# Нашла себе принца

Сергей Патрушев

«Нашла себе принца» — это история Кати, чья жизнь изменилась в один миг, когда под протекающим козырьком остановки она встретила Марка.

Но за галантными манерами и таинственным шармом этого человека скрывалась бездна: многолетняя тайна, связывающая его с трагической гибелью её матери.

Вместо сказки о принце Катя оказывается в центре смертельной игры, где правда — самое опасное оружие, а любовь — единственный щит.

Их путь — это путь от недоверия к союзу, от мести к прощению. Это битва с могущественным врагом из прошлого, где на кону не только их жизни, но и шанс обрести покой.

История о том, что даже самая тёмная ночь может закончиться рассветом, а настоящая любовь способна исцелить любые раны и стать самым сильным заклинанием.

Глава 1.

Всё началось с дождя. Тот самый осенний, противный дождь, что превращает город в размытую акварель и заставляет жалеть о том, что ты вообще вышла из дома. Катя стояла под подтекающим козырьком остановки, сжимая в руках портфель с чертежами и думая лишь о том, как бы не промокнуть насквозь. Её жизнь была расписана по клеточкам: институт, работа над дипломом, вечерний чай в одиночестве. Никакого намёка на сказку.


Именно поэтому, когда из тумана и струй воды возникла тёмная фигура, она не подумала ни о чём романтичном. Просто кто-то ещё, кому не повезло с погодой. Но потом этот кто-то остановился рядом, под большим чёрным зонтом.


«Кажется, мы тонем с разной скоростью, но в одном и том же море», – сказал он. Голос был низким, спокойным, без тени насмешки.


Катя подняла взгляд и встретилась с глазами цвета тёплого шоколада. Они смотрели на неё не как на забавную диковинку, промокшую под дождём, а с лёгким, почти профессиональным интересом. В его взгляде читалась какая-то глубокая, неподдельная ясность.


«Просто я не ожидала, что зонт может быть таким большим», – выдавила она, чувствуя себя идиоткой.


Он улыбнулся. И это не была та приторная, отработанная улыбка, которую она видела на свиданиях, что ей иногда назначали подруги. Нет, это была улыбка, которая медленно тронула уголки его губ и на мгновение сделала его глаза ещё добрее.


«Можно составить вам компанию? До того момента, пока море не схлынет?»


Он был в длинном пальто, капли воды скатывались по ткани, и от него пахло дорогим парфюмом и свежим ветром, которого не было в этом промозглом городе. Всё в нём кричало о другом мире – мире, где не ездят в переполненных автобусах и не считают копейки до зарплаты.


И всё же Катя кивнула. Просто потому, что в его предложении не было ни капли жалости. Была лишь странная, внезапная уверенность, что стоять с этим незнакомцем под одним зонтом в осеннем ливне – это самое правильное, что она могла сделать в своей размеренной жизни сегодня.


Она ещё не знала, что этот человек, представившийся просто Марком, перевернёт её мир с ног на голову. Она не подозревала, что за этой улыбкой скрываются тайны, способные разрушить любую сказку. Она просто стояла и слушала, как дождь барабанит по ткани зонта, превращаясь из назойливого шума в саундтрек к чему-то новому. К чему-то важному.


Она продержалась три дня.


Семьдесят два часа, которые растянулись в бесконечную череду автоматических действий. Она чертила линии, пила чай, пыталась читать, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в один и тот же набор цифр – номер телефона и загадочную семёрку. Бумажка лежала на столе, сначала как случайный сор, потом как артефакт из другого измерения. Она перекладывала её с места на место, прятала в книгу, снова доставала.


Она искала подвох. Должна же быть цена у такой внезапной встречи, у этого внимания со стороны человека, явно из другого мира. Может, он хочет её просто развлечься? Может, это какая-то странная, изощрённая шутка?


На четвертый день, когда за окном снова пошёл дождь, Катя взяла телефон. Палец дрожал, когда она набирала номер. Она представляла себе секретаря, голосовое сообщение, трубку, которую бросят. Но звонок взяли на второй гудок.


«Алло?» – это был его голос. Тот самый. Спокойный и тёплый. В нём не было ни удивления, ни нетерпения.


«Это… это Катя. С остановки», – выпалила она, чувствуя, как глупо это звучит.


С другой стороны конца провода повисла короткая пауза, и ей показалось, что она слышит его лёгкую улыбку.


«Катя с остановки. Я вас помню. Я рад, что вы позвонили».


«А что значит цифра семь?» – спросила она, сжимая трубку так, что кости побелели.


Он тихо рассмеялся.

«Это номер моего лифта.Я живу на последнем этаже. Думал, вам будет проще сориентироваться».


И тогда она поняла, что игра уже началась. И ход теперь был за ней.


Лифт был стерильно-белым и бесшумным, как капсула космического корабля. Когда двери раздвинулись, она оказалась в преддверии другой реальности. Прямо перед ней была единственная дверь, дубовая, массивная, без номера. Та самая, седьмая.


Она ещё не успела постучать, как дверь открылась. На пороге стоял Марк. Без пиджака, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротником, и это делало его менее недосягаемым, более человечным.


«Точна как швейцарские часы», – сказал он, пропуская её внутрь.


Квартира оказалась не просто большой. Она была огромной, но не от роскоши, а от пустоты. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, будто кто-то разбросал у их ног горсть светящихся бусинок. Ни безделушек, ни картин, ни намёка на личную жизнь. Только несколько дизайнерских кресел, низкий стол и абсолютная, звенящая тишина.


«Здесь… очень чисто», – глупо произнесла Катя, чувствуя себя грубым пятном на этом безупречном фоне.


«Я не люблю лишние вещи. Они отвлекают», – ответил он, направляясь к кухонному острову, где уже стоял заварочный чайник. – «Улун подойдёт?»


Они пили чай, разговаривая о ни о чём – о книгах, о музыке. Но Катя ловила себя на том, что за каждым его словом скрывается какая-то глубина. Он задавал вопросы, которые заставляли её думать, раскрываться, как бутон. И всё это время её взгляд снова и снова возвращался к единственной странности в этой стерильной квартире – массивной, старого вида двери в дальней стене. Она явно вела в кабинет или спальню, но выглядела чужеродно, как артефакт из прошлого.


Марк заметил её взгляд.

«Моё убежище»,– коротко пояснил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая сталь. – «Единственное место, куда не ступает нога уборщицы».


Позже, когда он провожал её к лифту, его рука на мгновение коснулась её локтя.

«Спасибо,что пришли, Катя с остановки».


И когда лифт увозил её вниз, к её реальности, она понимала, что всё только усложнилось. Он был не просто загадкой. Он был лабиринтом. И та дверь в его квартире была самым большим, самым манящим и самым пугающим входом в этот лабиринт. Она ещё не знала, что за ней, но уже не могла остановиться. Ей нужно было найти ключ.


Всю следующую неделю Катя жила как во сне. Сообщения от Марка были редкими, но точными – короткое предложение встретиться, вопрос о её делах, который чувствовался не формальностью, а искренним интересом. Каждый раз, видя его имя на экране, она вздрагивала. Он вёл себя идеально: предупредительно, остроумно, с лёгкой, ненавязчивой нежностью. Но тень от той запертой двери в его квартире лежала на всём.


Она пыталась искать информацию о нём. Соцсети? Ноль. Профили либо отсутствовали, либо были заброшены годы назад. Упоминания в интернете? Скупые строчки в деловых реестрах на непонятные ей компании. Он был призраком.


Именно поэтому, когда он сам предложил прийти к ней – «Хочу увидеть место, где рождаются твои чертежи» – Катя, после секунды паники, согласилась. Это был шанс. Шанс выманить его из его стерильной крепости и посмотреть, как он будет вести себя на её территории.


Он пришёл с дорогим вином и горшком белых орхидей. И он был другим. В её тесной гостиной, заваленной книгами и чертежами, он казался менее гладким, более живым. Он расспрашивал о каждой безделушке, смеялся над историей про треснувшую чашку, которую она ни за что не выбрасывает, и его восхищение её работами выглядело настоящим.


Именно в этот момент, когда она почти начала верить в сказку, её взгляд упал на его пиджак, небрежно брошенный на спинку стула. Из внутреннего кармана торчал край знакомого белого листка. Того самого, с цифрой «7». Сердце ёкнуло. Почему он до сих пор носит его с собой?


Когда он ушёл, оставив после себя лёгкий шлейф своего парфюма и ощущение нереальности происходящего, Катя подошла к стулу. Рука дрогнула. Она вытащила бумажку.


Это был не тот листок. На нём тоже была цифра «7», но ниже, другим, более нервным почерком, было написано: «К. Переулок Строителей, 12, кв. 14. 18:30».


Её адрес. Её расписание. Он знал, где она живёт, ещё до их встречи под дождём. Возможно, знал, что она будет на той остановке.


Сказка с треском разбилась. Ледяной ужас пополз по жилам. Она была не случайной находкой. Она была целью.


И теперь ей предстояло решить, что делать с принцем, который оказался не спасителем, а охотником.


Ледяное спокойствие, странное и неестественное, опустилось на Катю. Она не стала рвать бумажку, не стала ему звонить с криками и упрёками. Она аккуратно положила её обратно в карман пиджака, как будто ничего не видела. Потом подошла к окну и смотрела, как его тёмная машина исчезает в потоках вечернего света.


Страх был, да. Глубокий, животный, сковывающий. Но сильнее страха было жгучее, всепоглощающее любопытство. Почему? Зачем человеку его уровня понадобилось так тщательно устраивать эту сложную постановку для неё, простой студентки? Что он мог от неё хотеть?


Мысли метались, как пойманные птицы. Деньги? У неё их не было. Связи? Её круг общения ограничивался однокурсниками и парой подруг. Сама она? Но он вёл себя как джентльмен, не было ни одного намёка на что-то непристойное.


Она вспомнила его стерильную квартиру. Запертую дверь. Фразу «я не люблю лишние вещи». И её осенило. Возможно, она и была для него такой же «лишней вещью». Сложным, но временным проектом. Игрушкой, которую он выбрал для какой-то своей игры.


На столе зазвонил телефон. Марк. Она посмотрела на экран, и её пальцы сжались. Она взяла трубку.


«Катя, я только доехал. Спасибо за вечер».

Его голос был тёплым и искренним.Играл ли он или она была параноиком?


«Спасибо, что зашёл», – её собственный голос прозвучал удивительно ровно. – «Это было… неожиданно приятно».


Они поговорили ещё минуту, ни о чём. Когда разговор закончился, Катя опустила телефон и медленно выдохнула.


Страх никуда не ушёл. Но теперь у неё была цель. Она не собиралась быть вещью. И не собиралась сбегать.


Она решила играть. Играть его же правилами. Узнать, что скрывается за его идеальной улыбкой. Что за дверью в его кабинете. И почему он выбрал именно её.


Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне. В её глазах горел новый огонь – не романтичный, а решительный. Охота только началась. Но теперь охотник и жертва поменялись местами. Или, по крайней мере, жертва решила дать бой.


Она стала идеальной спутницей. Отвечала на его сообщения с лёгкой, чуть насмешливой нежностью, соглашалась на встречи, смеялась его шуткам. Но внутри она превратилась в сейсмограф, улавливающий малейшие вибрации лжи. Она изучала его: как он морщит лоб, думая над ответом, как палец его левой руки непроизвольно постукивает по столу, когда он что-то недоговаривает.


Она сама начала задавать вопросы. Сначала лёгкие, бытовые.

«Марк,а где ты научился так разбираться в чае?»

«В Китае,несколько лет назад», – следовал плавный ответ. – «У них этому учатся годами».

Она кивала,запоминая: Китай. Годы назад.


Потом вопросы стали острее.

«А почему в твоей квартире нет ни одной фотографии?Неужели нет семьи?»

На мгновение в его глазах что-то вспыхнуло— не боль, а что-то острое, настороженное.

«Семья— это сложно. Лучше без напоминаний».

Очередной кирпичик в стену его тайны.


Она ждала своего часа. И он настал, когда Марк, сидя в её кухне, получил срочный звонок и вышел на лестничную клетку, оставив свой планшет на столе. Экран был не заблокирован.


Сердце Кати заколотилось так, что звенело в ушах. Это была ловушка? Проверка? Неважно. Она скользнула пальцем по экрану. Открылась почта. Деловые переписки, счета… Ничего. Она лихорадочно искала любое упоминание своего имени, того дня под дождём. И тут её взгляд упал на папку с безобидным названием «Архив».


Внутри было одно-единственное письмо. Отправленное ей самой неделю назад. Точнее, в её университет, на общую кафедру, с просьбой предоставить список студентов старших курсов архитектурного факультета для «возможной стажировки». Письмо было от одной из его компаний.


Он искал её. Целенаправленно. Системно.


В этот момент дверь приоткрылась.

«Катя,мне придётся уе…» – он замолк, увидев планшет в её руках. Его лицо не исказилось гневом. Оно стало холодным и пустым, как стены его квартиры.


Она не стала оправдываться. Она подняла на него глаза, и в её взгляде не осталось ни капли притворства.

«Зачем я тебе,Марк?»


Он медленно вошёл, закрыл за собой дверь. Тишина в маленькой кухне стала густой и тяжёлой.

«Ты не представляешь,как всё сложно», – тихо сказал он.


«Объясни. Или я сама найду ответы», – её голос не дрогнул.


Он смотрел на неё несколько долгих секунд, и в его взгляде шла борьба. Наконец, он обречённо вздохнул.

«Хорошо.Но не здесь. Завтра. В семь. У меня».


Он взял планшет и вышел, не оглядываясь. На этот раз он ушёл по-другому – не как призрак, а как человек, потерпевший поражение.


Катя осталась одна, дрожа от адреналина. Она заставила его отступить. Она вырвала у него право на правду. И теперь боялась этой правды больше, чем когда-либо. Потому что завтра ей предстояло открыть ту самую дверь. И она уже знала – что бы за ней ни было, её жизнь уже не станет прежней.


Она стояла перед его дверью ровно в семь, сжав в кармане пальто крошечный карманный нож – глупый, детский талисман, но он придавал ей уверенности. Марк открыл сразу, будто ждал за дверью. Он был бледен, и под глазами лежали тёмные тени. В квартире царил идеальный порядок, но в воздухе витало напряжение, густое, как перед грозой.


«Проходи», – сказал он тихо и повёл её не в гостиную, а прямо к той самой двери.


Он достал из кармана маленький ключ, старомодный и тяжёлый. Замок щёлкнул с глухим, окончательным звуком. Дверь отворилась, впуская их в темноту. Марк щёлкнул выключателем.


Комната оказалась не кабинетом. Это был архив. Или святилище. Стены от пола до потолка были завешаны фотографиями, схемами, газетными вырезками. В центре стоял большой стол, заваленный папками и ноутбуком.


И на каждой стене, на каждом листе – была она.


Её детские школьные фотографии. Снимки её матери, молодой, улыбающейся, которую Катя почти не помнила – та умерла, когда ей было семь. Чертежи её дипломного проекта, испещрённые пометками. График её занятий. Фотография её отца, ушедшего из семьи давным-давно.


У Кати подкосились ноги. Она схватилась за косяк, чтобы не упасть.

«Что…Что это?» – выдохнула она, и голос сорвался на шёпот.


Марк стоял посреди этого безумия, сгорбившись, с выражением мучительной вины на лице.

«Это правда»,– прошептал он. – «Твоя мать… Лена. Я любил её. Больше жизни».


Катя смотрела на него, не в силах понять.

«Она…Она погибла в аварии».


«Это не была авария», – его голос стал твёрже. Он подошёл к стене и тронул пальцем пожелтевшую вырезку из газеты с сообщением о ДТП. – «Её убили. Потому что она что-то узнала. Что-то, связанное с моей семьёй. С моим отцом».


Он повернулся к Кате, и в его глазах стояла бесконечная усталость.

«Я искал тебя,чтобы защитить. Потому что тайна, которая погубила твою мать, теперь может погубить и тебя. Ты – её живое напоминание. Её главное наследие. И они… они этого не простят».


Он подошёл к столу и взял старую, потрёпанную фотографию. На ней были молодые Марк и её мать, они смеялись, обнявшись. Они были счастливы.


«Всё, что я тебе говорил, кроме этого, – было правдой. Мои чувства… они настоящие, Катя. Но они выросли не из ничего. Они выросли из долга. Из вины. И из надежды, что я могу всё исправить».


Катя медленно скользнула по стене на пол. Её мир, который только начал обретать новые очертания, снова рассыпался. Принц оказался не охотником. Он оказался тенью из прошлого, хранителем могильной тайны. И её жизнь, её любовь, её будущее – всё это было лишь продолжением чьей-то старой, неоконченной истории. Истории, которая, возможно, снова должна закончиться кровью.


Она сидела на холодном полу, вжавшись спиной в стену, усыпанную фотографиями своего прошлого. Воздух в комнате был спёртым и пыльным, пахнущим старой бумагой и горем. Слова Марка висели между ними, тяжёлые и неоспоримые.


«Убили?» – это было всё, что она смогла выжать из себя. Голос звучал чужим, сдавленным.


Он кивнул, его плечи были ссутулены под невидимым грузом.

«Мой отец…он не тот человек, каким кажется. Его империя построена на вещах, которые нельзя прощать. Твоя мать… Лена… работала у него. Она была бухгалтером. Она что-то нашла. Попыталась меня предупредить. А через неделю её не стало.»


Катя смотрела на фотографию матери. На её счастливое, ничего не подозревающее лицо. Всё её детство, вся боль утраты – всё это оказалось ложью. Всё было замешано на чьей-то жадности, на чьём-то преступлении.


«Почему ты ничего не сказал раньше?» – в её голосе послышались стальные нотки. – «Почему вся эта… эта пантомима? Свидания? Ужины?»


Марк сгорбился ещё сильнее.

«Я боялся.Боялся, что ты не поверишь. Что сбежишь. А они следят, Катя. Я должен был быть уверен, что ты… что ты сможешь это вынести. И что ты мне поверишь.» Он посмотрел на неё, и в его глазах была бездонная мука. «А потом… потом я в тебя влюбился. По-настоящему. И стало только сложнее.»


Влюбился. Это слово отозвалось в ней странным эхом. Всё, что она чувствовала к нему – это доверие, влечение, зарождающуюся нежность – всё это было отравлено. Выросло на почве, полной костей и лжи.


Она медленно поднялась на ноги. Ноги дрожали, но она держалась прямо.

«Что мы будем делать?»– спросила она. Не «что ты будешь делать», а «мы».


На его лице мелькнула надежда, быстрая и болезненная.

«У меня есть доказательства.Не все, но часть. Она спрятана. Но им что-то стало известно. Они начинают подозревать. Тебя втянули в это просто потому, что ты существуешь.»


Он подошёл к одной из папок на столе, вынул конверт.

«Здесь билеты.Завтра. В другую страну. Новые документы. Всё готово.»


Катя смотрела на конверт, как на змею. Бежать. Оставить свою жизнь, свою учёбу, свои мечты. Стать беглецом.


«А твой отец?» – тихо спросила она.


Лицо Марка окаменело.

«Я собираюсь его уничтожить.Это единственный способ остановить это. Навсегда.»


Она подошла к нему, выхватила конверт из его рук и швырнула его на стол.

«Нет.»


Он смотрел на неё в полном недоумении.

«Катя…»


«Я не собираюсь бежать, – её голос звенел, как сталь. – Я двадцать лет жила с тенью несчастного случая. Я оплакивала её, как жертву судьбы. А она была героиней. И я не позволю им стереть её память. И не позволю тебе нести это один.»


Она посмотрела на стену, на улыбающееся лицо матери. Гнев был чище и яснее страха. Он жёг всю неуверенность, всю боль.


«Ты дал мне правду. Теперь дай мне план. Не план бегства. План мести.»


Марк смотрел на неё – хрупкую, но несломленную, с глазами, полными огня. И впервые за многие годы в его душе что-то сжавшееся и мёртвое начало медленно отпускать.


«Это будет опасно», – предупредил он, но в его голосе уже слышалась твёрдость.


Катя улыбнулась. Это была невесёлая, холодная улыбка.

«Тебе не кажется,Марк, что я уже давно в самой гуще опасности? Просто не знала об этом.»


Она сделала шаг к столу, к папкам с доказательствами. Её путь был выбран. Она больше не была девушкой, нашедшей принца. Она была дочерью, нашедшей правду. И она была готова за неё сражаться.


Они работали всю ночь. Комната-архив превратилась в штаб. Катя, отбросив первоначальный шок, с холодной яростью впитывала информацию. Она изучала финансовые отчёты, расшифровки переговоров, фотографии людей из окружения его отца – Арсения Волкова. Она запоминала имена, лица, связи. Её ум, отточенный на сложных чертежах, схватывал схемы откатов и махинаций с пугающей скоростью.


Марк наблюдал за ней с болезненным восхищением. Он видел, как её страх превращался в топливо. Как её мягкие черты заострялись концентрацией.


«Вот здесь», – Катя ткнула пальцем в распечатку электронной переписки. – «Он говорит о «активе в Цюрихе». Это же тот самый счёт, который мама пыталась отследить?»


Марк кивнул, поражённый.

«Да.Я шёл к этому месяцами. Ты нашла это за три часа.»


«Когда знаешь, что ищешь, всё проще», – сухо ответила она, не отрываясь от листа. – «У нас есть достаточно, чтобы обрушить его биржевые котировки. Но не посадить. Ему нужен громкий, публичный провал. Что-то, что он не сможет замять.»


Она подняла на него взгляд.

«Ты сказал,завтра благотворительный вечер твоего фонда. Он будет там?»


«Обязательно. Для него это важно – поддерживать образ мецената.»


«Значит, это наша сцена», – тихо сказала Катя.


Они закончили на рассвете. Серое утро застало их за столом, заваленным бумагами. У них был план. Хрупкий, опасный, почти самоубийственный.


Когда Катя собралась уходить, Марк взял её за руку.

«Катя…Я... Я пойму, если ты передумаешь. Я могу отвезти тебя в аэропорт. Ты не должна идти на это.»


Она посмотрела на его руку, потом ему в глаза. В её взгляде не осталось ни капли сомнения.

«Моя мать не сбежала.Она попыталась остановить его. И я не сбегу. Ты дал мне правду, Марк. Теперь я дам тебе справедливость.»


Она ушла, оставив его одного в комнате с призраками прошлого. Марк впервые за долгие годы почувствовал, что он не один. И это было так же страшно, как и всё остальное. Потому что теперь ему было есть что терять.


Весь следующий день Катя провела в лихорадочных приготовлениях. Она связалась с единственным человеком, которому могла доверять – своей старой подругой-хакером, передав ей зашифрованные файлы с чёткими инструкциями: «Если со мной что-то случится – всё опубликовать».


Вечером она стояла перед зеркалом, надевая простое чёрное платье. Она не выглядела героиней. Она выглядела как девушка, идущая на свидание. Только взгляд выдавал её. Взгляд стал твёрдым, как сталь, и холодным, как лёд.


В кармане её платья лежала маленькая флешка. Крошечный кусочек пластика, на котором была записана смерть одной империи и, возможно, их собственная.


Она вздохнула и посмотрела на своё отражение.

«Пора,мама», – прошептала она. – «Пора зажечь свет.»


Дверь её квартиры закрылась с тихим щелчком. Представление начиналось.


Глава 2.

Зал сиял хрустальными людьми и бриллиантовыми улыбками. Благотворительный вечер был в самом разгаре, и Катя, прижавшись к руке Марка, чувствовала, как каждый её нерв натянут как струна. Она улыбалась, кивала, её пальцы холодными щупальцами впивались в его локоть.


И вот он появился. Арсений Волков. Невысокий, подтянутый мужчина с седыми висками и улыбкой хищника, замаскированной под отеческую доброту. Его окружала свита, он легко жал руки, похлопывал по плечу. Владелец этого зала, этого вечера, этой жизни.


Марк напрягся, став рядом с ней скалой.

«Готов?»– едва слышно спросила Катя, не меняя выражения лица.

«Нет.Но это неважно», – так же тихо ответил он.


Они двинулись навстречу. Волков-старший увидел сына, и его взгляд на мгновение стал оценивающим, холодным, прежде чем снова наполниться искусственным теплом.

«Марк!А вот и твоя новая пассия? Очаровательна.»


Его глаза скользнули по Кате, быстрые, как удар змеи. В них не было ни капли узнавания, лишь плохо скрываемое пренебрежение к «новой игрушке» сына.


«Отец, разреши представить. Катя», – голос Марка был ровным, но Катя чувствовала, как дрожит его рука. – «Катя, это мой отец, Арсений Волков.»


Катя подала руку. Её собственная не дрогнула.

«Очень приятно,Арсений Петрович. Марк так много о вас рассказывал.»


Ложь была сладкой и ядовитой на её языке. Волков что-то говорил, какой-то стандартный комплимент, но Катя уже не слушала. Она смотрела на этого человека, который отнял у неё мать. Который превратил её жизнь в ложь. Гнев, холодный и острый, как бритва, придавал ей сил.


Именно в этот момент по сцене прошёл луч света, призывая к тишине. Начинался аукцион. Марк по плану должен был сделать щедрое пожертвование, чтобы привлечь внимание.


Но Катя поняла – этого мало. Публичного скандала с флешкой будет недостаточно. Нужно было ударить тоньше. Глубже.


Когда ведущий объявил лот – редкую первозданку XIX века, – Катя негромко, но чётко, так, чтобы её услышали соседи, сказала Марку:

«Какая удивительная работа.Прямо как та, о которой рассказывала моя мама. Она ведь тоже увлекалась искусством, пока работала бухгалтером. В «Волков-Холдинге», кажется?»


Тишина вокруг них стала звенящей. Арсений Волков, стоявший в паре метров, замер. Его спина стала неестественно прямой.


Марк сжал её локоть, сигналя ей быть осторожней. Но было поздно. Семя было брошено.


Волков медленно повернулся. Его лицо было маской вежливости, но глаза выдавали шок и жгучую настороженность.

«Прошу прощения,я, кажется, не расслышал. Ваша мать… работала в моей компании?»


Катя повернулась к нему, её улыбка была безобидной, почти наивной.

«О,да. Лена Орлова. Она очень вас уважала, Арсений Петрович. Говорила, вы… человек строгих принципов.»


Она видела, как кровь отлила от его лица. Как зрачки сузились. Он узнал имя. Услышал послание.


«Лена Орлова… Да, припоминаю», – его голос был тягучим, как смола. – «Очень жаль, что её карьера так трагически оборвалась.»


«Да, страшное совпадение», – Катя наклонила голову, и её взгляд стал твёрдым, стальным. – «Сразу после того, как она обнаружила некоторые… несоответствия в финансовых отчётах филиала в Цюрихе.»


Вокруг них воцарилась мёртвая тишина. Шёпот затих. Даже ведущий на сцене замолчал, почуяв неладное. Арсений Волков смотрел на Катю, и в его глазах не осталось ничего, кроме голой, животной ненависти. Он всё понял. Это была не случайная встреча. Это была атака.


«Какие удивительные истории ты находишь, мой мальчик», – прошипел он, обращаясь к Марку. Потом его взгляд вернулся к Кате. – «Надеюсь, вы понимаете, в какие игры играете, юная леди.»


«Я всегда довожу игры до конца, Арсений Петрович», – тихо ответила Катя.


Он развернулся и ушёл, отступая, но его уход был похож на затаившуюся пружину. Представление было окончено. Война была объявлена открыто.


Марк выдохнул. Его лицо было пепельным.

«Ты только что подписала себе приговор.»


«Нет, – Катя смотрела вслед удаляющемуся Волкову. – Я только что подписала приговор ему. Он теперь знает, что я знаю. И что я не боюсь. Это делает его уязвимым. Он будет действовать сгоряча. И совершит ошибку.»


Она повернулась к Марку. В её глазах горел огонь, который больше не был просто гневом. Это была решимость.


«А мы будем готовы.»


Тишина в зале длилась, возможно, всего секунды, но она показалась вечностью. Арсений Волков удалился, но напряжение не спало, а сгустилось, как перед ударом молнии. Катя стояла, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Она сделала первый выпад. Теперь всё зависело от того, сумеют ли они парировать ответный удар.


Марк схватил её за локоть и потащил прочь, к выходу. Его лицо было маской ужаса.

«Он сейчас отдаст приказ.Нас не выпустят из здания», – его голос был сдавленным, почти беззвучным.


Они миновали толпу опешивших гостей, вышли в холл. И тут Катя увидела то, чего боялась – у главного выхода встали двое крепких мужчин в костюмах, скрестив руки. Охранники Волкова.


«Чёрт», – выругался Марк, оглядываясь в поисках запасного выхода.


Но Катя вдруг остановилась. Её план был рискованным, но другого шанса не было. Она резко развернулась и пошла не к выходу, а обратно, вглубь здания, туда, где на стене висел пожарный шкаф.


«Что ты делаешь?» – шипел Марк, следуя за ней.


Она не ответила. Дёрнув на себя ручку, она разбила стекло и схватила огнетушитель. Весь её вид, её решимость были такими безумными и неотвратимыми, что люди расступались перед ней.


Она подбежала к центральному щиту управления звуком и светом, где суетился техник.

«Простите»,– только и сказала она, прежде чем направить струю пены из огнетушителя прямо в аппаратуру.


Раздался оглушительный хрип, скрежет, и зал погрузился в полумрак, освещённый только аварийными лампами. Поднялась паника. Крики, шум, толчея. Идеальная неразбериха.


«Теперь!» – крикнула она Марку, хватая его за руку.


Они рванули к служебному выходу, который она заметила ещё днём, изучая план здания. Дверь была заблокирована, но отчаянный удар плечом Марка выбил её.


Они выскочили в холодную ночь, в переулок, где их уже ждала неприметная машина – та самая, которую Марк подготовил на всякий случай.


Сидевший за рулём водитель резко тронулся с места, едва они захлопнули двери. Катя, задыхаясь, прислонилась к сиденью. Её руки дрожали, по платью расползалось белое пятно от пены.


Марк смотрел на неё с невероятной смесью ужаса и восхищения.

«Ты…ты сошла с ума.»


«Сработало?» – только и спросила она, глотая воздух.


«Сработало», – он выдохнул и неожиданно рассмеялся, коротко и нервно. – «Отец теперь в ярости. Но у него хаос. И… у нас есть это.»


Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький, тонкий флеш-накопитель. Не тот, что был у Кати. Другой.

«Пока ты устраивала представление,я обменял флешки. Подошёл «проверить», не напуган ли он после твоего заявления. Он был так взбешён, что даже не заметил.»


Катя смотрела на флешку. На самое прямое доказательство, которое он так долго искал. Финансовые схемы, приказы, всё, что связывало Арсения Волкова с убийством её матери.


«Что теперь?» – спросила она. Опасность никуда не делась, но теперь у них был меч, а не только щит.


«Теперь мы идём до конца», – твёрдо сказал Марк. – «Мы везём это в прокуратуру. К специальному следователю, которому я доверяю. И мы уничтожаем его. Официально.»


Машина мчалась по ночному городу, увозя их от прошлого и прямо навстречу буре, которую они сами и вызвали. Но теперь они были вместе. Не принц и невеста из сказки, а союзники. Воины. И на этот раз у сказки должен был быть другой конец.


Офис прокурора оказался обычной серой коробкой на окраине города. Машина остановилась в сотне метров, в тени разросшихся клёнов.


«Жди здесь», – Марк сжал в кулаке флешку, его костяшки побелели. – «Если через двадцать минут я не выйду…»


«Я знаю, что делать», – Катя кивнула. У неё на телефоне уже был готовый сигнал к отправке её подруге-хакеру.


Она смотрела, как его фигура удаляется к подъезду, и молилась всем богам, которых знала. Минуты тянулись, как смола. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.


На девятнадцатой минуте её телефон вибрировал. Неизвестный номер.

«Уезжайте.Сейчас.»


Голос был чужим, сдавленным. Связь прервалась.


Ледяная волна прокатилась по её телу. Это была ловушка. Они попались.


Она рванулась к водителю, чтобы крикнуть ему, но в этот момент из подъезда выскочил Марк. Не шёл, а бежал, сбивая с ног прохожего. Его лицо было искажено гримасой ярости и паники.


Дверца машины распахнулась, он ввалился внутрius.

«Гони!Это провокация! Следователь – его человек!»


Машина рванула с места, едва он захлопнул дверь. В тот же миг из-за угла вынырнул чёрный внедорожник без номеров и ринулся в погоню.


«Они знали, Марк! Они нас ждали!» – Катя вцепилась в подлокотник, глядя в боковое зеркало.


«Он проверил флешку… и сразу позвонил. Я увидел это в его глазах», – Марк, тяжело дыша, достал пистолет. Катя никогда не видела оружия вживую. Оно выглядело уродливо и окончательно.


Погоня неслась по спящим улицам. Водитель, бывший военный, нанятый Марком, виртуозно петлял, но внедорожник не отставал.


«Куда мы можем деться?» – крикнула Катя над визгом шин.


«У меня есть одно место. Дальняя дача. Её нет ни в одних документах», – Марк перезаряжал обойму, его руки не дрожали. – «Но нам нужно оторваться.»


Водитель резко свернул в узкий проезд между гаражами. Внедорожник пронесся мимо. Они выскочили на другую улицу и рванули к выезду из города.


Час спустя они были в дремучем лесу, у старого бревенчатого дома, спрятанного от мира. Машину загнали в сарай, замаскировали ветками.


Внутри пахло пылью и одиночеством. Катя трясущимися руками включила свет – тусклая лампочка осветила убогую обстановку.


Марк стоял у окна, отодвинув край занавески, и смотрел в ночную тьму.

«Они найдут нас.Это вопрос времени.»


«Что было на флешке?» – спросила Катя, опускаясь на продавленный диван.


«Всё. Приказы. Отчёты. Платежи киллерам. И… кое-что ещё.» Он обернулся. Его глаза были пусты. – «Там были фотографии. Твоей матери. До… и после.»


Катя замерла. Воздух выстрелил из её лёгких.

«После?»


Он молча кивнул. И в этом молчании был весь ужас, вся безысходность их положения. Они держали в руках не только доказательства преступления. Они держали в руках её боль, её кошмар, материализованный в цифровом коде.


Она поднялась, подошла к нему и вырвала занавеску из его рук.

«Хорошо.Пусть ищут.»


Её голос был тихим, но в нём больше не было страха. Был холод. Была решимость.


«Они думают, что мы загнанные звери. Что мы будем прятаться и бояться.» Она посмотрела на пистолет, лежавший на столе. – «Но они ошиблись. Они показали нам своё самое грязное дело. И теперь у нас нет выбора.»


Она взяла оружие. Оно было тяжелее, чем она думала.

«Ты научишь меня стрелять.»


«Катя…»


«Они убили мою мать, Марк!» – её голос впервые сорвался на крик, полный многолетней боли. – «И они придут за нами. Так пусть хотя бы пожалеют об этом.»


Он смотрел на неё – эту хрупкую девушку с глазами, полными слезами и ярости, сжимающую в руках оружие, – и понимал, что точка возврата пройдена. Они больше не беглецы. Они – враги. И враг должен быть уничтожен.


«Хорошо, – тихо сказал он. – Но сначала мы должны найти того, кто предупредил тебя. Этот голос на телефоне… это наша единственная ниточка.»


За стенами дома поднялся ветер. Лес шумел, предвещая бурю. Они стояли друг напротив друга в тусклом свете, два изгнанника, два союзника, два солдата в войне, которую никто из них не начинал, но которую они были полны решимости закончить. Их убежище стало крепостью. Их отчаяние – оружием. А тишина за окнами была обманчивой, ведь в ней таилась целая армия.


Тишину в доме пронзил визг старого проводного телефона, спрятанного в шкафу. Марк рванулся к нему, схватил трубку.


«Да».


Он слушал, не перебивая, его лицо становилось всё напряжённее. Катя, сжимая в руках холодный металл пистолета, наблюдала, как каждая секунда отпечатывается на его лице новой складкой.


«Понял», – наконец бросил он в трубку и резко положил её.


«Кто?» – односложно спросила Катя.


«Тот, кто предупредил тебя. Он нашёл нас. Или его нашли. Он говорит, у него есть доступ. К системам отца. К его переписке в реальном времени. Он знает, что сюда выехала группа. У нас час. Максимум.»


«Почему он это делает? Почему помогает?»


Марк с ненавистью провёл рукой по лицу.

«Он был любовником моей матери.Пока она не «случайно» упала с лестницы. Он ненавидит отца больше, чем я. И хочет его уничтожить, но чужими руками. Мы для него – идеальное оружие.»


Так вот что двигало этим голосом из темноты. Не благородство, а жажда мести. Они были пешками в чужой игре, но теперь у этих пешек был свой ход.


«Что он предлагает?» – Катя почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость. Их снова использовали.


«Координаты. Место, где отец хранит свои самые ценные архивы. Не цифровые, а бумажные. Он не доверяет компьютерам. Если мы сможем их достать…»


«…это будет конец», – закончила за него Катя. – «Но это ловушка. Очевидная.»


«Да. Но какая разница?» – Марк горько усмехнулся. – «Они и так найдут нас здесь. Мы либо сдохнем в этой конуре, как крысы, либо пойдём в атаку и хотя бы выберем, как нам упасть.»


Он посмотрел на неё, и в его взгляде был вопрос. Последний вопрос.


Катя опустила пистолет. Она подошла к столу, где лежала флешка с фотографиями её мёртвой матери. Она взяла её в руку, сжала так, что пластик затрещал.


«Я не хочу умирать в темноте», – тихо сказала она. – «Я хочу смотреть ему в глаза, когда всё это рухнет. Даже если это будет мой последний взгляд.»


Решение было принято. Они не просто бежали. Они шли на встречу с драконом в его логове.


Марк кивнул, и в его глазах вспыхнула та самая решимость, что была в них в самом начале, под дождём. Он достал карту, развернул её на столе.


«Хорошо. Тогда слушай. У нас один час, чтобы перестать быть жертвами. Один час, чтобы стать бурей.»


За окном, в тёмном лесу, уже слышался отдалённый, но неумолимый рокот моторов. Охота началась. Но теперь добыча сама превращалась в охотника.


Логово оказалось старым заброшенным цехом на окраине промышленной зоны. Ржавые каркасы, разбитые окна и давящая тишина, которую нарушал только вой ветра в пролётах. Именно здесь, по словам голоса из телефона, в подвале, за бронированной дверью, Арсений Волков хранил свои самые страшные тайны.


Они подъехали с задней стороны, заглушив двигатель. Дождь, начавшийся ещё по дороге, теперь хлестал по железу крыши, превращая ночь в кромешный ад.


«Группа из четырёх человек. Вооружены. Смена через два часа», – Марк, прищурившись, смотрел в тепловизор. – «Они не ждут гостей.»


Катя проверила затвор пистолета. Тот самый, стрелять из которого Марк учил её в лесу вокруг дачи. Всего несколько часов тренировок, но её движения уже не были неуверенными. В них была холодная точность.


«План?» – её голос был ровным. Страх никуда не делся, он был тут, комом в горле, но теперь он стал её союзником. Острый, обостряющий чувства.


«Тихо снять двоих на входе. Остальных – по обстановке. У нас есть пятнадцать минут, пока не прибудет подкрепление.»


Они вышли из машины, сливаясь с мокрыми тенями. Дождь был их союзником, скрывая шаги. Первого охранника, курившего у угла, Марк взял бесшумно и быстро – один резкий движение, и тело бесшумно осело в грязь. Катя, прикрывая его, увидела второго, выходящего из здания. Её сердце заколотилось. Он что-то говорил в рацию, не видя их в темноте.


Марк жестом показал: Твой.


Она прицелилась. Руки не дрожали. Она представила лицо матери. Представила этого человека, стоящего на страже лжи, которая уничтожила её семью. И нажала на курок.


Глухой хлопок, приглушённый глушителем. Второй охранник рухнул.


Они ворвались внутрь. Пустое пространство цеха, залитое тусклым светом одиноких ламп. Где-то впереди, у лестницы, ведущей вниз, стояли ещё двое. Услышав шум, они обернулись.


Дальше всё было огнём и сталью. Выстрелы грохотали, отражаясь от голых стен. Катя прижалась за станком, пули со свином впивались в металл позади неё. Она видела, как Марк, двигаясь от укрытия к укрытию, планомерно сокращал дистанцию. Он был профессионалом. Холодным и безжалостным.


Один из охранников крикнул что-то в рацию, прежде чем пуля Марка настигла его. Второй попытался отступить к лестнице, но Катя перекрыла ему путь, встав во весь рост. Его удивлённое лицо, увидевшее её, было последним, что он успел осознать.


Тишина, наступившая после перестрелки, была оглушительной. Пахло порохом и кровью.


«Подкрепление уже в пути», – тяжело дыша, сказал Марк, подходя к бронированной двери в подвал. – «У нас минуты.»


Дверь была оснащена кодовым замком. Марк достал из кармана небольшое устройство, подсоединил к панели. Цифры поползли в быстром темпе.


Катя в это время прикрывала вход, её взгляд метался между дверью цеха и Марком. Где-то вдали уже слышался рёв моторов.


Щелчок. Дверь отъехала.


Они спустились вниз. Подвал оказался не сылым и тёмным, а современным архивом с кондиционером и стеллажами с папками. И в центре этого архива, в кресле, спиной к ним, сидел человек.


Когда кресло медленно повернулось, Катя застыла.


Это был не Арсений Волков.


Перед ними сидел седой, измождённый мужчина с умными, усталыми глазами. Тот самый «голос» из телефона. Помощник прокурора, Игорь Семёнович.


«Я предупреждал, что это ловушка», – тихо сказал он. – «Но вы, как и ваш отец, Марк, не умеете слушать.»


Марк поднял пистолет.

«Где архивы?»


«Архивов нет», – старик горько улыбнулся. – «Есть только я. Я и есть живой архив. Я знаю всё. Каждое преступление, каждое убийство. Я был его правой рукой. Пока он не перешёл черту, которую нельзя переходить.»


Он посмотрел на Катю.

«Твоя мать была последней каплей.Она была… светлым человеком.»


Рёв моторов заглушался уже прямо у ворот цеха. У них не было времени.


«Зачем ты заманил нас сюда?» – прошептала Катя.


«Чтобы дать вам единственное, что может его уничтожить. Не бумаги. Свидетеля. Меня. Но для этого вы должны были прийти сюда. Одни. И вы должны были выжить.»


Он встал, его движения были медленными, как у человека, несущего неподъёмный груз.

«Теперь бегите.Через старые вентиляционные тоннели. Они выведут вас за территорию.»


Сверху послышались крики, грубые команды. Они здесь.


Марк схватил Катю за руку.

«Идём.»


Она на мгновение задержалась, глядя на старого человека. Он был не союзником. Он был таким же грешником, как и Волков. Но он был их единственным шансом.


Они нырнули в тёмный провал в стене, в вонючий, тесный тоннель, как снаружи раздались первые выстрелы. Игорь Семёнович остался там, наверху. Их разменная пешка в этой страшной игре. И их последняя надежда.


Они выползли из тоннеля в холодные сумерки наступающего утра, покрытые грязью и чужой кровью. Рядом, в канаве, их ждала старая, неприметная машина – запасной план, о котором знал только Марк. Они молча ввалились внутрь, и только когда машина тронулась, увозя их от ада, Катя начала трястись. Сначала тихо, потом всё сильнее, пока её тело не стало биться в немой истерике.


Марк молча обнял её, прижал к себе. Он не говорил пустых слов утешения. Он просто держал, пока волна шока не отступила, оставив после себя ледяную пустоту.


«Он мёртв», – наконец прошептала Катя, уткнувшись лицом в его плечо. – «Тот старик… Игорь…»


«Он знал, на что идёт», – голос Марка был хриплым. – «Он выбрал искупление. Это больше, чем он заслуживал, но… это всё, что он мог нам дать.»


Они приехали на съёмную квартиру на другом конце города – ещё одно убежище, подготовленное с тщательностью параноика. Пока Катя стояла под обжигающе горячим душем, пытаясь смыть с себя запах смерти, Марк связался с оставшимися лояльными ему людьми. Новости были и хорошими, и ужасными.


Игорь Семёнович успел передать через своего человека цифровые копии ключевых документов. Этого было достаточно для возбуждения дела. Прокуратура, наконец, сдвинулась с мёртвой точки, увидев неопровержимые доказательства. Но сам Игорь погиб в перестрелке. И, что было хуже всего, Арсений Волков исчез. Его не было на месте, когда приехали силовики. Он почуял ловушку и ушёл, как крыса в подполье.


Катя вышла из ванной, закутанная в простыню, с мокрыми волосами.


«Он сбежал.»


Марк кивнул, сжимая телефон так, что казалось, он вот-вот треснет.

«Да.Но теперь он в розыске. Его империя рушится на его глазах. Акции падают, союзники бегут. Он мёртв как сила. Но как человек… он всё ещё опасен.»


Катя подошла к окну. Начинался новый день. Обычный городской рассвет. Люди шли на работу, дети в школу. А их мир лежал в руинах.


«Он придёт за тобой», – тихо сказала она. – «Он будет мстить. Ты – свидетель. Ты – предатель.»


«Он придёт за нами обоими», – поправил он, подходя к ней. – «Ты – живое доказательство его падения.»


Она повернулась к нему. В её глазах не было ни страха, ни ярости. Была лишь усталая, бесконечная решимость.


«Значит, мы его найдём первыми.»


Она взяла его руку и прижала её к своей щеке. Его пальцы были холодными.

«Мы начали это вместе.Мы и закончим.»


Он смотрел на неё, на эту девушку, которая прошла через огонь и не сломалась, которая потеряла всё, но не потеряла себя. И в его сердце, изуродованном годами ненависти и боли, что-то окончательно встало на своё место.


Он любил её. Не как тень прошлого, не как долг. А как человека. Сильного, хрупкого, несгибаемого.


«Я знаю, где он», – тихо сказал Марк. – «Есть одно место. Остров. Он купил его years назад, под чужим именем. Бункер. Он всегда говорил, что туда он отступит в последнем бою.»


«Тогда нам пора собираться», – Катя отпустила его руку. – «Но на этот раз мы делаем всё по-моему.»


Она подошла к столу, где лежал пистолет. Она больше не смотрела на него как на чужой и страшный предмет. Это был инструмент. Инструмент для того, чтобы вырывать сорняки.


«Мы не будем его убивать, Марк. Мы его похороним заживо. Мы отнимем у него всё, что у него осталось. Свободу. Власть. Даже надежду. И тогда мы оставим его в том самом бункере, запертым, с призраками всех, кого он уничтожил.»


Она посмотрела на него, и в её взгляде была нечеловеческая холодная ясность.

«Пусть сам станет своим архивом.Своей собственной тюрьмой.»


Марк содрогнулся. Это было страшнее, чем любая месть. Это было правосудие, выкованное в аду, через который они прошли.


Он кивнул.

«Хорошо.»


За окном вставало солнце. Оно освещало город, который ничего не знал о войне, что бушевала в его тени. Но для них это был рассвет последнего дня. Дня, когда они навсегда покончат с призраками. Или станут ими.


Глава 3.

Остров оказался голым скальным выступом в холодном сером море. Ни деревца, ни признаков жизни – только чайки да ветер, вывший в ущельях. Бункер был встроен в скалу, его вход маскировался под груду камней. Они подошли к стальной двери, закамуфлированной под гранит.