Юлия Арниева
Я связана с твоей судьбой

Глава 1

– Я не доверяю тебе, – процедила я сквозь зубы, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

– Тебе стоит смириться со своей участью.

– С какой участью?! – крик сорвался с губ против моей воли. – Быть пленницей в этих каменных стенах? Или стать жертвой твоих псов?

– Твоя участь – родить мне наследника, а пока что…

– Никогда!

Я отшатнулась так резко, что больно ударилась спиной о холодную стену. Грубый камень впился в кожу даже через ткань платья, но эта боль была ничем по сравнению с тем ужасом, который охватил меня при его словах.

– Лучше смерть, чем такое унижение!

И тотчас воздух между нами словно сгустился, стал плотным и удушающим. А тишина опустилась тяжёлым пологом, нагоняя ужас. Моё сердце билось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а во рту появился металлический привкус страха. Я поспешно отвела взгляд, не в силах больше выносить этот прожигающий взор Кирана, который, казалось, видел меня насквозь.

Но он не позволил мне скрыться. Несколько быстрых шагов – и железные пальцы сомкнулись на моём подбородке. Грубо, беспощадно, без малейшего намёка на нежность, он заставил меня запрокинуть голову. Я оказалась пленницей его взгляда – глаз цвета расплавленного серебра, полных холодной ярости и чего-то первобытного, дикого и невероятно опасного.

– Не мой род нарушил древнюю клятву, – хриплым голосом прорычал он. – Но я сделаю всё, чтобы древний договор был исполнен.

Его губы накрыли мои прежде, чем я успела что-то сказать или хотя бы вдохнуть. Поцелуй был требовательным, агрессивным, полным голодной ярости хищника, который наконец настиг свою добычу. Он обжигал, лишал рассудка, стирая всё на своём пути.

Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было всё равно что пытаться сдвинуть скалу. Мои слабые попытки сопротивления лишь ещё больше разжигали его ярость. Стальные руки обвили меня и прижали к его мускулистому телу так крепко, что рёбра заныли от давления.

В какой-то момент кружка выскользнула из моих онемевших пальцев и разлетелась на осколки со звонким хрустом, но Киран словно не замечал ничего, кроме моих губ. Он сминал их собственническим поцелуем, от которого мир плыл перед глазами, а реальность становилась зыбкой и иллюзорной.

Меня захлестнула волна незнакомых, пугающих ощущений. Я никогда не чувствовала ничего подобного и не думала, что такое вообще возможно. Откуда-то из глубины души поднимались странные тёмные желания, которые я не могла понять и не хотела признавать. Властная хватка его рук, терпкий мужской запах – кожи, дыма, стали, чего-то дикого и необузданного, что напоминало о лесах и охоте. Лёгкое покалывание щетины на его подбородке. Жидкое пламя, вспыхнув на губах, растекалось по всему телу расплавленным металлом, доходило до самых потаённых уголков души. Это пугало и соблазняло одновременно, заставляя сердце биться в бешеном, почти болезненном ритме.

Когда разум, наконец, вернулся, я с трудом выдохнула:

– Отпусти меня. Немедленно.

Дрожащими ладонями я упёрлась в его широкую грудь, ощущая под пальцами твёрдые мышцы и быстрое биение его сердца. Почувствовав, как руки Кирана медленно, почти ласково скользнули по моим бёдрам, я попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Он был силён, намного сильнее меня, и эта сила одновременно пугала и почему-то притягивала.

Собрав остатки гордости, я вскинула голову, сердито нахмурила брови и метнула в него самый свирепый взгляд, на который была способна. Но моё сопротивление, кажется, только забавляло его – в серебряных глазах мелькнула насмешка, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка.

– Ты моя, – заявил Киран с абсолютной уверенностью, словно произносил неоспоримую истину.

Его низкий, глубокий голос с едва уловимыми рычащими нотками странно взволновал меня. Это было неправильно, я не должна была так реагировать на него, но тело предательски откликалось на его слова.

– Я не…

– Моя, – прервал он, и в этом единственном слове звучала такая непреклонность, что спорить казалось бессмысленным.

Горячие пальцы мягко сомкнулись на моём подбородке и приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд. Он снова склонился ко мне, но на этот раз коснулся губ почти невесомо, словно пробуя на вкус, словно запоминая каждую деталь. Этот нежный поцелуй был ещё опаснее страстного – он проникал глубже, затрагивал те струны души, которые я предпочла бы оставить нетронутыми.

А потом он резко отстранился, оставив меня с ощущением пустоты и странной потери. Подхватил свой тёмный плащ с высокой спинки стула и направился к двери широкими, уверенными шагами, покидая меня в полном душевном смятении – с горящими щеками, сбившимся дыханием и этим мучительным чувством незавершённости.

Дверь затворилась за ним с глухим стуком, эхо которого долго блуждало по каменным стенам. Я осталась одна в этой каменной темнице, которую он называл моими покоями. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к стылой стене. Пальцы машинально коснулись губ – они всё ещё горели от его поцелуя, всё ещё хранили вкус этого безумия, этой страсти, которую я не хотела, но не могла отрицать.

Что со мной происходит? Я должна была ненавидеть его, презирать, строить планы побега, думать о мести. Вместо этого моё тело предательски откликалось на его прикосновения, а сердце билось так, словно хотело вырваться из груди и последовать за ним.

Лёгкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и поспешно подняться на ноги. В покои вошла Эйла, моя верная горничная, которая служила мне ещё в родном замке и была свидетелем моего детства и юности. Единственная из всех близких мне людей, кому было дозволено сопроводить меня в мрачный замок моего мужа.

– Госпожа, – тихо произнесла она, с тревогой оглядывая меня и осколки на полу. – Вам плохо?

Я покачала головой, стараясь привести себя в порядок. Осколки кружки хрустели под подошвами, а тёмная лужица отвара причудливыми разводами растекалась по серым камням пола, впитываясь в трещины.

– Ваша рука… – Эйла приблизилась, и её лицо исказилось ещё большей тревогой. – Повязка опять пропиталась кровью. Рана снова кровит. Это нехорошо, госпожа. Нужно срочно сменить бинты и обработать края.

Я машинально взглянула на левую руку. Белая ткань действительно окрасилась свежими алыми пятнами – должно быть, когда я отчаянно упиралась ладонями в широкую грудь Кирана, попытки сопротивления заставили края раны снова разойтись. Память о том, как появилась эта рана, болезненно мелькнула и тут же растворилась, как утренний туман – отголоски чужих воспоминаний, что постепенно, день за днём, смешивались с моими собственными. Битва, звон мечей, крики, боль, кровь на руках…

– Как скажешь, – отрешённо кивнула я, направляясь к креслу у высокого окна.

Эйла принесла чистые бинты, склянку с настойкой и таз с тёплой водой. Её ловкие пальцы осторожно размотали окровавленную повязку, обнажив неровную рану на предплечье. Я невольно поморщилась – края действительно разошлись, а изнутри сочилась свежая кровь – и отвернулась к окну, не в силах смотреть на это напоминание о прошлом.

За кривым мутным стеклом простирались суровые заснеженные горы, безжалостные и одновременно прекрасные в своей дикой красоте. Острые пики резали низкие облака, а ветер гнал по склонам снежную пыль. Где-то там, за этими неприступными вершинами, была земля, которая в чужих воспоминаниях смутно воспринималась как родная. Там был настоящий дом, там были друзья и родные люди, там я когда-то была по-настоящему счастлива и свободна.

Движение во внутреннем дворе привлекло моё внимание: группа воинов собралась на широкой тренировочной площадке, а в самом центре, возвышаясь над остальными, стоял Киран.

Даже на таком расстоянии его фигура явно выделялась среди других: широкие плечи, безупречно прямая осанка и хищная грация в каждом движении. Он был без рубахи. Мышцы его торса красиво перекатывались под бронзовой кожей, которая была покрыта множеством шрамов – белых и тёмных следов бесчисленных битв, каждый из которых рассказывал свою историю боли и победы. В руке он небрежно держал обычный тренировочный меч, но даже издалека было видно, что это оружие словно слилось с ним в единое целое, стало продолжением его руки.

По его команде один из воинов выступил против него. Противник был крупным мускулистым мужчиной с внушительным телосложением, но рядом с моим мужем он всё равно казался медлительным и неуклюжим, словно медведь рядом с пантерой.

Схватка началась без предупреждения. Лязг стали разносился по двору, искры веером летели от ударов мечей, оставляя в воздухе яркие следы. Киран двигался как прирождённый хищник – быстро, точно, смертельно. Каждый его выпад был рассчитан, каждое движение отточено до абсолютного совершенства долгими годами постоянных тренировок.

Я невольно задержала дыхание, когда противник нанёс особенно сильный удар сверху, но Киран отразил его с поразительной лёгкостью, тут же плавно перейдя в стремительную контратаку. Его меч описал сложную дугу, и остриё замерло в миллиметре от горла поверженного противника.

– Готово, госпожа, – мягко сказала Эйла, осторожно закрепляя свежую повязку. – Постарайтесь не напрягать руку в ближайшие дни.

Я рассеянно кивнула, продолжая смотреть в окно. Киран уже помогал противнику подняться на ноги, дружески похлопал по плечу и что-то сказал, отчего тот громко расхохотался. А потом, словно почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, медленно поднял голову и посмотрел прямо на окно моих покоев.

Наши взгляды встретились. И я отшатнулась от окна, чувствуя, как предательски и болезненно загорелись щёки. Он поймал меня на том, что я наблюдала за ним!

– Госпожа, что случилось? – немедленно забеспокоилась чуткая Эйла, замечая мою внезапную бледность. – Может быть, вам нехорошо? Принести настойку?

– Ничего, – слишком резко ответила я, стараясь не смотреть в сторону окна. – Ничего не случилось.

Но это была самая настоящая ложь. С каждым прошедшим днём становилось всё труднее притворяться тем, кем я не являлась, всё сложнее было убеждать саму себя, что я должна ненавидеть этого человека.

После того как Эйла молчаливой тенью убрала осколки разбитой кружки, вытерла пол и пожелала приятных сновидений перед уходом, я осталась совершенно одна со своими гнетущими мыслями. Но теперь уже не решалась подойти к окну – образ Кирана, его плавные, смертоносные движения и его пронзительный взгляд никак не хотели покидать мою память.

Глава 2

Следующий день принёс с собой долгожданное облегчение. Слабость, что терзала меня после ранения, наконец отступила, оставив лишь тупую боль в руке – напоминание о битве. Я проснулась с твёрдым намерением сегодня же покинуть свои покои. Достаточно скрываться в четырёх стенах, словно загнанный зверь, ожидающий своей незавидной участи.

Если я буду продолжать сидеть в этой каменной темнице, то никогда не найду способ сбежать из этого места. Мне нужно изучить замок, найти слабые места в охране, понять, где расположены выходы. Каждый день, проведённый в бездействии, это потерянная возможность вернуть свободу.

– Госпожа, – встревоженно заговорила Эйла, когда я отбросила одеяла и направилась к сундуку с одеждой. – Быть может, стоит ещё денёк отдохнуть?

– Довольно, – резко оборвала я её. – Я не собираюсь больше прятаться в этой комнате.

Девушка поджала губы, но промолчала и привычно помогла мне облачиться в тёмно-синее платье из добротного сукна с мягким блеском. Оно было новым, с искусной серебряной вышивкой по вороту и длинным рукавам – тонкая работа мастерицы. Его и ещё два похожих платья Эйла принесла несколько дней назад, но тогда я находилась в полубредовом состоянии, и мне было всё равно на наряды.

– Кто прислал эти платья? – спросила я, разглаживая мягкие складки юбки и любуясь игрой света на серебряных нитях.

– Экономка замка, госпожа, – ответила Эйла, поправляя воротник. – Она сказала, что лорд лично приказал обеспечить вас подобающим гардеробом.

– Предусмотрительно с его стороны, – усмехнулась я, отмечая, что платье сидело почти идеально. – Откуда он узнал мой размер?

Лёгкий румянец на щеках Эйлы дал понять, что информация была получена от неё.

Прежде чем покинуть покои, я окинула прощальным взглядом комнату, что служила мне тюрьмой последние дни. Просторная, но мрачноватая – высокие каменные стены, покрытые потемневшими от времени гобеленами с охотничьими сценами. Массивная кровать с резными столбиками и тяжёлыми занавесями из тёмно-синего бархата занимала центр. Рядом стоял дубовый сундук, окованный железными полосами – в нём теперь хранилась моя новая одежда.

У противоположной стены располагался камин, сложенный из серого камня, над которым висел герб рода Магвайр – чёрный волк на серебряном поле.

Кресло у окна, где я проводила большую часть времени, было обито мягкой оленьей кожей и хранило тепло моего тела. Казалось, оно впитало все мои тревоги и сомнения за эти дни. Рядом стоял низкий столик из полированного дуба, на котором Эйла оставляла еду и лекарства.

– Госпожа, прошу вас, – снова попыталась остановить меня Эйла, когда я направилась к двери. – Милорд не приказывал вам покидать покои, но и не запрещал, однако его люди могут неправильно понять…

– Его люди будут вести себя так, как подобает в присутствии супруги их господина, – холодно ответила я, хотя сердце колотилось от волнения.

На самом деле, я понятия не имела, как отреагируют на моё появление, но сидеть взаперти больше не было сил.

Тяжёлая дубовая дверь поддалась моему нажиму со скрипом. За ней открылся длинный каменный коридор, освещённый факелами в кованых железных кронштейнах. Сводчатый потолок был украшен росписью – гербы вассальных родов Магвайр, переплетённые с изображениями волков и дубовых ветвей.

А рядом с дверью стоял мужчина в тяжёлой кольчуге и тёмно-сером плаще. Крупный, широкоплечий, с грубым обветренным лицом, покрытым шрамами, и настороженными серыми глазами. Охранник. Или, называя вещи своими именами, мой личный тюремщик.

Я невольно вздрогнула и инстинктивно сделала шаг назад, готовая ретироваться в покои. Но внезапно что-то во мне яростно взбунтовалось. Воспоминания, не принадлежавшие мне, но ставшие частью моей сущности, властно напомнили: я – Леона из рода Доэрти, дочь лорда, чья родословная восходит к временам первых королей. Я не буду прятаться от стражника!

Выпрямив спину и расправив плечи, я окинула мужчину тем самым презрительным взглядом, которым благородные дамы смотрят на провинившихся слуг.

– С дороги, – ледяным тоном приказала я.

Охранник замешкался, явно не ожидая такой наглости от пленницы. Его рука инстинктивно дёрнулась к рукояти меча, но он не решился обнажить оружие против супруги господина. В конце концов, неохотно посторонился, проворчав что-то неразборчивое.

– Что ты там сказал? – резко остановилась я.

Мужчина поднял на меня мутные глаза, в которых плескалась плохо скрываемая враждебность.

– Ничего особенного, миледи, – процедил он сквозь зубы. – Просто удивляюсь, что пленница так свободно разгуливает по замку.

Дерзость! Кровь вскипела в жилах. Я сделала шаг вперёд, и здоровенный мужчина невольно отступил.

– Я не пленница, – процедила я, вкладывая в каждое слово ледяную ярость. – Я супруга твоего господина. И если ещё раз услышу подобные речи, лично прослежу, чтобы лорд узнал о твоём непочтении к своей жене.

Лицо охранника побледнело. Очевидно, перспектива столкнуться с гневом Кирана не сулила ничего хорошего.

– Прошу прощения, миледи, – пробормотал он, опуская взгляд. – Оговорился.

– В следующий раз думай, прежде чем открывать рот, – холодно бросила я и прошла мимо.

Но внутри всё дрожало от нервного напряжения. Этот короткий обмен репликами ясно показал, как относятся ко мне в замке. Пленница. Чужачка. Враг, временно получивший отсрочку.

Я направилась к каменной лестнице, ведущей вниз. За спиной послышались тяжёлые шаги – охранник следовал за мной, как приставленная цепная собака. Эйла торопливо семенила рядом, её лицо было бледным от тревоги.

– Госпожа, куда вы идёте? – прошептала она, опасливо озираясь.

– Осматривать мой новый дом, – с горькой усмешкой ответила я. – Мне нужно знать, где я живу.

На самом деле, мне жизненно важно было изучить каждый коридор, каждую лестницу, каждый выход. Где несут дозор стражники, когда меняется караул, какие ворота ведут за пределы замка – всё это пригодится при планировании побега.

Лестница была крутой, а ступени – отполированными ногами поколений. Резные каменные перила украшали переплетающиеся волчьи головы и дубовые листья. Мы спускались из жилой части замка к основным залам, и с каждым шагом воздух становился теплее – здесь постоянно топились камины.

Первый этаж встретил меня просторным коридором с высокими арочными окнами. Здесь было светлее, но атмосфера оставалась не менее внушительной. Стены украшали портреты предков рода Магвайр – суровые мужчины и женщины с жёсткими лицами и пронзительным взглядом. Все они словно смотрели на меня с немым упрёком: что делает чужачка в их родовом гнезде?

Слуги, встречавшиеся на пути, замирали при моём появлении. Девушка с корзиной белья поспешно отвела взгляд и прижалась к стене, пропуская меня. В одном из проходов парень с руками, выпачканными сажей, заметив меня, резко выпрямился и уставился с откровенным презрением. Юноша молчал, продолжая пялиться злыми глазами, а затем демонстративно сплюнул в сторону и отвернулся.

Внутри меня мгновенно вспыхнула ярость, и я с трудом подавила чужое желание сжать наглую глотку мерзавца, что посмел так неуважительно отнестись к дочери великого лорда.

Но я заставила себя пройти мимо с высоко поднятой головой, направляясь к массивным двустворчатым дверям, за которыми угадывался главный зал. Оттуда доносились приглушённые мужские голоса – Киран совещался с вассалами о важных делах.

Замок Магвайров был древним и внушительным. Каменные стены помнили века войн и осад. Здесь не было изящества и роскоши моего родного дома, только практичность и мощь: широкие окна с резными каменными рамами; толстые стены, способные выдержать осаду; переходы, спланированные так, чтобы защитники могли быстро перебрасывать силы с одного участка на другой.

Коридоры были достаточно широкими для прохода нескольких человек в доспехах. Потолки – высокими, чтобы можно было орудовать длинным оружием. Каждая деталь архитектуры говорила о том, что этот замок строился для войны.

Я свернула в боковой проход и оказалась в галерее, выходящей большими окнами во внутренний двор. Здесь было тише, и я позволила себе остановиться у одного из окон, изучая то, что происходило внизу.

Двор был вымощен серым камнем и кипел жизнью. Конюхи водили к каменному корыту у колодца лошадей— могучие боевые кони, чьи копыта цокали по камню. Кузнец работал у своей наковальни, отправляя искры в воздух – звон металла разносился гулким эхом. Группа мальчишек училась обращению с деревянными мечами под присмотром седого ветерана с изрубцованным лицом.

Стражники обходили стены, а я считала их шаги, запоминала маршруты. У главных ворот стояло четверо охранников, у малых – двое. Интересно, как часто меняется караул?

Служанки торопливо перебегали от одного здания к другому, неся корзины с едой или бельём. Группа мужчин грузила на телеги мешки с зерном – видимо, готовились к дальней поездке. А может быть, это была дань королю? Или приготовления к осаде?

Всё это была жизнь замка – размеренная, привычная, веками устоявшаяся. И я была в ней чужой. Захватчицей, нарушившей их покой.

– Госпожа, – тихо позвала Эйла. – Может быть, вернёмся? Люди смотрят… недобро.

Она была права. Каждый встречный одаривал меня взглядом, полным подозрения и неприязни.

Охранник за моей спиной кашлянул – очевидно, тоже считал мою прогулку законченной. Но я не собиралась отступать. Не сейчас, когда впервые за недели почувствовала себя живой и получила возможность изучить потенциальные пути к свободе.

Я повернула в сторону того места, где, должна была находиться библиотека. Мне нужно было укромное место, где можно спокойно обдумать увиденное.

Эйла продолжала следовать за мной, охранник топал сзади, а враждебные взгляды по-прежнему жгли спину. Но с каждым шагом я чувствовала, как крепнет во мне решимость. Да, я чужая здесь. Да, меня ненавидят. Но я не буду прятаться в темнице, дожидаясь, пока моя судьба решится без моего участия.

Я уже составила примерный план замка в голове, отметила расположение лестниц и выходов, подсчитала количество стражников. Это только начало, но уже неплохо для первого раза.

Дверь библиотеки была приоткрыта. За ней виднелись ряды книг на деревянных полках, большой стол для чтения и кресло у камина. Наконец-то я нашла место, где могла побыть в относительном покое и систематизировать полученную информацию.

Но когда я протянула руку к ручке двери, послышались тяжёлые шаги в коридоре. Знакомая поступь, от которой сердце начинало биться быстрее. Киран.

Я замерла, не решаясь ни войти в библиотеку, ни обернуться. Что он скажет, увидев меня здесь? Разгневается? Прикажет вернуться в покои? Или…

Шаги остановились прямо за моей спиной. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела – он стоял так близко, что я ощущала тепло, исходящее от его фигуры, и знакомый мужской запах.

– Решила осмотреть владения? – произнёс он низким голосом, и в нём слышалась опасная насмешка.

Глава 3

– Мои владения остались за снежными пиками, лорд Магвайр, – произнесла я, вкладывая в каждое слово столько яда, сколько смогла собрать. – А это – ваша клетка. Я лишь изучаю её прутья.

На мгновение в его серебряных глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось знакомой холодной яростью. Но он не набросился, не схватил, как в нашу прошлую встречу. Вместо этого он сделал шаг в сторону и прислонился плечом к дверному косяку библиотеки, скрестив руки на могучей груди. Этот жест, обманчиво расслабленный, лишь подчёркивал его силу. Он был хозяином положения, а я – всего лишь дерзкой гостьей, нарушившей покой.

– Клетка, говоришь? – он усмехнулся, и этот звук эхом отразился от каменных стен коридора. – Странные слова для той, чьи покои обставлены лучше, чем у моих вассалов, и к кому приставлена личная служанка. Многие свободные женщины позавидовали бы такой «клетке».

– Свободные женщины могут покинуть свои покои, не опасаясь, что им в спину плюнет слуга или что стражник будет смотреть на них, как на дичь, – парировала я. Охранник, сопровождавший меня, заметно напрягся. Он наверняка понял, что речь идёт о нём.

Киран перевёл взгляд с меня на стражника. Всего один миг, один короткий, тяжёлый взгляд, но этого было достаточно. Широкоплечий воин побледнел, вытянулся в струну и опустил глаза.

– Мои люди знают своё место, – ровным тоном произнёс Киран, снова глядя на меня, – а те, кто забывается, очень быстро его вспоминают. Но они воины, а не придворные. Они привыкли видеть врага в гербе Доэрти. Дай им время, и они привыкнут видеть в тебе свою госпожу.

– Я не просила их привыкать. Я просила их не мешать мне дышать, – отрезала я.

Моё сердце колотилось с бешеной силой, но я заставляла себя стоять прямо, не отводя взгляда. Каждая наша беседа была полем битвы, и я не могла позволить себе проиграть.

– Ты дышишь, Леона, – его голос стал тише, глуше, и от этой интимной ноты по моей коже пробежали мурашки. – И будешь дышать. Ты нужна мне живой. – Он оттолкнулся от косяка и шагнул ко мне.

Я инстинктивно отступила, прямо в приоткрытую дверь библиотеки.

– Пойдём. Раз уж ты решила изучить «прутья», я покажу тебе то, что может оказаться полезнее коридоров.

Не дожидаясь моего ответа, он вошёл в библиотеку. Мгновение я колебалась, но любопытство и нежелание показывать страх пересилили. Бросив короткий взгляд на Эйлу, я глазами велела ей ждать снаружи и последовала за мужем. Охранник остался в коридоре, словно невидимая черта не позволяла ему переступить порог.

Библиотека рода Магвайр была под стать всему замку – суровая и функциональная. Никаких легкомысленных романов или сборников стихов. Высокие, до самого потолка, стеллажи из тёмного дуба были заставлены толстыми фолиантами в кожаных переплётах, трактатами по военной стратегии, истории, геральдике и горному делу. В воздухе витал густой запах старой бумаги, воска и пыли. Единственным источником света, помимо камина, в котором тихо потрескивали дрова, было высокое стрельчатое окно, выходившее во внутренний двор.

Киран стоял у центрального стола, на котором была разложена огромная карта Северных земель. Его пальцы скользили по пергаменту, останавливаясь на знакомых мне названиях. – Ты умна, Леона, – произнёс он не оборачиваясь. – Куда умнее, чем хотел бы твой отец. Он воспитывал в тебе гордость и упрямство, но не смог заглушить разум. Ты понимаешь, что сбежать отсюда невозможно. Горы и мои патрули не оставят тебе и шанса.

– Вы так уверены в преданности своих патрулей? – спросила я, медленно обходя стол, чтобы оказаться напротив него. – Золото способно творить чудеса.

– Золото твоего отца здесь не имеет цены, – он поднял голову, и наши взгляды вновь встретились над картой, полем будущих сражений. – Мои люди верны мне не за монеты. Они верны клану, крови, земле, которую мы защищаем. Они помнят, кто пролил первую кровь и нарушил клятву.

– Договор был заключён триста лет назад! – не выдержала я. – Времена изменились. Наши народы могли бы жить в мире.

– Могли бы, – согласился он неожиданно мягко. – Но твой отец решил иначе. Он посягнул на наши рудники, он нарушил границы. Он решил, что Магвайры ослабли. Он ошибся, и теперь за его ошибку платишь ты. Такова цена.

Он обошёл стол и подошёл ко мне так близко, что я вновь ощутила этот дикий, необузданный запах кожи и дыма. Он был выше меня на целую голову, и мне пришлось запрокинуть свою, чтобы смотреть ему в лицо.

– Но я не хочу, чтобы цена оказалась слишком высока, – продолжил он, и его голос был почти шёпотом. Он протянул руку, но не коснулся меня. Вместо этого он вынул из кармашка на поясе небольшой бархатный мешочек, развязал шнурок и вытряхнул на ладонь кольцо. Оно было сделано из тёмного, почти чёрного металла, похожего на оружейную сталь, и было лишено всяких украшений, кроме одного-единственного камня. Камень был молочно-белым, гладким, словно речная галька, и казался абсолютно невзрачным.

– Что это? – с подозрением спросила я.

– Наследие Магвайров. Его носит супруга лорда, – сказал он. – Оно защищает своего носителя.

– Защищает от чего? От скуки в вашей «клетке»? – съязвила я.

Насмешка не тронула его.

– Оно защищает от яда, – просто ответил он. – Камень меняет цвет при соприкосновении с большинством известных ядов.

Он взял мою левую руку. Его пальцы были горячими и грубыми, но прикосновение было на удивление осторожным. Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Он надел кольцо на мой безымянный палец, и оно идеально подошло по размеру, словно было создано для меня. Но холодный металл неприятно лёг на кожу.

– Я не буду это носить.

– Будешь, – его голос не оставлял пространства для спора. – Считай это моим первым приказом тебе как мужа. Ты будешь носить его не снимая. Я намерен получить наследника, и для этого мне нужна живая и здоровая жена. А в этом замке, как ты верно заметила, не все рады дочери лорда Доэрти.

С этими словами он отпустил мою руку и отошёл к выходу.

– Сегодня мы ужинаем вместе. В большом зале. Мои вассалы должны увидеть свою новую госпожу, – бросил он через плечо. – Экономка пришлёт тебе подходящее платье. Будь готова к закату.

Дверь за ним закрылась, оставив меня одну посреди молчаливых книг и карт. Я смотрела на свою руку, на чужеродное кольцо с мутным белым камнем. Защита? Или ещё один поводок, ещё один символ моего плена? Слова Кирана эхом звучали в голове. Он признал, что мне здесь угрожает опасность. Но его заботила не моя жизнь, а лишь моя способность выполнить своё предназначение – родить ему сына. Ярость и унижение боролись во мне с холодным, липким страхом…

Вечер опустился на замок быстро, словно тёмное покрывало, сброшенное с заснеженных горных вершин. Эйла хлопотала вокруг меня, помогая облачиться в платье, которое прислала экономка. Оно было из тяжёлого тёмно-зелёного бархата цвета мха на камнях и сидело на мне безупречно. Серебряная вышивка на вороте и манжетах напоминала переплетение терновых ветвей. В этом наряде я чувствовала себя не госпожой замка, а скорее жертвенным агнцем, которого ведут на заклание.

– Госпожа, вы уверены, что стоит идти? – шёпотом спросила Эйла, закрепляя последнюю заколку в моих волосах. Её лицо было бледным, а глаза полны страха. – Люди в замке… они злы. После вашей утренней прогулки только и разговоров что о дерзости дочери Доэрти.

– Тем более я должна пойти, Эйла, – ответила я, глядя на своё отражение в тусклом полированном металле зеркала. Из него на меня смотрела незнакомка с горящими от гнева глазами и плотно сжатыми губами. – Я не позволю им думать, что меня можно запугать.

Мой взгляд упал на кольцо. Белый камень тускло поблёскивал в свете свечей. Я дёрнула его, попытавшись снять, но оно сидело на пальце мёртвой хваткой, словно вросло в кожу. С проклятием я все же оставила эту затею.

Когда за мной пришёл стражник, чтобы проводить в большой зал, я была готова. Мой страх был заперт глубоко внутри, под бронёй из гордости и холодного бешенства. Я шла по гулким коридорам с высоко поднятой головой, не обращая внимания на перешёптывания и косые взгляды слуг. Эйла следовала за мной тенью, сжимая в руках мой плащ.

Большой зал был огромен и гулок. Длинные дубовые столы были заставлены посудой. Вдоль стен горели десятки факелов, их свет плясал на каменной кладке и тёмных гобеленах, изображавших кровавые битвы и охоту на гигантских волков. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, эля, пота и мокрой шерсти. За столами сидели воины Кирана – суровые мужчины с грубыми, обветренными лицами и тяжёлыми взглядами, которые они, не стесняясь, устремляли на меня. Когда я вошла, гул голосов на мгновение стих, а затем возобновился, но уже тише, сдержаннее.

Киран ждал меня у помоста, где стоял главный стол. Он был одет в чёрный дублет с серебряной вышивкой, повторяющей герб его рода – оскалившегося волка. Сегодня он выглядел не просто как варвар-воин, а как могущественный лорд в своём родовом гнезде. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться на помост. Его ладонь была твёрдой и мозолистой, и я лишь на мгновение коснулась её кончиками пальцев, прежде чем отдёрнуть руку.

Он усадил меня на резное кресло справа от себя. Место хозяйки дома. Место его жены. Это было похоже на злую шутку. Я сидела, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой, чувствуя на себе сотни неприязненных взглядов. Ужин начался. Слуги разносили блюда: запечённого целиком кабана, жирных перепелов, похлёбку из корнеплодов и огромные караваи хлеба. Мужчины ели жадно, громко разговаривая и смеясь, запивая еду тёмным элем из тяжёлых кружек.

Киран ел молча, лишь изредка бросая короткие фразы своим ближайшим вассалам, сидящим по обе стороны от нас. Мне он не сказал ни слова. На мою тарелку слуга положил кусок кабанины и несколько печёных яблок. Я не притронулась к еде. В горле стоял ком.

– Ты должна есть, – вдруг произнёс Киран, не поворачивая головы. Его голос был низким, но отчётливо слышным сквозь общий гул.

– Я не голодна, – холодно ответила я.

– Это приказ, – сказал он так же ровно.

Я взяла нож и с ненавистью впилась им в мясо, отрезая крошечный кусочек, поднесла его ко рту и заставила себя проглотить. Он был прав, мне нужны были силы. Для борьбы, для побега, для выживания.

Затем слуга, парень с испуганными глазами, подошёл к нашему столу с серебряным кувшином. Он наполнил кубок Кирана, а затем и мой, тёмно-красным, почти чёрным вином. Я не собиралась пить, но Киран поднял свой кубок, обводя взглядом зал.

– За мою жену, Леону из рода Магвайр! – провозгласил он громко. – Пусть боги даруют ей здоровье и плодовитость!

По залу прокатился нестройный гул голосов. Кто-то прокричал здравицу, кто-то промолчал, уставившись в свою тарелку. Это было унизительно – он выставил меня напоказ, как призовую кобылу, от которой ждут жеребёнка. В груди вскипела слепая ярость. Не думая, я схватила свой кубок. Если им нужно представление, они его получат. Я выпью за своё «здоровье и плодовитость», а потом брошуэтот кубок о камни.

Я поднесла тяжёлый серебряный кубок к губам, чувствуя терпкий аромат вина, и в этот самый момент кольцо на моём пальце вспыхнуло.

Это не было похоже на отблеск огня. Камень, до этого мутный и белый, загорелся изнутри неестественно ярким, кроваво-красным светом. Он пылал так яростно, что на мгновение ослепил меня. Свет отразился на моём лице, на серебряной посуде и в ошеломлённых глазах Кирана, который сидел так близко.

Я замерла, кубок застыл в сантиметре от моих губ. «Оно защищает от яда. Камень меняет цвет».

Слова Кирана пронеслись в голове оглушительной сиреной.

Гул в зале мгновенно смолк. Все, кто сидел достаточно близко, чтобы увидеть внезапное свечение, застыли с открытыми ртами. Я медленно, очень медленно опустила кубок на стол. Руки дрожали так сильно, что вино расплескалось, оставив на тарелке багровые пятна. Кольцо всё ещё горело, его зловещий свет пульсировал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я подняла голову и посмотрела на Кирана. Его лицо превратилось в каменную маску. Глаза цвета расплавленного серебра потемнели, превратившись в два ледяных кристалла, в которых плескалась смертельная ярость. Он смотрел не на меня, а на кубок, затем его взгляд метнулся к слуге, который наливал вино. Тот парень стоял бледнее мела, дрожа всем телом.

Тишина в зале стала абсолютной, тяжёлой, гнетущей. Можно было услышать, как трещат факелы на стенах. Весь мой страх, вся моя паника испарились, сменившись чистым ледяным бешенством. Я выжила. Меня едва не убили на глазах у всего его двора.

Я чуть склонила голову, растянув губы в саркастической усмешке, и посмотрела прямо в глаза своему мужу.

– Боюсь, твои планы получить наследника не увенчаются успехом, лорд Магвайр, – произнесла я тихим, но отчётливым голосом, который, казалось, прорезал звенящую тишину. – Ведь меня, похоже, собираются убить в твоём же доме. Гораздо раньше, чем я успею исполнить свой долг.

В его глазах на миг вспыхнул адский огонь. Он резким движением вскочил на ноги, опрокинув своё кресло.

– СТРАЖА! – взревел он голосом, от которого задрожали каменные стены. – Запереть зал! Никто не войдёт и не выйдет! Схватить виночерпия! Всех, кто прикасался к этому кувшину! Живо!

Начался хаос. Воины вскочили на ноги, обнажая мечи. Стражники бросились к дверям, отталкивая перепуганных слуг. Парень-виночерпий с криком ужаса попытался бежать, но его тут же сбили с ног и скрутили.

А я сидела посреди этого урагана, не двигаясь. Я смотрела на свой кубок с отравленным вином и на свою руку, где всё ещё горел багровым светом спасительный и проклятый камень. Я выжила, но война за мою жизнь в этой клетке только что началась.

Глава 4

Хаос, воцарившийся после приказа Кирана, был подобен шторму, но я находилась в его самом центре, в эпицентре урагана, где царила неестественная, звенящая тишина. Вокруг меня летали обрывки криков, лязг стали, грохот отодвигаемых скамей, но до моего сознания они доносились словно сквозь толщу воды. Всё моё существо было сконцентрировано на трёх вещах: на багровом, пульсирующем свете кольца на моём пальце, на тёмных пятнах пролитого вина на скатерти, похожих на кровь, и на лице Кирана.

Я никогда не видела такой ярости. Это была не та холодная, контролируемая злость, которую он демонстрировал мне раньше. Это было первобытное, испепеляющее бешенство лорда, чью власть посмели оспорить в его собственном логове. Его серебряные глаза превратились в осколки льда, а черты лица заострились, став похожими на высеченную из гранита маску хищного бога войны. Он не смотрел на меня. Вся его ярость была направлена вовне – на зал, на своих людей, на невидимого врага, который посмел протянуть ко мне свои руки.

Двое стражников, огромных, как медведи, схватили бледного виночерпия. Парень не сопротивлялся, его тело обмякло от ужаса, и он лишь скулил, когда его поволокли прочь из зала, к подземельям, где правда вырывается из глоток вместе с кровью. Другие воины, следуя коротким, лающим приказам Кирана, начали допрос остальных слуг, находившихся у помоста. Атмосфера праздника испарилась без следа, оставив после себя лишь липкий, холодный страх. Вассалы, ещё минуту назад шумно пировавшие, теперь сидели тихо, с тревогой поглядывая на своего лорда, и никто не смел встретиться с ним взглядом.

Киран шагнул ко мне. Его тень накрыла меня, отрезая от остального зала. Он протянул руку и сжал мою ладонь с такой силой, что я поморщилась, но промолчала. Он смотрел на камень, и в его глазах отражался зловещий красный свет. Казалось, он даже не дышал.

– Уведите её в покои, – наконец произнёс он, не отпуская моей руки. – Рорик!

Один из воинов, седовласый ветеран с лицом, испещрённым шрамами, шагнул вперёд.

– Да, милорд.

– Проводишь леди Леону в её комнату. Ты и четверо твоих людей. Останетесь у её дверей. Никто, слышишь меня, Рорик? Никто не войдёт и не выйдет без моего прямого приказа. Даже эта девчонка, – он кивнул в сторону Эйлы, которая забилась в угол помоста, белая как полотно.

– Будет исполнено, милорд, – Рорик склонил голову.

Только тогда Киран отпустил мою руку, повернулся ко мне, и впервые за эти несколько минут наши глаза встретились. В его взгляде больше не было ярости, только что-то тёмное, глубокое и непроницаемое, как горное озеро.

– Иди, – приказал он.

Я поднялась. Ноги держали меня с трудом, но я заставила себя выпрямить спину. Я не произнесла ни слова. Мой сарказм, моя дерзость утонули в ледяной волне осознания того, что я только что избежала смерти. Я окинула зал последним взглядом. Теперь все смотрели на меня, но в их глазах больше не было ненависти или презрения. Был страх.

Рорик и его люди окружили меня плотным кольцом. Эйла, дрожа, последовала за нами. Когда мы шли через опустевший зал и по гулким коридорам, слуги и стражники шарахались от нас, прижимаясь к стенам. Путь в мои покои, который утром казался мне дорогой позора, теперь был путём королевы, окружённой почётным караулом. Но я знала, что это не почёт. Это была клетка, стены которой только что стали толще и выше.

Дверь в покои захлопнулась за мной с глухим стуком. Рорик и его люди остались снаружи. Я услышала, как тяжёлый засов скрежетнул, запирая меня изнутри. Эйла тут же бросилась ко мне, её лицо было мокрым от слёз.

– Госпожа! О боги, госпожа! – она схватила мою руку, но отдёрнула её, испугавшись красного свечения кольца. – Вы… вы в порядке?

– Я жива, Эйла, – тихо ответила я. Голос вдруг стал чужим. Я подошла к кувшину с водой, стоявшему на столике, и плеснула себе в лицо. Холодная вода привела меня в чувство. Дрожь, которую я сдерживала всё это время, наконец пробилась наружу, и я опёрлась руками о стол, чтобы не упасть.

Кольцо всё ещё слабо светилось. Я смотрела на него, как заворожённая. Этот невзрачный кусок металла и камня, который я считала очередным символом своего рабства, спас мне жизнь. Киран спас мне жизнь. Он дал мне его. Зачем? Ответ был очевиден и унизителен. «Я намерен получить наследника, и для этого мне нужна живая и здоровая жена». Не я. Ему была нужна не я, а моя способность выносить его ребёнка.

Я провела в своих покоях несколько часов, которые показались вечностью. Эйла, немного успокоившись, молча сидела в углу, боясь нарушить тишину. Я мерила шагами комнату, от окна к камину и обратно. Адреналин отступил, оставив после себя звенящую пустоту и холодную ясную мысль: мой отец не мог не знать о кольце. Он знал о древнем договоре, он знал, что Магвайры обязаны дать своей госпоже защиту от яда, и он знал, что в замке врага меня могут попытаться убить. Он отправил меня сюда, зная обо всём этом. Была ли моя возможная смерть частью его плана? Стать мученицей, чья гибель разожжёт войну, в которой он надеялся победить? Эта мысль была омерзительнее любого яда.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Киран, он был один. За его спиной я увидела суровое лицо Рорика. Мой муж вошёл и закрыл за собой дверь, отрезая нас от остального мира. Он выглядел уставшим, а на его чёрном дублете появились тёмные пятна – я не сразу поняла, что это кровь.

– Виночерпий заговорил, – сказал он без предисловий. Его голос был ровным, безэмоциональным. Он подошёл к камину и протянул руки к огню, словно замёрз. – Как и двое других, кто расставлял посуду. В твоём кубке был яд.

– Кто за этим стоит? – спросила я.

– Они не знают. Или слишком боятся сказать, – он повернулся ко мне. В свете камина его глаза казались почти чёрными. – Они клянутся, что получили приказ от человека в плаще, чьё лицо было скрыто. Он заплатил им золотом. Твоим золотом, Леона. Монеты чеканки твоего отца.

– Это ложь! Провокация!

– Возможно, – спокойно согласился он. – А возможно, и нет. Твой отец не остановится ни перед чем, чтобы вернуть себе рудники. Спровоцировать войну, выставив меня убийцей собственной жены, вполне в его стиле.

– Или это кто-то из ваших людей, кто ненавидит меня и мой род! – возразила я, делая шаг к нему. – Кто-то, кто хочет, чтобы война продолжалась! Кто-то, кто не хочет, чтобы у вас был наследник от дочери врага!

– Эту версию я тоже рассматриваю, – он не отводил взгляда. – Поэтому виночерпий, повар и стражник больше никому ничего не расскажут. Их повесили на крепостной стене час назад.

От его слов по спине пробежал холодок. Он был безжалостен, но эта безжалостность сейчас была направлена на защиту его интересов, а значит, и на мою.

– И это всё? Вы просто убили исполнителей и на этом успокоились? – с горечью спросила я.

– Я не успокоился, – он шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами. – Я разослал гонцов. Я переверну каждый камень в этом замке и за его пределами, пока не найду того, кто отдал приказ. Можешь в этом не сомневаться.

Он остановился так близко, что я снова ощутила этот тревожащий запах дыма, кожи и чего-то ещё – запах силы.

– Ты сегодня проявила мужество, – неожиданно сказал он. Голос его был тихим, почти интимным, – и ум. Твои слова… они были как удар кинжалом. Точны и болезненны.

– Я лишь сказала правду, – прошептала я. – Ваша драгоценная «кобыла для выведения потомства» едва не сдохла в вашем же стойле.

Его рука взметнулась, и я отшатнулась, думая, что он меня ударит. Но он лишь мягко коснулся пальцами моей щеки, его прикосновение обжигало.

– Никогда, – прорычал он, глядя мне в глаза, – никогда больше не называй себя так. Ты – Леона из рода Магвайр, моя жена и мать моего будущего сына. И любой, кто посмеет поднять на тебя руку, будет молить о смерти.

– Ваша забота трогательна, – выплюнула я, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение, которое вызвало его прикосновение. – Но она запоздала. Сегодня меня спасло не ваше могущество, а лишь этот кусок металла.

Я подняла руку, на которой всё ещё тлело кольцо. Красный свет почти угас, превратившись в тусклый уголёк.

– Ты права, – согласился он, и в его голосе прозвучала горечь. – Моя вина. Я недооценил ненависть, которую посеял твой отец. Я думал, что стен этого замка и моих людей будет достаточно. Я ошибся.

Он взял мою руку в свою. Его ладонь полностью накрыла мою, и я почувствовала себя беззащитной.

– Это больше не повторится, – сказал он твёрдо. – С этого дня ты не сделаешь ни шагу без Рорика. Он будет твоей тенью. Он один из самых верных мне людей. Он отвечал за мою безопасность, когда я был ещё мальчишкой, а теперь будет отвечать за твою.

– Ещё один тюремщик, – безрадостно усмехнулась я.

– Охранник, – поправил он. – Есть разница. Тюремщик держит тебя взаперти. Охранник защищает твою жизнь, даже ценой своей.

Он поднёс мою руку к своим губам и коснулся кольца лёгким поцелуем. Не моей кожи, а холодного металла. От этого жеста по всему телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом.

– Договор должен быть исполнен, Леона, – прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моих пальцев. – Во что бы то ни стало.

С этими словами он отпустил меня, повернулся и вышел, оставив меня одну в тишине комнаты. Я смотрела ему вслед, чувствуя на щеке фантомное прикосновение его пальцев, а на руке – тепло его губ.

Я осталась одна, но что-то изменилось. Воздух больше не казался таким удушающим. Попытка убийства, как ни странно, не сломила меня. Наоборот, она сорвала с моих глаз пелену наивной надежды на побег. Моя война была не за стенами этого замка, она была здесь, внутри. И враг был не только снаружи, но и, возможно, среди тех, кого я считала своими.

Глава 5

Дни, последовавшие за попыткой отравления, превратились в недели, сплетаясь в тугой узел из страха, подозрительности и странного, тревожащего спокойствия. Моя комната стала моей крепостью и моей тюрьмой одновременно. За дверью теперь круглосуточно дежурил Рорик и его люди. Я была самой охраняемой женщиной в Северных землях, и эта охрана давила на меня не меньше, чем враждебность слуг до этого.

В эти долгие, тягучие дни, когда единственным развлечением было смотреть в окно на заснеженные горы, ко мне стали всё чаще возвращаться воспоминания. Не те, что принадлежали этому телу, этой жизни, а мои собственные, настоящие. Елены из небольшого города, девушки, которая любила играть с друзьями в бильярд, девушки, у которой была мечта отправиться в кругосветное путешествие, девушки, что переходила дорогу и увидела несущийся на неё автомобиль…

Последнее, что я помнила из той жизни, ослепляющие фары, визг тормозов и странное, почти философское спокойствие. Значит, всё. Вот так глупо и обыденно заканчивается моя жизнь. А потом наступила темнота.

Очнулась я внезапно, словно от удара. Секунда непонимания, а потом пришло осознание, что я задыхаюсь. Что-то тяжёлое навалилось сверху, грудь сдавило словно железным обручем и было трудно дышать. Я начала отбиваться, выворачиваться из-под тяжести, царапать всё, до чего могла дотянуться.

И тяжесть вдруг исчезла, а я судорожно втянула воздух. Но в тот же миг раздался истошный женский крик, а следом прозвучал грубый мужской голос: «Разберись с ней!»

Рывком сев, тяжело дыша, я попыталась подняться, но мир перед глазами поплыл. Сильные руки меня придержали, и чей-то голос заботливо проговорил: «Госпожа! Вам нельзя вставать. Выпейте», и к губам поднесли кружку с водой.

Только через два дня, когда боль утихла, а мысли прояснились, я поняла всю нереальность происходящего. Елены больше не существовало. Теперь я была Леоной из рода Доэрти, выданной замуж за своего исконного врага – Кирана Магвайра.

Память этого тела возвращались постепенно. Сначала ощущения: суровое лицо отца, но оно всегда смягчалось, когда он называл меня своим солнышком, вспоминалось, как терпеливо учил меня читать древние книги в своей библиотеке, как обнимал после ночных кошмаров. Запах роз в замковом саду, где мы гуляли вечерами, и он рассказывал мне о долге перед народом. Сладкий вкус мёда, которым меня поили в детстве от кашля, а он сидел рядом и рассказывал сказания о богах и героях. Потом эмоции – любовь к отцу, который, несмотря на политические игры, действительно дорожил мной. И самая сильная из них, въевшаяся в душу – ненависть ко всему, что связано с именем Магвайр.

Первое время я думала, что схожу с ума. В голове смешались две разных жизни, и я не могла понять, что принадлежит мне, а что – Леоне. Я помнила, как варить кофе в турке, но знала и то, как вышивать шёлком по бархату. Понимала, что такое смартфон, и одновременно различала лекарственные травы по одному запаху. Мои руки сами знали, как правильно держать меч, хотя Елена в жизни ничего тяжелее сковородки не поднимала.

Постепенно два потока воспоминаний начали сливаться воедино. Граница между Еленой и Леоной размывалась с каждым днём, и вскоре я уже не могла сказать, где заканчивается одна и начинается другая.

Но какой бы личностью я ни была, реальность оставалась неизменной – я находилась в замке врага, окружённая теми, кто видел во мне угрозу. И главным напоминанием об этом стал мой постоянный страж.

Рорик, седовласый ветеран, стал моей тенью. Он был молчалив и непроницаем, как гранитная скала. Его лицо, покрытое сетью шрамов, не выражало эмоций, но я чувствовала его недоверие. Для него я оставалась дочерью врага, которую нужно охранять только потому, что так приказал господин.

– Сколько человек вы потеряли в войне с моим отцом? – спросила я его однажды.

– Достаточно, чтобы помнить, – ответил он коротко, окинув меня тяжёлым взглядом.

– И теперь вынуждены защищать дочь того, кто их убил.

– Я выполняю приказ лорда, – отрезал он. – Больше ничего.

В его голосе не было ненависти, но и тепла тоже, только суровая солдатская дисциплина. Он проверял мою еду, словно ожидая найти яд в каждом куске хлеба, входил в комнату без разрешения, высматривая угрозы в каждой тени. И я понимала: для него я была не госпожой, которую нужно защитить, а опасным грузом, который нужно доставить в целости.

Мои отношения с Кираном тоже изменились. Он больше не врывался в мои покои с плохо скрываемой яростью. Теперь он приходил почти каждый вечер, после того как заканчивал свои дела, и мы сидели у камина, разделённые неловким молчанием. Он рассказывал о ходе расследования, точнее, о его отсутствии. Заговорщик словно растворился в воздухе, не оставив никаких следов, кроме трёх трупов на стене и горстки золотых монет с гербом моего… её отца.

– Мои гонцы вернулись с границы, – сказал он однажды, глядя в огонь. Его лицо в отсветах пламени казалось уставшим и жёстким. – Твой отец клянётся всеми богами, что не имеет к этому отношения. Он называет это провокацией, призванной очернить его имя.

– И вы ему не верите? – спросила я, с удивлением отметив, что в моём голосе нет яда, только усталый интерес.

– Я не верю никому, кроме себя и, может быть, Рорика, – он перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. – Но я верю в факты. А факты таковы, что кто-то в моём замке хочет твоей смерти. И я до сих пор не знаю, кто это.

– Всё просто: все ваши люди хотят моей смерти, – ответила я с горьким смешком, – Полагаю, они решили, что мир будет прочнее без наследника от дочери врага.

– Эту версию я рассматриваю в первую очередь. Поэтому виночерпий, повар и стражник больше никого не отравят.

От его спокойного тона по спине пробежал холодок. Он убил троих, возможно, невиновных, чтобы защитить мою жизнь. Не из любви или жалости, а потому что она была ему нужна.

– Вы боитесь, что ваши вассалы взбунтуются против брака с дочерью Доэрти? – спросила я.

– Боюсь? – он усмехнулся, но без веселья. – Я знаю, что они недовольны. Половина считает тебя шпионкой, другая – слабым звеном, которое враги могут использовать против меня. Но бунтовать они не посмеют. Пока.

В его словах слышалась усталость человека, которому приходится постоянно держать оборону. Не только от внешних врагов, но и от собственных людей.

Иногда, оставшись одна, я думала: а что, если всё это – лихорадочный бред умирающего разума? Слишком много странностей, слишком много невозможного. Но боль была реальной. Холод камня, запах дыма, вкус незнакомой еды – всё это ощущалось слишком живо для галлюцинации.

В один из вечеров Киран принёс книгу – сборник северных легенд в потёртом кожаном переплёте.

– Рорик сказал, что ты скучаешь, – бросил он, кладя книгу на стол. – Может, это поможет не сойти с ума в четырёх стенах.

Я была ошеломлена. Этот жест был настолько неожиданным, настолько… человечным, что я не нашлась с ответом. Я просто кивнула, и когда он ушёл, долго смотрела на книгу, не решаясь её открыть. Было ли это проявлением заботы? Или очередной манипуляцией, тонким ходом в его игре, цель которой – сломить моё сопротивление и получить послушную жену и наследника?

Я начала осторожно расспрашивать Эйлу о жизни замка, о его обитателях, о самом Киране. Моя верная служанка стала моими глазами и ушами. Она рассказывала о вассалах, о слугах, о старой экономке, которая управляла этим каменным муравейником железной рукой. Я узнала, что мать Кирана умерла, когда он был ребёнком, а его отец был суровым и нелюдимым человеком, погибшим в одной из стычек на границе. Киран стал лордом в восемнадцать лет, и с тех пор вся его жизнь была войной – с соседями, с природой, с предателями в собственных рядах.

Эта информация не вызывала во мне сочувствия, но рождала странное, неохотное понимание. Его жестокость и недоверие к миру были выкованы в огне потерь и предательств. И я, теперь дочь его заклятого врага, была для него лишь ещё одной угрозой, которую нужно контролировать.

Однажды утром Киран вошёл ко мне, уже одетый в дорожный плащ.

– Я уезжаю на несколько дней, – сообщил он. – Патруль на южном перевале поймал контрабандиста, который хвастался, что может достать любой яд. Возможно, это след.

Я почувствовала укол тревоги, который тут же задавила.

– Ваше отсутствие меня не огорчит.

Он усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Я не сомневаюсь. Но слушай меня внимательно, Леона. Не покидай эти комнаты. Не верь никому, кроме Рорика. Не ешь и не пей ничего, что не принесёт Эйла и не проверит он. Поняла?

– Я не глупа, – холодно ответила я.

Он подошёл ко мне вплотную. На мгновение мне показалось, что он хочет повторить тот наш первый, яростный поцелуй. Но он лишь протянул руку и коснулся кольца на моём пальце.

– Береги себя, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. И вышел.

Я осталась одна. И впервые за всё это время тишина в комнате показалась мне не гнетущей, а обнадёживающей. Он уехал. Волк покинул своё логово. И, возможно, это был мой шанс.

Глава 6

С отъездом Кирана замок словно затаил дыхание. Напряжение, висевшее в воздухе подобно грозовой туче, не исчезло, но изменило свою природу. Если раньше оно было острым и колючим, как оголённые клинки, то теперь стало тихим, выжидающим, словно затишье перед бурей. Стены древнего замка, казалось, сжались ещё плотнее, камни потемнели, а коридоры наполнились едва уловимым эхом недоверия и страха.

Для меня же эти первые дни без Кирана стали глотком воздуха, пусть и спёртого, тюремного. Рорик по-прежнему был моей тенью, неотступно следуя за каждым моим шагом, но без незримого присутствия господина даже его бдительность казалась менее гнетущей. Старый воин выполнял свой долг с прежней суровостью, но я замечала, как его взгляд время от времени устремлялся к окнам, высматривая силуэт возвращающегося лорда на дороге.

– Как долго лорд обычно отсутствует в таких поездках? – спросила я Эйлу во второй день, когда мы сидели у камина, а она штопала мою порванную повязку.

– По-разному говорят, госпожа, – ответила она, не поднимая глаз от работы. – Иногда день, иногда неделю. Зависит от того, что он ищет. – Она помолчала, затем добавила тише: – А еще говорят, южные перевалы опасны. Горные разбойники, снежные бури… Многие не возвращаются.

Замок продолжал жить своей размеренной жизнью, но без центральной фигуры лорда эта жизнь словно потеряла фокус. Я наблюдала это из окна своих покоев: стражники ходили по стенам, но их шаги были неспешными; слуги выполняли свои обязанности, но делали это с оглядкой; даже вассалы, собиравшиеся в большом зале на совет, говорили тише обычного.

– Они боятся, – тихо произнесла Эйла, заметив направление моего взгляда. – Без лорда замок словно потерял душу. Все понимают, что если что-то случится с ним…

– Что? – подтолкнула я её.

– Род Магвайров прервётся. У лорда нет братьев, нет детей. Некому будет унаследовать земли, а значит будет война между вассалами за право стать новым лордом.

Я задумалась над её словами. Значит, моя роль в этой игре была ещё важнее, чем я думала. Я была не просто заложницей – я была ключом к будущему этих земель. Наследник от меня закрепил бы власть Кирана и обеспечил бы спокойствие после его смерти.

На третий день после отъезда мужа я решилась на просьбу, которая созревала во мне с первого дня заточения.

– Рорик, – обратилась я к старому воину, когда он, как обычно, проверял мои покои. – Могу ли я прогуляться? Хотя бы в саду?

Он остановился посреди комнаты, поворачиваясь ко мне с непроницаемым лицом.

– В саду? – переспросил таким тоном, будто я предложила ему прогуляться по краю пропасти и, чуть помедлив, наконец произнес, – внутренний сад и только под охраной.

– Согласна, – быстро кивнула я, боясь, что он передумает.

Внутренний сад замка Магвайров был скромным островком зелени среди серого камня – небольшой квадратный двор, обнесённый высокими стенами с трёх сторон, а с четвёртой примыкавший к капелле рода. Летнее солнце щедро освещало ухоженные клумбы с яркими цветами, зелёные газоны и несколько кустов роз, которые цвели пышными алыми и белыми бутонами, наполняя воздух сладким ароматом.

Я медленно шла по единственной вымощенной камнем дорожке, ведущей от входа к небольшому фонтану в центре. Эйла семенила рядом, поправляя на плечах лёгкую летнюю шаль. Рорик не отходил от нас ни на шаг. Двое его людей заняли позиции: один у входа в сад, второй у калитки, ведущей к капелле. Старый воин лично осмотрел каждый угол сада, заглянул за каждый куст и, только убедившись, что территория безопасна, позволил нам выйти.

– Не отходите далеко от центра, – строго предупредил мужчина. – И при малейшей тревоге – сразу ко мне. Лорд дозволил эти прогулки, но только под моей личной охраной.

Я кивнула, слишком благодарная за эту малую свободу, чтобы спорить с его осторожностью.

Мы неторопливо обошли весь сад. Он был невелик – от края до края не больше двадцати шагов в любую сторону. В углу у капеллы рос одинокий дуб, древний и могучий, его ветви склонялись над каменной скамьёй, даря прохладную тень.

Впервые за долгое время я почувствовала подобие мира. Даже стены вокруг нас не казались клеткой – скорее защитой от внешнего мира. Иллюзия безопасности была так сладка, что я почти забыла о том, где нахожусь и кто меня окружает.

Наверное, поэтому атака стала такой неожиданностью.

Это не было похоже на штурм извне. Не было рогов, предупреждающих о приближении врага, не было криков часовых на стенах. Враг был уже внутри. Он скрывался среди тех, кого Киран считал союзником.

Первым знаком беды стал короткий сдавленный вскрик одного из людей Рорика у входа в сад. Звук оборвался так внезапно, что сначала я подумала: он споткнулся или ударился обо что-то. Но когда я обернулась, то увидела, как его тело медленно оседает на землю, а из-за угла галереи выскакивают четверо мужчин.

На первый взгляд они выглядели как обычная стража Магвайров – те же доспехи, те же цвета плащей, те же мечи на боку. Но их лица… В их глазах была не преданность долгу, не суровость солдат, исполняющих приказ, а жажда убийства, голодная и неприкрытая.

Рорик среагировал мгновенно. Годы службы выработали в нём инстинкты, которые работали быстрее мысли. Его меч со свистом покинул ножны, сверкнув на солнце, и он шагнул вперёд, заслоняя нас собой.

– Назад! В капеллу! Быстро! – взревел он, отражая первый удар.

– Госпожа, сюда! Быстрее! – крикнула Эйла. И потянула меня не в сторону капеллы, как приказал Рорик, а к совершенно другой стороне сада, к низкому, почти незаметному проходу в стене рядом с древним дубом. Проход был настолько неприметным, что я раньше даже не замечала его – узкая щель между камнями, прикрытая свисающими ветвями.

– Сюда! – прошипела Эйла, расталкивая ветки и протискиваясь в проход. – За мной!

Я последовала за ней, ободрав руки о грубый камень, зацепившись платьем за выступы. Проход был настолько узким, что нам приходилось идти боком, вжимаясь в стену. Тёмный, сырой, пахнущий плесенью коридор вёл куда-то вглубь замка.

За нашими спинами раздались крики – нападавшие поняли, что мы ускользаем. Я слышала голос Рорика, всё ещё сражающегося, всё ещё живого, но понимала – долго он не продержится против троих.

Хаос, охвативший эту часть замка, стал нашим прикрытием. Крики и звон оружия привлекли внимание стражи, но никто не понимал, что происходит. Слуги в панике бегали по коридорам, воины спешили к саду, думая, что замок атакован снаружи. В этой суматохе две женщины в простых платьях могли легко затеряться.

Мы бежали по тёмным узким коридорам, о существовании которых я лишь смутно догадывалась во время своих первых «исследований» замка. Эйла вела меня уверенно, словно знала каждый поворот.

– Эйла, – задыхаясь, прошептала я, когда мы остановились у развилки двух коридоров. – Откуда ты знаешь эти проходы?

– Я изучила эти коридоры, когда нас сюда привезли, – ответила она, прислушиваясь к звукам погони. – Телеги! – внезапно прошептала Эйла, хватая меня за руку. – На заднем дворе! Они вывозят мусор и пустые бочки! Если мы успеем…

Это был безумный, отчаянный план. Но другого у нас не было. Мы выскочили из служебных коридоров на задний двор – небольшую площадь позади замка, где располагались кузница, мастерские и склады. Здесь тоже царила суматоха. Слуги испуганно жались к стенам, перешёптываясь и показывая в сторону главного замка, откуда доносились крики. Стража бежала в противоположную сторону, к месту происшествия.

У малых ворот, ведущих к дороге в ближайшую деревню, стояла телега, доверху гружённая старыми мешками, пустыми бочками из-под эля и прочим хозяйственным мусором. Возница, испуганный старик с трясущимися руками, торопливо подгонял лошадей, желая поскорее убраться из замка, где творилось что-то непонятное и страшное.

Стражники у ворот отвлеклись на крики и беготню. Один побежал узнать, что происходит, второй повернулся к нему спиной, вглядываясь в суету во дворе. Эти несколько секунд невнимания были нашим единственным шансом.

Мы, пригнувшись и стараясь слиться с тенями, метнулись к телеге. Быстро забрались в неё, зарылись в вонючие, мокрые тряпки, затаили дыхание и замерли. Сердце колотилось так, что казалось, его стук услышит весь мир. Мешки пахли прокисшим пивом, гнилыми овощами и ещё чем-то неопределимо мерзким.

Вот телега дёрнулась и медленно покатила к воротам. Грохот колёс по камню казался оглушительным. Голоса стражников доносились совсем рядом. Мгновения тянулись, как часы. Каждый звук мог выдать нас, каждое движение могло стать последним.

– Эй, старик! – окликнул возницу один из стражников. – Что везёшь?

– Мусор, господин стражник, – дрожащим голосом ответил старик. – Пустые бочки и тряпьё. Как обычно.

– Проверить? – спросил второй стражник.

Я перестала дышать. Эйла сжала мою руку так крепко, что ногти впились в кожу.

– Да брось, это же Бер, – отмахнулся первый. – Он, почитай, всю жизнь господину служит.

И телега снова покатила. Скрежет подъёмной решётки за спиной прозвучал как самая прекрасная музыка в мире. А когда повозка выехала на дорогу, ведущую прочь от замка, я почувствовала, как напряжение постепенно покидает моё тело. Мы выбрались. Мы были на свободе…

Глава 7

Телега скрипела и подпрыгивала на каждой выбоине, как живое существо, изнывающее от боли. Мешки вокруг нас источали невыносимую вонь. Я зажала нос рукавом платья, но запах проникал через ткань, въедался в кожу, оседал в горле.

Эйла лежала рядом, прижавшись ко мне так плотно, что я чувствовала каждую дрожь её тела. Её дыхание было неровным, прерывистым – то ли от страха, то ли от этого удушающего смрада. Мы не осмеливались шептать, только изредка сжимали руки друг друга, когда телега особенно сильно подпрыгивала или когда снаружи раздавались голоса.

Время текло мучительно медленно. В темноте нашего зловонного убежища невозможно было понять, сколько прошло – час или полдня. Руки затекли, спина ныла от неудобного положения, но я не смела пошевелиться. Ноги свело судорогой, но я стиснула зубы и терпела.

Вдруг движение прекратилось. Телега остановилась с резким скрежетом. Я услышала, как возница неуклюже спрыгнул на землю, его тяжёлые шаги удалились, а затем до нас донёсся плеск воды. Река. Он поил лошадей.

– Сейчас, – едва слышно выдохнула я.

Мы стали осторожно выбираться из нашего убежища. Мешки липли к коже, оставляя мокрые пятна неопределённого цвета. Эйла всхлипнула, когда её волосы зацепились за острый край деревянного борта, но звук потонул в шуме воды.

Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в тревожные оттенки багрянца и золота. Мы оказались на краю густого соснового леса, у извилистой речки, которая серебрилась между тёмными стволами. Воздух пах смолой, мокрой землёй и свободой. Настоящей, осязаемой свободой, которую я почти забыла за недели заточения.

Но радость была омрачена видом вдалеке – серые башни замка Магвайров всё ещё маячили на горизонте, напоминая о том, как мало мы проехали. До границ земли отца было ещё очень, очень далеко.

Возница, грузный мужичок с добродушным лицом, мирно поил лошадей, даже не подозревая, каких беглянок провез мимо стражи. Животные жадно пили, отфыркиваясь и помахивая хвостами.

– Туда, – я указала в глубину леса, подальше от дороги. – Нужно уйти как можно дальше, пока светло.

Лес встретил нас прохладными объятиями и густыми тенями. Первые шаги по мягкой лесной подстилке показались блаженством после трясучей телеги, но вскоре эйфория рассеялась. Наши тонкие замковые платья, созданные для размеренной жизни в каменных стенах, совершенно не подходили для такого путешествия. Ткань цеплялась за каждую ветку, рвалась на острых сучьях, путалась в колючих кустарниках.

Эйла охала и вскрикивала, когда шипы вонзались в её кожу. Её руки уже покрылись тонкими красными полосками царапин, а из разорванного рукава торчали нитки. Но она упорно шла за мной, стиснув зубы и морщась от боли.

– Держись, – шептала я, когда она особенно жалобно всхлипывала.

Я старалась выбирать путь попроще, вспоминая давние уроки охоты с отцом. Обходила мягкую болотистую почву, где могли остаться предательские следы. Вела нас по каменистым участкам, где наши лёгкие туфли не оставляли отпечатков. Несколько раз мы переходили ручьи вброд, чтобы сбить преследователей с толку.

Вода была ледяной, а каменистое дно больно резало ноги через тонкие подошвы. Подол моего платья намок, стал тяжёлым и неудобным, но я не жаловалась. Каждая минута уносила нас дальше от замка, дальше от тех, кто хотел моей смерти.

– Госпожа, – задыхаясь, прошептала Эйла, когда мы остановились передохнуть у поваленного дерева. – Куда мы идём? У вас есть план?

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу.

– К границе, – ответила я, стараясь говорить увереннее. – К землям моего отца. Если доберёмся до них…

– Но это же на севере, – неуверенно возразила Эйла, оглядываясь по сторонам. – А мы идём на юг.

Я резко обернулась к ней, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

– Что?

– Солнце, госпожа, – она указала на светило, которое медленно опускалось перед нами. – Мы идём от него. Значит, на юг. А земли лорда Доэрти севернее замка Магвайров.

Проклятье. В панике бегства я совершенно потеряла ориентацию. Страх затуманил разум, и теперь мы уходили не к спасению, а ещё глубже во враждебные земли. И с каждым шагом расстояние до дома увеличивалось.

– Нужно повернуть, – сказала я, но Эйла покачала головой.

– Уже поздно, госпожа. Смотрите, как быстро темнеет. В лесу ночью легко заблудиться. Лучше переночуем здесь, а утром определимся с направлением.

Она была права. Между стволами деревьев уже сгущались сумерки, и я с ужасом представила, как мы будем брести в полной темноте, натыкаясь на корни.

Мы продолжали путь, пока последние лучи солнца не растворились в листве. Ночь спустилась на лес как тяжёлый чёрный занавес, принеся с собой симфонию таинственных звуков. Что-то шуршало в кустах, ухала сова, вдалеке завыл волк – долгий, тоскливый звук, от которого мурашки пробежали по коже.

Мы нашли укрытие под корнями огромной сосны – углубление в земле, прикрытое свисающими ветвями, забились туда, как два испуганных зверька, и прижались друг к другу, стараясь согреться. Эйла дрожала мелкой дрожью, её зубы стучали от холода.

Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха. То мне казалось, что это шаги преследователей, крадущихся между деревьями, то что лошади фыркают совсем рядом. Эйла время от времени проваливалась в тревожную дрёму, но тут же просыпалась с испуганным всхлипом и таращила глаза в непроглядную тьму.

Рассвет пришёл медленно, серо и зыбко проступая сквозь ветви. Мы выбрались из нашего убежища, грязные, продрогшие, с затёкшими мышцами. Эйла выглядела особенно жалко: её волосы спутались, на щеке краснел след от грубой коры, а платье порвалось в нескольких местах.

– Идём, – сказала я, но Эйла вдруг взяла инициативу в свои руки.

– Сюда, госпожа, – она решительно пошла вперёд. – Я помню, по этой стороне должна быть тропа.

Она вела меня уверенно, слишком уверенно для девушки, которая, по её собственным словам, выросла в замке и редко бывала в лесах. Время от времени она останавливалась, словно прислушиваясь к чему-то неслышному мне, поглядывала на солнце и корректировала направление.

И с каждым часом мы шли всё дальше на юг, всё дальше от земель моего отца.

– Эйла, – окликнула я её, когда мы остановились напиться у чистого ручья. – Ты уверена в направлении?

– Конечно, госпожа, – быстро ответила она, но взгляд отвела в сторону.

Что-то в её поведении настораживало всё больше. Она шла слишком целенаправленно, словно знала, куда идти. Слишком часто оглядывалась назад, будто ждала кого-то. И когда думала, что я не вижу, на её лице мелькало выражение, которое я не могла определить – предвкушение? Удовлетворение?

К полудню мои подозрения переросли в уверенность. Мы остановились на высокой опушке, откуда открывался вид на долину внизу. Среди редких деревьев я заметила движение – группа всадников медленно поднималась по склону прямо к нам.

– Эйла, – тихо позвала я. – Смотри.

Она посмотрела туда, куда я указывала, и я увидела то, что окончательно убедило меня в предательстве. На её губах появилась едва заметная улыбка. Довольная, предвкушающая, торжествующая.

В эту секунду все странности последних часов сложились в ясную картину. Слишком хорошее знание служебных коридоров замка для чужой горничной. Слишком уверенные действия во время побега. Неправильное направление нашего пути. И теперь эта улыбка при виде всадников, которые явно неслучайно оказались именно здесь.

– Ты… – прошептала я, медленно отступая от неё. – Ты их ждёшь.

Эйла медленно повернулась ко мне, и я увидела совсем другого человека. Исчезла привычная робость, покорность, готовность услужить. На смену им пришло что-то жёсткое, решительное, почти хищное.

– Прости, госпожа, – сказала она тихо, но в голосе не было раскаяния. – Но у меня не было выбора.

Ярость поднялась во мне горячей волной, руки сжались в кулаки, а в горле встал комок.

– Сколько? – голос дрожал от гнева. – Сколько тебе заплатили за мою жизнь?

– Не заплатили, – покачала головой Эйла. – Пообещали не убивать мою младшую сестру, она работает на кухне в замке вашего отца. Сказали – либо я буду делать то, что они прикажут, либо она умрёт.

Я смотрела на неё, чувствуя, как ледяная пустота разливается в груди. Предательство самого близкого человека – это особая боль, острая и глубокая. Эйла, которая служила мне ещё в родном замке, которая была свидетелем моего детства, которой я доверяла свои тайны…

– Кто они? – спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

– Люди, которые хотят вашей смерти больше, чем лорд Магвайр хочет вашей жизни, – ответила она. – Они знали, что рано или поздно вы попытаетесь сбежать, и приказали мне быть готовой. Помочь вам и привести туда, где вас никто не найдёт.

Всадники становились всё ближе. Я различала уже силуэты людей в седлах, блеск оружия. Время для разговоров закончилось.

Я развернулась и бросилась бежать к чаще. За спиной раздался крик Эйлы – должно быть, сигнал преследователям. Потом заржали лошади, застучали копыта по земле.

Я бежала, как никогда в жизни. Страх придавал сил, отчаяние – скорости. Ветки хлестали по лицу, оставляя болезненные царапины. Корни подставляли подножки, но я перепрыгивала через них, проскальзывала мимо, продиралась сквозь колючий подлесок.

Лес становился гуще, и я молилась всем богам, чтобы всадники не смогли следовать за мной на лошадях между тесно растущими деревьями.

Вдруг впереди зашумела вода – широкая быстрая река преградила мне путь. Тёмная вода стремительно неслась между каменистыми берегами, пенясь на порогах. Не раздумывая, я бросилась в поток.

Ледяная вода ударила, как кнут. Течение мгновенно сбило с ног, потащило вниз по реке. Я захлебнулась, но вынырнула, отчаянно борясь с потоком. А мокрое платье стало тяжёлым, как кольчуга, и тянуло ко дну.

Каким-то чудом мне удалось встать на ноги. Вода доходила до груди, каждый шаг против течения давался с нечеловеческим трудом. Но я упрямо двигалась вверх по реке, надеясь смыть свой след.

Руки онемели от холода, ноги скользили на мокрых камнях. Несколько раз я падала, хватая ртом воды, но снова поднималась и шла дальше.

Наконец, я увидела спасение – в берегу чернела расщелина, вход в пещеру, почти незаметный, прикрытый выступающими камнями и свисающими корнями. Собрав последние силы, я доплыла до берега и нырнула в прохладную темноту.

Пещера оказалась неглубокой, но с узким входом. И стоило мне только забиться в самый дальний угол и замереть, стараясь не дышать, как снаружи послышались голоса, лай собак, всплески воды.

Они искали меня, прочёсывали берег. Чей-то голос прокричал совсем рядом с пещерой, и я зажала рот рукой, боясь, что стук моего сердца выдаст меня.

Постепенно звуки стали удаляться. Поиски переместились дальше вверх по течению. Я осталась одна в каменной тишине, дрожа от холода и злости.

Мокрая одежда липла к телу, волосы свисали противными мокрыми прядями. Но я была жива. Преданная единственным человеком, которому доверяла, загнанная в каменную нору, как зверь, но всё-таки живая.

Глава 8

Ночь в пещере тянулась мучительно долго. Каждая минута казалась часом, каждый час – вечностью. Я сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и дрожала – то ли от промозглого сырого холода, то ли от нервного напряжения.

Сон не шёл. Каждый звук снаружи заставлял замирать и напрягать слух. То мне слышался далёкий лай собак – и сердце подскакивало к горлу. То казалось, что где-то переговариваются мужские голоса – и я готова была зажать рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Шорох листвы под ветром превращался в шаги преследователей, плеск воды – во всплески от переправляющихся вброд лошадей.

Но постепенно лес успокаивался. Звуки поисков удалялись, растворялись в ночной тишине. Заговорщики и их псы прочёсывали местность всё дальше от реки, а бурный поток надёжно смыл мой след. Я позволила себе немного расслабиться, но сон всё равно не приходил.

Мысли метались, как птицы в клетке. Эйла… Как я могла так ошибиться в ней? Как могла не заметить лжи в её глазах, предательства в каждом жесте? Девушка, которая служила мне ещё в родном замке, которая знала мои детские страхи и девичьи секреты, которая единственная сопровождала меня в этот ненавистный брак – и она оказалась врагом. Хуже, чем врагом – предательницей.

В груди росла тупая, давящая боль – не физическая, душевная. Боль от осознания собственной наивности, от крушения последней иллюзии безопасности. Если Эйла могла предать меня, значит, верить нельзя никому. Совсем никому.

Только когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь листву и высветили вход в пещеру, я решилась выбраться из своего каменного убежища. Тело одеревенело от долгого неподвижного сидения. Пришлось долго разминаться, растирать затёкшие руки и ноги, прежде чем я смогла нормально двигаться.

Осторожно выглянув наружу, я огляделась. Лес встретил меня утренней свежестью и первозданной тишиной. Птицы уже проснулись и наполняли воздух своим многоголосым хором. Река журчала и переливалась в лучах восходящего солнца, словно ничего не случилось. Никаких признаков погони – ни голосов, ни лая, ни топота копыт. Возможно, они действительно решили, что я утонула в бурном потоке.

Я выбралась из пещеры и с наслаждением потянулась, разгоняя кровь по затёкшим мышцам. Река здесь делала плавную излучину, и на противоположном берегу виднелись густые заросли ивняка – идеальное укрытие для дальнейшего пути. Собрав остатки решимости, я снова вошла в ледяную воду.

На этот раз переправа далась легче. Я уже знала, где скользкие камни, где омуты, где можно найти опору. Добравшись до противоположного берега, я выжала мокрые волосы и подол платья, стряхнула капли с рук.

Теперь главной задачей было определиться с направлением. Солнце поднималось на востоке, значит, север – и земли моего отца – лежал слева от меня. Я взяла курс в ту сторону, стараясь держаться подальше от проторенных троп и дорог.

Голод напоминал о себе всё сильнее. Желудок сводило спазмами, во рту пересохло, в голове начинала кружиться лёгкая дурнота. Когда я в последний раз ела? Позавчера утром в замке, за завтраком? Казалось, прошла целая жизнь с тех пор.

Но останавливаться было нельзя. Каждый шаг уносил меня дальше от замка Магвайров, ближе к свободе. Я шла час за часом, радуясь каждому пройденному шагу, каждой миле, отдаляющей меня от плена.

Мысли то и дело возвращались к Эйле. Как долго она играла эту роль? С самого начала, ещё в родном замке? Или её завербовали позже, уже в дороге, когда мы ехали к Кирану? А может быть, она стала предательницей только после того, как мы прибыли к Магвайрам?

В любом случае я была дурой. Слепой, наивной дурой, которая поверила, которая не подготовилась к побегу как следует, не изучила карты, не запаслась едой и тёплой одеждой, не продумала маршрут. Я мечтала о свободе, строила планы в своих фантазиях, но когда дело дошло до реальности, сбежала как испуганный ребёнок, надеясь только на удачу.

Но самобичевание не помогало делу. Я была здесь, сейчас, живая и свободная. И если судьба даст мне шанс добраться до земель отца…

Мои размышления прервал звук, заставивший кровь застыть в жилах. Сначала он был едва различим – далёкий, почти неуловимый. Но он приближался, становился отчётливее. Топот копыт. Размеренный, настойчивый, неумолимый.

Страх ударил в голову, затуманил разум. Я бросилась бежать, забыв об осторожности и скрытности. Я бежала как загнанный зверь, не разбирая дороги, лишь бы уйти от погони. В ушах стучала кровь, лёгкие горели от нехватки воздуха, но я заставляла себя бежать дальше. Однако топот копыт становился всё ближе.

– Проклятье! – прошипела я сквозь зубы, споткнувшись о поваленное дерево и едва удержавшись на ногах. – Проклятая Эйла! Проклятая моя глупость!

Если бы я подготовилась к побегу как следует! Но нет, я метнулась из замка как безмозглая девчонка, понадеявшись на авось и помощь предательницы.

Впереди деревья редели, сквозь стволы виднелась поляна – открытое пространство, где меня точно поймают, но пути назад не было. Позади уже слышался треск ломающихся под копытами веток. Погоня была совсем близко.

Я выбежала на поляну и тут же остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Во рту пересохло, руки дрожали от напряжения. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я искала хоть какое-то укрытие, камень, дерево, достаточно большое, чтобы спрятаться, или хотя бы крепкую ветку – что угодно, чем можно было бы защищаться, но поляна была пуста, как арена для последней битвы.

А через мгновение из чащи с треском ломающихся веток вынесся одинокий всадник на вороном коне…

Киран.

Его лицо было искажено гневом, но когда наши взгляды встретились, я увидела в серебряных глазах что-то ещё. Возможно, облегчение. Он… волновался за меня? Боялся, что я погибла?

– Леона! – его голос был хриплым от напряжения и долгой скачки.

– Я не вернусь! – закричала я, отступая от него в центр поляны. – Слышишь? Лучше смерть в этом лесу, чем жизнь в твоей каменной клетке!

Он соскочил с коня одним плавным движением – движением прирождённого воина. Конь хрипел и фыркал, взмыленный от долгой скачки, пена клочьями висела на его губах, бока ходили ходуном.

Киран пошёл ко мне медленно, осторожно, как опытный охотник приближается к раненому, загнанному в угол зверю. Руки его были пусты – ни меча, ни кинжала. Но в этом не было нужды. Он превосходил меня в силе настолько, что мог скрутить голыми руками.

– Всё кончено, Леона, – сказал он ровным голосом. – Хватит бежать. Ты пойдёшь со мной, здесь слишком опасно.

– Опасно? – я рассмеялась, и смех мой прозвучал истерично, больше похожий на рыдания. – Опаснее, чем в твоём замке, где меня пытаются отравить за ужином? Где твои собственные люди нападают на меня среди белого дня в саду? Где каждый второй мечтает воткнуть мне нож в спину?

– В замке я могу защитить тебя, – возразил он, продолжая неумолимо приближаться. – Здесь же ты беззащитна. Без еды, без крова, без оружия. Ты умрёшь, и это будет медленная, мучительная смерть.

– Оставь меня! – крикнула я, продолжая отступать. – Уходи! Забудь обо мне! Я не твоя собственность!

– Ты моя жена, – отрезал он с той же пугающей твёрдостью.

– Нет. Я больше никогда не буду пленницей, – с надрывом выдохнула я, и во мне вдруг что-то сломалось. Весь накопившийся страх, вся боль от предательства Эйлы, вся ненависть к этому миру, к этой жестокой судьбе – всё это слилось в один ослепительный, испепеляющий взрыв ярости.

– Не прикасайся ко мне! – рявкнула я, инстинктивно выбрасывая вперёд руку в защитном жесте. Ту самую руку, на которой горело его кольцо.

И время словно остановилось. Мир замер, затаил дыхание. А я почувствовала резкую боль в груди – словно что-то сжалось там железными тисками, а затем разжалось с такой силой, что дыхание перехватило. Жжение прокатилось по всему телу – от кончиков пальцев ног до макушки, собралось в груди горячим, пульсирующим сгустком, хлынуло по руке и вырвалось наружу через ладонь, через кончики пальцев.

Воздух перед моей вытянутой рукой исказился, словно над раскалённым камнем в знойный полдень. Невидимый удар чудовищной, нечеловеческой силы рванулся вперёд и обрушился на Кирана.

Я видела, как его глаза расширились от изумления и недоверия. Видела, как он попытался отступить, но было уже поздно. Невидимый кулак ударил его в грудь с такой силой, что его огромное мускулистое тело оторвалось от земли, словно он был соломенной куклой.

Его отбросило назад с такой мощью, что он пролетел по воздуху добрых десять шагов, прежде чем со страшным грохотом врезаться спиной в толстый ствол древнего дуба. Раздался жуткий треск, его голова резко дёрнулась вперёд от удара, потом откинулась назад, ударившись о кору.

И он рухнул. Его тело безвольно сползло по стволу и распласталось у корней дерева, как подрубленное. А на бедре быстро расплывалось тёмное пятно крови – должно быть, при ударе о дерево он напоролся на острый сук.

Тишина опустилась на поляну, нарушаемая только моим прерывистым, хриплым дыханием. Вороной конь Кирана, обезумев от ужаса, заржал, встал на дыбы и с диким топотом умчался прочь в лес, оставив нас одних посреди этой солнечной поляны, ставшей полем битвы.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свою дрожащую руку, на кольцо на безымянном пальце, которое оставалось всё таким же холодным и тусклым. Что это было? Откуда во мне взялась такая сила? В Леоне не было Дара проклятых. А сейчас… сейчас я только что швырнула взрослого мужчину через всю поляну одним лишь жестом руки.

Затем я перевела взгляд на неподвижное тело у подножия дуба. Киран лежал на боку, и было не понять, дышит ли он вообще. Его лицо казалось мертвенно-бледным, а кровь из рваной раны на бедре медленно, но неуклонно сочилась, пропитывая ткань штанов и землю под ним.

Что я наделала? Я, Леона из рода Доэрти, только что сразила могучего лорда Кирана Магвайра – своего мужа, своего тюремщика, своего врага – силой, о существовании которой не знала.

И я была свободна. Никто больше не заставит меня вернуться в каменную тюрьму. Никто не будет распоряжаться моей жизнью, моим телом, моей судьбой.

Но цена этой свободы лежала неподвижно у корней дуба, истекая кровью, и я понятия не имела, что теперь делать. Убила ли я его? Или он просто без сознания? Выживет ли, если я оставлю его здесь? И что за сила пробудилась во мне – дар или все же проклятие?

На негнущихся ногах я подошла к нему ближе. Киран лежал неподвижно, но, приглядевшись, я заметила едва различимое движение груди. Он дышал. Слабо, поверхностно, но дышал. Я не стала убийцей. Пока…

Я стояла над ним, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны – это был мой шанс на окончательное освобождение. Его конь где-то поблизости, его припасы в седельных сумках. Я могла взять всё необходимое и уехать. К тому времени, как он придёт в себя – если придёт – я буду уже далеко.

С другой стороны… я смотрела на его лицо, лишённое привычной суровости и властности. В беспамятстве он выглядел моложе, беззащитнее, почти по-мальчишески. И вопреки всей логике, вопреки здравому смыслу, что-то глубоко внутри меня болезненно сжималось.

Что со мной происходило? Это был мой враг, мой тюремщик. Человек, державший меня в плену, требовавший наследника, словно я была породистой кобылой. Я должна была радоваться его поражению и моему освобождению.

Но вместо радости в груди зияла странная пустота. Со вздохом я опустилась на колени рядом с ним, сняла с себя нижнюю рубашку и разорвала на длинные полосы. Мне пришлось разрезать ткань его штанов, чтобы добраться до раны.

Зрелище было неприятное. Глубокий рваный порез пересекал мышцу бедра наискосок, и из него ритмично пульсировала тёмная кровь. Такую рану нужно было зашивать, но у меня не было ни иглы, ни нитей. Оставалось только туго стянуть края и надеяться, что это остановит кровотечение.

Я плотно приложила куски ткани к ране и стала туго перевязывать бедро, стягивая разорванные края вместе. Киран несколько раз болезненно застонал, но в сознание не пришел. Повязка быстро пропиталась кровью насквозь, и мне пришлось наложить ещё один слой ткани и затянуть ещё туже.

Руки мои дрожали. От волнения, от усталости, от последствий того невероятного выброса силы. Но я упрямо продолжала работать, пока наконец кровотечение не замедлилось до тонкой струйки.

Я встала, вытерла окровавленные руки о траву и в последний раз взглянула на поверженного мужа. Больше мы не встретимся, больше он не будет преследовать меня, требовать возвращения, распоряжаться моей судьбой. Сила, пробудившаяся во мне, защитит от всех врагов. Теперь я свободна.

С этой мыслью я развернулась и пошла прочь через поляну, в лес, на север, к границам земель моего отца. Каждый шаг уносил меня всё дальше от прошлого, всё ближе к новой жизни.

Глава 9

Я прошла не больше двадцати шагов, когда что-то заставило меня остановиться. Словно невидимая нить тянула назад, к поляне, где лежал Киран, а в груди нарастало странное чувство – не вина, не жалость, а что-то более глубокое и тревожное. Словно часть меня осталась там, рядом с неподвижным телом у дуба. Руки сами сжались в кулаки от раздражения – на себя, на эту слабость, на то, что я не могу просто уйти и забыть.

– Проклятье! – прошипела я сквозь зубы, поворачивая обратно к поляне. – Проклятье, проклятье, проклятье! Он твой тюремщик! Он держал тебя в плену! А ты… ты…

Но я уже шла назад, чертыхаясь на каждом шагу и яростно ругая себя за эту непонятную слабость. Что со мной происходит? Почему я не могу просто развернуться и идти к свободе? Почему мысль о том, что он может умереть там, один, заставляет меня чувствовать себя так, словно я предаю что-то важное?

Киран всё ещё лежал у подножия дуба, но что-то изменилось – дыхание стало более частым и поверхностным, веки слегка дрожали. Повязка на бедре пропиталась кровью почти насквозь, а тёмное пятно медленно расползалось по ткани.

Я опустилась на колени рядом с ним, сердце болезненно сжалось. В беспамятстве он выглядел совсем не как грозный лорд Магвайр. Лицо расслабилось, исчезли привычные жёсткие линии вокруг рта, а тёмные ресницы бросали тени на бледные щёки. Так он казался моложе, почти мальчишкой.

Я потянулась, чтобы проверить повязку, и его глаза медленно открылись. Серебристые, затуманенные болью, они сначала блуждали, не фокусируясь, а потом остановились на моём лице. И удивление промелькнуло в их глубине.

– Ты… – он хрипло сглотнул, голос был слабым и сдавленным, – ты никуда не ушла.

– Вернулась… к сожалению для нас обоих, – буркнула я, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Можешь встать?

Он попытался приподняться, опираясь на руки, но тут же побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Капельки пота выступили на лбу, губы сжались в тонкую линию от боли. Руки задрожали под тяжестью тела, и он снова откинулся на землю с болезненным стоном.

– Нога… не слушается.

– Неудивительно, – пробормотала я. – Рана глубокая. Тебе нужен лекарь.

В этот момент из леса донёсся знакомый звук – ржание лошади. Вороной конь Кирана, видимо, успокоившись, вернулся к хозяину. Он стоял на краю поляны, настороженно поглядывая на нас и нервно переступая с ноги на ногу.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь и отряхивая колени от земли и крови. – Сможешь сесть на коня, если я помогу? Нужно найти место, где тебя смогут вылечить.

Киран попытался повернуть голову в мою сторону, и я увидела, как он с трудом сосредотачивается, пытаясь собрать мысли в кучу.

– В замок, – хрипло произнёс он, и в голосе проскользнули знакомые властные нотки. – Едем в замок.

Я уставилась на него с недоверием, чувствуя, как в груди разгорается знакомое раздражение.

– Что? Ты с ума сошёл? Я не вернусь туда. Никогда.

– Это… приказ, – он пытался говорить твёрдо, но голос срывался от слабости.

– Какой ещё приказ? – вспыхнула я. – Ты лежишь истекающий кровью, а всё ещё пытаешься мной командовать? Я могла уйти и оставить тебя умирать!

– Ты моя жена, – произнёс он с той же упрямой твёрдостью, которая так меня бесила. – Твоё место – в моём доме, под моей защитой.

– Моё место там, где я решу! – рявкнула я, вскакивая на ноги. – И я решила, что это определённо не твоя каменная тюрьма, где меня пытаются убить каждый день!

Он медленно перевёл взгляд с моего разгневанного лица на лес вокруг, потом снова посмотрел на меня. В серебристых глазах мелькнуло что-то похожее на печальную усмешку.

– Далеко тебе не уйти, – тихо сказал он, и в голосе не было прежней властности, только усталая констатация факта. – У тебя нет ни еды, ни денег, ни оружия. Ты не знаешь дороги к землям своего отца, а эти леса не прощают ошибок.

Я сжала кулаки, ненавидя его за то, что он был прав. Я действительно понятия не имела, как добраться до дома.

– Найду способ, – упрямо повторила я, но слова звучали неубедительно даже для меня самой.

Я отвернулась от его проницательного взгляда и подошла к коню. Животное позволило мне взять себя под уздцы, хотя и косилось с подозрением.

– Сможешь встать? – спросила я, возвращаясь к Кирану.

Он кивнул, стиснув зубы так сильно, что желваки заходили на скулах. То, что последовало дальше, стало настоящим испытанием для нас обоих. Сначала мне пришлось подвести коня как можно ближе к дереву. Затем помочь Кирану перевернуться на бок и опереться на руку.

Каждое движение причиняло ему мучительную боль – я видела это по тому, как белели костяшки пальцев, сжимающих кору дуба, по капелькам пота, выступавшим на лбу, по едва сдерживаемым стонам. Но он терпел, только губы кусал до крови.

Когда я помогла ему встать на здоровую ногу, он зашатался и упал бы, если бы я не подхватила его. Он был тяжёлым – все эти мышцы, натренированные годами боёв и тренировок, весили немало. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы удержать его.

– Держись за меня, – приказала я, чувствуя, как его рука сжимает моё плечо. – Сейчас постараемся усадить тебя в седло.

Следующие минуты превратились в кошмар. Мы неуклюжими, болезненными движениями пытались забросить его раненую ногу через седло. Киран несколько раз едва не потерял сознание от боли, а я чувствовала, как мои силы тают. Но наконец, после бесчисленных попыток, он оказался в седле, держась за гриву коня обеими руками.

– Куда? – спросил он, тяжело дыша.

Это был хороший вопрос. Куда нам ехать? В замок Магвайров, где заговорщики точно не оставят меня в покое? К землям моего отца, где Кирана убьют при первой возможности? Да и с такой раной он вряд ли доживёт до границы, нужно было найти помощь гораздо раньше.

– Пока не знаю, – честно ответила я, беря коня под уздцы. – Идём.

Мы двинулись через лес. Я вела коня пешком, стараясь выбирать наиболее ровные участки, чтобы не тревожить рану лишней тряской. Время от времени я поглядывала на Кирана – он держался в седле из последних сил, иногда покачиваясь, но упрямо цепляясь за гриву коня.

Молчание между нами было напряжённым. Я чувствовала его взгляд на своей спине и знала, что он размышляет о чём-то. Наконец он заговорил:

– Эта сила… откуда она в тебе?

Я не оборачивалась, продолжая вести коня между деревьями.

– Не знаю, – коротко ответила я. – Сама не понимаю, что произошло.

– В роду Доэрти никогда не было Проклятых, – продолжал он задумчиво. – Твой отец презирает всякое колдовство. Откуда же…

– Может быть, это не колдовство, – резко оборвала я его. – Может быть, просто… не знаю. Случайность.

Но мы оба понимали, что таких «случайностей» не бывает. То, что произошло на поляне, было проявлением настоящего Дара Проклятых. И я понятия не имела, откуда он взялся и что это означает.

– Нужно найти ближайшее селение. Оставлю тебя у лекаря.

– А сама? – в его голосе слышалось беспокойство.

– А сама посмотрю, – отрезала я, не желая обсуждать свои планы.

Мы шли по лесу уже больше часа, когда наткнулись на узкую, но хорошо заметную тропинку. Она была явно проторена людьми – слишком ровная и аккуратная для звериной тропы. Земля была утоптана, а по краям аккуратно обрезаны ветки кустарника.

– Хороший знак, – пробормотала я, сворачивая на тропу и с беспокойством покосившись на Кирана. – Значит, поблизости есть жильё.

Я обернулась, чтобы сказать это Кирану, но слова застыли на губах. Он сидел в седле, безвольно склонив голову на грудь, глаза закрыты. Только едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё дышит. Сознание окончательно покинуло его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.