердито разминает ноги. Её нежное личико исказилось в гримасе полного недовольства, а её причиной стала Мадам Корвере. Нагловатая Эмили настолько разозлила женщину, что Гноменесса с криками отправила ту к станку. Равона вспоминала слова Мадам Корвере, сказанные несколько минут назад: «Учись работать на репетициях, а не только стрелять глазками другим артистам. Ты талантлива, но на одном таланте далеко не уедешь. Мне не нужны прихвостни в театре. Шагай к станку!»

Равона сразу же закружилась в пируэте, заметив движение Эмили в её сторону. Ни то чтобы она не любила Браун, она в принципе людей не особо жаловала, а таких людей как Эмили в особенности.

– Ты работаешь тут уже несколько лет, и я слышала ты все это время носишь маску, это правда? – Равона остановилась и взглянув на балерину ответила.

– Не правда. – Равона бы соврала, если бы сказала, что её ответ не ввел Эмили в ступор. Ну нужно же иметь хоть крупицу такого органа, как мозг, в её то возрасте. – Ты что-то хотела? Тебе бы не помешало потренироваться, иначе, Мадам Корвере вновь будет злиться.

– Не беспокойся за меня, просто мне вдруг стало интересно, показывала ли ты кому-нибудь свое лицо?

– Конечно, моя мать родила меня без неё. Логично ведь.

– Ты сейчас смеешься надо мной? Знаешь ведь, что я спрашивала про не настолько далекий промежуток времени.

– Браун! Мне казалось, я тебе ясно указала твое место в этом зале. К станку, живо. – О, Мадам Корвере – спасительница Равоны. – Марианна, сейчас репетируем твою часть, исправила прошлые ошибки?

Мадам Корвере ассоциировалась с деревянной указкой, которой она выслеживала ошибки, иногда била по ногам и рукам, а иногда кидала ее в след убегающих от нее артистов. У Мадам Корвере с психикой всё было замечательно.

Пятый час репетиций.

Тот день выдался жарким, по крайней мере Равона его таким запомнила. Было невозможно прикоснуться к окнам из-за палящего солнца, из-за чего нельзя было проветрить помещения, а из-за нескончаемой репетиции большинство человек просто- на просто обливались горячим потом. Но Мадам Корвере не унималась, они перекочевали в основной зал, где на сцене, режиссер по полной программе выжимала из артистов всю энергию, все силы и вообще все что только можно. Равона не жаловалась, она всегда покорно выполняла все те наставления, что давала Мадам Корвере. Она никогда и никому не признавалась в этом в слух, но ради того, чем она занимается, она была готова буквально жить в зале. Разумом и душой Равона была готова рвать мышцы и задыхаться от нехватки кислорода, часами кружиться в пируэте, тысячу раз повторять гран батман жете лишь бы и дальше продолжать работать.

Но как-бы сильно Равона не хотела отдать всю себя балету, нужно уметь думать о жизни. Потому, к седьмому часу беспрерывной репетиции её кости трещали, а грудь горела настолько сильно, что казалось распирало внутренности.

– Пекло. – Последнее, что произнесла девушка перед тем, как с грохотом упасть прямо на сцене. Темнота окутала, не позволяла очнуться, тело Равоны было настолько истощено, что, не выдержав, та без сознания упала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.