Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев
Смерть в вишневой «девятке»

В столичном пруду найдено тело девушки. Она была задушена, а затем брошена в воду. Другую утопленницу со сломанной шеей нашли на пляже в Строгино. У следствия не было сомнений, что оба убийства – дело рук одного человека. Знаменитые сыщики МУРа Гуров и Крячко приступили к розыску преступника. Первое, что они сделали, – это тщательно изучили подробности личной жизни утопленниц, и тотчас всплыл один любопытный факт. Оказывается, незадолго до гибели обе девушки лежали в одной и той же палате частной клиники, причем одна из них была беременна. Сыщики поняли, что следы преступника надо искать рядом с отцом неродившегося младенца…

* * *

© Леонова О.М., 2015

© Макеев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Смерть в вишневой «девятке»

Глава 1

– Здесь остановите, пожалуйста.

Маша тронула таксиста за плечо. Гуров машинально посмотрел в зеркало заднего вида. В отражении его взгляд встретился с насмешливым взглядом таксиста. Оба без слов поняли друг друга. Гуров давно подметил, что женщина на пассажирском сиденье либо очень молчалива, либо всю дорогу будет весьма озабочена тем, что без ее указаний сидящий за рулем человек неправильно выполняет свою работу. Не туда повернул, не тем маршрутом поехал, не так посмотрел, слишком разогнался, слишком рано затормозил. Жена Гурова, слава Всевышнему, не была такой, в чем он постоянно убеждался. Но иногда проскальзывало и в этом ее, казалось бы, уважительном отношении к чужому труду нечто такое, что нельзя было назвать ни ложкой дегтя в бочке с медом, ни чем-то похожим. Но оно чувствовалось. Маша не встревала, не указывала – она подмечала. Да-да, именно так. И иногда могла сделать это вслух.

Таксист остановил свою Kia Rio в указанной точке. Всё, приехали. И вот это Машино «Вот здесь остановите, пожалуйста» прозвучало абсолютно нелепо, поскольку Гуров не увидел нужды в том, чтобы напоминать водителю об остановке.

– Спасибо, – улыбнулась Маша водителю и протянула ему непочатую бутылочку с водой, которую прихватила в дорогу. – Возьмите. Очень жарко, а я заметила, что у вас вода закончилась.

Таксист и Гуров одновременно посмотрели на пустую пластиковую «полторашку» из-под газировки, выглядывавшую из-под сиденья.

– Да зачем вы? Не надо мне, – округлил глаза водитель и с мольбой взглянул на Гурова. Но тот в ответ лишь пожал плечами. Мол, жена-то моя, но к ее причудам я не имею никакого отношения.

Маша все еще протягивала таксисту воду. Он сдался и забрал у нее бутылку.

– Спасибо, – широко улыбнулся он.

– Может быть, еще встретимся, – кокетливо проворковала Маша и вышла из машины.

Бедный таксист уже не знал, о чем и думать. Гуров тоже малость обалдел.

– Ты что это такое устроила? – спросил он, поддерживая Машу под руку, пока она, наклонившись, поправляла ремешки на своих сложносочиненных туфлях. – Сначала водичка, а потом намеки какие-то. А, Строева? Совсем нюх потеряла? Забыла, кто твой муж?

Маша распрямилась и одернула подол длинного платья.

– А кто мой муж? – весело спросила она.

– Нет, ну просто слов нет, – растерялся Гуров.

– Тогда слушай… муж, – продолжила Маша. – Ты вообще на людей внимание обращаешь? Смотришь на них не как на статью в уголовном кодексе, а вот просто так?

– Ну как тебе сказать… А при чем тут?..

– На улице жара под тридцать. Наш водитель несколько раз за всю дорогу протягивал руку к пустой бутылке из-под воды. Видимо, просто забывал, что она пуста.

– И ты решила его спасти?

– Жест доброй воли. Приятно же, когда вдруг кто-то проявляет заботу о тебе. Разве нет?

– Да у него, может, в багажнике сотня бутылок припрятана.

– Не припрятана, – отрезала Маша. – Иначе бы он сказал об этом.

Прозвучало довольно убедительно.

– А сейчас куда? – спросил Гуров. – Дороги-то хоть тут нормальные?

– Нормальные.

Они стояли на границе территории частных домовладений, и вид небольших стильных особняков, частично скрывавшихся за разросшимися кустами сирени, рвущимися на свободу сквозь стальные прутья кованых оград, указывали на то, что люди здесь обитали совсем не бедные. К таким домикам, как правило, прилагаются навороченные охранные системы.

– Впереди пункт охраны, а там уже идти пару метров, – словно прочитав его мысли, сказала Маша. – Пойдем, а то уже опаздываем.

– Какой пункт? Где?

– Ну не на дороге же его ставить. Вон, в кустах, видишь?

Никакого намека на сторожевой пост Гуров сначала не увидел, но через несколько метров действительно заметил небольшую кабину со стеклянными стенами, внутри которой сидел за крохотным письменным столом человек с мобильным телефоном в руках. Вокруг поста буйствовали высокие кустовые заросли, и казалось, что его специально скрыли с глаз. Шлагбаум тоже присутствовал, но его стрела была приглашающе поднята вверх. Сломан, что ли? Или тут так у них принято – никого не бояться?

По мере приближения к пункту охраны Гуров удивлялся все больше. Охранник не обращал на них никакого внимания. Так и сидел, залипая в телефоне, даже головы не поднял, когда они проходили мимо.

– Он хоть живой? – усмехнулся Гуров. – Во работка, а? Заходи, люди добрые…

– Тут спокойно, – уверила его Маша. – Только свои и появляются. Преступность на нуле.

– Маш, ну это же просто разгильдяйство, – не согласился Гуров. – Ты только посмотри, какие тут дворцы.

– Я тебя очень прошу хотя бы сейчас не думать о работе. Знаю, что иначе не можешь. Но, Гуров, пусть сегодня все будет немного по-другому, ладно?

– Расскажи еще раз про того человека, к которому ты меня пытаешься заманить. Напомни, в двух словах.

– В сотый раз?

– У меня плохая память.

– Продюсер нашего последнего фильма. Совершенно простой мужик. Узнал, что я замужем за полицейским, и попросил прийти с тобой.

– На кой я ему сдался?

– Не уточняла. Думаю, это обыкновенная вежливость. Но, поверь, Гуров, он из тех, кто лучше выберет пожарить шашлыки с простым народом, чем отправиться на Каннский кинофестиваль. Да и опыта у него в этом деле особо нет.

– Начинающий продюсер?

– Он даже не продюсер, – поправилась Маша. – Скорее спонсор. Друг детства нашего режиссера. Деньги у него есть, вот и решил помочь со съемками. Оплачивал нам аренду жилья, четырехразовое питание, транспорт. Правда, и сам постоянно присутствовал на съемочной площадке, но мы все к этому быстро привыкли. Главное, что он не лез в процесс ни словом, ни делом. Ну почти.

– И какой у него был интерес? – не понял Гуров. – Ну вот так вот напрямую присутствовать. Контролировал, что ли?

– Не контролировал он.

– Он хоть свои деньги потом отбил?

– Отбил, отбил, – уверила его Маша. – И даже в кадре засветился.

– Везде успел. Ай да молодец, – не удержался Гуров.

Маша остановилась и требовательно взглянула на мужа.

– Может, я что-то не так объясняю, конечно, но мне совершенно не нравится твой тон, – продолжила она. – Поверь, Лева, я знакома со многими спонсорами и продюсерами. Почти все они махровые дельцы, у которых деньги на первом месте. Всякое случалось, знаешь ли. И чужие руки приходилось с плеча стряхивать, но этот…

– Что за руки? – напрягся Гуров.

– А ты думал, что некоторые юные актрисы попадают в кино исключительно по причине своего таланта?

– Я знал об этом, но не знал, что тебе пришлось с этим столкнуться.

– В полной мере не пришлось. Это случилось лишь однажды, и я быстро поставила человека на место. Мы с тобой тогда даже еще знакомы не были. И позже кто-то пытался, но я уже научилась распознавать чужие желания. Этот человек, который пригласил нас с тобой на свой день рождения, после окончания съемок сделал подарки каждому члену съемочной группы. От души, заметь.

– И что же он вам подарил?

– Ужин в ресторане, сертификаты на покупку ювелирки и три дня в доме отдыха, где олл инклюзив. Даты плавающие. Кто-то из наших уже сгонял, кто-то перенес на осень. Так что если захочешь, то мы можем прекрасно провести время.

– И тебе он что-то подарил? – прищурился Гуров и окинул Машу с головы до ног внимательным взглядом. – Что-то личное? Не помню, чтобы раньше видел у тебя это платье…

– Я в нем была на прошлый Новый год, – ответила Маша.

– Серьезно? А туфли откуда?

– Из обувного рядом с домом. Но думаю, что подделка…

Маша остановилась, приподняла ногу и демонстративно покрутила ступней, с сомнением глядя на свою обувь. Туфли и впрямь были необычными. Из целого в них присутствовала только подошва, к которой крепился высокий каблук, а все остальное состояло из множества тонких кожаных ремешков, покрытых россыпью каких-то мелких камушков. Только за счет этих ремней, обхватывающих щиколотку, вся конструкция и держалась на ноге. Гуров даже не представлял, как можно сделать в такой обуви хоть пару шагов, но Машу это не смущало.

– Красивые, – зачем-то ляпнул Гуров и посмотрел на свои полуботинки, которые носил уже шестой год. Где они только не побывали вместе со своим хозяином – и хоть бы хны. И сносу нет. Протер салфеточкой и пошел дальше. Не жмут, не скрипят. И стоили, кажется, копейки.

В глубине души Гуров был рад тому, что ссоры не случилось. В какой-то мере ему даже нравилось, когда Маша ловила его на оплошностях. Ее это всегда смешило, даже если до того она была готова схватиться с мужем врукопашную.

– Давай дальше про своего любимчика, – напомнил Гуров.

– Да пожалуйста. Например, на съемках он вместе с осветителями таскал оборудование и ел не ананасы в шоколаде, а то же, что и все. Не требовал для себя особых условий, а создавал их для нас. Ночью повез костюмершу в травмпункт, когда она руку сильно порезала. Сразу попросил называть его по имени и на «ты». Так мы к нему и обращались.

– Как?

– Дядя Миша, – уважительно произнесла Маша. – Он как-то быстро сравнялся со всеми, и мы забывали о том, что делаем кино на его деньги. А он и не напоминал об этом. Просто вот такой человек. Просто помог другу детства.

– Наверное, у него была причина помогать, Маш.

– Это уже не мое дело. И не твое.

Гуров обнял жену за плечи и потянул вперед.

– Не злись, Машка, – попытался он окончательно вернуть ее расположение. – Ты не так все поняла. Вот если бы я стал при тебе расхваливать другую женщину, то как бы ты на это отреагировала?

– Все я так поняла, – отозвалась Маша. – Ревность, Лева, дурно пахнет, даже если она тщательно спрятана. Но чужих баб при мне обсуждать не смей.

– А то что?

– Познаешь мой гнев. Может, и до развода дойдет.

– Надо будет как-нибудь воспользоваться.

– Гуров!

До слуха донеслись тихие звуки музыки. Гуров прислушался.

– «Он уехал прочь на ночной электричке», – пропел он. – М-м, да твой знакомый знает толк в музыке.

– Ой, да иди ты на фиг, Гуров. Нормальная песня.

– А нам еще далеко?

– Уже на месте.

– Я прекрасно помню, что не в этом платье ты была в новогоднюю ночь, – решил накинуть на вентилятор Гуров, но тут же передумал. – Ладно, готов служить. Это в его доме играет?

Маша кивнула. За ближайшей оградой показался дом, размеры которого тут же вызвали бы у Гурова вопросы, окажись он в этих местах по долгу службы. Строение сложно было назвать домом. Это был даже не особняк, а самая настоящая вилла в три этажа, с проходным балконом и ярко освещенными высокими окнами. Да и оградка, за которой пряталось такое сокровище, тоже мало походила на те, которые Гуров мог наблюдать при входе в поселок. По сравнению с этой они теперь казались жалкими подобиями защитных сооружений, купленных по огромной скидке на последние гроши. Там что ни прут, будь он хоть трижды крепким, можно было бы при желании распилить и даже согнуть, а тут вместо прутьев стальные канаты, которые даже танк не сомнет.

Гуров с опаской прикоснулся к одному из прутьев. Удара током не последовало.

Здесь снова сквозь ограду прорывалась сирень, но теперь уже вперемешку с какими-то колючими кустами. Гуров такие в жизни не видел. Тоже, наверное, защита территории, как ни крути. Если случайно споткнуться и влететь в такую опасную растительность, то потом надо сразу нестись в травмпункт, чтобы зашили рваные раны.

Музыка, несомненно, доносилась из особняка. Если в таком внеземном антураже звучит любимая народом песня про электричку и плачущую на перроне девчонку, то Маша была права – хозяин дома действительно был человеком простым. Оставалось увидеть его вживую.

Они зашли через распахнутые ворота и оказались посреди поистине огромной лужайки. От ворот в обе стороны расходились две заасфальтированные дорожки достаточной ширины, чтобы по ним смог проехать, не задевая траву, какой-нибудь «Хаммер». Дорожки вели к противоположным сторонам дома и, огибая его, исчезали из вида. Видимо, там и была расположена парковка, потому что ни одной машины перед домом не стояло.

Нигде не было ни одного человека, а музыка по мере приближения к дому становилась все громче. Маша и Гуров остановились, не зная, в каком направлении двигаться.

– Веди, – потребовал Гуров.

– Я тут в первый раз, – растерялась Маша.

Из-за левого угла дома появился человек и быстрым шагом направился к ним. Это был высокий мужчина лет тридцати в черном костюме-двойке. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, и общий внешний вид вместе с решительной походкой и дружелюбной полуулыбкой на лице указывали на то, что мужчина не гость, а скорее кто-нибудь из наемных работников. Секретарь, помощник или кто там еще прикладывается к богачам, чтобы решать за них некоторые вопросы, на которые не хватает времени? Этот вот был послан к Маше и ее мужу-полицейскому, чтобы встретить их как долгожданных дорогих гостей и отвести к имениннику. Ну как вариант. Разве нет?

Мужчина приблизился и с любопытством уставился на Гурова. Потом перевел взгляд на Машу. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он слегка качнулся в их сторону и сложил ладони, будто собирался молиться.

– Мы к Михаилу, – быстро проговорила Маша. – К Михаилу Егоровичу.

– И пригласительных у нас с собой нет, – заявил Гуров, начиная раздражаться.

– Они не нужны, – широко улыбнулся мужчина. – Конечно, я вас провожу. Михаил Егорович хотел устроить торжество перед домом, но синоптики обещали дождь. Поэтому церемония будет проходить в доме.

«Вот сука, – подумал Гуров. – Ты еще тут про свое золотое детство расскажи. Давно бы уже отвел к хозяину, но нет – сначала нужно наладить светскую беседу».

– Я Виктор, – протянул руку мужчина. – Извините за неудобства.

– О чем вы? – непонимающе спросила Маша.

– Вам пришлось ждать. Это мое упущение.

Гуров пожал ему руку. Не хотел, но сделал это. Виктор приглашающе развернулся всем корпусом в ту сторону, откуда пришел.

– Нам туда.

– Понятное дело, – буркнул себе под нос Гуров.

Ему вдруг зверски захотелось выпить. Ну не любил он вот это все. Ни дома эти, напоминающие теплоходы, ни тех, кто в них живет. Хотя сам бы, признаться, не отказался бы провести пару дней в роскоши. Но лишь пару дней, не больше, потому что точно знал, что если задержится, то на душе не только кошки заскребут. Снова потянет в пыль, в суету, в асфальтовые джунгли. Гуров чувствовал себя там гораздо увереннее.

Он нарочно замедлил шаг и взял Машу под руку, чтобы не ушла вперед. Когда Виктор оказался впереди на достаточном расстоянии для того, чтобы не услышать их, Гуров повернулся к жене:

– Он кто?

– Виктор? Впервые его вижу.

– То есть ты успела подружиться с хозяином дома, но ни разу его раньше не видела?

– Ни разу.

Виктор остановился, обернулся и подождал, пока гости не приблизятся. Едва Гуров и Маша поравнялись с ним, он указал на дверь в стене дома, которую не было видно с дороги.

– Проходите, пожалуйста. Прямо и налево.

– Не заблудимся? – спросила Маша.

– Никак нет, – ответил Виктор и услужливо открыл дверь.

Маша первой шагнула внутрь. Гуров последовал за ней. Они казались в небольшом холле, слева виднелся проем, скрывавший узкую лестницу, ведущую наверх. Больше никаких выходов из холла предусмотрено не было, кроме как обратно, на улицу. Виктор оказался прав насчет того, что заблудиться здесь было невозможно. Нужно было просто идти на звуки музыки. Песню о плачущей на перроне девушке сменила другая мелодия, не менее знакомая, а сама музыка играла откуда-то сверху.

– Мальчик все так же хочет в Тамбов, – пробормотал Гуров, пропуская Машу вперед и чувствуя, что начинает волноваться. Маша поднималась по лестнице осторожно, придерживая подол платья, и Гуров, следуя за ней, уже не знал, чего ему ждать, кого он встретит, будут ли там его знакомые и сколько их вообще. Пока они не поднялись, Гуров обернулся и бросил взгляд на тот участок холла, который все еще оставался в поле зрения. Он почему-то подумал, что Виктор решит замкнуть процессию. Но позади никого не оказалось.

Музыка становилась все громче, но громкость была довольно комфортной. Маша, не оборачиваясь, вытянула назад руку и пошевелила пальцами в поисках руки мужа. «Да не хочу я!» – мысленно взмолился он, но Маше ответил, и теперь они шли, держась друг за друга. Мало того что подниматься по лестнице стало жутко неудобно, так им еще и предстояло появиться на публике, держась за руки, словно влюбленные подростки. Гуров терпеть не мог эти штуки, когда взрослые люди начинали виснуть друг на друге, демонстрируя мнимую привязанность к партнеру или партнерше, что должно было указывать исключительно на любовь до гроба. Сопровождая жену на публичных мероприятиях, Гуров насмотрелся на подобные ужимки некоторых пар и каждый раз радовался тому, что они с Машей не такие. У них все было по-серьезному: актриса Мария Строева всегда шествовала чуть впереди, изредка касаясь своим плечом плеча мужа, и этого было вполне достаточно для того, чтобы окружающие сразу понимали, что вот этот хмурый мужик с недовольным лицом и есть ее спутник не только на сегодняшний вечер, но и на целую жизнь. Но сейчас-то что с ней случилось? Сначала втопила в одиночку, про мужа, кажется, вообще и не вспоминает… Теперь вот за руку его ухватила.

Гуров зря переживал. Оказавшись на самой верхней ступеньке, Маша отпустила его руку. Гуров быстро осмотрелся. Они оказались в самом настоящем ресторанном зале, наполненном непременными для торжества атрибутами. Были тут и несколько столиков на несколько персон, и изысканные стулья с высокими спинками, а с каждой спинки свисали длинные гроздья связанных между собой широких лент то ли из атласа, то ли из шелка – один хрен не поймешь. Стены «ресторана» от пола до потолка закрывали огромные полотна из той же ткани, подхваченные каким-то хитрым способом у самого пола, отчего на ткани образовывались в хаотичном порядке волны. Таким образом создавался интересный эффект – стены от малейшего сквозняка словно двигались. Под невысоким потолком покачивалась небольшая люстра, на которой сверкали самым натуральным хрустальным блеском небольшие подвески. Блеска, впрочем, и кроме люстры здесь хватало. Сверкало все: от бокалов и серебряных столовых приборов до вкраплений на розовой обивке стульев. И цвета вокруг преобладали бледные и нежные, от приглушенного золотого до умирающего розового, и Гурову пришло в голову, что он словно внутри огромного торта с кремом.

– А-а-а-а-а! – вдруг завопила Маша что есть мочи, и рука Гурова рефлекторно дернулась к поясу джинсов, где он обычно носил табельное оружие, если того требовали обстоятельства. – А-а-а! Наро-од!

Маша с восторгом посмотрела на мужа и дернула его за рукав. Гуров обернулся и с облегчением выдохнул. В самом дальнем углу, на широком диване сидели и радостно смотрели в их сторону несколько человек. Пока Гуров осматривался, он даже не обратил на них внимания.

Он был знаком со всеми. Их было пятеро, и каждому из гостей когда-то Маша представляла его лично. Режиссер Ефим Бурчак, который несколько раз снимал Машу в своих фильмах, его помощник и правая рука Александр и пара, состоявшая в перманентных любовных отношениях, Алла и Алексей Глебов. Фамилию Аллы Гуров вспомнить так и не смог.

– Наконец-то! – воскликнул режиссер и привстал с дивана. В его руке болтался пузатый бокал с остатками коньяка. – Лев Иваныч, греби сюда! Маша! Машуня! А мы-то думали…

Маша быстрым шагом приблизилась к компании, Гуров пошел следом, стараясь не задевать стулья. Но парочку все-таки зацепил. Стулья оказались легкими, будто бы пластиковыми, хоть на вид выглядели солидно.

Бурчак прижал Машу к груди свободной рукой. Александр сразу же подвинулся, освобождая для нее место, но садиться Маша не стала. Потянулась к Алле, прижалась на мгновение щекой к ее щеке, а Глебову дружелюбно кивнула.

– Что вы будете? – Бурчак схватил Гурова за плечо. – Тебе же можно сегодня выпить, Лев Иваныч? Не на службе же. Давай поухаживаю. И Маша. Машенька моя! Машуня моя. Чего тебе хочется?

– А что есть? Вино есть? – оживилась Маша и села на диван. – Ох, а тут прохладно. Вино. Я буду вино.

– А ты, Лев Иваныч? Коньяк хорош.

Бурчак качнул бокалом в воздухе.

– Могу и коньяк, – сказал Гуров. – Ты сиди, я сам налью. Скажи только где.

– А вон там, в углу, стоит стол с напитками.

– И вина мне, Лева, – попросила Маша.

– Вина ей, вина, – напомнил Гурову режиссер и упал на диван. – Вы поздно, Маша.

«Мы поздно, да, – подумал Гуров, направляясь в дальний угол зала, где на столике у стены увидел целую батарею бутылок со спиртным. Тут же можно было выбрать подходящий бокал. – А вот вы, кажется, уже набрались».

Приходить туда, где все уже изрядно приняли на грудь, Гуров не любил. Даже, если честно, терпеть не мог такую обстановку. Каким бы ни был повод или причина… он старался побыстрее отстреляться и уйти. Но сегодня так сделать не получится. Не его это вечер, а он вроде бы как сопровождающий. Черт возьми, придется догонять остальных хоть как-то.

– Машуня моя, Машунечка, – не унимался Бурчак.

Гуров обернулся и насмешливо взглянул на компанию. Никакой ревности к Бурчаку у него не было, как и к его помощнику. Гуров лично был знаком со съемочным процессом изнутри и, прости господи, однажды даже удостоился чести быть свидетелем съемки постельной сцены с участием своей жены. Он и не ожидал, а если бы знал, то ушел бы куда-нибудь, но посмотрел и… успокоился. Потому что «интимные» игры перед камерой оказались не более чем нелепой имитацией, и поверить в то, что зрители позже увидят на экранах, смог бы только слепой. Маша и ее «любовник» настолько не подходили друг другу, что Гуров не знал, что и думать. Они там что, не могли найти других актеров на эти роли? Похаризматичнее, пораскованнее. Поопытнее, в конце концов…

Гуров откупорил бутылку пива и наполнил свой бокал. Попробовал, посмаковал на языке. По телу разлилось тепло. Наполнив бокал жены вином, Гуров решил вернуться к народу, несмотря на то что не очень-то и хотелось. Опять же, именно к тем, кто здесь присутствовал, он относился ровно, но скоро наверняка ведь пойдут разговоры на темы, в которых он попросту не шарит.

Он не ошибся. Во время его отсутствия Бурчак, видимо, решил вспомнить прошлое. В этом самом прошлом, как выяснилось, принимали участие все присутствующие. Бурчак стоял лицом к гостям и что-то оживленно рассказывал.

– А я такой говорю: «Сашка, значит?» – радостно захлебывался Бурчак, указывая на своего помощника. – А он мне: «Зовите меня Александр Петрович». И так важно, главное! Но я запомнил. Сашкой его больше не называл, тогда был всего один раз. Но он у меня, конечно, молодец.

Бурчак опустил руку на плечо Александра. Тот холодно улыбнулся и аккуратно высвободился. Режиссер этого даже не заметил.

– Это ведь именно он тебя порекомендовал на эту роль, Маша, – объяснил Бурчак. – Ну представь: передо мной лежит сценарий, только принесли. Я пытаюсь все это… как бы… переварить. Потому что история тонкая, атмосфера давящая, а нужно не только сыграть, а еще и прожить. Смотрю и понимаю, что если упущу эту историю, то буду сильно жалеть. Но у меня как обычно бывает?

– Обычно ты сразу понимаешь, кто именно должен сыграть ту или иную роль, – проронила Алла. – У тебя сразу перед глазами проносится калейдоскоп лиц кандидатов, ты не можешь думать ни о чем другом… И так далее. Слышали. Что там дальше?

Гуров с любопытством взглянул на Машу. «Ничего себе, – читалось в его взгляде. – Она же его совсем не уважает». «Не вникай, – на мгновение закатила глаза Маша. – Это их кухня».

Но Бурчака слова Аллы не задели. Во всяком случае, он не показал вида. То ли был уже достаточно пьян для того, чтобы что-то замечать, то ли привык не реагировать на подобные выпады. Он просто решил продолжить.

– И тут мне Александр сказал про Машу.

– Напомнил, – поправила его Маша.

– Напомнил, – согласился Бурчак. – Прости, дорогая. Я о тебе не забывал. Но не тебя я увидел в главной роли. Не тебя, хоть ты тресни!

– Ты увидел меня, – произнесла Алла. – И даже позвонил.

– А ты отказалась, – парировал Бурчак.

– И правильно сделала. Если бы ушла сниматься к тебе, то пропустила бы съемки у…

Она назвала фамилию известного режиссера. Даже Гуров о нем слышал и знал, что к тому очереди выстраиваются – лишь бы мелькнуть в каком эпизоде, даже молча. Даже бесплатно.

– Ну ладно, – строгим тоном заявила Маша. – Хватит уже. Ты мне скажи честно, Фима. Я ведь справилась?

Александр скромно потупил взор. Гуров угадал, что сейчас наступит его звездный час.

– Ты? Никто другой бы не смог так, как ты. Александр! Вот кто увидел тебя в главной роли первым.

– Да ладно вам, – отмахнулся Александр и легко поднялся с дивана. – Где здесь туалет? Кто-нибудь знает?

– Вниз спустись, а там налево, за гардиной дверь, – объяснила Алла. – Потом расскажешь.

– Что? О чем я должен рассказать? – не понял Александр.

– Об интерьере, конечно, – рассмеялась Алла. – А ты о чем подумал? Совсем больной?

– А что там с интерьером? – стало интересно Гурову.

– Во всяком случае, я такого раньше не видела. Там комната размером с… не могу объяснить. В женском туалете можно поселить футбольную команду, – Алла развела руки в разные стороны, демонстрируя размеры уборной. – На полу розовый ковер, а пахнет там дорогим парфюмом. Не сортир, а будуар какой-то. Мне теперь интересно, каков мужской туалет изнутри.

Она весело взглянула на Александра.

– Я для тебя сфотографирую, – пообещал он и пошел к лестнице, по которой недавно поднимались Маша и Гуров.

Бурчак удивленно посмотрел ему вслед.

– Не в настроении, – подытожил он. – Это ничего. Все мы устали, конечно.

– Присядь уже, – попросила Маша. – Выступил ты отлично.

Спутник Аллы все это время сидел молча, потягивая через трубочку розовый коктейль из высокого стакана. Он щурил покрасневшие глаза и скучающе листал вкладки на своем айфоне. На появление Маши и Гурова он никак не отреагировал, и если бы Гуров не протянул ему руку первым, то они бы даже, наверное, и не поздоровались. Гуров мало знал об этом человеке, а вживую видел вообще один раз, издалека. Актер, отошедший от дел. Чем-то там занимается, Маша даже рассказывала, но Гурову это показалось неинтересным.

– А где хозяин дома? – поинтересовался он.

– Сейчас будет, – с готовностью откликнулась Маша. – Говорят, нас ждут шашлыки. А что, никто больше не придет?

– Достаточно и того, что его жена дома, – отозвалась Алла. – Она уже прилично набралась. Вам еще повезло, что вы ее не застали.

– Плохо, – помрачнела Маша. – Но, как бы там ни было, нужно провести время с пользой. Я, ребят, приехала отдыхать. Да и мужа затащить сюда было непросто.

– Вы всё там же, в полиции? – неожиданно спросила у Гурова Алла.

– Всё там же, – подтвердил Гуров. – А где мне еще быть?

– Ну не знаю. Сейчас столько ваших уходит из органов.

– Куда?

– На ток-шоу, наверное, – весело предположила Маша. – В каждом теперь по специалисту. Гуров, не вздумай туда идти. Я тебе серьезно говорю.

– У меня соседка по лестничной площадке раньше работала в полиции, – продолжила Алла. – А потом там случилась очень нехорошая история. Кто-то кого-то подставил, на кого-то настучал, и она всерьез задумалась о том, что не хочет больше там работать. Полное разочарование.

– Кто она по профессии? – спросил Гуров.

– Секретарь.

– Уволилась?

– Ага. Ушла.

– Значит, все с ней в порядке, – согласился Гуров. – Секретари везде нужны.

– Да дело не в этом, – возразила Алла. – Но сам факт!

Бурчак, внимательно слушавший разговор, решил вставить свои пять копеек.

– А вы знаете, что у нашего спонсора тоже в прошлом имеется криминальная составляющая? – вкрадчиво спросил он.

– Не нужно, Фима, – остановила его Маша. – Человека тут нет. Не надо что-то о нем говорить. Это некрасиво и нечестно.

– Странно, если бы в его прошлом не было этой составляющей, – усмехнулась Алла. – Он же из девяностых. Тогда даже бездомные коты воровали. Даже я валютой торговала.

– Где? – удивился Алексей, забыв про свой коктейль.

– На дому работала, – усмехнулась Алла. – Утром одни люди приносили мне доллары, а днем приходили другие люди и покупали их по цене, которую установили первые.

– И что тут не так? Тот же обменник, только надомный, – пожал плечами Алексей.

– Те, кто покупал, не могли появляться в обменных пунктах. По какой-то причине они совершенно не хотели там появляться, – объяснила Алла. – И вели они себя странно. Оглядывались, лица прятали.

– Вы сильно рисковали, – сказал Гуров. – Скорее всего, это были персоны, которых разыскивала полиция.

– Я догадывалась. Ну а кто еще это мог быть? – нисколько не удивилась Алла. – Могли и меня грохнуть, ведь я видела их и могла описать приметы, если бы пришлось. Но как-то везло, знаете ли. А один, который приходил постоянно и покупал крупные суммы исключительно в долларовых купюрах, однажды подарил мне духи. Маленький флакончик. Шведские. Ну а потом все это резко прекратилось. Да и мне надоело той фигней заниматься. Пошла в театр помощником гримера, потом поступила в театральное.

– Это же целая история, – заметила Маша. – Ты не рассказывала.

– Да я бы и не вспомнила, если бы разговор не зашел, – ответила Алла. – Просто не верю в то, что все кругом чтут закон. Это же не так.

Гуров был с ней согласен. В той или иной мере любой человек хотя бы один раз в жизни мог представить себя в роли преступника. Нет денег? А вот бы ограбить банк. У кого-то из знакомых появилась классная вещь, о которой ты мечтаешь всю жизнь, но знаешь, что мечта никогда не осуществится? А ведь можно было бы и украсть. Кто-то постоянно переходит дорогу и портит тебе жизнь? А что, если…

– А вы-то сами? – спросила Алла у Гурова. – Всегда честный полицейский? Во все времена?

– Ну почему же? Я как все, – успокоил ее Гуров. – Я как-то упаковку со скрепками украл с работы. А еще пару дискет по ошибке прихватил. Но возвращать не стал, потому что срочно были самому нужны. Такие дела.

Алла улыбнулась.

– Мелко, гражданин начальник, – улыбнулась она.

– Алла, заканчивай, – попросила Маша.

– Эти слова не мои. Это слова моей героини из сериала, – ответила Алла. – Я там такую стерву сыграла, что самой тошно. Не смотрела?

– Нет.

– И не смотри, – отвернулась Алла. – Рейтинг низкий, критики разнесли в клочья все, что только можно. Но я, на самом деле, думаю, что нет святых. Нигде.

– Это точно, – согласился Гуров. – Даже здесь и сейчас.

– А ты ведь потратила на тот сериал два года своей жизни, – печально заметил Бурчак, обращаясь к Алле. – И казалась такой счастливой.

– Потому что на гонорар купила маме квартиру в Подмосковье, – напомнила Алла. – А куда это наш Сашка подевался? Офигел от интерьера в туалете?

– Вы курите? – внезапно обратился к Гурову Алексей. – Кажется, вы курили раньше.

– Да, – с удовольствием откликнулся Гуров. – Курю. И сейчас бы с удовольствием. Куда идти, не подскажете?

Алексей бросил на колени Аллы айфон, который до этого не выпускал из рук.

– На, – бросил он, поднявшись с дивана. – Проверь, все ли работает.

Алла нехотя взяла айфон в руки, провела пальцем по экрану, но Алексей не стал ждать ее ответной реакции. Он повернулся Гурову и указал куда-то за его спину.

– Вон там.

Гуров обернулся и ничего не увидел.

– За шторой, – подсказал Алексей. – Там балкон.

Он пошел вперед. Прежде чем последовать за ним, Гуров внимательно взглянул на Машу. Она оставалась с подвыпившим Бурчаком и актрисой, которая все еще не вышла из роли стервы. Но Маша не обратила на мужа никакого внимания, тихо о чем-то разговаривая с Аллой.

За плотной атласной шторой действительно оказался просторный балкон. Здесь стоял низкий столик со стеклянной столешницей и два плетеных кресла. В креслах неизвестно для чего лежали пузатые розовые атласные подушки, и Гуров решил, что они для красоты, потому что ни поддерживать спину сидящего, ни тем более сидеть на них было бы попросту неудобно.

Алексей протянул Гурову вскрытую пачку сигарет.

– У меня свои, спасибо.

– Не вопрос.

Они закурили, стоя на самом краю балкона. На улице уже стемнело. Дорогу за забором освещали фонари, но самый дальний отчаяннее других боролся за свое существование – его свет хаотично мигал. Вид с балкона открывался уже знакомый. С этого ракурса можно было наблюдать за входными воротами. Лужайка перед домом была хорошо освещена, но нигде по-прежнему не было ни одной души, и это казалось немного странным.

– Так что там с виновником торжества? – спросил Гуров у Алексея. – Неловко как-то вышло. Мы пришли, а его нет.

– Скоро будет, – ответил Алексей. – Шашлыки затеял зачем-то. Хотя, мне кажется, причина не в этом. Дело в его жене. Накидалась раньше всех, а потом куда-то свалила. А я-то уже заметил, что дядя Миша весь вечер следил за ней. Она ушла, и он почти сразу же исчез.

– Так, может, нам всем лучше уйти по-английски? – предположил Гуров. – Все тут вроде бы свои, потом можно будет извиниться.

– Не бери в голову. Вы же только что пришли.

Алексей легко перешел на «ты», и Гуров с удивлением отметил про себя, что считает это чем-то вроде привилегии. Его приняли за своего, что, разумеется, было приятно. Хуже, если ты остаешься в компании чужим, даже если ты там со всеми уже знаком, но никто почему-то не замечает твоего присутствия. Будто ты пустое место.

– Дядя Миша, значит, – повторил он. – Настолько хорошо влился в вашу тусовку, что разрешает обращаться к себе по имени?

– На самом деле от него было сложно скрыться, – понизил голос Алексей. – Он всех достал своей заботой. Правда, никто вида не показывал. Знаешь, бывают такие неловкие ситуации, когда ты благодарен за что-то, но тот, кому ты благодарен, душит своей заботой? Вроде бы делает все правильно, от души, а ты хочешь ему в морду дать, чтобы успокоился?

– Дядя Миша слишком назойлив?

– Слишком. Они же с Бурчаком друзья-товарищи чуть ли не с пеленок. А еще дядя Миша отмотал срок. Об этом, полагаю, Бурчак и хотел нам рассказать. Только он не помнит, что по пьяни уже несколько раз делился этой историей с нами.

– А сам дядя Миша об этом никому из вас не рассказывал?

– Не припомню такого, – пожал плечами Алексей.

– По какой статье он отсидел?

– Там что-то серьезное. Десятку за ерунду не дают.

– Убийство? – попробовал угадать Гуров.

– Нет, нет, – замотал головой Алексей. – Это я бы точно запомнил. Но и кроме этого ведь есть проступки, за которые отправляют за решетку до конца дней. Знаешь, о чем думаю? О том, что ты прав. Что надо уходить. Праздник закончился, а мы здесь лишние.

– Не знаю, что и сказать, – признался Гуров. Он не был готов к такой резкой смене настроения у человека, с которым только познакомился. Хотя, надо признать, все, что происходило в этом доме, мало напоминало праздничный ужин.

– А почему вы опоздали? – спросил Алексей. – Хотя много вы не пропустили.

– А вы здесь давно?

– Час назад примерно приехали.

Гуров этого не знал. Маша сказала, к какому часу нужно приехать, и они старались успеть. Неужели действительно опоздали?

– Курить бросал я раза три, – задумчиво произнес Алексей, глядя на сигарету. – И ведь получалось.

– А почему снова начинал?

– Кто его знает, – признался Алексей. – Вот такая незадача. Не помню, прикинь?

Гурову вдруг стало очень неуютно. Что-то не складывалось. Куда мог деться хозяин дома? Вот так вот взять и оставить своих гостей одних? Приборов на столах гораздо больше, чем гостей. На некоторых тарелках Гуров заметил остатки еды, в каких-то бокалах оставался алкоголь. Но праздником и не пахло. Наоборот, казалось, что они с Машей пришли к самому закрытию. Кучка усталых подвыпивших гостей, какие-то намеки на шашлыки и на поведение пьяной супруги юбиляра. Непонятная история. Не знаешь, как себя вести. Гуров хотел вернуться к Маше и утащить ее домой, но тут же, словно в ответ на его мысли, из «ресторана» донесся сочный бас.

– Не уснули? – радостно прогремел мужской голос, который никак не мог принадлежать Бурчаку, оставшемуся с Аллой и Машей. – А вот и мы! Маша! Машуня!

Гуров и Алексей обменялись взглядами. У Гурова он был вопросительным, а вот Алексей на миг закатил глаза, но после все-таки улыбнулся.

– Не обманул дядя Миша.

– Красавец, – заключил Гуров. – Надо сдаваться.

Они вернулись. Гуров теперь зашел первым и увидел поистине огромного человека. Это была та самая история, когда лишний вес и накачанные мышцы образуют единое целое и обладатели таких немаленьких габаритов выглядят мощно и крупно.

– Дядя Миша, – едва слышно произнес Алексей, несильно подтолкнув Гурова в спину. – Пошли. Теперь смотаться уже не получится.

Глава 2

– А вот и он, – радостно загоготал Алексей, торопливо обойдя Гурова. – Все в порядке? А то мы уже начали делить твое столовое серебро.

Радость встречи после долгого ожидания была разыграна Алексеем великолепно. Не знай Гуров об истинном положении вещей, он бы поверил и в то, что говорил сам Алексей, и в оживление остальных. Впрочем, единственным человеком, который не лгал, была Маша. Она-то еще не видела дядю Мишу и действительно была рада его появлению. Остальные натянуто улыбались, включая Виктора, взявшегося из ниоткуда. Он стоял возле лестницы как на посту, не пытаясь влиться в тусовку. Гуров уже понял, в чем состоит его работа. Таких раньше называли адъютантами, и дядя Миша держал Виктора именно в таком качестве, разве что воинское звание не присвоил.

Сам дядя Миша был огромен во всем. Голосом, чертами лица, в анфас и в профиль. Он был высоким и широким. Не толстым, но мощным. Лишний объем придавала его облику свободная белая рубашка, расстегнутая от верха до самого пупка, и Гуров именно по этой незначительной детали вдруг понял, что здесь, в этом шикарном доме-«теплоходе», собрались все свои. Можно здесь и напиться, можно и прилечь на диванчик после утомительного танца, а можно и к хозяину дома обращаться по имени, а не иначе. Никто не обидится, никто не посмотрит с презрением. Вот о чем говорила Маша: продюсер умел сделать роскошное простым и удобным. Например, дорогие напитки соседствовали с вполне демократичным пивным брендом, а в фарфоровых салатниках Гуров заметил салат оливье, а не что-то заморское.

В пятый раз произнеся «Машуня», дядя Миша обнял Машу и нежно прижал ее голову к своей груди. Она тут же шутливо оттолкнула его и бросила короткий взгляд на Гурова. Все-таки такие нежности с другим мужчиной на глазах супруга она себе не позволяла.

– И куда ты делся? – весело поинтересовалась Маша. – Пропал, бросил нас тут одних. А где Диана?

– Дела, дела. Шашлык любит мужские руки, – объяснил дядя Миша. – Диана тут.

Он обернулся. Никого, кроме ранее присутствовавших, Гуров тоже не увидел.

– Диан! – зычным басом позвал хозяин. – Мать, куда ты завалилась?

Из-за его спины тут же показалась женская фигура. Гуров заметил, что она и, очевидно, дядя Миша воспользовались другим путем, чтобы пройти в помещение.

Гуров взглянул на Диану. Высокая, худая женщина в белом спортивном костюме и белой кепке. Совершенно неподходящий наряд для застолья в таком антураже. Когда-то она была красива, очень красива. Наверняка в молодости ошеломляла своей красотой других. Но тогда и губы, и волосы, и, наверное, фигура не нуждались в той поддержке, с помощью которой Диана до сих пор выглядела на все сто. Ну почти. Гуров не был профессионалом, не интересовался всякими пластическими операциями, которыми увлекаются некоторые. Но он был женат на актрисе, которая очень внимательно следила за собой. Маша сидела не диетах, занималась фитнесом, посещала косметолога… Это, наверное, все, что она делала для того, чтобы оставаться в профессии. Но пластические операции были не ее темой, и Гуров это точно знал. А вот Диана, кажется, являлась адептом именно такого способа сохранения молодости. Впрочем, Гуров не стал сильно вдаваться. В конце концов, это не его дело. Он здесь всего лишь гость.

Диана молча обошла мужа и шлепнулась на первый попавшийся свободный стул. При этом она задела локтем столик, посуда на нем пошатнулась, и высокий бокал на тонкой ножке, не выдержав, упал на бок и откатился к краю столика. Рядом тут же возник Виктор, вернул бокал на место и отступил к балкону, сложив руки за спиной.

– Привет всем, – хрипло произнесла Диана.

– Ты в норме? – наклонился к ней Алексей.

– В норме, – отмахнулась та. – У мужа вроде бы юбилей. Давайте праздновать. Или все собрались тут по другой причине?

Судя по лицам остальных, праздновать они уже устали, но с готовностью и как-то неловко засуетились, принялись осматриваться в поисках своих стаканов. Маша подошла к Гурову совсем близко и смахнула с его плеча несуществующую пылинку.

– Прости меня за все это, – молвила она одними губами.

– Все о'кей, – ответил Гуров.

Она и вправду ожидала чего-то другого. Гуров понимал, что она и знать не могла о том, что их тут ждет. До их появления здесь что-то случилось – что-то не очень хорошее. Скорее всего, дело было в Диане. И все-таки почему дядя Миша пригласил их не к началу торжества, а на час позже?

Виктор вернулся от стола с напитками на подносе.

– Коньяк, шампанское, вино, пиво, – перечислил он. – Никого не обидел?

– Откуда вы знаете, что я предпочитаю пиво? – удивился Гуров.

– На столике пустая пивная бутылка, – ответил ему Виктор. – До вашего появления пивом здесь никто не интересовался.

– Согласен, это сложно не заметить.

– Такая работа, – улыбнулся Виктор.

Диане досталось шампанское. Не поднимаясь со стула, она тут же осушила бокал. Гости несколько растерялись. Гуров тоже ждал чего-то вроде тоста, но Диане, кажется, было на это плевать. Маша тут же взяла ситуацию в свои руки.

– Дядя Миша, а можно я скажу? – спросила она. – Мы тут недавно, и я еще тебя не поздравила.

Гуров поймал взгляд хозяина. Тот смотрел на него с прищуром, слегка насмешливо.

– Мы с мужем хотели бы пожелать тебе всего самого классного, – продолжила Маша. – Ты просто… ты… ты настоящий, дядя Миша!

– Присоединяюсь! – простонал Бурчак и шагнул к юбиляру. – Моя ж ты зая! Ты и в юности был хорошим человеком, и сейчас таким же остался, несмотря ни на что. Спасибо тебе за все.

– Хорош гнать, – расплылся в улыбке дядя Миша и потрепал тщедушного Бурчака за плечо. – Не доводи до слез, дружище.

– Ты не понимаешь! – Режиссер сложил из пальцев руки щепотку и принялся трясти ею перед лицом дяди Миши. – Потому что понять дано не каждому. Но ты понял.

– Прекращай.

Щепотка Бурчака оказалась перед лицом Виктора. Тот накрыл ее широкой ладонью и отвел в сторону.

– Я с вами совершенно согласен, – улыбнулся он режиссеру.

Бурчак был совершенно пьян. Очевидно, та капля спиртного, которая изменяет сознание, попала в него в тот момент, когда Гуров ушел на перекур.

– Совсем охренел, – произнесла Алла. – Соберись, Фима.

Бурчак встряхнулся и даже как-то протрезвел. Взгляд его стал осмысленным, даже осанка выровнялась. Гурову полегчало: когда кто-то пьяный реагирует на приказы, значит, он не так уж и пьян. Уж очень не хотелось бы увидеть бесчувственное тело режиссера, припаркованное в углу, чтобы о него не спотыкались более трезвые собутыльники.

– Так вот. Я продолжу? – нахмурилась Маша.

– Просим, просим, – подхватил Алексей. – Кстати, Маш. Позволишь присоединиться к поздравлениям?

– Дайте ей уже сказать, а? – Алла гневно взглянула в сторону Алексея.

– Я скажу, – заявила Диана.

Она поднялась со стула, повернулась к мужу лицом.

– Тут все свои, да? – спросила она. – Вроде бы так мне Миша вас представлял. Вы как семья. Я ничего не путаю?

«И все-таки быть разборкам, – подумал Гуров. – Сейчас что-то точно будет».

– Да, так и есть, – спокойно ответил жене дядя Миша. – Эти люди мне как родные.

– Тогда не стану использовать безликие слова, которые мы все произносим, поздравляя других, – продолжила Диана. – Я вот что хочу сказать, Миш. Мы с тобой сколько уже вместе? Лет двадцать наберется?

– Около того.

– Пусть так, я тоже не считала, – легко согласилась Диана. – Все равно срок немаленький. И действительно, как один день… ш-ш-шух, – она взмахнула рукой, имитируя быстротечность человеческой жизни. – Ты меня поддерживал все это время. Ты помогал, ты был со мной. Многое пережили – это факт.

– Это факт, – эхом откликнулся дядя Миша.

– Я желаю тебе прожить еще столько же. А потом еще столько же. Будь здоров, и это не просто затертое пожелание, а требование. Знаю, что не любишь врачей. Но – надо, Миша. В нашем возрасте каждый прожитый день как серебряная монета. Через десять лет будет как золотая, неразменная. То, что было до этого, – медь, мелочь. Поэтому в молодости и раздаем направо и налево. Ты много пережил, я знаю. А они знают?

Дядя Миша посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. «А ведь он не ждет от жены ничего хорошего, – понял Гуров. – Будто бы хочет, чтобы она поскорее закончила. Странно, что показывает свою неприязнь к ней на людях. Неужели настолько прост, каким хочет казаться?»

– Я так и думала, – обронила Диана. – Впрочем, дорогой, ты знаешь мое мнение.

Дядя Миша так и стоял, глядя наверх. Пауза повисла в воздухе, и Гуров почти физически ощутил неловкость. Остальные тоже притихли, кое-кто старательно прятал взгляд, у кого-то на лице застыла вежливая улыбка – все лучше так, чем реагировать честно. «Приперлись, твою мать, – раздраженно подумал Гуров. – Зачем? Для чего мы тут?»

– Что молчишь? – спросила Диана у мужа.

– Да вот, смотрю и понимаю, что ремонт нужен. Натяжной потолок больше заказывать не буду, ну его.

Все присутствующие, включая Гурова, автоматически посмотрели вверх.

– Ребят, ну чего вы? – веселым голосом спросила Маша. – Диана, тост отличный. Дядя Миша, давай уже, среагируй как-нибудь.

Дядя Миша вымученно улыбнулся.

– Твое здоровье, дядя Миша! – произнесла Маша, шагнула к продюсеру и как-то по-детски взяла за руку. Все с облегчением подняли свои бокалы. Не отпуская руки дяди Миши, Маша выпила шампанского и потянула носом воздух.

– Пахнет шашлыками? Или мне кажется?

– Виктор, что там с мясом? – вскинулся дядя Миша.

– Жду сигнала, – ответил Виктор. – Все готово, босс.

– Тогда тащи уже, мать твою! – весело прогремел продюсер. – Какие, к черту, сигналы? Остынет же все.

– Через минуту все будет, – пообещал Виктор и скрылся за дверью, через которую недавно зашли хозяин дома с супругой.

Виктор не обманул – прошло буквально несколько минут, и на столиках появились подносы с красиво разложенными кусками шашлыка, тронутыми черными подпалинами. К шашлыку прилагались свежайшие овощи и толстые пшеничные лепешки, разрезанные на большие ломти. Разноцветные болгарские перцы, огромные розовые помидоры и нарезанные лодочками огурцы теснились вокруг огромного количества зелени, искрящейся водяными брызгами. Воздух наполнил знакомый аромат, напоминающий о чем-то давно прошедшем, но безумно приятном.

Гости расселись за одним столиком и, как ни странно, сумели разместиться так, чтобы никто никому не мешал. Виктор наполнял тарелки, скрупулезно исполняя желания каждого. Алексей и Алла, к примеру, затребовали только шашлык, отказавшись от остального. Помощник режиссера Александр, который провел в уборной немного больше времени, чем ожидалось, тоже был тут и собирался попробовать все и помногу. Его киношный начальник Ефим Бурчак, забыв про тарелку, с удовольствием тыкал вилкой в общее блюдо, а потом ел прямо с этой вилки, подставляя под нее ладонь, чтобы не закапать штаны.

– Лева? – Маша вопросительно взглянула на мужа, указывая на мясо.

– Попозже.

– Я бы не рискнул откладывать, – с набитым ртом сказал Бурчак. – Это не шашлык – это что-то невероятное! Мне уже мало, а я даже не все съел.

С большого ломтика помидора, который он собирался положить себе в рот, сорвалась на стол большая капля воды. Недолго думая, Бурчак собрал ее кусочком лепешки и съел этот кусочек. Маша протянула ему бумажную салфетку, которую режиссер тут же спрятал в карман.

Сам Гуров так и не мог расслабиться. Просто… не получалось. Он ощущал внутреннюю тревогу и не знал, к чему готовиться дальше. Он не мог настроиться на отдых, не мог раскусить дядю Мишу и не понимал, как себя вести дальше. Все здесь было чужим, и как ни пытался настроиться Гуров на данный сабантуй, все равно все казалось ему каким-то спектаклем, причем плохим, наспех слепленным, но со скрытым смыслом. Спич Дианы в честь мужа воспринимался не как поздравление, а как вынужденная и временная капитуляция, но с явным посылом, адресованным всем, кто поднимает бокалы: все не так хорошо, как вам кажется. Дураку понятно, что в семье дяди Миши не все гладко, но зачем выносить это из кулуаров в ярко освещенный зал? Ну выпила, ну бывает. Диана, кстати, к угощению даже не притронулась. После того как Виктор накрыл на стол, она уселась на диван и пребывала там в одиночестве. В ее руке невесть как снова оказался бокал с шампанским. Но дядя Миша не обращал на нее никакого внимания. Он сидел рядом с остальными, угощался шашлыком, подливал гостям спиртное. На красном лице выступил пот, хотя в помещении было совсем не жарко благодаря работающему кондиционеру.

Гуров уже не раз ловил на себе его внимательный взгляд, но так и не мог угадать его намерения, однако был уверен в том, что его пригласили не просто так. И скоро его догадка получила подтверждение. Дядя Миша вынул из кармана пачку сигарет и выразительно посмотрел на Гурова.

– Покурим, Лев Иванович?

Алексей с интересом посмотрел на Гурова. Его дядя Миша курить не позвал.

– Покурим, – согласился Гуров.

Он вышел из-за стола и пошел к балкону, на ходу вынимая из кармана свои сигареты. Дядя Миша знает его имя. Как интересно.

– Витюш, включи музыку, – попросил он помощника. – А то чего вам в тишине-то сидеть…

Музыка и вправду уже давно умолкла. Виктор кивнул и снова куда-то убрался. Гуров окинул взглядом стол с гостями. Маша увлеченно разговаривала с Александром, а неожиданно посвежевший Бурчак тоже внимательно ее слушал и машинально кивал. Алла и Алексей были заняты своими айфонами. Отлично. Значит, временное отсутствие одного человека все переживут легко и безболезненно.

А вот Дианы на диванчике уже не было. Когда и куда она ушла, никто, кажется, и не заметил. Однако это никого не волновало, включая ее мужа, ради которого все здесь и собрались.

Закурили на ходу, едва ступив на балкон. Дядя Миша сел в одно из плетеных кресел.

– Падайте, Лев Иванович, – пригласил он Гурова последовать его примеру. – Будем любоваться на закат. Он тут у меня исключительно прекрасный. Специально к соседям ходил, чтобы сравнить вид из окна в эту сторону. Ни у кого ничего похожего.

Гуров и посмотрел. На самом деле солнце уже исчезло за горизонтом, оставив после себя непонятного цвета широкую полосу в небе. То ли розовато-сиреневого, то ли фиолетового оттенка. Это и закатом было сложно назвать, но зрелище все равно впечатляло.

Гуров сел. Дядя Миша наклонился и выудил из-под столика чугунную пепельницу в форме ежика. Окурки предполагалось тушить в той ее части, где должна была находиться ежиная спинка, но сама она отсутствовала.

– Надо же, – искренне изумился Гуров, глядя на пепельницу. – Какой раритет. Помню, помню этих ежиков. Давно таких не видел. Думал, их больше не изготавливают. Или это старая вещь?

– Старая, как и я, – с удовольствием произнес дядя Миша. – Люди сейчас бездумно расстаются со старыми вещами, а зря. Кое-что вполне еще в порядке. Пепельница эта еще в одной коммуналке на кухне стояла, а я в той коммуналке вырос. Когда съезжал, то с радостью украл ее оттуда. А вот эти кресла я приобрел с рук у одного военного пенсионера, а он их, в свою очередь, привез из Италии еще в семидесятых. Их даже реставрировать не пришлось. Так, слегка почистили.

– У вас какой-то бизнес на эту тему? – спросил Гуров.

– Не на эту. Другим занимаюсь.

– И чем же?

– Торговля. Придорожный магазинчик за МКАДом. Ну и еще кое-что по мелочи.

– Продюсерство – это мелочи?

– Конечно, – убежденно кивнул дядя Миша. – Это для души. А кормит меня магазинчик.

– Магазинчик, наверное, такой же большой, как этот особняк?

– У меня один павильон. Не в Москве, а рядом с Химками. Небольшой, но с очень душевным ассортиментом.

– Да я про доходы с придорожного магазинчика. Неужели настолько хорошо идут дела, что хватило на такую монументальную стройку и на внутреннее убранство этого дворца?

Дядя Миша прищурился.

– Я экономил и работал без выходных. Хватает.

– Как скажешь.

– Ну и слава богу.

Гуров не стал спрашивать о том, что продает или покупает дядя Миша. Ему это было неинтересно. Разговор пока что складывался жестким, но без какой-то сути, однако, Гуров знал, что непременно будет важное продолжение. Ведь не просто так дядя Миша позвал на перекур только его.

– Значит, Маша замужем за полицейским, – медленно заговорил дядя Миша, и в его голосе Гуров отчетливо услышал досаду. – Ну надо же.

– А что не так? – напрягся Гуров.

– Да все так, Лев Иванович. Все так.

Толстые пальцы дяди Миши раздавили окурок в пепельнице.

– Не знаю, не знаю, – вновь заговорил он. – Даже не представлял, что вот так все выйдет.

– Что именно?

– Да все. Вообще все. День сегодня какой-то неправильный. Праздник-то не удался, я это понимаю. Диана любит быть в центре внимания, особенно если выпьет лишнего. Да и других проблем хватает, а они, как водится, поодиночке в гости не приходят.

– Пропустим этот момент, – мягко намекнул Гуров на то, что не желает обсуждать поведение хозяев дома. – Послушайте, а вы действительно знакомы с Бурчаком с детства?

– С Фимкой-то? Почти с пеленок. То вместе, то порознь. Жили в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу. Потом, правда, нас жизнь развела. Несколько раз теряли друг друга из вида, но всегда находили снова. Он мне сильно помог когда-то, а теперь вот я ему помогаю. Он меня с вашей женой и познакомил. У вас очень красивая жена, Лев Иванович. Я кое-что понимаю в этом деле, можете мне поверить. Но вы не ревнуйте, пожалуйста. Имеется в моем характере такая немодная нынче черта, как верность. Покуда я не закончу отношения с одной женщиной, то на другую даже не взгляну. Ни одной семьи не разрушил, кроме своей. Но это было очень давно, семьей назвать сложно. А Маша иногда рассказывала о муже. То есть о вас. И всегда – с уважением и теплотой. А я и сам уважаю тех, кто о своих половинках отзывается именно так. Так что, Лев Иванович, я всего лишь сторонний наблюдатель, но никак не тот, кто хочет увести вашу супругу. Да и не пойдет она за мной, даже если бы я захотел.

– И что же она о нас рассказывала?

– Да ничего особенного, не волнуйтесь. Без подробностей. О том, что у вас опасная работа, это она говорила. О том, что у вас был такой период, когда вы целый год почти не виделись из-за ее съемок и вашей работы. Ну и что-то типа того.

– Было, было, – улыбнулся Гуров. – Кажется, в две тысячи десятом. Мы так редко виделись, что уже смеялись над этим.

Дядя Миша пристально посмотрел на Гурова.

– Вы только пиво пьете? – поинтересовался он.

– Ну… бывает, что не только, – растерялся Гуров. – Но у меня вообще к алкоголю ровное отношение.

– Здоровье паршивое?

– Пока не жалуюсь. Но в жару стараюсь избегать крепких напитков.

– Значит, коньяк буду пить в одно рыло, – решительно заявил дядя Миша, резво встал с кресла и вопросительно взглянул на Гурова. – Точно не будете? Коньяк хорош, мне его из Армении прислали.

– Благодарю, нет, – твердо произнес Гуров и сделал попытку встать, но дядя Миша вытянул в его сторону указательный палец.

– Я на минуту. Не уходите.

Мощная фигура в белой летящей рубахе скрылась за атласной шторой. На миг Гуров услышал чей-то громкий смех и неразборчивую мелодию. «Что ж, некоторое время я еще смогу ему уделить, – решил он. – Посмотрим, что скажет. Уйти можно будет в любой момент».

Он взглянул на горизонт. Последний отблеск заката, тот самый, переливающийся, уже раздавила темнота. Гуров вздохнул полной грудью. Воздух здесь, за городом, был совсем другим, не как в Москве, не тяжелым и горячим, а теплым, невесомым. Вдалеке слышалось гудение автомагистрали, над головой то тут, то там вспыхивали искорки звезд. Гуров взялся руками за подлокотники кресла и несильно дернул их на себя. Вот ведь, черт возьми, а мебель-то действительно еще крепкая…

Дядя Миша вернулся с бутылкой коньяка и тарелочкой с двумя кусками желтого сыра и дольками лимона.

– Момент.

Следом за дядей Мишей показался Виктор. Он подплыл к столику и поставил на него бутылку пива и стакан, после чего откупорил бутылку. Все это: и некоторая суетливость хозяина дома, и предусмотрительность Виктора – прямо указывало на то, что именно Гуров здесь и сейчас является главным персонажем. Ни гости, ни супруга дядю Мишу не интересовали. Его вниманием завладел муж актрисы Марии Строевой, и это определенно начинало тревожить Гурова.

Виктор ушел.

– Хорош? – кивнул вслед ему дядя Миша.

– Я его вообще не знаю.

– Замечательный парень. Случайно познакомились в спортзале, куда я раньше заскакивал. Оказалось, что в прошлом мастер спорта по вольной борьбе и на тот момент хотел сменить работу. А я как раз искал себе кого-то, кто будет на подхвате. Сразу и договорились. Ну сколько он уже у меня работает? Год или около того, кажется. Внимательный к мелочам, пунктуальный, не пьет, все время рядом или на связи. Мечта, а не сотрудник!

Дядя Миша налил себе коньяку и на всякий случай предложил Гурову. Тот отказался.

– Ну как знаете, – молвил дядя Миша и опрокинул содержимое коньяка себе в рот. И тут же, не откладывая, повторил процедуру.

«Сильно, – восхитился Гуров. – Однако волнуется. Значит, все-таки от меня ему что-то нужно».

За спиной раздался взрыв смеха, причем смеялись сразу все и от души.

Дядя Миша почмокал губами, обсасывая лимонную дольку. Гуров сделал глоток пива и отметил про себя, что Виктор действительно наблюдателен. Именно эту марку пива Гуров выбрал для себя на столе с напитками чуть раньше. Были там и другие, которые он видел впервые, поэтому остановил свое внимание на уже знакомой этикетке.

– Я вот о чем хотел поговорить, Лев Иванович…

Дядя Миша в упор уставился на Гурова.

– Я так и понял, что зачем-то вам нужен.

– Ничего ты не понял, мент поганый.

Лицо дяди Миши даже не изменилось. Смотрел он тяжело, исподлобья. «Быкует», – определил Гуров и быстро прикинул расстояния от одного кресла до другого, от столика до атласной шторы, где был запасной проход, и от своего места до балконных перил. Все это происходило в его мозгу автоматически, потому что если придется обороняться, то они наверняка схватятся врукопашную и, чтобы не проломить балконные перила, нужно будет резко оттолкнуть кресло назад и быстро подняться, чтобы занять более устойчивое положение. Столик мог стать для дяди Миши препятствием, а мог и не стать, но пророчества Гуров не признавал, однако уважал стратегию. Он вдруг некстати вспомнил о Викторе. Твою мать, а ведь это проблема похлеще той, которая сейчас накидывалась коньяком в метре от Гурова. Кто знает, что задумал этот сотрудник года? А еще Маша, которая вообще не в курсе происходящего.

– О, – вскинул брови дядя Миша. – Ты мысленно уже меня повалил мордой в пол, что ли? Серьезно?

Гуров очнулся и коротко выдохнул. Дядя Миша захохотал, потом закашлялся и, не переставая посмеиваться, снова потянулся к коньяку.

– Шутки у меня, конечно, за триста, – признался дядя Миша. – Прости, Лев Иванович. Но уж очень захотелось. Ну прости ты меня! Комично ты смотрелся, это надо было видеть. Кулаки сжимать начал, это ж надо! Но я же десять лет в колонии строгого режима отдыхал, а там если не научишься думать наперед, то не выживешь. Я теперь могу с одного взгляда угадать опасность. А ты выглядел ну очень опасным, Лев Иванович.

– Дядя Миша… – задумчиво произнес Гуров. – Не припомню ваш портрет в своей галерее памяти.

– Ясен пень, не вспомнишь, – добродушно прогудел дядя Миша. – Мы с тобой тогда совсем молодыми были. Ты, главное, не волнуйся, врать тебе я не собираюсь. У меня сегодня действительно день рождения. Если нужно, то покажу паспорт. Ничего плохого не замышляю. Хватит с меня, уже и так с отметиной хожу.

– С какой отметиной?

– Я же бывший зэк. Это как метка. Во всяком случае, я это так ощущаю.

– По какой статье сидели?

– Двести двадцать вторая. Нелегальная торговля оружием. Только я не торговал, я курьером был. Так и не вспомнил, Лев Иванович? Ну же. Ярославский вокзал, лето девяносто пятого. Нет? Не припоминаешь?

Гуров старался вспомнить и не мог. Не получалось.

– Когда вы нас взяли, меня сильно отметелили. Ваши постарались, сломали два ребра, устроили сотрясение головного мозга.

– Просто так бить бы тебя не стали, – холодно заметил Гуров. – Значит, оказал сопротивление при задержании.

– Это да, я просто так сдаваться не хотел, – с удовольствием вспомнил дядя Миша. – Но отмудохали, конечно, от души. Так бы и умер на месте, если бы не ты. Это ты остановил этот беспредел. Тебя твоя братва послушалась, и я это на всю жизнь запомнил. А меня забрали в больницу, хоть и в наручниках. Так что ты мне тогда жизнь спас.

И тут память Гурова проснулась. Год он точно не запомнил, а вот история с барыгами, которые сняли с прибывшего поезда партию гранат РГД–5 и запалы к ним, действительно произошла. Кажется, были еще пистолеты ТТ. Или нет? Или все-таки были?

– Да, я помню, – произнес Гуров. – Только не пойму, зачем вам захотелось меня снова увидеть. Да еще и наедине. Захотелось вспомнить прошлое? Показать менту, что даже после отсидки можно наворовать на беспечную жизнь?

– Ты мне не выкай, – с обидой попросил дядя Миша. – И я не вор. Я тут только благодаря тебе и сижу сейчас. Коньяк пью, на закат смотрю, потому что могу себе позволить. Отсидел весь срок. Жизнь начинал заново. Как узнал, кто у Маши муж, то сразу решил, что это не просто совпадение. Ничего я тебе не хочу доказывать, жизнь разными сторонами к каждому поворачивается. Ко мне вот сначала задом, а теперь передом, а к тебе…

– Ты и имя мое запомнил?

– А чего его запоминать-то? – искренне удивился дядя Миша. – Коротко и ясно – Лев Иванович Гуров. Память у меня хорошая, читать умею, за пару допросов на Петровке несложно запомнить. А то иногда такие имена попадаются, что за сто лет не выучишь. В отряде у нас два кадра таких было, их фамилии даже охрана по бумажке зачитывала. Я повторять их не стану, но поверь – там только сокращать, а иначе не выговорить.

– Чего ты хочешь, дядя Миша? – перебил его Гуров. – Я твое прошлое вспоминать не хочу, это ты уже понял. А мое тебя вряд ли интересует.

– И не нужно, – согласно кивнул дядя Миша. – Мне помощь твоя нужна. Совет, консультация, или как там у вас это называется? Если нужно, то я оплачу услугу. Ты только скажи.

– Боюсь, я не по этой части.

– Не бойся, Лев Иванович. Я не собираюсь уговаривать тебя преступить закон. Просто нужна помощь. Обычная человеческая помощь. Для тебя это как соли соседу отсыпать, а мне в сто крат важнее. Кстати, а дети у вас есть?

– Нет. Это ты к чему?

– Ни к чему. Иногда мысли прыгают, как сейчас. А у меня дочь. Катей зовут. Ей двадцать лет весной исполнилось. Красивая, умная, не пьет, не курит, мат на дух не переносит. Это действительно так, если вдруг не веришь. Сейчас молодые на многое идут, чтобы свою отфильтрованную задницу в интернете показать и получить за это деньги. А моя Катька совсем другая, хоть и странно, потому что я ее не воспитывал. Родилась она вскоре после того, как я освободился. Сошлись мы тогда с одной девчонкой, но прожили вместе совсем мало. Получается, заделали Катьку и разбежались. Но я ни ребенка, ни мать не оставил. Помогал как мог, даже когда бывшая замуж вышла. Был приходящим папой, иногда кое-каких деньжат подбрасывал. Маловато, конечно, но… тут уж как есть, больше не мог. С Катькиной матерью с тех пор я постоянно на связи, если дело касается дочери. Мы с дочкой больше друзья, чем родственники. Я в ее жизнь не вмешиваюсь, но помогаю, конечно. Квартиру ей снял, когда она от матери захотела съехать. Если зовет, то могу и по магазинам с ней пройтись. Хорошая девочка. Даже не знаю, за что мне судьба подарила такое счастье. А у вас с женой, если я правильно понимаю, что-то не срослось в этом плане?

Дядя Миша вопросительно приподнял брови. Вместо ответа Гуров молча поднес к губам стакан с пивом. Не хватало еще объяснять кому-то причину отсутствия у них с Машей детей. Только не здесь и не сейчас. И не с этим человеком.

– Оставим тему, – как ни в чем не бывало предложил дядя Миша. – Залез не в свое дело, понимаю. А совет мне действительно нужен. Жизнь всегда была опасной штукой, согласись? Нагрешил я много. И, по-моему, кто-то хочет спросить с меня за все мои грехи.

– Тебе угрожают?

– Нет, пока что никаких угроз нет. Прямых, во всяком случае. Но намеки повсюду.

– Это как? – не понял Гуров. – Пока нет угроз? То есть, возможно, будут?

– Меня предупредили, скажем так.

– О чем предупредили?

– О том, что ко мне придут забрать долги. А я ведь действительно кое-кому задолжал.

– Большая сумма?

– Не все можно измерить деньгами.

Дядя Миша снова приложился к коньяку. Несмотря на то, что гнал он с небольшими перерывами и наверняка до появления Маши и Гурова выпивал с гостями, опьяневшим он не выглядел.

– Вот и попробуй догадаться, есть ли угроза моей жизни или нет. По факту не угрожают, но отсчет уже пошел. Или я потихоньку трогаюсь рассудком. Была пара звонков с неизвестного номера и молчание на другом конце трубки. Это можно считать угрозой? Не думаю. Но вдруг это мне послание?

– Что же ты такого натворил?

– Натворил не я. Но начало положено мной. Мы не всегда знаем, к чему приведут наши действия и какими будут последствия для других. Я вот не знал.

– Молчание в телефонной трубке не несет никакой опасности, – равнодушно откликнулся Гуров. – Сходи к психотерапевту, разберись со своим прошлым. Полегчает, обещаю. Ну или найми частного детектива. Обзаведись системой видеонаблюдения, наконец. У тебя же тут не установлены камеры, я это сразу заметил.

– Ты не понимаешь, Лев Иванович, – грустно улыбнулся дядя Миша, глядя на черное небо. – Как жаль, что ты не понимаешь.

– Так в чем совет-то нужен?

– Ни в чем уже не нужен. Пей давай, Лев Иванович. Пиво хорошее, дорогое, не подделка. Может быть, и коньяк позже захочешь. У меня еще есть.

Они посидели еще пять минут, не произнося ни слова. Только один утонул в своих мыслях и уже не обращал внимания ни на что вокруг, а другой оставался на балконе только из вежливости, но уже представлял тот момент, когда откланяется и покинет этот дом навсегда.

В этот раз таксист им попался молчаливый, даже суровый. Всю дорогу до дома Маша, сидя рядом с Гуровым, держала его за руку.

– Мне даже стыдно, что я о тебе не вспомнила, – заговорила она. – Но, наверное, даже хорошо, что тебя там не было.

– Рад, что ты хорошо провела время, – ответил жене Гуров. – Нет, серьезно. Стой-ка, Строева. А почему это тебе было без меня хорошо?

– Ты бы заскучал, – ответила Маша. – Как только вы с дядей Мишей ушли, у Бурчака открылось второе дыхание. Никогда не видела, чтобы очень пьяный человек вдруг снова становился нормальным, а потом заново напивался. Его помощник…

– Александр, – попробовал вспомнить Гуров.

– Да-да, он. Так вот, его помощник уже не знал, куда спрятаться, потому что Бурчак толкал идею нового сценария и утверждал, что даже знает, кто именно сможет его написать так, как нужно. Он даже пытался кому-то позвонить с этим вопросом – в два часа ночи, Лева! Если бы не Алла, которая отняла у Бурчака телефон, то он бы наверняка кому-то устроил веселую ночь.

– Вы так хохотали, – вспомнил Гуров.

– Ой, да, – рассмеялась Маша. – Так… вспоминали о всяком. Смешные случаи, знаешь…

На душе у Гурова было неспокойно, даже паршиво. Он и сам толком не понимал и не особо старался в этом разобраться. Ему не стоило пить, ему не стоило так долго оставаться с дядей Мишей наедине и слушать о его изломанной жизни. Гурову вообще не стоило приходить на эту встречу, как и не нужно было надолго задерживаться рядом с этим человеком. Но почему-то все пошло так, как того хотел дядя Миша, а Гуров так и не встал и не ушел. Да и Маше очень хотелось, чтобы муж был рядом. Ну вот – он был. И что теперь?

– О чем ты разговаривал с дядей Мишей? – осторожно спросила Маша. – Если это не мое дело, то не говори.

– Тут авария – не проедем, – известил пассажиров такси водитель. – Пока стоим на светофоре, может, подскажете, как добраться? Потому что навигатор предлагает два варианта, и оба черт знает какие неудобные.

– Поворот налево, а там по прямой, – объяснил Гуров. – Заблудиться невозможно.

– О, а навигатор про этот маршрут ни слова не сказал, – удивился таксист.

– Не берите в голову.

Гуров откинулся на спинку сиденья, взглянул на Машу. Красивая, счастливая, любимая. Если ей было хорошо, то это главное. А Гуров переживет. Слава богу, на такие юбилеи его приглашают раз в пять лет, а то и реже. То ли дело дачные посиделки у Стаса Крячко или выездная рыбалка с генерал-майором Орловым. Друг и начальник, но с обоими он работает в одной связке так давно, что каждый из троицы понимает остальных с полуслова. Орлов, конечно, о своем статусе не забывает, в картишки на работе с ним не перекинешься, но если не при погонах, то мужик он свойский. А со Стасом все и так ясно, просто и понятно, это опора, это плечо, это запасная обойма и так далее. Интересно, что бы он сказал, увидев дядю Мишу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.