# Нити судьбы. Новый мир 2. Финал

Эмили Ли

Заключительная книга серии "Нити судьбы".

"Мои дорогие читатели, спасибо, что были частью этой истории. И приятного чтения!"

Ваша Эмили Ли

## Глава 1


Катрин медленно брела из столовой домой, с тоской представляя очередной вечер в одиночестве. И снова внутри шевельнулась предательская мысль: возможно, стоило простить мужа? Хотя, с другой стороны, он вроде как и не просится обратно, живет пока у своей… Дальше шли лишь злые, нецензурные слова, описывающие особу, с которой её Ветал сейчас спит, и пожелания смерти в страшных муках им обоим.

Когда вспышка агрессии прошла, вернулись сомнения. Ветал рано или поздно ведь осознает, что такой, как она, честной и порядочной, отдающей всё самое лучшее ему, он не найдет и снова придет на её порог. Катрин на мгновение прикрыла глаза, в красках представляя картину, которая повторялась из раза в раз, и улыбнулась. Возможно, и стоило простить.

От почти принятого решения стало немного легче. В конце концов, что она теряет? Кто на неё посмотрит? Уже не юная, за сорок перевалило, внешний вид… В общем, подарки, которые иногда ей приносят изимцы с целью заполучить её расположение, как единственной заведующей складом вещей, имели и обратную сторону, откладываясь на теле запасом прочности. Но опять же, большую часть из того, что ей дарили, она всегда относила домой и отдавала Веталу. Ну вот и кто его ещё так будет любить и так о нем заботиться?

И, если честно, положа руку на сердце: Ветал её очень красивый был, стройный. Она открыто гордилась тем, что является его женой. Другие мужчины в его возрасте не так хорошо выглядят. Вот и заглядываются на её мужа особо наглые… И снова пошел поток ругательств. Аж щеки от гнева раскраснелись.

Подруга её, Исалиэль, часто говорит, что он недостоин её, что нужно ценить себя, тогда будут ценить другие… Хорошо ей говорить, она вон какая красивая и стройная, юная… И опять же… ну будет строить она, Катрин, из себя королеву и дальше что? Для кого строить? Она знала всех мужчин Изимы в лицо. Никого краше её мужа не было.

А ещё Катрин знала, что большинство женщин, заглядываются на их Правителя Лима, строят ему глазки и надеются… Хоть жены его, ведьмы, побаиваются, но продолжают кокетничать. Вот уже чего Катрин не могла понять, так не могла. Что в нем красивого? Если только рост и тело. Но лицо? Цвет кожи и глаза эти… Да и сам он, как человек, до жути неприятный. Она не видела других представителей этого народа, но если они такие же, то у неё для них плохая новость: это очень некрасивая нация.

Настроение резко упало. Опять вспомнилась Исалиэль. Её подруженька дорогая уже столько дней подавленная ходит, словно потерянная. Ничего ту не радует. Порой и вовсе садится и смотрит в окно, а в глазах такая тоска, что сердце Катрин болью обливается. Помочь ей хочется, но как? А что случилось, Исалиэль не признается. Говорит, по дому скучает. Но если скучает, то почему не ушла, как собиралась?

Гнев охватил Катрин. Вот чует её душенька, что маг этот что-то сделал опять Исалиэль! Все беды от мужчин! Ни одного нормального!

С правого бока раздавался странный шум. Катрин его ещё раньше приметила, но толком не вникала, что это. Сейчас же, по мере её продвижения вперед, он становился всё отчетливей. Игнорировать не получалось. Звук был такой… как будто два металлических предмета методично бьют друг об друга. Несильно, но очень навязчиво. Примерно раз в минуту звук менялся. Складывалось такое впечатление, что один предмет протягивали по другому. Скрежет стоял крайне неприятный – мурашки шли по телу. До кузницы Давида далеко, а кто ещё мог вот так действовать ей на нервы?

Отдаваясь порыву вырвать руки у этого умельца из неправильного места, из того, откуда должны были расти ноги, и вставить их в нужное, Катрин решительно направилась на звук. Когда она оказалась перед домом, который выполнял в Изиме роль тюрьмы, где содержали и пытали пойманных эльфов, то в изумлении замерла перед дверью. Вроде же как мир с эльфами сейчас. Или опять кого поймали на воровстве? Вот как знала, как знала, что этим остроухим нельзя доверять! Ладно Фенрис, при Правителе их, но Мориан-то… у того точно воровство на роду написано! Глаза эти хитрые и лицо вечно недовольное! Небось, он там и сидит!

Желая проверить своё предположение, Катрин зашла внутрь. В доме царила темнота. Впрочем, оно и понятно: окна же наглухо заколочены, да такими досками, что никакой силой не сорвать. Странно было другое. Если здесь пленный, то где охрана?

Голос раздался внезапно – Катрин вздрогнула.

– Ну, наконец-то! Я уж думал, что про меня все забыли! Я друг Тэруми Ю-хи Шайн! Когда она узнает, что вы заморили меня голодом, вам мало не покажется! Она вас всех здесь порежет!

Мужчина говорил звонко и дерзко, с небольшим акцентом. Это точно был не Мориан. Произношение эльфа было другим и гораздо хуже. Катрин молча принялась искать, чем зажечь факел. Уж больно любопытно стало, кого там поймали и почему оставили в темноте.

– Эй, уважаемый! Я с тобой разговариваю! Я не ел уже несколько дней!

Катрин не знала, кормили ли других пленных до этого или нет, но стало неприятно. Если хотели бы убить эльфа, то убили бы, а морить голодом – это слишком бесчеловечно!

– Если ты ищешь факел, то он чуть дальше, справа от входа, – с иронией подсказал голос.

В темноте рука изимки наткнулась на что-то острое. Вспыхнувшая злость перекрыла боль тела.

– Для того, кто не ел несколько дней, ты слишком разговорчив! И знаю я, где факел! Я ищу, чем зажечь, – огрызнулась она.

– Освободи меня, и мы поищем вместе, – елейным голосом проговорил заключенный.

Катрин в мыслях уже засунула зажжённый факел ему прямо в то место, откуда собиралась вырвать неправильно растущие руки, но каким-то чудом смолчала. Когда желанный огонь был получен и комната мягко заиграла в несмело подрагивающих оранжевых переливах, Катрин подалась вперед, ближе к виднеющимся толстым прутьям решетки. Неприятный запах, который улавливала и раньше, сейчас ударил в нос отчетливее, и она поморщилась.

Из глубины своей камеры заключенный вышел на свет. Катрин изумленно распахнула глаза.

– Ты не эльф!

– Ты не мужчина!

Они воскликнули одновременно.

Катрин с интересом изучала причудливую внешность молодого мужчины. Он определенно был азуром, кажется так назывался народ Правителя Лим.

Разглядывала не только она, но и её. Под взглядом его внимательных глаз ей стало неуютно. Несмотря на худое телосложение, которому позавидовала бы не одна изимка, и на невысокий, кажется, даже ниже её, рост, мужчина излучал опасность. Он ей напоминал змею. Нет, не такую, как приползала раньше к стенам города, а обычную, ту, что коричневой неприметной маленькой лентой скользила по земле и смертельно жалила. В подтверждение её мыслей мужчина сделал осторожные выверенные шаги к ней навстречу, подходя вплотную к решеткам.

Катрин сразу же отступила и развернулась, чтобы уйти. Жалела, что вообще сюда сунулась. Мужчина порывисто прижался лицом к решетке и протянул в мольбе руки.

– Подожди, не уходи! Я очень хочу есть! – в голосе больше не было дерзости, лишь дрожь от страха. – Хотя бы воды… Пожалуйста…

Катрин бросила на него настороженный взгляд и ушла, тихо закрывая за собой дверь. Пленный разразился потоком ругательств. Его родной язык, состоящий из множества согласных, делал его речь похожей на обиженное рычание диковинного зверя. В какой-то момент, очевидно, осознав, что его не понимают, перешел на иллинуйский. Гнев усилил акцент и сделал обидные слова забавными для восприятия. Катрин, что стояла всё это время за дверью и слушала его, не выдержала и рассмеялась.

Домой она не пошла: заключенный не выходил у неё из головы. Может такое быть, что про него просто забыли? Хотя это было бы очень странно. Но ведь и охраны нет. А вдруг действительно оставили, чтобы он в муках умер? От голода и жажды?

Идея напомнить Правителю Лим про сидящего взаперти азура пришла в голову внезапно. Ругая себя за сердобольность, Катрин направилась к зданию, где располагался кабинет Чонсока. Уже на половине пути она вспомнила, что сейчас время тренировки… Оказалось, пришла она на неё зря. Вместо него сегодня людей тренировал Итан, громогласный мужчина с тупыми шуточками, который всегда раздражал её в столовой. Не лично, конечно. Ещё чего не хватало! Просто его голос обычно слышно было с любого края зала – проигнорировать невозможно.

Катрин потопталась немного у здания для тренировок и решила вернуться к кабинету. Запертая дверь и погашенный свет были ей ответом. Оставался только дом. Заявляться к Правителю вечером домой без дела – не лучшая затея. Катрин сразу же себя одернула. Что значит без дела?! Там человек умирает!

Она решительно направилась в восточную часть города к дому Правителя. В дверь она стучала уже не так решительно. Страх невольно забирался под кожу и вызывал озноб. Когда на стук никто не отозвался, выдох облегчения сорвался с губ. Она пыталась. Это главное. Значит… значит, она может с чистой совестью помочь заключенному сама. А завтра уже увидит Чонсока за завтраком и напомнит ему о забытом человеке.

Катрин сходила на свой склад, где всегда было что-то съестное, взяла оттуда небольшой кувшин с водой, а ещё немного печенья, сушеных яблок и груш и поспешила обратно в тюрьму.

Мужчина встретил её радостным возгласом. Поставив кувшин с водой на широкий стол, который находился прямо возле двери, Катрин прошла к решеткам, собираясь отдать сверток с едой. Все произошло так быстро, что она даже не успела воскликнуть. Её спина оказалась тесно прижатой к решеткам, а чужие пальцы стальным капканом сжимали её горло, причиняя боль и лишая воздуха. Катрин силилась разжать его руки, а когда не вышло, запрокинула их, стараясь достать до его головы, чтобы вцепиться в волосы.

Паника от невозможности сделать вдох разгоняла страх по крови и вынуждала раз от раза судорожно поднимать грудную клетку в поисках спасительного воздуха. Собственные хрипы она уже слышала словно на отдалении. В глазах стремительно темнело. Сознание уплывало. И лишь сердце стучало, как сумасшедшее, продолжая бороться за жизнь. Чужую руку, которая стала ощупывать её бока, она уже не воспринимала.

– Где ключ? – раздалось у уха его злобное шипение, пальцы при этом ещё сильнее надавили на горло.

Ключ… Ключ… Какой ключ?.. Тихо забилась в затухающем сознании одинокая мысль. Сил сопротивляться не было. Ответить она не смогла бы, даже если бы захотела. Но, видимо, он и сам понял, что у неё нет никакого ключа, поэтому резко разжал руку, отпуская.

Катрин мешком упала на пол, делая судорожный вдох. Ещё один и ещё. На смену хрипу пришел кашель. Она легла на бок, надеясь, что так будет легче. Когда пришло осознание, что она уже может дышать, Катрин резко отползла в сторону, с ненавистью смотря на него. Переломать его пальцы! Один за одним! А потом отрезать! Она уже стала мысленно открывать его клетку, чтобы воплотить задумку в жизнь, но инстинкт самосохранения сработал на опережение: несмотря на собственное внушительное телосложение и силу, его физические возможности явно превосходили.

Азур тоже всё это понимал, поэтому нахально, без тени раскаяния смотрел на неё.

Катрин поднялась и, пошатываясь, направилась к двери.

– Погоди, – опомнился вдруг он, снова бросаясь к решеткам. – Я был неправ! Признаю и очень, очень сожалею! Но ты должна меня понять! Меня заперли тут, а я ничего не сделал! Моя вина только в том, что я пришел в этот город, чтобы попросить временного крова! У меня рана на боку! Я боялся не дойти и пришел за помощью! Но меня никто не слушал! Бросили здесь, а дома меня ждут жена и дети! Я должен вернуться! Пожалуйста! – Катрин не уходила, и это вселяло в него надежду. Он запричитал ещё сильнее: – Воды, пожалуйста! Хотя бы воды! Я не причиню тебе больше вреда! Поклянусь на чем хочешь…

Катрин стояла, слушала это и коварно улыбалась. Он думал, что она просто так уйдет? Думал, она поверит в эту чушь? После того как чуть не убил её?

Она повернулась и взяла в руки кувшин. Азур облегченно вздохнул и очаровательно улыбнулся – на щеках появились милые ямочки, а в глазах загорелось нетерпение. Похоже, он действительно очень хотел пить. От этого злорадство внутри Катрин стало ещё сильнее. Она подошла ближе. Азур уже не мог ни на что другое смотреть, кроме как на кувшин в её руках.

Катрин размахнулась и плеснула содержимым кувшина ему прямо в лицо.

– Мерзкий узкоглазый коротышка, – с тихой злостью проговорила она, наслаждаясь видом воды, которая стекала с его волос и лица на одежду. – Ты сгниешь здесь всеми забытый!

Она погасила факел, который забыла потушить с прошлого своего прихода, и ушла, захлопнув дверь.

***

Сэм Инн устало опустился на пол, скользя пальцами по покрытому ржавчиной металлу. Какой же он идиот. Конечно, у неё нет ключа. Она же удивилась, когда его первый раз увидела, уже одно это означало, что она не может быть тюремщиком. Она принесла ему еды и воды. Вот этим стоило воспользоваться, втереться в доверие, расположить к себе, выпросить ключ… Боги… Так глупо упустил возможность.

Воспоминание о еде свело желудок. Сэм стал слепо ощупывать пространство за своей камерой и подтягивать к себе всё, что попадалось. Залитое водой и раздавленное сапогами женщины печенье превратилось в противное липкое месиво, но он собирал это, складывая в тряпку, в которой лежала еда до этого. Туда же и насобирал сушеных фруктов: тех, до которых дотянулся.

Когда пол под руками стал относительно гладким, Сэм ушел вглубь камеры вместе с добытым. Есть очень хотелось, но до стадии, когда слипшаяся масса с песком и мусором будет желанна, не дошел. Взял несколько кусочков сушеных фруктов, тщательно обтер их об куртку и положил в рот. Сердце радостно застучало, а тело внутри мелко задрожало от предвкушения и нетерпения. Погасить вспыхнувшее желание проглотить то, что сейчас смаковал, и жадно наброситься на то, что лежало в тряпке, удалось ценой неимоверных усилий.

Если дело так дальше пойдет, то от его чести мало что останется. Лучше бы пытали: кратковременные муки тела пережить легче, чем долгое, мучительное угасание и потерю себя. Неужели данхне решил заморить его голодом? Хотя с него станется. Такое же чудовище, как и его отец. И что в нем нашла Тэруми?

Сэм знал Тэруми всю жизнь: она не та, кого можно очаровать богатством и властью. Второе, вообще, скорее минус для неё – командовать собой позволяла по долгу службы, но внутри никогда не признавала ничье первенство. Так что же могло связать его яркую, независимую подругу и невыносимого сына тирана? Во фразу «любовь не выбирает» не верил. Как не выбирает? Рациональное мышление людям на что дано?

Он закрыл глаза и откинул голову на стену. Тэ… Где же она? Почему не пришла? Или её нет в этом городе? Или она не выжила? Внезапная паника скрутила внутренности, вызывая порыв выдать то, что только что проглотил. Сэм лег, обхватив живот руками. Нужно экономить силы и думать здраво. Рыжая девушка! Нужно увидеть её и спросить! Она же была с ней тогда у реки! Она должна знать, где Тэруми! Нет-нет! Тэ не умерла! Данхне же сказал, что спросит у Тэ про него. Он же не стал бы говорить это просто так. Или стал бы?

Голова закружилась. Тело охватила слабость. Хотелось поддаться ей…

Сэм резко сел и сжал руки в кулаки. Неважно, что с Тэ. Он здесь не ради неё и не из-за неё. У него своя цель, которая гораздо выше всего остального. Он не имеет права сдаваться. Не получится по-хорошему, будет, значит, по-плохому. Но он в любом случае выйдет отсюда.

***

Вечером Лукас ушел к Дарию, хоть тот его и не звал. Лайя подозревала, что маг духа решил добраться до тайн Инквизитора через дружбу с бывшим кайнарис, и гадала, как быстро Дарий отправит надоедливого парня обратно.

Погода сегодня стояла настолько теплой, что оставаться дома не хотелось даже после целого дня дозора. Поэтому вместо посиделок у камина, Лайя добровольно-принудительно вытянула Чонсока из его кабинета, куда он забился в надежде поработать ещё немного, и отправилась с ним гулять. Но Правитель Лим не был бы Правителем, если бы не решил воспользоваться этой прогулкой во благо. Они уже больше часа обследовали район с невосстановленными домами, ища место для будущего расселения людей, которые, возможно, придут вместе с Фенрисом и Тэруми.

– Думаю, этот дом получится отремонтировать в кратчайшие сроки, – вынес свой вердикт Чонсок, выходя из крепкого двухэтажного дома с провалившейся крышей.

– Магов можно временно разместить в доме, где проходят тренировки, – внесла своё предложение Лайя. – А тренировки перенести за стены. Вероятность появления монстров невелика, а если и появятся, то все успеют спрятаться. Просто в дозор выставить несколько магов из новоприбывших, а не только меня или Дария.

– Я тоже думал об этом, но всё же чем быстрее мы сможем организовать отдельное жилье, тем лучше.

– Боишься, что в тесном пространстве они передерутся и уничтожат город? – иронично предположила она.

– Не надо наступать на больное, – поправляя свои завязанные в хвост волосы, сказал Чонсок и поморщился. – Я вообще пока в тихом ужасе от необходимости жить с ними в тесном соседстве. Одно дело повлиять на влюбленного в эльфийку мага огня и заставить его подчиняться, пользуясь безвыходностью его ситуации. Другое дело – десятки наделенных безграничной силой людей, которые вырвались на свободу.

– Во-первых, ещё неизвестно вернется ли Фенрис и Тэруми с магами или нет. А во-вторых, люди с даром не такие дикари, как ты о них думаешь, – укорила его Лайя. – Мы не станем уничтожать всё вокруг просто потому, что можем, или потому, что нам так хочется.

– В благоразумности твоей и Фенриса я не сомневаюсь, а вот насчет остальных…

– Всё будет хорошо. Ты в любом случае справишься, – приободрила его Лайя и, тепло улыбнувшись, взяла под руку.

– Справлюсь, – подтвердил он и задумчиво добавил: – Вопрос только какой ценой…

Лайя мягко направила его за собой, уводя от разрушенных домов. Попытки в кратчайшие сроки восстановить город до состояния держать оборону и вместе с тем развить его так, чтобы людям жилось приемлемо, вытягивали у Чонсока силы даже быстрее, чем мысли о том, что его Тэруми прямо сейчас где-то там и в опасности…

– Ты не один, – сказала Лайя, чуть сжимая свои пальцы на его руке. – И я говорю не только про нашу семью, я говорю про людей, которые каждый день рядом и готовы помочь. Уверена, если ты позволишь, то таких людей будет гораздо больше. Изимцы принимают тебя и верят в то, что ты делаешь.

Чонсок улыбнулся.

– Знаю…

Он позволил увести себя из этого района, и теперь они бесцельно блуждали по улицам города. Лайя заполняла возникающие паузы общими воспоминаниями их четверых. Чонсок понимал, что отвлечься нужно было и самой Лайе, поэтому старательно прогонял возникающие в голове рабочие моменты и поддерживал веселую беседу. Их образовавшуюся идиллию нарушил направляющийся к ним Честер.

Лайя кивнула лучнику, тот ответил дружелюбной улыбкой и хитрым прищуром красивых глаз, но уже спустя секунду преобразился в строгого солдата и доложил Чонсоку:

– Правитель Лим, у меня сообщение о пленнике.

Чонсок кивнул ему, давая понять, что говорить при Лайе можно.

– Сегодня к нему заходила женщина, которая заведует складом.

– Катрин?

– Да. Она, – благодарно кивнул Честер, соглашаясь. Сам бы он имени не вспомнил. – Она пробыла в здании тюрьмы немного и ушла. Спустя несколько часов вернулась с кувшином и тканевым свертком, внутри которого что-то лежало. Ушла быстро. Минут через десять. С собой унесла пустой кувшин.

Чонсок молча обдумывал услышанное. Когда он устанавливал незаметное круглосуточное наблюдение за тюрьмой, надеялся, что на эту приманку клюнет сообщник заключенного. Должен же быть кто-то, кто отправится его освобождать. Чонсок рассчитывал заполучить ещё одного разведчика, если таковой есть. Доклад Честера вызвал у него недоумение. Он не ожидал со стороны изимцев подвоха, хотя если вспомнить Кларис и её многолетнюю связь с врагом…

– Какие будут распоряжения? – спросил Честер, устав ждать ответа.

– Наблюдать. Если Катрин предпримет попытку его освободить, убить обоих.

Лучник кивнул.

Лайя чуть дождалась, пока Честер уйдет, и строго уставилась на Чона:

– Ты же несерьёзно?

– Вполне.

– Чон, если это действительно Сэм Инн, то этому человеку Тэруми обязана жизнью!

– Это может быть кто угодно, – возразил он. – Я знаю, что в её отряде был такой танэри, но об этом много кто знает. Лица я его не запомнил – незачем было. Ты его лица тоже не помнишь, хоть и видела его у реки тогда.

– Мне было страшно. Я потеряла Фенриса и тебя, Тэруми умирала…

– Я не виню тебя, – мягко перебил он её оправдания. – В опасной ситуации не до разглядываний. Я говорю лишь о том, что он может быть шпионом Азуриана. Кроме того, если он простой дезертир, за которого себя выдает, то у него нет причин бежать. Он может дождаться, пока вернется Тэруми, которая подтвердит его личность. Тем более что я не пытал его, чтобы узнать правду, хотя мог бы, а просто побеседовал. – Чонсок нахмурился. – Врет он складно, этого не отнять. Почти убедительно. Почти. Выдает его только мотив, столь глупый, что в какой-то мере это даже не уважительно.

– И какой же?

– Не хотел воевать, поэтому воспользовался моментом и сбежал.

– Ты считаешь глупым желание человека выжить в войне?

– Нет. – Он резко обернулся к ней, одаривая гневным, жестким взглядом. – Простому человеку такое ещё можно простить и понять, но он не обычный человек. Он – танэри. Служить родине его учили с малых лет. В этом их суть! Умереть за свою страну, если потребуется.

Лайя невольно отстранилась, ежась от его скрытой ярости, и мысленно воздала хвалу Создателю, что Тэруми не в буквальном смысле понимает суть своей службы. Очевидно, об этом подумал и Чонсок, потому что уже спокойнее добавил:

– Тэруми не предавала свою страну. Это сделал я. За нас двоих.

Столько скрытой горечи было в этих словах. Лайя снова взяла его под руку и тихо произнесла:

– Чон…

– Не нужно, – жестко перебил он её. – Давай лучше о другом, пока вечер окончательно не полетел в бездну.

– Давай, – показательно бодро согласилась Лайя. – Давай, например, поговорим о том, почему ты не даёшь есть нашему заключенному.

– Кто? – требовательно спросил он. Лайя упрямо поджала губы, не собираясь пояснять, но Чонсок уже сам догадался: – Аларик… Конечно. Держать язык за зубами его, видимо, не научили.

– Я всё равно бы узнала. Хоть я и не хожу рядом с тобой каждую минуту, но знаю обо всем, что делается. Так что не начинай! – Она снова увлекла его вперед, вынуждая продолжить прогулку. – Правитель Лим, что вы можете сказать в своё оправдание?

– А мне нужно оправдываться? – с легким оттенком высокомерия ответил он.

– Вот не надо мне этого. На меня оно не действует, – осадила его Лайя и с силой впилась пальцами в его руку. – Так почему?

– От нескольких дней голода ещё никто не умирал, да и так он будет посговорчивее.

– А-а-а-а… это поэтому! А я уж, грешной своей душой, подумала, что ты ревнуешь Тэруми к Сэму.

– У них что-то было? – выпалил Чонсок и сразу же понял, что попался.

Лайя толкнула его в бок и весело поддела:

– Ревнивый тиран!

– Если бы я был тираном, то этот человек, выдаваемый себя за Сэма, уже давно где-нибудь догнивал в земле, а Тэруми бы даже не узнала!

– Вот ты и выдал свои тайные желания!

Она предусмотрительно отошла подальше и уже там расхохоталась.

– Ведьма, – сердито процедил Чонсок.

– Она самая… – согласилась она и снова оказалась рядом, заглядывая ему в глаза и лукаво улыбаясь. – Так что? Кормить будем его или нет? А вдруг Тэруми расстроится из-за того, что мы его обижали?

– Уйди с глаз моих, – недовольно проговорил Чонсок.

– Обещай хотя бы подумать?

– Я подумаю, – обреченно бросил он, понимая, что так просто ведьма не сдастся.

Лайя радостно улыбнулась и потянула его дальше.

## Глава 2


Катрин поймала себя на мысли, что идет по этому маршруту специально, чтобы пройти мимо того дома. Причем второй раз. С утра шла. И вот сейчас перед обедом. Объяснить себе, зачем она это делает, так и не смогла. Как и не смогла выбросить его из головы. Было очень интересно, что он там делает. Зовет ли на помощь? Нашел ли ключ? А может, уже потерял сознание от жажды или голода?

Собственное любопытство дико злило. Несколько раз она сворачивала на другую улицу, но уже спустя пару домов снова возвращалась к дороге, которая вела к тюрьме. В конце концов, она просто убедила себя в том, что заглянет посмотреть: приставили ли к нему охрану или нет. И уйдет. Говорить с ним не будет.

Принятое решение опалило её страхом, и остаток пути она шла, нервно оглядываясь. Возле дома Катрин замерла и, приложив ухо к одному из заколоченных окон, прислушалась. Кто-то насвистывал красивую мелодию, а потом и вовсе запел. Тонкий, высокий мужской голос дивно звучал, эхом отражаясь от стен пустынного помещения. Смысл песни ей был непонятен, та была на родном языке чужака, но оставлял в душе Катрин неизгладимый след. Печаль, затаённая тоска, надежда на милость судьбы и вместе с тем обреченность вплетались в красивые переливы его удивительного голоса и вызывали у неё мелкую дрожь, вторя чувствам, которые она много лет испытывала, но сама от себя прятала. Слезы побежали по лицу.

Когда он замолчал, Катрин охватило чувство потери. Она поспешно вытерла слезы, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Хотелось удостовериться, что эту песню действительно пел тот самый мужчина, что она это не сама себе придумала. Её глаза не сразу привыкли к мраку, как и глаза незнакомца к свету. Когда он увидел её, то подскочил и прислонился лицом к решетке.

– Это ты!

Катрин поняла, что сделала глупость, и быстро закрыла за собой дверь.

– Нет! Нет! – услышала она его крики уже на улице. – Вернись! Зажги хотя бы факел! Пожалуйста!

Она тряхнула головой, сбрасывая наваждение, которое оставил после себя его голос, и пошла дальше.

– Черт! Хотя бы факел! Я ненавижу мрак! – кричал в пустоту заключенный.

Катрин запнулась и замерла. Отчаяние в его голосе было неподдельным. Никто не умеет так притворяться. Ему и правда страшно и плохо. Катрин медленно развернулась, терзаемая сомнениями. Ничего же страшного не будет, если она оставит ему свет на какое-то время? Зажечь факел несложно. Подходить близко она не станет, чтобы опять не попасться на его уловки. И пока никто её не заметил, быстро юркнула внутрь дома.

– Хвала Богам! Спасибо! – облегченно выдохнул заключенный, когда отблески огня неярко осветили комнату.

Катрин недоверчиво на него уставилась. Карие глаза благодарно рассматривали свою спасительницу в ответ.

– Та песня, о чем она? – спросила изимка, справедливо решив, что имеет право полюбопытствовать, ведь она уже второй раз помогает ему.

Эмоции мужчины было сложно угадать: слишком необычная была внешность для её восприятия, – но промелькнувшую в глазах растерянность уловила. Или это смущение? Отчего-то стало приятно. Она смогла вызвать у него такие чувства.

– О доме, о семье, – негромко ответил он, на мгновения погружаясь в задумчивость. Голос был полон грусти. – О невозможности вернуться к тем, кого любишь. В место, куда стремится твоя душа. Об одиночестве, которое всегда с тобой, даже когда ты стоишь посреди толпы.

Испуг мелькнул в его глазах: азур, видно, и сам не ожидал от себя такой откровенности.

– Я пойду, – неловко переминаясь с ноги на ногу, сказала Катрин и стала пятиться к выходу.

– Подожди! Не уходи! Давай поговорим! Просто так… ни о чем! Не хочу быть один! – жалостливо стал умолять мужчина.

Катрин рассердилась и зло сощурила глаза, показывая, что видит его насквозь. Совсем за дуру держит? Сначала воды принеси, еды, потом свет зажги… Теперь поговорить? Плавно подбирается к «ключ принеси?» Нет уж. Пусть найдет себе другого простака!

Она быстро вышла из дома, от всей души захлопывая дверь. Донесшаяся даже через расстояние его брань на ломаном иллинуйском с сильным акцентом опять вызвала у неё веселье. Своей улыбки Катрин не замечала, и только когда кто-то у столовой спросил, чему их заведующая складом так радуется, одумалась и спрятала необычное в своем появлении хорошее настроение.

Идя с обеда обратно на склад, Катрин вдруг поняла, что факел, который она оставила зажженным, вызовет вопросы, а затем и ненужные проблемы. До тюрьмы она почти бежала.

– Вернулась, – с улыбкой сказал он.

– Погасить факел, – буркнула она.

– Стой! Подожди!

Катрин замерла. Он ушел вглубь камеры и вернулся со свертком, с тем самым, в котором она ему приносила печенье и сухофрукты. Заключенный положил чем-то наполненный сверток за пределы решетки так далеко, как смогла вытянуться его рука.

– Забери, – сказал он. – Там остатки того, что ты приносила. Съесть это я не мог, оно было перемешено с землей, но и оставлять здесь нельзя. Когда за мной придут и увидят ткань с пищевым мусором, то найдут, кто мне это приносил, и накажут. А мне нигде это не спрятать.

Его слова имели смысл, но подойти снова к камере… Горло Катрин до сих пор болело после его пальцев, синяки приходилось прятать под высоким воротом одежды. Её сомнения он понимал и добавил:

– Я ничего тебе не сделаю.

Он показательно ушел в дальний угол и замер.

Катрин осторожно, как будто в зарослях крылся хищник, направилась к свертку. Глаз с мужчины не сводила, со страхом ловя каждый его вздох. Потом резко наклонилась, схватила сверток и отпрыгнула в зону недосягаемости.

– Ещё раз прости за тот раз, – виновато произнес он. – И мне очень жаль, что я испортил то, что ты принесла. Печенье вкусное было, наверное.

– Не знаю, – призналась она. – Я тебе его всё принесла. У нас в городе это редкость. Муки не так много, чтобы баловать такой выпечкой каждый день.

– А почему? Кругом такие поля раскинуты. Почему не засеваете?

Катрин не знала, имела ли она права что-то рассказывать, поэтому погасила факел и направилась к двери.

– Я буду тебя ждать, – услышала она в темноте его тихий голос и поспешила уйти.

***

Оставшись один, Сэм улыбнулся. Всё идет как надо. Немного терпения, и доверие этой женщины будет восставлено. Она будет его запасным вариантом на случай, если Тэруми погибла. Ну а пока нужно беречь силы…

Он улегся на пол, поближе к решетке, подальше от того угла, где он ещё в первый день, когда было чем, справлял нужду. Глаза закрылись сами по себе. Слабость была теперь его спутником. Связные речи, которые удавалось выдать той женщине, обходились ему очень дорого. Сил после совсем не оставалось. Поэтому спать… Нужно спать…

Сквозь сон он услышал, как кто-то зашел в комнату, как стукнуло что-то о землю. Металлическое. Такой звук был. А потом до него донесся чудесный аромат чего-то пряного. Еда… Ему принесли еду… Кто-то прочистил горло, словно внутри жила болезнь, вынуждая периодически кашлять.

Сердце в надежде забилось: на сей раз пришел настоящий тюремщик, и у него может быть ключ или оружие.

– Вставай. Еда, – раздался чей-то зычный голос.

Сэм старался не дышать. Чтобы узнать живой пленный или нет, человеку придётся подойти ближе и проверить сердцебиение или дыхание. Это будет его шанс.

В комнату кто-то ещё зашел, и шанс растаял как дым.

– Дальше я сама, спасибо, Чарли, – раздался женский голос.

Легкий стук двери – мужчина ушел. Сэм всё ещё не шевелился, пытаясь для себя соотнести возможную выгоду от нападения и сопутствующий риск. Слишком уверенный голос говорившей настораживал, но вместе с тем казался знакомым.

– У меня нет времени на эти игры, – сказала она, немного сердясь. – Еда остывает. Ешь.

Сэм продолжал лежать и притворяться. Правильное решение так и не находилось.

– Ладно, – утомленно выдыхая, проговорила она. – Тогда поступим так. Если ты, правда, сейчас без сознания, то не отреагируешь на мою стрелу, которую я выпущу в твоё тело. И чтобы добавить драмы в происходящее, то я её выпущу тебе… ну скажем так, в пах. Он как раз очень удачно расположен относительно траектории полета моей стрелы. Ну так что? – насмешливо спросила она. – Молчишь? Ладно.

Сэм услышал шорохи и испуганно отскочил от края решетки, скрываясь в недрах камеры.

– Ешь! – снова приказала она и оперлась бедрами о стол, скрещивая при этом ноги. Лук показательно положила на поверхность стола, а стрелой начала поигрывать, тихонько постукивая ею по своей коленке.

Говорившую Сэм узнал.

– Вы же та ведьма, которая была с Тэруми. С вами ещё в тот день помимо данхне Лим был ещё Фенрис Эарендил.

– Откуда ты знаешь имя Фенриса? – скучающе рассматривая его, спросила ведьма.

– У нас была совместная операция с Инквизицией королевства. Нам сообщили приметы и имена.

– Засчитано, – усмехаясь, сказала она и указала стрелой на миску.

Сэм опустился вниз, усаживаясь возле решетки, и забрал посуду, но есть не спешил.

– Мне стоило больших усилий убедить Чонсока дать тебе еды. Не заставляй меня пожалеть о своем решении. Ешь. Не отравлено. Хотела бы убить – сожгла бы заживо, не подходя к твоей камере.

Сэм чуть подавил в себе порыв дернуться и сделал несколько медленных глотков бульона. Он не смог сдержаться: стон наслаждения вырвался сам, а глаза блаженно прикрылись. Но лишь на секунды.

– Где Тэруми?

– Она занята.

– Так занята, что не найдет минутки, чтобы взглянуть на друга? – ехидство в голосе спрятало обиду, а может, наоборот, обнажило.

– Зачем ты здесь? – спросила она вместо ответа.

– Бежал от войны. Раньше некуда было, а когда узнал, что барьера больше нет, решил рискнуть.

Ведьма внимательно его рассматривала, откровенно сомневаясь в его словах. Сэм же врать умел. Знал, что его ничего не выдаст, поэтому смело смотрел ей в глаза.

– Идем, – спустя какое-то время сказала она. – И меня зовут Лайя.

Она извлекла из кармана ключ и направилась к камере. Момент был идеальный. Схватить её, приложить об решетку и забрать ключ. Это было легко. Даже легче, чем с той изимкой. Вот только интуиция ему кричала, что это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Её глаза были полны насмешки. Они провоцировали, легко угадывая его желания. Сэм помнил эту ведьму другой. Злой, отчаявшейся, так сильно похожей на обычного человека. Сейчас же он видел силу её колдовской сути. Она смотрела на него так, словно он был в её власти, словно она действительно могла уничтожить его одной лишь силой мысли. Его рука непроизвольно коснулась пояса, где обычно танэри носят своё оружие. Этот жест не остался незамеченным. Ведьма криво усмехнулась, и его тело покрылось мурашками. Как могла Тэруми быть с этими людьми? Неужели по доброй воле?

– Что с Тэруми? Она выжила после того, как я оставил вас на берегу реки?

– А что там было, на берегу?

– Я нашел вас, отдал Тэ противоядие, вернулся к командиру и сказал, что убил вас.

– Что именно ты сказал мне, прежде чем уйти?

Ловушку ведьмы распознал, ведь помнил тот день. Каждое мгновение. Это был последний раз, когда он видел любимую девушку.

– Вам я ничего не говорил. Я сказал Тэруми. Просил её не возвращаться. Сказал, что со временем данхне смирится с её смертью и будет жить, как раньше. – Сэм на мгновение спрятал взгляд под ресницами. Даже спустя время ему было грустно. Но добавил тише, насмешливее: – Но он так и не смог смириться.

«Как и я», – мысленно произнес он то, что знать никому не обязательно.

– Она выжила, – спустя паузу сказала Лайя. – Мы живем здесь все вместе. Тэруми не в городе, но скоро вернется.

Надежда опалила душу счастьем. Ведьма верила ему!

– Вы же узнали меня! Зачем меня здесь держать?

– Это не мне решать. Идем.

Она открыла сначала камеру, а потом гостеприимно распахнула дверь. Сэм осторожно вышел, не понимая в чем подвох. Не может быть, чтобы данхне его вот так выпустил в сопровождении одной лишь ведьмы. Гадать долго не пришлось. Подвох ждал его снаружи. Несколько лучников и тот самый маг огня, который прошлый раз вел его.

– Куда меня ведут? На допрос? – Он быстро окинул глазами местность, пытаясь подобрать пути возможного отступления, если дело примет совсем скверный оборот.

– Мы не настолько кровожадны, Сэм Инн, друг Тэруми, – спокойно сказала ведьма. – Просто водные процедуры. А чтобы ты чувствовал себя в безопасности и мысли о побеге не посещали твою буйную голову, хочу сразу предупредить, что купальню я возьму в огненный ведьмин круг. Помнишь тех псов империи, что сгорели в лесу, когда мы с Тэруми убегали от вас? Отлично. Тогда ты представляешь, что будет с тобой, если попытаешься улизнуть из здания.

Она повернулась к красноволосому мужчине и вежливо кивнула ему. Такой молчаливой процессией они прошли достаточно много домов.

– Стараешься вычислить, сколько у нас людей? – насмешливо сказала ему Лайя, идя рядом. – Магов? Гадаешь один ли он? Ведь два раза тебя сопровождает только он. Запоминаешь расположение домов, прикидываешь расстояние до стены…

Сэм не обернулся и ничего не ответил. Ведьма была права. Именно этим он и занимался. Впрочем, их проницательность им всё равно не поможет. Если он обнаружит, что причин находиться в городе нет, то найдет способ отсюда уйти. Жаль, нельзя задать свои вопросы прямо. Слишком многое может пойти не так.

Они остановились у высокого, красивого здания, которое очень отличалось от остальных. Внутри его ждал сюрприз. Вода. Много воды! И мыло!

– Свои вещи оставишь здесь. Наденешь эти. – Ему указали на стопку вещей.

– А могу я…

– Нет, – отрезала Лайя, перебивая, и вышла, оставляя его одного.

Ему отвели не так много времени, поэтому, торопливо раздевшись, он прыгнул в воду. Немытое столько дней тело сразу стало чесаться: долгий путь до Изимы и последовавшее за ним заточение давали о себе знать. Порыву он поддался, и скоро на коже появились красные расчесанные полосы, оставленные ногтями. Осознав, что ещё немного и это перерастет в царапины, он подобрал кусочек мыла и приступил к мытью.

Чистые волосы, сухая свежая одежда и до этого выпитые несколько глотков бульона – он словно заново родился. Расставаться со своей формой не хотел – без неё чувствовал себя беззащитным, – но спорить с тюремщиками было бы верхом глупости. Он лишь надеялся, что они не додумаются её сжечь или выбросить.

Уже у самой двери Сэм вдруг подумал, что та одежда, которая сейчас на нем, удивительным образом подходила ему по размеру. Специально подобрали? Представить себе данхне Лим, занимающимся подобным, было очень странно. Или это ведьма угадала? Впрочем, и её за таким занятием было сложно представить.

Выбросив из головы пришедшую глупость, Сэм приоткрыл дверь купальни. Его ждала та же компания в лице красноволосого мага, ведьмы и пары лучников. Как только он показался, девушка пошевелила рукой, что-то прошептала – вспыхнул и погас огненный круг. Лайя кивнула, зовя за собой.

До его тюрьмы они снова шли в молчании. Вопросы вертелись на языке, но задавать он их будет изимке. Почему-то был уверен, что та придет ещё раз.

Его тюремная камера преобразилась. На тщательно вымытый пол уложили доски, на них расстелили матрас, положили подушку и одеяло. В углу стояло ведро, которое должно было выполнять роль туалета.

Ведьма дождалась, пока он зайдет, и закрыла его на замок, а уходя, факел оставила зажженным.

Сэм любовно провел рукой по теплому одеялу и широко улыбнулся, чувствуя себя счастливым. Когда он поймал себя на этой мысли, то ужаснулся. Идиот! Вместо того чтобы продумать дальнейший план, радуется доскам и куску тряпки! Он попытался сосредоточиться. Рассмотреть разные варианты развития событий. Но ничего дельного на ум не приходило. Слишком уставший, он заснул.

***

Лайя поднялась на восточную стену и посмотрела на людей, которые рубили лес. Высокую и крепкую фигуру Чона она приметила сразу. Его выверенные и точные удары топора отбивали ритм, который она не могла с такого расстояния слышать, но который определенно наделял спокойствием самого воина. Лайя уже давно заметила, что разрушение усмиряет его гнев, но при этом строгий порядок лечит душу. Учитывая, чем сейчас он занимается, Чон злится.

Давид сменил его, и Чонсок направился к месту, где лежали вещи работающих. Зачерпнув из ведра воды, воин жадно припал губами к кружке. Широкая грудь часто вздымалась, тяжело дыша. Дневной свет играл на блестевшей от пота коже, подчеркивая рельефы сильного тела. Часть воды случайно пролилась и теперь стекала по шее. Выглядело завораживающе. Лайя мысленно уже представила, как хорошо бы это смотрелось на рисунке, и гадала: Тэруми обрадовалась бы такому подарку от неё или, наоборот, стала бы ругаться и ревновать?

– Ох, ну какой же он всё-таки… – раздалось совсем рядом.

Лайя обернулась. Одна из охотниц, которая стояла сегодня в дозоре, открыто любовалась Правителем. Почувствовав внимание ведьмы, она повернулась и подмигнула ей.

– Скорей бы лето, – сказала изимка. – Будет жарко, можно работать без рубашки. М-м-м… Буду почаще просить ставить меня в дозор.

Лайя невольно посмотрела вниз, прикидывая расстояние до земли. Если скинуть изимку со стены, та сразу умрет или только покалечится? Хотелось бы точно знать. Не хватало ещё, чтобы Лоран её потом вылечила. Нет, вряд ли умрет. Черт, почему восточная стена не такая высокая, как все остальные? Упущение – нужно сказать Чону, чтобы надстроили ещё несколько ярусов.

Заметив её, Чон приподнял руку, давая понять, что сейчас подойдет, и направился к воротам. Лайя поспешила спуститься, чтобы избежать соблазна проверить на практике свои мысли насчет той охотницы.

– Уже выкупала и причесала его? – недовольно спросил подошедший Чонсок.

– Не злись, – улыбнулась она. – Ты же знаешь, что так правильно.

Лайя прошла вперед, глазами указывая на свидетеля, который на них смотрел.

– Алеста! – строго обратился к дозорной Чонсок. – Опасность исходит со стороны леса, поэтому развернитесь и наблюдайте за происходящим за стеной. Думаю, вам бы не понравилось, если бы в период, когда вы были за стеной, дозорный у колокола спал или изучал землю под ногами.

Охотница густо покраснела и, пробормотав извинение, вернула внимание лесу.

– Чон, я с ним говорила и спрашивала о том дне у реки. Это действительно Сэм. Он говорил такие вещи, которые никто не знал.

– Ничего не мешает узнать у него это всё под пытками, – возразил он.

– Мне иногда кажется, тебе проще поверить, что он шпион Азуриана, чем в то, что он друг Тэруми.

– Он шпион Азуриана, – сделал акцент Чонсок. – А сейчас идет война. И тот факт, что это Сэм Инн, никак этого не отменяет.

– Ты прав, – сказала Лайя. – Прости.

Он сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя свою злость.

– И ты меня прости. Я не должен срываться на тебе. Просто… Почему они ещё не вернулись?!

Лайя хотела бы предположить, но ничего, что не подвергало бы её в отчаяние, не приходило на ум.

– Тэруми точно жива, – вот и всё, что могла сказать она.

Почувствовав её страх, Чонсок обнял и прижал к себе.

– Чон, твоя репутация, – тихо возразила она, вспоминая их недавний разговор.

– В бездну её, – глухо ответил он, сильнее стискивая. – Ты моя семья… Моя чхаэри…

Лайя слабо улыбнулась и молча просила Создателя поскорее вернуть им их близких.

## Глава 3


Когда к ней пришла рыжая ведьма и попросила комплект одежды для худого, невысокого мужчины, Катрин сразу догадалась, что про заключенного вспомнили. Многие годы работы позволяли ей безошибочно определять нужные размеры – Катрин подобрала идеально подходящие тому азуру вещи. А попросив потом Исалиэль присмотреть за складом, она отправилась в сторону купальни, надеясь, что азура всё же поведут мыться перед тем, как отдадут чистую одежду. Ну очень хотелось взглянуть на него при свете дня. Так и случилось.

Катрин стояла на отдалении и из своего укрытия пыталась сложить два образа: мужчина, который сидел в камере, и этот, которого сейчас видела в ярких лучах солнца, отличались. Тайна, которая окружала его в полумраке, словно растаяла, лишая какого-то особого шарма и щекотливого чувства опасности и запрета. По улицам города шел обычный, очень худой азур. Если бы не уверенная, полная чувства собственного достоинства, грация при ходьбе, то Катрин и вовсе бы разочарованная ушла обратно на склад.

Сейчас, при свете, в глаза бросались отличительные особенности их нации. Катрин невольно пыталась представить его с другими глазами, носом, губами. Примеряла на него другое телосложение и рост. Почему-то сравнивала со своим красивым мужем.

Кто-то окликнул её, и Катрин поняла, что её внимание к чужаку могут заметить, поэтому вынужденно отвернулась и направилась к говорившему.

Остаток дня прошел странно. Обычно она болтала без умолку и много чего рассказывала своей единственной подруге, но в этот раз не испытывала ни малейшего желания говорить. Всё, что касалось заключенного, было личным, делиться подобным не хотелось. Да и, наверное, опасным. Катрин не верила, что Исалиэль могла со зла выдать её кому-то, но из благих побуждений – вполне. Сама же эльфийка, с недавних пор слишком погруженная в свои мысли и переживания, изменений в Катрин не увидела.

Так они вдвоём в молчании и доработали оставшийся рабочий день.

Неспешно поужинав, Катрин бесцельно бродила по городу. Можно было зайти к заключенному. Можно было, но зачем? Ему уже не нужна её помощь. Раз его отвели мыться и выдали одежду, то дали и еду. Скорее всего, его отпустят, подлечат, и он уйдет к своей жене и детям.

Понимание, что всколыхнувшее её привычную жизнь приключение закончилось, оставило на душе грусть. Память подбросила воспоминание о красивой песне. Катрин не могла воспроизвести слова, но мелодия отпечаталась на сердце всё ещё незаживающей раной. Женщина отправилась домой, тихо напевая её.

На лестнице, у дверей её дома сидел Ветал. Чуть растрепанный и небритый, но такой родной. Нагулялся и вернулся. Бродячий кот.

– Я начал беспокоиться уже, – сказал он, в своей привычной манере растягивая слова. – После ужина прошло столько времени, а тебя всё ещё нет дома. – Ветал поднялся и подошел ближе, возвышаясь над ней почти на полголовы. Специально. Знал, что ей очень нравились его рост и крепкое тело. Четко очерченные губы кривовато улыбнулись, выдавая усмешку. – Подумал, что нашла себе кого…

Катрин стояла возле него и молчала, смотрела на его губы. Столь очевидная мысль подвергла её в странное оцепенение: он ведь целовал ими другую. И таких других было много.

– Ты сегодня тихая, – насторожился он и собственническим жестом приподнял её подбородок, заглядывая в глаза. – Ничего не скажешь?

– Зачем ты пришел? – спросила она, чуть отступая. Его прикосновение было неприятно, но вместе с тем не вызывало злости, как раньше. Не было и обиды.

– Всё время думал о тебе и о нашем доме. Ламира красивая и юная, но такая глупая, с ней и поговорить не о чем. Хозяйка из неё никудышная. Я почти сразу пожалел, что повелся на её чары. Наверняка у ведьм зелья какого взяла, чтобы меня приворожить!

Он говорил пылко, с раскаянием. Новую ложь. Катрин видела сегодня в столовой Ламиру. Она просто нашла себе другого. Того, за чьим красивым фасадом будет хоть что-то. Так ей хотелось думать. Хотя мысль, что Ламира легкомысленна, допускала.

– Эй! Заболела, что ль? – чуть встряхнул её Ветал, не дождавшись реакции.

Обычно Катрин в такие моменты выяснения отношений начинала кричать на него, могла и толкнуть с силой, ударить чем-то тяжелым. Ветал в ответ обвинял её в своих изменах, кричал, что она не ухаживает за собой, что толстая, что грубая… Они дрались. Потом мирились и давали друг другу обещания, о которых забывали почти сразу. Она обещала ему, что в следующий раз его не простит. А он обещал, что больше в его жизни никого не будет, кроме неё.

– Ну точно сбрендила. Молчишь, и бледная. Идем домой. Пока люди не подумали, что я с тобой что-то сделал.

Он взял её под локоть и потянул к двери. Катрин представила, как зайдет в свою комнату, как снова ляжет с ним на одну кровать, как позволит себя касаться. И снова в голове зазвучала та мелодия.

– Та песня, о чем она?

– О доме, о семье. О невозможности вернуться к тем, кого любишь. В место, куда стремится твоя душа. Об одиночестве, которое всегда с тобой, даже когда ты стоишь посреди толпы.

Дом. Семья. Это у неё было. Как и человек, которого любила всем сердцем всю жизнь. Но только у неё. Для Ветала эти слова были пустым звуком.

Она забрала свою руку из его хватки и решительно на него посмотрела:

– Я же тебя предупреждала, что если ты уйдешь, то вернуться не сможешь. Поэтому проваливай туда, откуда пришел.

Ветал опешил от непривычно спокойного тона и её слов.

– Идем домой, чокнутая! – рассердился он, когда первая волна изумления прошла.

– Ты плохо слышишь? Это больше не твой дом. – Мрачное торжество разливалось в груди у Катрин. Она так сильно гордилась собой. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь.

– А куда мне, по-твоему, идти? Где жить?!

– А мне плевать, – теперь уже её губы в насмешке скривились.

Катрин чинно прошла мимо него и захлопнула за собой дверь, поворачивая ключ в замке. Внутри стала нарастать нервная дрожь возбуждения, а скачок адреналина разогнал стук сердца до звона в ушах. Чувствуя, что ещё немного, и её разорвет изнутри, она взбежала по лестнице и настойчиво постучала в комнату Исалиэль, надеясь, что та будет дома. Нужно поделиться! Рассказать, какая она, Катрин, всё-таки молодец! Смогла! Она смогла! И самое главное, та странная власть, какой Ветал обладал над ней, словно развеялась! Та песня стала её посланием свыше!

Исалиэль и Дария дома не было – пришлось зайти к себе в комнату. Катрин по-новому взглянула на свой дом и поняла, что почти все вещи мужа были на месте. Он ничего не забирал. Она была для него всегда запасным планом. Каждый раз. Каждый чертов раз! Она стянула с кровати одеяло и стала метаться по комнате, хватать то, что принадлежало бывшему мужу, и сбрасывать в кучу. Искала тщательно, чтобы ничего не завалилось под кровать и не осталось в потаенном углу их маленького шкафа. И каждый выброшенный предмет словно склеивал рану на её сердце, возвращал целостность душе. Было так хорошо, что даже немного страшно.

Потом она скрутила одеяло и выволокла его наружу. Оказалось, Ветал так никуда и не ушел: стоял под дверью, не понимая, куда ему идти и что делать. При виде неё он широко и нагло улыбнулся, словно знал, что она передумает. Катрин швырнула одеяло с его вещами ему под ноги.

– Если к утру не заберешь, я всё отправлю в печь и новое тебе не выдам, – сказала она и снова ушла, закрыв дверь на ключ.

Что он сделал с вещами, ей было уже неинтересно. Даже в окно не выглянула.

***

Речи о сне и не шло. Заснуть в таком состоянии просто невозможно. Катрин распирало. Исалиэль, как назло, дома так и не появилась. Скорее всего, отправилась со своим магом гулять. Они часто гуляли, когда стемнеет. С кем ещё можно было разделить внезапную перемену в своей жизни, не знала. Да и к кому ещё можно вот так заявиться среди ночи? Она вдруг улыбнулась – к тому, кто убежать от неё не сможет. Мысль была такой абсурдной и веселой, что Катрин громко захохотала.

Учитывая, сколь безумными были эти два дня, она решила себя не ограничивать здравым смыслом и, кутаясь в теплую кофту, – ночами было ещё прохладно – обходными путями отправилась к тюрьме.

При виде неё он, казалось, не удивился, но обрадовался. Сонно потер глаза и пересел ближе к решетке, выбираясь из одеяла.

– Сколько сейчас времени? – спросил он.

Катрин пожала плечами и сказала:

– Не знаю… Может, после двенадцати.

– Дня?! – Его глаза на мгновение округлились от изумления. Неужели так долго спал?

– Ночи, – улыбнулась она.

Он снова изумленно посмотрел, но уже по другому поводу. Катрин понимала, что её визит странный, мягко говоря, но вдаваться в подробности не собиралась.

– Тебе подошла одежда, – сказала она, окидывая его оценивающим взглядом. И снова удивление, на сей раз смешанное с недоумением. Это Катрин решила пояснить: – Я подбирала.

– Спасибо, – настороженно проговорил он.

Повисла пауза. Катрин неловко переминалась с ноги на ногу, не желая уходить, но при этом не находя причин быть здесь. И раньше, чем она раскаялась в своём решении, заключенный заговорил:

– Мы так и не познакомились. Меня зовут Анн Сэм Инн. – Он дружелюбно улыбнулся. На щеках заиграли уже знакомые Катрин ямочки.

– Катрин. – Мужчина ждал продолжения, и изимка, немного смущенно добавила: – Просто Катрин.

– Катрин так Катрин, – как можно приветливей сказал он. – Меня можешь называть, как тебе больше нравится: Сэм Инн или Сэм.

– Нам в городе нет нужды иметь несколько имен, которые бы означали принадлежность к какому-то роду или семье, – пояснила зачем-то она. Не хотела, чтобы он думал, что она скрывает своё второе имя. – Нас в Изиме не так много, чтобы ещё делиться на семьи. Но если для кого-то это принципиально, то никто не возражает.

– Извини, если обидел недоверием.

– Всё нормально. Ты же не знал. – Катрин даже не заметила, как устроилась на полу напротив него, но вне зоны досягаемости.

– Не сиди на холодном, – спохватился Сэм и стал просовывать через решетку своё одеяло.

Катрин растерялась и подскочила. Он замер, как хищник, который боялся вспугнуть добычу, и поднял в успокаивающем жесте руки:

– Просто отдам одеяло. Тебе будет теплее сидеть. Я-то на досках сейчас сижу. А голый пол – холодный. Простудишься.

Катрин замотала головой, неожиданно смущаясь от его поступка и слов, и попятилась к столу.

– Меня сегодня покормили, – непринужденно заговорил Сэм, забирая своё одеяло обратно. – И отвели в здание с теплым водоемом. Потрясающей красоты место. Никогда не видел такого.

– Да-а-а-а, – с гордостью протянула Катрин, устраиваясь на столе и расслабленно болтая ногами. – Не было б его, уже давно сгинули.

– А почему сгинули бы?

– Если бы река не касалась города, то негде было бы взять воды. Ведь из города раньше нельзя было выйти. – Он с таким искренним изумлением взирал на неё, что Катрин невольно заговорила покровительственным тоном, поясняя словно ребенку: – Раньше нас постоянно одолевали монстры. Ещё и с эльфами воевали.

– Но у вас же есть маги! – воскликнул он. – Я сам видел! Они должны же защищать город!

– Это сейчас есть, а раньше-то не было. Сами справлялись. Ведьмы, конечно, помогали, но в основном всё сами…

– У вас и ведьмы есть! – сказал он и изумленно ахнул. – Я их побаиваюсь, если честно. В Азуриане их нет совсем. У нас с этим строго. Сразу смерть. – Он подался вперед и сжал руками решетки, заговорил тише: – И много у вас их?

– Сейчас три. Хотя были времена, когда и больше было.

– Я ведьму здесь первый раз увидел. Рыжая такая, с косой. Лайя. Она со мной говорила. Не думал, что и другие есть. Светлые хоть?

– Я не очень-то в этом понимаю. Лоран, наверное, светлая.

– Если золотистое сияние от неё при колдовстве исходит, то светлая у неё магия, – сказал Сэм.

– Ну, значит, точно светлая.

– А темная, выходит, Лайя?

Катрин нахмурилась, вспоминая.

– Она какая-то странная: то золотистое сияние от кожи, то черные полосы.

– Так не бывает, – возразил он. Катрин спорить не стала.

– Может, перепутала я что.

– А третья?

– Эта точно темная. У неё четкие черные линии на коже всегда после колдовства.

– Жутко выглядит…

– Жутко – не жутко, – неожиданно взъелась Катрин и гневно на него уставилась. – Тэруми спасла наш город от наргсов! Сначала разорвала их всех, а потом прогнала и нематериальных монстров, которые нас в заточении держали!

– Тэруми? Ты сказала Тэруми? – тихо проговорил он.

– Ну да, жена нашего Правителя Лим. Тэруми. Наша темная ведьма.

– Ведьма, – эхом повторил он.

Катрин увидела, как резко побледнел Сэм, как прикрыл глаза и часто задышал.

– Не бойся ты так, – успокаивающе сказала изимка, улыбаясь. – Она хорошая. Людей без причин не обижает. И женщин учила драться. Я тоже ходила как-то на её уроки. Строгая, но справедливая. Люблю таких людей.

– И где она сейчас?

– Вроде как ушла куда-то с эльфом и не вернулась ещё. Такие слухи были.

– Давно?

– Да не очень. – Катрин кольнуло сомнение. – А ты зачем спрашиваешь?

– Чем дальше от темной ведьмы, тем лучше. – Он растер свои плечи, словно замерз, и подарил ей неуверенную улыбку.

Сомнения Катрин стали сильнее. Она помнила его жестокость вначале их знакомства, помнила и его уверенность в себе, когда шел под конвоем в купальню, и тут такая перемена: наивность и открытость. Не вытягивает ли он у неё сведения?

– А твоя семья не будет беспокоиться, что тебя нет? – вдруг резко сменил тему Сэм, словно уловив её беспокойство.

– У меня нет семьи. – Странно, но собственные слова вопреки ожиданию не принесли сожалений, а лишь укрепили её в том, что впервые она поступила правильно.

– Обманываешь, – усмехнулся он. – У такой красивой женщины должен быть кто-то.

Катрин догадывалась, что он льстит ей, чтобы подружиться, но всё равно немного смутилась.

– А можешь мне что-нибудь спеть? – решила перевести резко тему и она.

Сэм растерялся. Теперь уже он смутился. Пауза затягивалась, но Катрин твердо решила дождаться ответа, поэтому ему пришлось сказать:

– Сегодня уже слишком поздно, но завтра я обязательно тебе спою, но не просто так… – Он специально сделал паузу. Катрин вспыхнула, собираясь выкрикнуть ему, что ключа он не получит, но Сэм с улыбкой закончил, прося: – Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь вкусное. Чуть-чуть. А то кормят здесь очень скромно.

Катрин фыркнула и встала на ноги, одарила показательно строгим взглядом и сказала:

– Ты не в том положении, чтобы командовать!

– Я не командую. Я прошу. – Он очаровательно улыбнулся ей, всем видом выражая покорность, а потом неожиданно подмигнул.

Катрин насупилась, стараясь этим прикрыть возникшее волнение, и поспешила к двери.

– Спокойной ночи, Катрин.

Она ничего не ответила и ушла.

***

Как только дверь закрылась, улыбка сошла с лица Сэма, а сам он обессиленно упал на пол и прикрыл лицо руками, надавливая себе на глаза. Ведьма… Тэруми – ведьма… Как это возможно? И тут же вспомнил: она только наполовину азурианка…

Прошлое бесцеремонно вторглось в его настоящее, принося с собой то, что со временем стало утихать. Боль.


Ночное небо взирало на них миллионами ярких звездочек. Тэруми очень любила запах свежескошенной травы, а Сэм любил всё, что любила Тэруми. Поэтому они, наплевав на следы, которые оставит зелень на формах, лежали, вытянувшись прямо на земле. Их руки были рядом, едва касаясь друг друга.

– Ты когда-нибудь думала, каким будет наше будущее? – спросил вдруг он.

Тэруми повернула к нему голову и улыбнулась.

– Обычным.

– Это каким?

– Как супружеской паре нам выделят общую комнату, где мы будем жить вместе, а когда служба закончится, то уедем в какой-нибудь маленький городок на берегу океана.

Она говорила это таким обыденным тоном, как само собой разумеющееся, что внутри разливалось счастье. Тэруми тоже не представляла себе иной жизни, без него. И в этот момент он поверил, что всё именно так и будет. Что его тайна не будет им помехой, что Тэруми поймет, не отвернется, когда узнает…


А оказалось, тайна была и у неё.


Он был так рад её видеть, что не сразу заметил затравленного взгляда и нервозности. Специально крепко-крепко стиснул, чтобы она привычно стала на него ругаться, и принялся покрывать её лицо поцелуями. И только спустя минуту осознал, что она никак не реагирует. Поспешно отстранившись, он чуть наклонился, чтобы взглянуть в её глаза.

– Что случилось?

Она положила руки ему на грудь, скользнула бережной лаской по плечам и рукам, и сделала шаг назад. Моргнула. И в глазах застыл холод, губы решительно поджались.

– Нам нужно поговорить, – отстраненно, тщательно проговаривая слова, сказала Тэруми.

Его сердце испуганно застучало. Она узнала? И тут же отмахнулся от этой мысли. Невозможно. Он слишком осторожен.

– Милая, ты меня пугаешь.

– Мы больше не можем быть вместе. – Она запнулась и поправила себя: – Как пара.

Его рот изумленно открылся. Это такой розыгрыш? Она решила так пошутить? Жестко, конечно, но за Тэ такое водится. Порой слишком злое, пугающее. Но и это он принимал. И всё же подобные заявления уже перебор.

– Ты всё ещё очень дорог мне, – торопливо продолжила она, словно боясь передумать и недоговорить. – Но я поняла, что не хочу больше быть с тобой… – Она шумно выдохнула и произнесла на одном дыхании: – В общем, мы можем общаться с тобой только как друзья, не больше.

Она схватила себя за горло, словно слова оцарапали его изнутри, и ещё дальше отступила.

Сэм отказывался верить и продолжал до рези в глазах всматриваться в неё, ожидая, что она сейчас улыбнется и скажет: «Шутка!» Но Тэруми сказала:

– Уходи.

– Уходить? – повторил он, спрашивая.

Ещё вчера они проснулись обнявшись. Ещё вчера они занимались любовью. Ещё вчера она шептала ему, что любит. Ещё вчера они праздновали её день рождения в кругу друзей и вместе принимали ехидные подколки по поводу своих слишком тесных многолетних взаимоотношений, о которых знали во всех казармах.

И вот сейчас такое заявление. Уходить?

Сумасшествие… Может, она испугалась? Да, она, наверное, испугалась… Так бывает, говорят. Когда всё очень хорошо, то бывает очень страшно всё потерять. Может, ей нужно дать время? Он может подождать! Ему несложно. Он даже готов допустить мысль, что ей мог кто-то понравится. Это тоже вполне естественно, не может же она замечать всю жизнь только его.

– Уходи! – зло процедила она, и её глаза стали почти черными, неожиданно пугая. – Немедленно! – последнее она прокричала.

Сэм попятился от неё, убеждая себя, что это ещё не конец…


Он с шумом выдохнул. Уже не так болит, как раньше, но… Он снова прижал руки к глазам. Дурак! Идиот! Слабак! Нужно было не отпускать. Нужно было сжать её в своих руках и держать, чтобы не смогла вырваться. Требовать правду. Нужно было не ждать, а верить в их любовь. Он ведь знал о ведьмах столько всего и мог сопоставить. Её день рождения. Двадцать один. Она увидела свои руны и испугалась. За себя. За него.

Он тихо зарычал от злости. Какая же глупость! Ведь он, как никто другой, мог уберечь её от империи, мог спрятать так, чтобы никто не нашел. Она была бы в безопасности и счастлива. С ним. И даже спустя время, после стольких лет, когда он изо дня в день был рядом с ней уже после их расставания, Тэруми доверилась не ему… а данхне.

Сэм порывисто сел. Сконцентрировался на своем дыхании. Всё это неважно: ни он, ни его любовь к этой девушке. Он снова запер свои чувства под замок. Его ум должен быть ясным. У него есть цель, которая определяет смысл его существования. Вот что важно. И права на ошибку у него нет.

Мысли вернулись к насущному. Как он и предполагал, изимка оказалась полезной. Даже если всё пойдет не по плану, она поможет ему выбраться. Он был уверен. Главное, не сильно спешить и приручать её постепенно. Жаль только, что времени совсем нет. Но в любом случае он справится. Ведь ему нельзя погибнуть – не раньше, чем он вернется и доложит результат.

***

– Исалиэль! Помоги мне подобрать одежду! А то сегодня смотрела на себя в зеркало и ужасалась! Какие-то обноски на мне! А ведь у меня целый склад в распоряжении.

Эльфийка от неожиданной просьбы встрепенулась, вырываясь из своей меланхолии.

– Конечно! – радостно сказала она, поднимаясь и направляясь к одному из стеллажей. – Где-то здесь я совсем недавно складывала красивое платье.

– Нет-нет-нет! – запротестовала Катрин. – Никаких платьев! Что угодно, только не платье!

Исалиэль недовольно надула губы, но послушалась и перешла к другому стеллажу, где ровными стопками были сложены штаны.

– Ладно, сейчас найдем тебе подходящие… – Она обернулась, внимательно осматривая изимку, словно впервые её увидев, потом на секунды погрузилась в задумчивость и выдала вердикт: – Раздевайся!

Катрин закрыла склад и послушно разделась. Эльфийка подала ей штаны свободного кроя, сорочку из грубого льна и тунику с большим треугольным вырезом. Когда изимка облачилась в подобранные ей вещи, Исалиэль повязала ей широкий пояс под самой грудью, обозначая талию и придавая силуэту четкости. Одежда не скрывала фигуру Катрин, а добавляла статуса, величия – подчеркивала силу, а не полноту.

Исалиэль отошла чуть в сторону и придирчиво посмотрела на свою работу. Чего-то явно не хватало. Какой-то мелочи. Элемента, который разбавит некую строгость легкой игривостью, но не испортит легкомыслием. Она вернулась к своему столу, заскользила взглядом по поверхности в поисках подсказки… Точно! Брошь! Катрин нужна красивая брошь! Не желая тратить время на поиски, Исалиэль отстегнула свою и прикрепила к тунике подруги.

– Готово!

Катрин подошла к зеркалу и улыбнулась отражению. Волосы, собранные в небрежный хвост, смотрелись неуместно, поэтому она распустила их и тряхнула головой, чтобы те рассыпались по плечам.

– Красавица! – искренне радуясь, проговорила Исалиэль и в порыве чувств прижалась к Катрин. – Ветал с ума сойдет, когда тебя увидит!

– Ой, да пусть катится к чертям, – небрежно отмахнулась Катрин, рассматривая себя в зеркале. Исалиэль подняла на неё изумленный взгляд. Изимка довольно рассмеялась и тоже обняла подругу. – Нечего так на меня смотреть! Я же говорила, что прощать его не намерена!

– Я горжусь тобой!

Катрин наигранно-пренебрежительно цокнула и снова засмеялась.

***

Сэм уже по шагам, которые на какое-то время замирали перед дверью, прежде чем зайти, узнал посетителя. Поэтому сел поудобнее и приготовился изображать удивление, а затем радость. И, конечно, он не ошибся. Это была Катрин. Отработанным движением улыбка растянула его губы, демонстрируя радость, но тут же погасла, подпадая под власть настоящего удивления. Изимка нарядилась. Для него, очевидно же. И это должно было подпитать его осознанием, что всё идет как надо, нет, даже лучше, чем могло быть, но почему-то, наоборот, приковывало взгляд и разрушало тщательно продуманную стратегию поведения.

Он вдруг с некоторым изумлением понял, что несмотря на её рост и массивность, она была… привлекательна? В какой-то мере. По вкусам иллинуйцев. Наверное. Боги. О чем он вообще думает? Она его запасной план. И даже если допустить… Не-е-е-ет.

– Я ждал тебя, – наконец-то включившись в свою игру, сказал он, возвращая на лицо улыбку. – Здесь очень скучно. Мне приносили еду и сразу уходили. Хоть бы словом каким кто обмолвился.

Главное – не переигрывать, иначе снова заподозрит его и уйдет. Расположения должно быть в меру, как и внимания.

– А тебе не говорили, когда отпустят?

– Сказали, что будут ждать возвращения Эарендила, – соврал он. Про свою связь с Тэруми решил ей не говорить. Непонятно, как может отреагировать. Да и в его легенду не вписывается. – Он, кстати, не вернулся? – Катрин покачала головой. Сэм показательно тяжело вздохнул. – И куда он мог пойти? А вдруг его долго не будет? Неужели никто не знает, когда он вернется?

– Приближенные к Правителю могут знать, но если Чонсок запретил, то вряд ли скажут.

Сэм чуть успел подавить вспышку раздражения. Как у данхне получилось пробиться к власти и здесь? Чем он купил этих людей? Какие изощренные методы использовал для достижения своих целей?

– Ты обещал мне спеть, – напомнила ему изимка и протянула то, что прятала за спиной всё это время.

Подошла близко и протянула… Забылась. Доверяла. Сэм невольно поежился, испытывая внезапную вину за то, что пользовался изимкой, но тут же разозлился. Как можно быть такой? У неё совсем мозгов нет и чувства самосохранения? Какого безумного Бога она вообще приходит к нему? Сама кладет свою голову на плаху!

Желая отрезвить её, напомнить, что опасен, он ударил её по руке, и принесенный сверток упал на землю. Горсть сушеных яблок и маленькая булочка покатились под ноги. Катрин испуганно ахнула и распахнула глаза, не понимая, что произошло и почему он так сделал.

– Прости! – воскликнул Сэм и тут же погладил её по руке. – Я не хотел, так получилось. Разволновался… – Он присел, торопливо собирая упавшее. – Так много всего принесла. Спасибо! Целое сокровище!

Сердце встрепенулось и ускорилось – Сэм осознал, что его слова и порыв был искренним. Он действительно сожалел о своей выходке.

– Прости, – снова пробормотал он.

«Тебе не стоит сюда приходить. Данхне жестоко накажет тебя», – но этот порыв удалось удержать. Мимолетное расположение не должно стать помехой к достижению цели. Катрин всё ещё нужна ему.

– Так что? Споёшь мне что-нибудь? – Катрин устроилась на столе, словно и не было сейчас неприятного момента. – Только на этот раз что-то хорошее. О счастье. О надежде.

Сэм стал перебирать в уме песни, которые знал. Можно было, конечно, спеть что угодно, всё равно бы не поняла, но врать без нужды не хотелось. В конце концов, это же такая мелочь: выполнить её просьбу взамен того, что она давала.

О надежде. Хм-м-м… С этим словом ассоциировалась только одна песня. Колыбельная, которую пела ему мама в детстве. Всякий раз, когда мелодия всплывала в памяти, в его сердце рождалась надежда на встречу с самым близким ему человеком, с мамой. Сэм прикрыл глаза, мечтая, что однажды, когда всё закончится и когда он станет свободным от своей миссии, то сможет обнять её. Спустя столько лет.

Тихо, едва слышно потрескивал огонь, освещающий темноту комнаты.

Тихо, в предвкушении волшебного таинства музыки, сидела Катрин.

Тихо, делясь с незнакомкой сокровенным, запел Сэм Инн.

## Глава 4


Лайя так часто, до боли в глазах, всматривалась в даль, ожидая Фенриса и Тэруми, что когда на поле показались едва различимые точки, она не поверила сама себе. Пальцы принялись растирать уставшие от перенапряжения глаза, как будто это могло помочь исполнить мечту. Когда она снова уставилась на простирающееся перед городом поле, точки превратились уже во вполне ясные очертания людей. Множество людей.

Кто-то ударил в колокол, оповещая город.

Лайя вжалась в неровную поверхность зубца стены и опасно наклонилась, силясь рассмотреть в этой массе родные фигуры.

– Фенрис! – закричала она не в силах больше выносить неведения.

Она ощутила легкий и такой родной след магии, а затем над ней закружились снежинки. Лайя выпрямилась и запрокинула голову, подставляя лицо под их колючую холодную ласку, и тихо, счастливо засмеялась. В воздухе повис ледяной шарик, такой, какой Фенрис обычно отправляет в Тэруми. Лайя поймала его и сжала в руке. Её вредина с ним, в порядке.

Колокол больше не звонил, но к воротам всё равно сбегались изимцы, которые обычно в случае опасности защищали город. Когда Лайя нашла глазами Чонсока, то крикнула ему:

– Вернулись!

Чонсок бросился к воротам, принялся их открывать. Ближайшие мужчины поспешили помочь. Лайя же снова стала всматриваться в идущих по полю. Как много людей… Невероятно. Впереди всех, на некотором отдалении от основной толпы, шел Фенрис. Ветер, который часто гулял на открытом пространстве, подбрасывал его волосы, и Лайя неосознанно протянула вперед руку, провела по воздуху, словно могла дотянуться до любимого прямо сейчас и поправить серебристые локоны. Нежная улыбка появилась на её лице, а кончики пальцев вдруг ощутили шелк его волос, как будто наяву.

Маленькая хрупкая фигурка в черном, что шла позади Фенриса, резко ускорилась, переходя на бег. Лайя перекинулась через зубчик стены и увидела Чонсока, который в одиночестве покинул город и шел навстречу. Маленьким ураганом Тэруми врезалась в мужа. Он легко подхватил её и крепко прижал к себе. Они замерли на сладкие моменты единения, пытаясь осознать, что снова рядом.

Лайя тоже не смогла утерпеть и побежала вниз встречать Фенриса. У ворот она остановилась и поймала его взгляд. Чтобы чувствовать его рядом, ей не нужно даже было касаться его. Взгляд синих глаз ласково скользил по её фигуре, словно пытаясь определить, всё ли было хорошо, пока его не было рядом, а потом замер, пойманный отраженной в зеленых глазах любовью. Едва Фенрис подошел, Лайя взяла его руку. Их пальцы несколько жадных секунд огладили друг друга и переплелись. Соединенная магия заструилась по венам, рассказывая то, что не способны передать ни одни слова.

Подошедшие люди настороженно осматривали стены Изимы. Фенрис отстранился от Лайи и официально представил Чонсока, который уже тоже стоял один, осматривая прибывших.

– Это Правитель Лим. Он готов предоставить вам укрытие.

Вид азура не внушал магам доверия, не после того, что они пережили по вине его народа, но выбора всё равно не было. Впрочем, у Чонсока были весьма схожие чувства. Людей с даром в таком количестве и рядом с собой и своими людьми он предпочел бы не видеть, но выбора не было.

– Добро пожаловать в Изиму, – громко сказал он. – Фенрис Эарендил поручился за вас и ваше благоразумие. – Больше он не стал ничего говорить, а направился обратно в город, показывая, что нужно следовать за ним.

Благоразумия хватило только до того момента, как за ними закрылись ворота города. Весть о том, что в город прибыло очень много людей, ещё и магов, стала подобно лихорадке, разносимой в тесноте трущоб. Изимцы собрались посмотреть на новых жителей. И когда кто-то из магов увидел в этой толпе леди Ивори, которая пришла забрать своего сына, что прибежал познакомиться с такими же, как и он, начался хаос.

– Какого черта она делает здесь?

– Это же Инквизитор!

– Она заплатит за то, что сделала!

– Резать и пытать, чтобы каждую смерть прочувствовала!

– Наказать! Она не заслуживает дышать!

Воздух заискрил от ненависти и магической силы, у большинства магов браслеты стали посохом. Изимцы в страхе стали разбегаться, снося особо медлительных. Кто-то из бегущих зацепил и леди Ивори, та упала. В неё полетели снаряды. Ледяной щит Фенриса отразил часть из них, а ещё часть из них поймал огонь подоспевшего Дария.

– Вы не будете вершить здесь суд! – холодно сказал им Фенрис, медленно вставая между толпой и леди Ивори.

– И кто нам помешает? Ты? – с ненавистью выкрикнул один из магов.

– Я, – спокойно сказал Фенрис.

– Да кто тебе вообще дал право что-то решать?! Ты такой же предатель, как и Торник! Так умри вместе с ними!

Часть толпы одобрительно закричала, а часть продолжила стоять, не принимая ничьей стороны.

Чонсок обнажил меч и встал возле Фенриса. Лайя переглянулась взглядом с замершей наготове матерью. У них было одно действенное заклинание, которое могло изолировать часть людей. Нужно было только выбрать момент и применить его одновременно. Тэруми чуть сместилась в сторону, выбирая более удобную позицию, чтобы метнуть кинжал в особо крикливого. Им оказался светловолосый молодой маг воды.

– Алий! – окликнул этого мага Дарий. – Хочешь отомстить, так мсти мне! Эарендил и Ивори здесь ни при чем. И не подставляй остальных магов.

– Не дорос ещё этот хлюпик, чтобы покушаться на нашего кайнарис! – зычно провозгласил Итан, покрепче перехватывая меч, готовясь дать бой.

Честер с насмешкой вложил стрелу в лук и натянул тетиву, прицеливаясь. Коди, Полин, Лео заняли привычные в бою относительно друг друга позиции. Давид поигрывал топорами и топтался на одном месте, ожидая команды. Аларик держался ближе к матери, чтобы в случае опасности уберечь её, как наиболее уязвимую к прямым атакам. Стали подтягиваться остальные изимцы.

У кого из магов дрогнула рука – неизвестно, но случайно сорвавшееся заклинание стало подобно искре, запущенной в пересушенный стог сена. Изимцы рванули в сторону магов, те бросили всю свою мощь в людей. Пытаясь защитить свою жизнь, атаковали даже те, кто изначально занимал нейтральную позицию.

Огромный ледяной щит поглотил первые снаряды магов, а потом поднялась сильная пурга. Мир исчез, превращаясь в одно мгновение в белую тьму. Глаза людей беспомощно пытались найти хоть какой-нибудь контраст, точку фокуса, но натыкались на хаотично движущуюся белую пелену. Низкий, оглушительный рев, который издавала смертоносная стихия, бил по ушам. Стеклянная крошка сносила с ног даже тех, кто согнувшись пытался выстоять.

Среди всего безумия подобно грому зазвучал голос Фенриса, повторяющий то, что было сказано им ранее:

– Вы не будете вершить здесь суд.

И разом всё прекратилось. Стихия осыпалась на землю белым ковром. Время замерло. Парализованные страхом и заклинанием люди могли лишь взирать на Фенриса, глаза которого застилала яркая синяя пелена. В этот момент он не был уже ни эльфом, ни магом – был существом, чьё тело выбрано вместилищем великой силы великого народа.

В воцарившейся никому не подвластной тишине щелкнули пальцы Фенриса, и время снова начало свой ход для всех остальных.

– Я даю вам только один шанс, – холодно сказал он, окидывая взглядом магов.

Первобытный ужас, застывший на лицах магов, никак не волновал Фенриса. Он пытался уловить зарождение протеста. Но его не было. Больше никто не смел думать об атаке. Посохи медленно, один за другим, стали возвращаться на руки магов браслетами.

– Правитель Лим, – обратился к Чонсоку Фенрис. – Конфликтов со стороны магов больше не будет.

Стараясь удержать своё ускользающее сознание, Фенрис направил все силы на ровный и неторопливый шаг и пошел прочь. Перед ним в ужасе расступались те, кто ещё недавно был готов сражаться рядом. Для изимцев он был таким же чудовищем, как и все остальные монстры, что несколько столетий держали их в плену. Он читал это в их напуганных взглядах. С беспокойством на него смотрела только его семья.

Далеко уйти вряд ли бы получилось, поэтому Фенрис скрылся за ближайшим зданием. Чтобы замедлить падение, он оперся на стену. Ноги больше не держали, руки мелко дрожали. Из носа и глаз потекла кровь, но убрать её не было уже сил. Он свалился на землю, отрешенно размышляя о возможностях своей магии и силы тела. Удивительно, как оно выдержало и не разлетелось ледяной пылью от такого заклинания.

Память предков вдруг подкинула неуместное знание: подобное заклинание Магистры использовали крайне редко, как правило, перед неизбежной смертью, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

– Очень своевременная добавка к знаниям, – едва слышно сказал сам себе он и добавил: – Лучше по старинке…

– Да, угрюмый, лучше по старинке, с привычным оружием, – услышал он обеспокоенный голос. – Хочешь, пока маги не разбежались, я отберу у кого-нибудь посох? – Фенрис усмехнулся. – Тебе какой? Покрасивее? Пошире? Побогаче?

– Фенрис, – позвал его самый любимый голос. Лица ласково коснулись руки Лайи, а следом мягкий кусочек ткани стал стирать кровь.

Он через силу улыбнулся и открыл глаза. На него смотрели все трое с одинаковым выражением лица.

– Люблю вас, – вырвалось вдруг у него.

Тэруми испуганно прижала руки к груди и обернулась к Чону:

– Амэнэ, нужно сбегать за Лоран! Наш угрюмый головой повредился!

Чонсок и правда сначала дернулся, собираясь отдать кому-нибудь приказ сбегать за ведьмой, как вдруг понял смысл сказанного и окинул её сердитым взглядом. Фенрис тихо рассмеялся, остальные, поддавшись комичности ситуации, тоже засмеялись.

Лайя осталась с Фенрисом, магией леча его и восстанавливая силы, а Чонсок и Тэруми поспешили обратно к магам. Нужно было проследить, чтобы больше не было никаких ссор.

***

Дарий настороженно взирал на магов и всё ещё опасался за жизнь леди Ивори. Он хотел уже подойти и помочь ей подняться, но его опередил Коди.

– Найлс? Ты видел Найлса? – тихо спросила она у солдата, цепляясь за его руку. – Когда все побежали, я потеряла его из вида.

– Кто-то взял его за руку и утянул за собой, – попытался успокоить её Коди. – Всех детей увели от опасности.

Дарий увидел движение в свою сторону и отвернулся от леди Ивори. К нему шел его бывший друг. Тот, в чьих глазах теперь всегда жила ненависть.

– Ты всё равно ответишь за всё, что сделал! – с холодной яростью процедил маг воды и ткнул Дария пальцем в грудь.

– Остынь, – подал голос Маркус, выступая вперед. – Большинство магов, собравшихся здесь, обязаны Торнику жизнью. И если он просит за это не трогать Инквизитора, то это самое меньшее, что мы можем для него сделать.

– Как это обязаны жизнью? – не понял Алий, поворачиваясь ко всем остальным магам.

– Он организовывал побеги для всех. С его помощью мы покинули Башню.

Алий покачал головой, отказываясь верить, но люди закивали, подтверждая слова Маркуса.

– Но Люси, почему не спас её? – всё ещё не понимал маг воды и снова посмотрел на бывшего друга.

– Прости, – только и мог сказать Дарий. Никаких оправданий всё равно не хватило бы, чтобы восполнить утрату.

– Это правда? – раздался в воцарившейся тишине голос леди Ивори.

Дарий вздрогнул. Он надеялся, что она никогда не узнает. Он вообще не собирался никому об этом говорить, поэтому и брал с освобожденных слово молчать. Слово, которое Маркус сейчас нарушил.

– Это правда? – повторила уже отчетливее и громче леди Ивори. Её голос снова звенел привычной каждому магу властью и силой Инквизитора.

Нужно иметь смелость взглянуть на неё, хоть это было и очень страшно. Но когда их взгляды встретились, Дарий вдруг понял, что не сожалеет о своем обмане, что ему нечего стыдиться. Она была врагом, человеком, который убивал без тени сомнений непокорных во имя сына, так почему он должен чувствовать вину за то, что спасал других? Ведь они тоже были кому-то дороги, тоже были чьими-то родными.

Взгляд стал твердым, блеснул вызовом, отвечая на её вопрос. Леди Ивори резко качнулась, как будто её со всего размаха ударили. Если бы не поддержка Коди, то она непременно упала бы.

Реакция бывшего Инквизитора на предательство её кайнарис стала сладкой местью всем собравшимся магам. Даже Алий развернулся и ушел к остальным, окончательно теряя свой запал.

Леди Ивори резко отстранилась от Коди и, гордо расправив плечи, ушла. Даже если бы сейчас в её спину полетели все стрелы мира, больнее уже бы не было. Дарий понимал, но бежать за ней вслед и утешать не стал. Он чувствовал, что это был тот самый момент, когда ему нужно было выбрать сторону. И он выбрал.

Тенью, совсем рядом, скользнула азурианка, оставляя после себя тихий, ядовитый шепот:

– Упырь, у тебя новая драма?

Он не успел ей ответить – проклятая ведьма словно растворилась во вновь собравшейся толпе.

***

Битое стекло впивалось в её обнажённые ступни. Новый шаг, и острая, ясная, ярко-белая вспышка пронзает тело разрядом, губительным импульсом. Так она чувствовала каждый свой шаг, но продолжала идти. Прочь. Ивори не хотела прекращать пытку – хотела, чтобы пытка стала её огненной геенной, которая окончательно пожрет тело, а затем и душу.

Единственный человек, которому она безоговорочно верила, в котором никогда не сомневалась, был тем самым, из-за которого могла бы оборваться жизнь её сына. Пока Ивори отчаянно пыталась восстановить порядок в Башне, Дарий его разрушал. Пока она боялась за его жизнь и молила Создателя, чтобы Король ничего не сотворил с её кайнарис, Дарий организовывал новый побег. Пока она думала, что нравится ему, что ему важно её защитить, Дарий её использовал.

Если бы всё сложилось иначе и её Найлс не разбился, то поступки Дария всё равно навлекли бы смерть на её сына.

Она зашла в дом и замерла. Кричать? Плакать? Ненавидеть? Есть смысл?

– Ма-а-ам! – бросился к ней мальчик и крепко стиснул. – Я не хотел никуда идти, честно! Но Беата сказала, что если я ослушаюсь, то ты пострадаешь! Что ты тогда не сможешь спрятаться!

Он чуть отстранился и стал нетерпеливо дергать её за рукав, пугаясь её странного состояния.

– М-а-ам?! Тебе плохо? Принести воды? Помочь лечь?

Ивори опустила взор вниз, ловя испуг в его глазах, потом медленно перевела взгляд на его руку, где виднелись магические линии. Вдруг вспомнила другие ручки, нежные и самые родные, любимые, те, что обнимали её за шею, притягивая к себе. Ручки, которые она мечтала ещё хотя бы раз поцеловать.

Слезы побежали по лицу, а боль скрутила внутренности. В одно мгновение Ивори ощутила всю глубину и силу своего предательства. Её мальчик, её Найлс, плод их с Джонатаном любви, самый родной человечек, которого носила когда-то под сердцем… и этот маг. Как посмела она осквернить память сына, называя мага своим Найлсом?

Проклятый Создателем человек. Ошибка, которая недостойна жить. Такой же, как и все остальные маги и ведьмы. Виновный в том, что её жизнь – это дорога по битому стеклу. Виновный в смерти Джонатана и Найлса.

Всё это из-за них. Из-за проклятых магов.

– Ма-а-ам, – почти плача протянул мальчик и прижался к её животу.

Ивори медленно, с силой отцепила его руки от себя и отшвырнула.

– Не называй меня так. – Голос был мертвым. – Я тебе не мать, а ты мне не сын. То, что тебе снилось, правда. Твои настоящие родители умерли. Их убили по моему приказу. – От каждой фразы мальчик вздрагивал, как от удара, но Ивори было всё равно. Пусть ненавидит её, так же как она ненавидит их всех. – Всё, что рассказывала тебе, это не твоё, а моего настоящего сына, Найлса. Ты недостоин носить его имя и жить его жизнью.

– Ивори! – одернул её Коди, ворвавшийся в дом. По лицу ребенка он понял, что опоздал. – Что ты ему наговорила?

– Правду. Ведь нет ничего хуже лжи, – холодно ответила ему Ивори, а потом упала на пол – своих ног больше не чувствовала. Окончательно сломавшись, она подняла на Коди умоляющий взгляд и тихо попросила: – Убери его. Пусть исчезнет из моей жизни навсегда. Не могу его больше видеть.

Но это не потребовалось – мальчик бросился прочь из дома. Коди на секунды растерялся, не понимая, кому больше нужна помощь, и поспешил за ребенком.

***

Он застал её на том же месте, где и оставил: на полу, только Ивори лежала, а не сидела. Она отметила его приход усталым взглядом и попыткой подняться.

– Я не чувствую ног, – словно оправдываясь за своё состояние, несколько отрешенно проговорила она.

Коди бережно взял её на руки и понес на свою кровать.

– Спасибо. – Снова оказаться в своей комнате, где когда-то жила с подделкой, было выше всяких сил. За это и благодарила.

– Я оставил Нилса с Полин, – сказал Коди, но договорить Ивори ему не дала: прижала ладонь к его губам.

– Ты был прав. Жалею, что не послушала тебя раньше. Это не мой сын. – Она вдруг отшатнулась, руки прижались к груди, а в глазах снова разлилась горечь от пронзившей её только что мысли. – Ты тоже знал и помогал Дарию? – И раньше, чем он успел сказать, требовательно добавила: – Не смей лгать мне!

– Я не знал, – честно ответил Коди, устраиваясь у её ног.

– Я была ребенком, когда нашли отметку на моей коже, – повинуясь внезапному порыву всё рассказать, заговорила Ивори. Возможно, правильно было прийти в церковь и исповедаться, покаяться пастору. Возможно. Но захотелось рассказать ему. Осудит – так осудит. Ей всё равно уже нечего терять. Даже себя она уже давно потеряла.

Кто-то иногда заходил, но Коди их выставлял, а потом и вовсе запер дверь, оставаясь один на один с ней. Ивори не обращала на это внимание. Она проживала снова свою жизнь, но уже не вынужденно, погружаясь при помощи магии эльфийки, а добровольно проходила путь, который принес ей столько боли. В какой-то момент Коди взял её за руку, и ей показалось, что идти стало чуточку легче, как будто он стал её опорой. Она рассказала всё, включая то, как подсыпала яд в выпивку Эдана. Когда её рассказ подошел к концу, ведь дальше её история уже соединялась в общую, она закрыла глаза. Сказанное тогда магом духа вдруг стало её явью…


Она стояла перед пустой рамой и смотрела в неё, но боли не чувствовала, только пустоту. Позади, сколько хватало глаз, простиралась дорога из битого зеркала. Мельчайшие осколки переливались отголосками чужих жизней, которые она загубила. Кровавый след от её ступней тянулся ровно столько, сколько вилась дорога. И даже не нужно было оборачиваться – Ивори и так знала, что составляет её жизнь.


– Ивори, – услышала она голос Коди, но глаз не открыла. – Я не вправе осуждать тебя или оправдывать. Я не знаю, как поступил бы сам, окажись на твоем месте, да и никто не знает. Но в одном уверен полностью: Создатель милостив к тем, кто искренне раскаивается.


Ивори всё же обернулась. Дорога из разбитых осколков никуда не делась. Она всё так же перемигивалась смертями, напоминая о пройденном пути. Ивори отвернулась и посмотрела в раму. Та не была больше пустой, в ней отражалась уставшая, бледная женщина с символом на груди, который определил её судьбу. Изображение дрогнуло, и уже через один взмах ресниц на неё смотрел солдат Инквизиции, Коди Айвар. Он протянул ей руку и замер, ожидая.


– А ещё я уверен в том, что всё ещё хочу быть рядом с тобой и помочь тебе всё это пережить. Если позволишь, конечно, – договорил Коди и накрыл её руку, которую до этого держал, второй рукой.

Она открыла глаза – на неё с любовью смотрели его красивые синие глаза.

– Создатель милостив, – шепотом согласилась с ним Ивори и прижала свою ладонь к его щеке, чувствуя, как внутри, где-то в опустевшей и застывшей душе, зарождается маленький огонечек тепла.

## Глава 5


Чонсоку казалось, что всё, что могло случиться, уже случилось сегодня. На том противостоянии с магами всё не закончилось. Мальчишка, сын Ивори, словно обезумел. Он бежал по улицам, как будто за ним гнались, и хаотично выпускал небольшие огненные шары. Те, кто пытался его остановить, пострадали. Пока искали способы успокоить и обезвредить его магию, загорелось поле с посевами. Чудо, что один из магов воды был поблизости и успел погасить пламя, но часть будущего урожая пострадала. Ирвин по этому поводу закатил несвойственный ему эмоциональный скандал с требованием выбросить всех магов из города.

Когда страсти утихли, ему доложили, что одна из стен дома в невосстановленной части города решила упасть, при этом погребая под кирпичами незадачливого изимца, которому не повезло идти как раз в тот момент на свой пост. Спасательные работы организовали быстро, ведьмы своевременно оказали помощь, но и то и другое отняло ещё время и силы.

Потом к нему подошел один из людей Дария и попросил разрешения найти отдельную комнату, куда могла бы переехать леди Ивори. Когда он спросил, к чему такая срочность именно сейчас, ведь в городе так много новых людей, солдат пустился в объяснения, от которых Чонсок начал стремительно терять терпение. Ему хотелось казнить. Всех, кто смел нарушать установленный уклад жизни в городе. В империи он бы так и сделал. Поэтому потребовались дополнительные силы, чтобы убедить самого себя, что он не такой, как его отец и более… хм-м-м… понимающий. В итоге он перенаправил его к своему помощнику: если место для Ивори найдется, он не против, но и её комнату должен будет кто-нибудь занять.

В довершение дня, который всё никак не заканчивался, его нашла главная кухарка и заявила, что при таком количестве дополнительных ртов, их запасов еды не хватит, чтобы дождаться первых урожаев, и спросила, как он будет решать эту проблему. Сама же она предложила урезать рацион прямо сейчас. От таких кардинальных мер Чонсок воздержался, не рискуя подвергать людей ещё большему стрессу, чем они испытали сегодня от встречи с магами.

За ужином нужно было сделать хоть какое-то заявление и преподнести в выгодном свете новых жителей, но, увидев взвинченных изимцев, решил отложить умные речи. Всем нужно остыть. Собственное решение организовать трапезу для прибывших отдельно, казалось ему самым удачным из всего, что было сегодня принято.

И вот спустя такой полный хаоса день, Чонсок шел в свой кабинет, где его ждали Тэруми, Фенрис и Лайя. Оказаться бы дома в объятиях Руми и уже там, сидя у камина, послушать историю их с Фенрисом путешествия, потом поделиться тем, что произошло здесь, но нет, Фенрис настоял на общей встрече в кабинете, словно подчеркивая важность предстоящего разговора. Это определенно настораживало, но, как он сам себя убеждал, после всего, что сегодня произошло, готов был к чему угодно.

Чонсок занял место у себя за столом, Фенрис и Лайя расположились на стульях, а Тэруми осталась стоять у окна, подпирая бедрами подоконник. Любопытные взгляды, какие она бросала на эльфа, говорили, что и она не понимает, зачем собираться здесь.

– Почему вы так долго? – спросил сразу Чонсок, обращаясь больше к Фенрису. – Я знаю, что обратный путь вы проделали поверху, не собираясь показывать людям тайные лабиринты эльфов, но это всё равно не требовало столько времени.

– Оно и не требовало, – сказала вместо Фенриса Тэруми. – Просто в какой-то момент нашему Магистру и ещё ряду бывших кайнарис пришло на ум поиграть в великих и могучих магов-освободителей. Вот они и устраивали облавы на имперских потеряшек…

– Тэруми! – жестко перебил её небрежную манеру речи Чонсок. – Ты и сама из империи! Имей уважение!

Фенрис спас Тэруми от необходимости хоть как-то реагировать на этот выпад и продолжил рассказ сам. Сколько Чонсок слушал, столько его не покидало чувство, что эльф ловко обходит часть моментов, недоговаривая о нюансах чудесного спасения магов от целого полка имперской армии. Показательная отстраненность и скука Тэруми лишь подтверждала укрепившиеся опасения Чонсока. Что же они утаивают? Число жертв? Вспомнилась фраза Тэ про «имперских потеряшек». Они вернулись добить тех, кто выжил?

Но сколь бы ужасными не были собственные предположения, Чонсок был уверен, что самое отвратительное Фенрис ещё не сказал. И в подтверждение его мыслей эльф попросил Тэруми и Лайю идти домой.

– Зачем это? – не поняла Тэруми и с беспокойством перевела взгляд с Фенриса на Чона.

– Нам нужно поговорить, – ответил Фенрис и спустя паузу добавил: – Наедине.

Тэруми была очень против, но Лайя увела её за собой, доверяя решениям мужа.

– Расскажи мне про Эктиан, – спросил Фенрис, когда девушки ушли.

– Какое это имеет отношение к нам и происходящему? – Чонсок ещё больше нахмурился и скрестил руки на груди. На эльфа смотрел с подозрением.

– Я расскажу, но сначала хотелось бы услышать про Эктиан.

Побороть свой внутренний протест было очень сложно. Чонсок не раз напомнил себе, что Фенрис на его стороне, друг, часть его семьи.

– Провинция Эктиан в составе Азуриана не один десяток лет, но попытки вернуть себе независимость не оставляла никогда. Пожалуй, это самая проблемная часть империи. Активное повстанческое движение, которое у них процветает, доставляет нам немало неприятностей. Нападения на заставы и приграничные города, диверсии на границе с Иллинуей и попытки сломать защитный барьер между нашими странами, неоднократные покушения на меня и отца.

– Смена руководства и назначение своего ставленника?

– Думали об этом не раз, но слишком непредсказуемыми могли быть последствия. Народ Эктиана поддерживает свой правящий дом. Кроме того, прямой связи повстанцев с самим Чим Джи Ханом так и не нашлось. Глава дома ведет борьбу с ними, находит подпольные организованные группы, устраивает показательные казни и всегда рад нашей помощи, если отец присылает для поддержания порядка дополнительные отряды. На его семью тоже не раз покушались. Одна из таких попыток унесла жизнь его младшего сына. Иными словами, Чим Джи Хан не давал причин для недоверия.

– Но… – побудил его высказать свои мысли Фенрис, догадываясь, что Чонсок рассказал про официальную позицию своего отца.

Чонсок подался вперед, в глазах блеснул гнев.

– Но я сам сталкивался с повстанцами несколько раз и видел, что это не кучка отступников и бродяг, а хорошо обученная и вооруженная армия. Армия, которая весьма успешно противостоит нашим гвардейцам и танэри. Откуда у людей, живущих вне закона, такое оружие и доспехи? Откуда такие точные данные о передвижениях отрядов империи? За данные разведки нужно или хорошо платить, или найти способ внедриться в армию Повелителя. И то и другое невозможно без должной поддержки.

– Пробовали искать шпионов у себя?

– Ты же понимаешь нелепость вопроса? – Фенрис усмехнулся, соглашаясь. Но Чонсок всё же ответил: – Конечно, после каждого нападения повстанцев проводилось тщательное расследование с поднятием личных дел любых фигурантов событий. – Чонсок утомленно выдохнул, неожиданно теряя весь свой запал, и откинулся на спинку стула. – Я собирался лично заняться проблемой повстанцев и Эктиана, раз уж отец и Дэкстор не уделяли этому должного внимания, но… – Он убрал с лица выбившиеся пряди и закончил: – но не судьба.

Чонсок пристально посмотрел на друга, давая понять, что иных откровений не будет, и теперь ему нужно рассказать, к чему это всё. Фенрис подошел к своей сумке, которую Чон только сейчас заметил, и достал оттуда несколько объемных листов. Когда бумаги легли на стол, на сердце поселилось волнение. Чонсок подсознательно догадывался, что это может быть, но запрещал себе о подобном думать. И всё же трусом, убегающим от проблем, он никогда не был, поэтому уже через секунды первый лист держал в руках, вчитываясь в написанное. По мере чтения его бросало от эмоции к эмоции – внешне это никак не отразилось, но внутри…

Отложив договор между Эктианом и Иллинуей, Чонсок снова взглянул на эльфа, ожидая пояснений.

– Инквизитор Фредерик знал, что рано или поздно, империя предпримет попытку захватить королевство, и тщательно подготовился. Твои предположения насчет поддержки повстанцев были тоже верны. Их поддерживал сам Чим Джи Хан.

– Это смешно, – язвительно бросил Чонсок. – Договор двух мечтателей, которые возомнили себя великими борцами за свободу, не изменит расклад сил на поле боя. – Голос стал злым и надменным. Чонсок подался к Фенрису. – Ты хоть представляешь возможности империи? Её мощь?

– Нет, – спокойно ответил он и протянул ему ещё одну бумагу. – Зато представляешь ты.

Чонсок рывком забрал у него лист и развернул. На него, словно издеваясь, смотрело дополнительное соглашение, в которое Фенрис должен был вписать имя человека, что будет представлять королевство. Те пункты в договоре, которым он не придал особого значения, врезались ему в сознания, рискуя стать клеймом на душе и теле.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, – сдавленно проговорил Чонсок. В груди заболело и стало тяжело дышать.

– Понимаю, поэтому и прошу. – Фенрис тоже подался к нему и тихо, вкрадчиво заговорил: – У нас есть маги и ведьмы. Я объединю магов, Лайя призовет ведьм. Есть союзник, который много лет готовился к этой войне. И есть Дэйлор, который, я надеюсь, тоже выступит за нас. Нам нужен тот, кто поведет за собой людей, кто объединит страну и всех нас. И я не представляю никого, кто справился бы с этим лучше тебя. Дипломатия, стратегия, военное дело – ты учился этому всю жизнь. Плюс ты сможешь заранее предугадать действия империи, а это тоже даст нам маленькое, но преимущество. Вместе у нас получится.

– Ты безумен, – покачал головой Чонсок. – Империя сотрет вас всех в порошок. Ничего не оставит. И ваши жалкие потуги противостоять ничего не изменят. – Чонсок отбросил лист с пустым местом, оставленным для имени. – Я не стану в этом участвовать.

Фенрис поднялся.

– Дело не в независимости и борьбе за территорию, дело в выживании таких, как я, Лайя, Тэруми. Если есть хоть один шанс выиграть, я им воспользуюсь. С тобой или без тебя. С тобой получилось бы минимизировать потери.

– Ты предлагаешь мне выступить против своего народа! – вскочил на ноги Чонсок. – Против отца!

– Я предлагаю тебе стать тем, кто поможет создать новый мир, в котором люди с даром будут свободны, в котором для сотен тысяч иллинуйцев будет более светлое будущее, чем то, что им уготовила империя!

– Я не стану предавать свою страну, – упрямо проговорил Чонсок.

– Я не прошу тебя давать ответ прямо сейчас, но выбрать сторону тебе придется. – В синих глазах мелькнуло сожаление, но тут же спряталось за решимостью. – Сохранить нейтралитет не выйдет. Прости.

Чонсок стоял и смотрел перед собой, от гнева сумасшедше стучало сердце, звенело в ушах и яростно сжимались кулаки. Понимая, что ещё немного и разнесет здесь всё, он схватил свою куртку и меч и бросился прочь.

***

Когда Фенрис закончил свой краткий рассказ о письме Инквизитора и о договоре с Эктианом, а также о сути разговора с Чонсоком, Тэруми вскочила на ноги. В глазах плескался ужас.

– Не нужно, – остановил её порыв Фенрис, прекрасно понимая, что она собралась делать. – Он должен принять это решение сам.

Но она уже умчалась. Чонсока она нашла в тренировочной комнате. Он стоял на коленях посреди пустой комнаты, повесив голову, и тяжело дышал. Меч лежал неподалеку. Мокрая от пота, прилипшая к телу рубашка, сообщила, что усилия, приложенные к сражению, были на грани возможности.

– Руми, – тихо позвал он.

Отчаяние пропитало его голос.

Тэруми подбежала, упала на колени возле него и крепко прижала к себе, желая уберечь от всего мира, от трудного выбора, мечтая поцелуями стереть все тревоги с лица.

– Что мне делать? – Он впервые не знал, как поступить правильно. Потому что правильного выбора для него не было. Найти способ сообщить отцу о готовящемся восстании Эктиана и о союзе с магами и предать свою новую семью? Поступить так, как должен поступить достойный азур. Или согласиться с Фенрисом? Предать Азуриан, свой народ? Или снова сбежать с Тэруми, спрятаться и жить, понимая, что предал обе стороны?

Он обнял её в ответ и спрятал свой нос в её волосах, с наслаждением вдыхая родной запах.

Тэруми слушала его взволнованный, пропитанный горечью и сомнениями стук сердца, и понимала… Фенрис был прав. Чон должен был принять это решение сам. Всё, что она могла сделать, это быть рядом.

– Что бы ты ни выбрал, я буду рядом с тобой. – Она отстранилась и добавила: – Тхарамэ и вэн даур. Ты же помнишь?

Они ещё постояли, цепляясь друг за друга, словно объятия могли бы удержать их на плаву в шторме, надвигающегося на мир, а потом Чонсок разжал руки. Тэруми всё поняла без слов и прошептала:

– Я буду ждать тебя дома. – А затем ушла.

Гнев уже давно растаял. Отчаяние утихло. Страх ошибиться тоже перестал терзать его. Как никогда, ясный ум вернул контроль разума над всеми остальными чувствами. И в этот момент Чонсок вспомнил невидящий взор золотоволосой эльфийки и её голос, проникающий в его суть, считывающий душу, его судьбу, от которой он не смог уйти и которая настигала его раз от раза.

– Наказанием его быть рожден. Быть его главным разочарованием. Предавать будешь. Снова и снова… И каждый раз всё горше…

Чонсок горько рассмеялся, на мгновение прикрывая глаза, уже не надеясь отгородится от правды, но давая себе ещё несколько секунд на принятие того факта, что выбора у него уже давно не было, потому что он сделал его несколько лет назад, когда решил уйти с Тэруми.

***

По затравленному взгляду сестры Лайя поняла, что хороших новостей ждать не приходилось, но всё равно спросила:

– Как он?

– Я не знаю, – тихо ответила Тэруми. – Он не приходил ночевать.

Они обе обернулись посмотреть на Фенриса в надежде, что он хоть как-то успокоит и обнадежит.

– Идем на завтрак, как и собирались, – сказал он и мягко подтолкнул их пройти дальше и не толпиться у входа в столовую.

Аларик первым заметил неладное, уж слишком странными были выражения лиц привычной четверки. Точнее, тройки: Чонсока не было.

– Всё нормально? – обеспокоенно спросил изимец.

– Ещё не знаем, – неожиданно правдиво ответил Фенрис, заставляя сильнее волноваться.

– Всем доброе утро, – раздался бодрый голос Чонсока, и все трое уставились на него, пытаясь по его выражению лица определить, всё ли с ним хорошо.

Чонсок сел, подтянул к себе тарелку поближе и стал есть. Когда к нему обращались его помощники, отвечал, попутно задавал вопросы о планах на день. Всё было настолько обыденно и как всегда, что Лайя, Тэруми и Фенрис терялись в догадках.

– Амэнэ, – не выдержала Тэруми, чувствуя, что от беспокойства не сможет проглотить ни кусочка.

– Ешь, – предопределил её возможное продолжение он, ласково улыбнулся и поправил её длинную челку, чтобы не лезла в глаза. А потом мельком посмотрел на Фенриса и Лайю. – После завтрака жду всех у себя.

После этих слов аппетит и вовсе пропал, поэтому Чонсок не стал затягивать завтрак и уже через несколько минут покинул столовую. До кабинета дошли в молчании. Обращенных на себя взглядов воин старался не замечать. Когда все расселись по своим местам, он спросил, поочередно смотря на Фенриса и Тэруми:

– А теперь рассказывайте то, о чем умолчали вчера. Численность гарнизона, который застали у Башни? Скольких удалось уничтожить? Получилось ли кого-нибудь допросить?

– Амэнэ, – выдохнула Тэруми, и на глаза навернулись слезы от того, что ему придется разбираться с этим.

Чон бросил на неё недовольный взгляд, открыто не одобряя проявленную эмоциональность, когда решались военные вопросы. И Тэруми сразу же подобралась и сдержанно кивнула, как если бы он был данхне, её начальником, а не мужем.

Фенрис кратко дополнил рассказанное вчера. Новость, что никого допрашивать не стали, получила неодобрение Чонсока. Но спустя паузу он заговорил:

– Вчера было не до этого, поэтому я забыл вам сказать. Нам с Лайей удалось поймать шпиона Азуриана. Допрашивать его не стали, поскольку он утверждает, что его зовут Анн Сэм Инн.

Тэруми изумленно распахнула глаза.