Кирилл Русинов
Ожерелье, которое ты никогда не захочешь примерить

Рассказ составителя о покупке, а также описание ожерелья, которое никогда не захочется примерить

Вначале небольшое пояснение, чтобы в дальнейшем у вас не появлялось путаницы. Эту небольшую вступительную часть пишет не автор (авторы) основного произведения, а именно ваш покорный слуга – составитель. В чём же будет разница между этими терминами, вы достаточно скоро поймёте и сами, просто прошу не путать и не терять из виду эти родственные, но не тождественные в данном случае между собой понятия.

***

Я – нынешний и теперь уже, видимо, последний владелец этого, на первый взгляд, неприглядного предмета гардероба – даже сам толком не представляю до сих пор, почему он называется настолько странно. Об этом мне поведал старьёвщик во время продажи лет сорок тому назад, как о нечто само собой разумеющемся. Сейчас-то он уже давно покоится в земле и черви с удовольствием и полностью изъели его немощную плоть. Скажу так… в то время я даже не мог предположить, что это приобретение так сильно повлияет на всё моё последующее существование – иначе бы я сразу отказался от столь странной и теперь уже понятно, что безумной покупки. Тем утром старьёвщик нарочито громко проходил мимо моего дома и, кряхтя, зазывал посмотреть на его «интригующий» – как он сам его называл – товар. Уложен хлам обычно был в тележку, которую старик с усилием толкал перед собой. До сих пор помню, что эта самая тележка была сильно похожа на самого старьёвщика – такая же дряхлая, бессмысленная и скрипучая.

В какой-то степени для меня в то далёкое время это был своеобразный утренний ритуал – нечто, что отличало обычные дни от интересных. Если я видел в окно эту старую сгорбленную фигуру, значит, меня точно ожидало небольшое, но уже приключение. Увидев потенциального клиента, старьёвщик вмиг останавливался, на секунду переводил дух и начинал свою тяжкую – как он сам не раз её называл – работу. Скромно и, в какой-то степени даже заговорчески улыбаясь, он манерно скидывал с тележки покрывало и обводил руками вещи. Их осмотр для меня был сродни употреблению алкоголя для некоторых ведомых, – так сильно процесс занимал всё моё естество. Я не мог видеть ничего больше, не мог думать ни о чём другом, лишь с увлечением перебирал и перебирал бессмысленные древности. Рассказы старьёвщика, которые ему самому, по-видимому, доставляли неописуемое удовольствие, в основном составляли перечисление нелепых, отталкивающих, а иногда отвратительных и ужасных фактов из собственной жизни вперемешку с безумными слухами окружающих земель. В большинстве случаев его товар совершенно ничего не стоил и не представлял из себя – лишь какие-то полуразвалившиеся, забытые Богом и всеми людьми механизмы. Вещички были просто остатками, остовами былой эпохи, о которой сегодня разве можно узнать из чёрно-белых фильмов или книг с причудливыми картинками. Возможно, именно поэтому старьёвщик интересовал меня так сильно – словно проводник, он выступал связующим мостиком с теми давними временами. А ведь никакого будущего у меня уже не могло быть в силу определённых причин, которые мы оставим за скобками, поэтому и оставалось лишь предаваться и восторгаться былыми днями, когда меня, словно древней проказы, ещё не существовало на этом свете.

Новых диковинок на этот раз оказалось предостаточно: причудливые игрушки, изгибы которых будоражили воображение; потёртые книжки, с разорванными или стыдливо обрезанными обложками; поломанные дверные ручки, будто просящие вдохнуть в них новую жизнь… ну и, конечно, просто огромное количество хлама, сваленного в небольшие кучки по пять – семь элементов в каждой. Копаться здесь можно было часами, придумывая свою историю каждому предмету – в этом и была своя радость для меня лично, в этом и была своя доля простой человеческой жизни, которой у меня никогда не было и которую мне так хотелось хотя бы на миг приобрести. Только, вот, ни за какие деньги этого так и не получалось найти, а теперь уже и подавно!.. Среди всех экспонатов почему-то именно это ожерелье сразу заставило меня забыть обо всём остальном. Я нежно перебирал в руках потёртые от времени и забытых историй бусинки, лишь краем уха слушая рассказ старьёвщика – мол, какая-то давнишняя история любви была скрыта внутри.

– О-о-о, да это то самое ожерелье, которое вы никогда не захотите примерить. Стоит только потереть бусинки друг об друга – и вы, дорогой юноша, почувствуете отголоски былых чувств, которые сводили с ума и возносили на самые непорочные небеса миллионы жизней в стародавние времена! – всё бормотал старик без остановки, будто от этого момента вся его дальнейшая никчёмная жизнь могла приобрести хотя бы какое-то жалкое подобие определённости.

– Да-да-да, – раздражённо ответил я, разумом и мыслями полностью погрузившись в это странное и немного нелепое ожерелье, словно пытаясь разгадать таким образом все его тайны. – Так почему, ты говоришь, его никогда и никому не захочется примерить?

– Дорогой юноша, – сказал он тихо и вкрадчиво, – ответ на этот вопрос никто не смог до сих пор найти! Я мыслю так… это единственный предмет среди тех, которые я продаю вот уже на протяжении семидесяти лет, который мне возвращали столько раз, что я уже сбился со счёта. Конечно, вы можете решить, что я, как и любой другой проходимец, лишь набиваю цену этой бижутерии. Скрывать не стану – поначалу так оно и было. Ведь деньги – есть деньги! Однако, после одного случая лет сорок назад я перестал кичиться ожерельем и намеренно повысил цену на него сначала в десятки, а затем и в сотни раз, чтобы никто и никогда не возжелал его приобрести. Можно было бы просто выбросить его… но… но я не мог себя заставить этого сделать! Оно буквально манило меня тогда, буквально заставляло выставлять себя на обозрение, понимая, что снова и снова будет приносить лишь горе и несчастье! – с надрывом воскликнул он. – Каждый раз, возвращая мне ожерелье, девушки сильно страдали, сильно сгорали изнутри. Я никогда не уточнял, что конкретно с ними происходило в те дни, в те недели, когда ожерелье было надето… но по отголоскам их несвязного бормотания, по обрывкам грустных газетных вырезок, по нервным слухам в чёрных подворотнях с каждым годом мне всё отчётливее становилось понятно, что это связано с личной жизнью, с отношениями. Ту девушку, что купила у меня ожерелье в самый первый раз, я не забуду уже никогда. Словно убийца, навсегда запечатлевший в памяти лицо первой жертвы, я буду помнить её и страдать от того, что продал ей тогда ожерелье. Если не ошибаюсь, оно появилось у меня буквально за час до этого – я забрал его у грустного и безвольного старика, лет которому было, мне кажется, больше, чем могло быть любому человеку по всяким земным меркам. И ожерелье уже тогда казалось мне поношенным и видавшим виды. Он передал его с пророческими, но тогда для меня малозначимыми словами: «Пусть лучше ожерелье будет у вас, чем продолжит отравлять жизнь мне и далее…». Я не придал значения тогда этим размышлениям… да и больше никогда не видел его, ведь на следующее утро в местной газете, в разделе некрологов я увидел улыбающееся лицо старика. Видимо, он всё же обрёл душевное спокойствие. Однако какой ценой… какой ценой…

– Ближе к делу! – я попытался вернуть в нужное русло нашу странную беседу.

– Девушка, купившая ожерелье, мечтала надеть его на свою свадьбу. Первую и единственную, как она сама сказала мне тогда. В ту нашу встречу она буквально дышала молодостью, беспечностью и добротою. Её глаза были полны бесконечными планами на безмерное будущее. Именно планами, а не мечтами, потому что тогда она отчётливо верила, что всё удастся реализовать! Она схватила ожерелье, тут же надела его и пропала с глаз моих. Через два месяца мы снова встретились. Вернее, она сама нашла меня… чуть ли не на другом конце этого земного шара! – старьёвщик выдержал эффектную паузу, после чего продолжил. – За это время она очень сильно преобразилась… превратившись в уставшую, блеклую и сгорбленную копию самой себя. Будто постарела вмиг на 30 лет. Свадьба не состоялась, отодвинувшись на неопределённый срок; планы сначала превратились в мечты, а затем и ушли навсегда; будущее вдруг стало далёким призрачным островком посреди моря безумия. Она умоляла меня забрать обратно ожерелье, иначе она так и останется своей блеклой тенью, без мыслей, идей и перспектив, но теперь уже навсегда. Девушка была до глубины души уверена, что всё дело только и лишь в этом чёртовом ожерелье, поэтому и предлагала мне почти все деньги мира, лишь бы я согласился, лишь бы я забрал этот проклятый предмет гардероба. И что мне оставалось? Не мог же я оставить её наедине с болью и страданиями. Пришлось принять от неё в виде подношения несколько сотен тысяч…

Тут он назвал сильно устаревшую иностранную валюту, о которой я имел весьма смутное представление в те годы. Я понял, на что он намекает – мол, если я захочу вернуть ему сей товар, то придётся заплатить гораздо больше, чем я собираюсь передать сейчас. Делать было нечего – ведь ожерелье так и манило меня своей блеклостью, своей тусклостью, своим безразличием ко всем нам. Скажу лишь, что за стоимость этой покупки я мог бы целый месяц снимать лучшие апартаменты на берегу моря…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.