Александр Тамоников
Улица цвета крови

Серия «Фронтовая разведка 41-го. Боевая проза Тамоникова»

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

– Шубина к командующему! – в блиндажную землянку разведчиков заглянул лейтенант Лелюшин и тут же скрылся.

Глеб, который только что проснулся после более чем суточного сна, соскочил с лежака и, выглянув из землянки, окликнул бойца, которого увидел неподалеку:

– Егор!

Боец, уже пожилой мужчина, с лицом смуглым и заросшим жесткой щетиной, оглянулся и, всплеснув руками, широко и радушно улыбнулся.

– Ну вот, наконец товарищ капитан проснулся. А мы уж думали с ребятами, что вы еще одни сутки проспите. Оно, конечно, понятное дело, – тараторил он радостно, подходя ближе к Глебу, – после того как неделю толком не поспишь, то…

– Хватит тебе, Малкин, причитать, – не удержался от улыбки и Шубин. – Лучше посмотри, вода в рукомойнике есть? Если нет, то, будь добр, принеси. Мне бы умыться. Лелюшин к Соколовскому вызывает.

Шубин вышел из землянки и прищурился на яркий солнечный свет. Где-то далеко гремело, но над леском, в котором стояла конно-механизированная группа полковника Соколовского, не было видно ни тучки, ни облачка.

– Выспался?

К Шубину быстрым шагом подошел старший лейтенант Александр Котин, с которым Глеб уже успел подружиться за эти полторы недели, которые он пребывал в конно-механизированной группе гвардии полковника Соколовского. Вернее, не столько пребывал в этой части, сколько отсутствовал.

Так уж получилось, что по чистой случайности Шубин, который ехал в расположение своего нового места службы, стал свидетелем воздушного боя между тремя немецкими самолетами и одним нашим «Пе‑2». Наш самолет, возвращавшийся после проведения воздушной разведки, был сбит, и Глеб наблюдал, как спасся один из членов летного экипажа, спрыгнув на парашюте.

Казалось бы, не такая уж и большая случайность – наблюдать во время войны воздушный бой. Такие бои Глебу за три года пришлось наблюдать не один раз. И не один раз ему приходилось видеть, как сбивали наши самолеты и как выпрыгивали из горящих машин летчики на парашютах. И все эти многие разы Шубин был лишь сторонним наблюдателем разыгрывавшейся в небе трагедии. Но не в этот раз.

У летчика были важные для советского командования сведения о расположении укрепрайона противника, и Шубину поручили найти спасшегося пилота. Тот неудачно приземлился на территории врага, и было непонятно, жив он или нет. Необходимо было его разыскать и доставить и его самого, и документы, которые будут при нем, в штаб полка. А заодно и установить связь с одним из партизанских отрядов, который находился, по данным разведки, как раз в квадрате приземления летчика.

Едва Глеб успел выполнить это задание, как ему сразу же пришлось отправляться на выполнение следующего задания. На этот раз ему и его группе совместно с партизанами необходимо было за четыре дня провести сразу три операции: сначала взорвать железнодорожный мост неподалеку от города Броды, установить точное расположение частей националистической дивизии СС «Галичина» и захватить в плен важного «языка» – штабного генерала Фрица Золенберга.

И снова Шубин отправился в тыл к врагу, и снова ему не пришлось спать несколько дней, потому как именно от него как от командира зависело, выполнит ли его группа боевую задачу. И это была не какая-то рядовая задача, а, можно сказать, задача повышенной ответственности. Именно от него, Шубина, и от таких как он разведчиков во многом зависело удачное наступление наших войск на Львовско-Сандомирском направлении.

Вот так и получилось, что, вернувшись, Глеб проспал целые сутки. А когда проснулся…

– Глеб! Наступление началось! – сообщил ему Котин.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Они торопливо поздоровались за руку, и Глеб направился к висевшему на одном из деревьев рукомойнику, но вдруг остановился. До него наконец дошло, что гром, который он услышал, когда вышел из землянки, ни на миг не прекращался и все грохотал и грохотал где-то в отдалении. Глеб мотнул головой и усмехнулся. Сон совершенно выбил из головы мысли о том, что вот-вот должно начаться наступление. За несколько дней он уже в какой-то мере привык к тому, что их артиллерия или молчит, или только огрызается, бухая отдельными выстрелами в сторону противника. А вот теперь, когда она ведет непрерывный и ровный обстрел, ему отчего-то показалось, что это гремит далекий грозовой раскат.

– Не знаешь, зачем меня вызывают? – умываясь, спросил Глеб у стоявшего возле него Котина.

Тот какое-то время молчал, но потом все-таки ответил, хотя и нехотя.

– Знаю. Потому и пришел к тебе.

– Новое задание? Вдвоем пойдем? – отфыркиваясь от потока воды, которую лил на него Егор Малкин из ковша, нетерпеливо спросил Глеб.

– Переводят тебя от нас, – хмуро сказал Котин.

Шубин выпрямился и вопросительно посмотрел на боевого товарища.

– Что значит переводят? Я ведь только что, можно сказать, к вам прибыл.

Котин пожал плечами.

– За тобой прислали из 56‑й танковой бригады. Привезли соответствующий приказ командующего 3-й гвардейской армией Рыбалко. На Львовское направление тебя забирают.

– Вот ведь дьявол! – чертыхнулся Шубин и стал вытираться поданным ему Малкиным полотенцем. – Мне, конечно, все равно, на каком направлении Родине служить, но что-то уж часто меня перекидывают с одного места на другое.

Глеб покачал головой, с некоторой досадой думая о том, что опять ему придется покидать тех, кто стал ему за эти несколько дней близок и дорог. На войне не только каждый день ценен, но и каждый час, ведь никто на войне не знает наверняка, сколько ему отмерено часов, минут или даже секунд в жизни.

Пока Шубин умывался и приводил себя в порядок, перед тем как явиться пред ясные очи гвардии полковника Соколовского, вокруг него и Котина собрались разведчики. Слух о том, что капитана Шубина собираются забирать от них, быстро разлетелся по отряду. Проводить его пришли не только те, кто успел познакомиться с Глебом и даже побыть под его командованием на время выполнения задания, но и те, кто его совсем не знал. Пришли не из любопытства, а из солдатской братской солидарности. Почему бы не проводить хорошего человека. Кто знает, получится ли им всем еще раз увидеться на этом свете или суждено встретиться уже на том. Да и есть ли он еще, тот самый другой свет, кто знает?

Шубин, хотя и приходилось ему часто за эти годы менять части и командиров, прощаться с боевыми товарищами, с которыми его сводили фронтовые дороги, не любил, да и не умел. Да, в общем-то, и не хотел. Не видел он смысла в таких прощаниях. Такие минуты для него всегда были тягостными и неловкими. Он искренне не понимал, для чего вообще нужно прощаться. Это было так, словно его хоронили заживо. Или он сам хоронил всех, с кем прощался. Одно дело, когда убьют или ранят твоего боевого товарища: тогда все понятно – знаешь, что тот либо не станет с тобой больше плечом к плечу в атаке, либо вернется в строй. А даже если не вернется и его спишут после ранения в тыл, то все одно знаешь, что он будет жить и думать о тех, кто остался в строю. А когда уходишь в другую часть, то какой смысл в таком прощании? Сегодня ты жив, а завтра? И кто из тех, что сейчас стоит возле Шубина, останется жив до конца войны? Может ведь так случиться, что Глеб об этом так никогда и не узнает. Да и доживет ли он сам до победного конца?

Вопросы, вопросы, вопросы… Одни только вопросы без ответов. Война – вот единственный ответ на все заданные и незаданные вопросы.

В штабной землянке кроме самого гвардии полковника Соколовского и его адъютанта всегда толкалось много народу. Толкались и по надобности, и без нее. Радистки и заместители не в счет, им положено было находиться близ командира. А остальные, можно сказать, были мимо проходящие или приходящие по мере необходимости.

На этот раз не только комната связи, но и сама небольшая комната-кабинет командующего конно-механизированной группой была забита народом так, что невозможно было повернуться. Из тех, кого знал Шубин, в комнатке были радист Микола Яценюк, капитан Тарасов – сотрудник Смерша при штабе группы – и особист Рыжов. Были еще два незнакомых Шубину военных. Один – невысокий, молодой и щуплый, судя по форме и шлему на голове, танкист, стоял он к Глебу спиной. Напротив Соколовского стоял среднего роста коренастый офицер. Его звание Глеб сразу не рассмотрел (в комнате царил полумрак), но, судя по неиспачканной форме, кто-то повыше капитана. На войне оно как? Чем аккуратнее на тебе одежда, тем ты выше по званию и значимее по должности. Почему так – объяснять, думается, надобности нет.

– А, Шубин! Входи, входи, – обрадовался ему Соколовский и махнул рукой. – Давай, пробирайся ко мне поближе, буду тебя с твоим новым начальством знакомить.

При этих словах офицер повернулся к Шубину, и Глеб увидел, что тот был довольно симпатичным тридцати пяти или тридцати семи лет мужчиной с волевым подбородком и серьезным, даже несколько суровым взглядом не то серых, не то светло-карих глаз. В сумраке Шубин так и не разобрал, какого они были цвета. Да и какая разница – голубоглазым он был или, скажем, сероглазым? Просто у Шубина была укоренившаяся привычка – составлять предельно точный фотопортрет всех, с кем сводили его фронтовые дороги. Своих ли, чужих – без разницы.

– Полковник Слюсаренко, – представил незнакомого командира Соколовский. – Командир 56-й танковой бригады и твой новый командир, – добавил он.

Представленный Шубину полковник с некоторым интересом посмотрел прямо в глаза Шубину и протянул руку.

– Капитан Шубин, – представился Глеб, пожимая крепкую, широкую и чуть потную ладонь полковника.

– Несмотря на начало наступления, решил приехать за вами, капитан, лично, – сказал Слюсаренко. – Много слышал о вас, и не только от Петра Вениаминовича. Рад, что вы будете служить именно у меня. Вы когда-нибудь ездили в танке?

– Нет, не приходилось, – чуть смутился Шубин от пристального взгляда нового командира. – Разве что пару раз прокатился, сидя сверху на башне.

– Ничего, у нас и внутри машины побываете. И не раз, – добавил Слюсаренко, добродушно усмехнувшись. – Ну что, Петр Вениаминович, – он снова повернулся к Соколовскому и протянул тому руку, – мы поехали. Приказы командования я вам передал… Капитан, вы готовы? – обратил он взор снова на Шубина.

– Так точно, готов, – ответил Глеб.

– Пять минут на прощание. Мы ждем вас в машине… Пойдем, Шура, – обратился он к танкисту, что стоял чуть позади Шубина, и шагнул вперед.

Шагнул уверенно, словно это не человек был, а танк. И все расступились перед ним. Глеб невольно повернул голову и мельком увидел круглое веснушчато-курносое лицо сопровождающего полковника молодого танкиста.

– Ты мне, Захар Карпович, его береги! – громко сказал вслед Слюсаренко Соколовский. – Кровь из носу, но чтобы этот капитан до нашей победы дожил!

– Это уж как Бог на душу положит, – остановившись и оглянувшись, рассмеялся Слюсаренко. – Все под ним ходим, Петро.

И он снова пошел дальше, теперь уже не останавливаясь и не оглядываясь.

– Мало ли под кем мы ходим или ходили, – проворчал Соколовский. – Под царем вот тоже ходили, а ничего, выжили… Ну, Шубин, – положил он свои большие руки на плечи Глебу, – жалко мне тебя отдавать танкистам. Но ничего не поделаешь – приказ. Значит, у командования на тебя другие планы.

Он долго смотрел на Шубина и молчал, и Глеб вдруг почувствовал неловкость перед этим молчаливым взглядом. Он знал, что нужно что-то сказать на прощание. Что-то хорошее, теплое и душевное и, может быть, значащее. Но он не знал что сказать и как это сказать. Иногда чувства просто невозможно передать словами. Поэтому он просто протянул руку. Соколовский быстро и крепко пожал ее.

– Ладно, иди уже, – махнул он рукой в сторону выхода. – Вот, Микола тебя проводит.

Он отвернулся и сделал шаг в сторону сидевшего за столом особиста Рыжова.

Глеб тоже не стал медлить, а, развернувшись, направился к выходу. В дверях его уже ждал Микола Яценюк.

– Вот, – протянул он Шубину какой-то сверток и, когда Глеб, хотя и немного удивленный, взял его, сказал: – Це сало и окраець домашнього хлиба. Бильше ничого вам даты, товарыщ капитан.

– Спасибо, Микола, – Глеб в порыве благодарности к этому удивительному украинцу обнял его.

Микола отвернулся, но Шубин успел заметить, как в уголке его глаза затрепетала прозрачная влага.

– Ничого, все буде хорошо, – наполовину по-русски, наполовину по-украински ответил на его объятия Микола. – Мы з вамы, товарыщ капитан, ще побачымося. Не на цьому, так на том свите. Айдаты, я вас до машины хочу проводыты.

Они вышли из штабной землянки и молча направились к машине, в которой приехал полковник Слюсаренко. С кем и было жалко сейчас расставаться Шубину, так это с Миколой Яценюком, которого он знал чуть ли не с самого начала войны. Но фронтовые дороги непредсказуемы. Они сначала развели их в разные стороны в сорок втором году, когда Шубин и Микола выходили из окружения, а затем, в самом начале июля сорок четвертого, в момент, когда немцы вынуждены были отступать, снова свели их. Именно с Миколой Шубину пришлось пробираться к партизанскому отряду Васильчука на своем первом задании. Тогда Соколовский отправил своего лучшего радиста в тыл врага вместе с Глебом, чтобы тот наладил связь партизан с наступающими советскими частями. С Миколой же Шубин возвращался и обратно после второго задания. Вместо Яценюка в отряд Васильчука был направлен постоянный радист, а Миколу вернули в расположение штаба конно-механизированной группы.

Шубину очень хотелось сейчас сказать Миколе что-то хорошее, доброе, замечательное, чтобы он запомнил его слова на всю жизнь. Вот только как долго она будет длиться, эта их жизнь – ни он, ни Микола не могли знать наверняка. На войне нет времени. На ней есть только сейчас, только миг. А все остальное – «до» и «после» – будет, только когда придет мир, когда закончится война. И потому смысла в каких-то красивых, пусть даже правильных словах сейчас не было.

Поэтому они все так же молча дошли до машины, молча пожали друг другу руки, молча и многозначаще посмотрели друг другу в глаза и… Шубин сел на заднее сиденье автомобиля и уехал. Он не стал оборачиваться. Потому как не хотел видеть, как Микола стоит на дороге и смотрит вслед удаляющейся машине.

«Ну вот, – подумалось Глебу, – закрыта еще одна глава ненаписанной мной книги. Может быть, я когда-нибудь и напишу ее. А может, и нет. Хотя почему же она не написана, эта глава? Она написана, только не на бумаге, а где-то там, внутри меня. В глубине чего-то, что многие называют душой».

– О чем задумался, капитан? – повернулся к нему полковник. – Жаль небось расставаться с боевыми товарищами? Можешь не отвечать. По себе знаю, что жаль. Я вот в армии с тридцать второго года, и много где и побывал, и повоевать успел. Многих товарищей потерял. А в этих местах уже в третий раз приходится воевать. Так-то.

Шубин промолчал, не стал расспрашивать Слюсаренко, когда он успел побывать в этих местах три раза – он и так знал и о походе РККА на Западную Украину в тридцать девятом году, и о Львовско-Черновицкой стратегической оборонительной операции в самом начале сорок первого года.

Долго ехали молча. От нечего делать Шубин наблюдал за тем, как мимо них по дороге движутся бесконечной чередой войска, проезжает техника, грохочут танки и тяжелые артиллерийские орудия. Несколько раз на глаза попадались машины реактивной артиллерии с красивым именем «Катюша». Хотя на самом деле ничего романтичного в таких установках не было, и название в народе было дано, скорее всего, по модификации «КАТ» – используемых артиллеристскими установками термитных снарядов.

Тут (уже в глубоком тылу) были уже почти не слышны раскаты грома, производимые наступающими частями Красной армии. Но Глеб, все-таки прислушавшись, различал глухое «бам» и «бух» где-то уже за горизонтом, за пределами видения. Взрывы были слышны, а видеть их было нельзя. Далеко от этих мест шло сражение.

Ехали долго, и по мере приближения к фронту все явственней слышались раскаты канонады. В какой-то момент машина вдруг задергалась, мотор захрюкал, зачихал, и из-под капота повалил сначала сизый, а потом и темно-серый дымок.

– Все, приехали, товарищ полковник, – заявил молодой танкист, который сидел за рулем, и автомобиль остановился. – Вовремя, елки-моталки, – бросил он, выпрыгивая из машины и открывая капот.

– Да уж, правильно говоришь – не вовремя мы встали. Ехать-то осталось еще часа полтора-два. Наша бригада, пока мы с тобой катались, уже вперед километров на пять ушла, если не дальше. Погоди, Шура, дай я посмотрю, – полковник тоже вышел из машины и, сняв китель, остался в светлой нижней рубахе.

Закатывая рукава, он подошел к пареньку, который уже открыл капот, и, отмахиваясь от валившего из-под него густого дыма, закашлялся.

– Воды бы надо. Видать, вся выпарилась, и радиатор перегрелся, – заявил танкист звонким молодым голоском, оглядываясь по сторонам. – Угораздило же нас посреди степи встать, – с досадой проговорил он. – Где здесь найдешь воду?

Шубин тоже огляделся и, увидев вдалеке речушку, сказал, указывая на нее:

– Давайте мне ведро, я сбегаю за водой.

– Где бы его еще взять, то ведро? – нахмурил брови танкист. – Товарищ полковник, сказали бы вы уж своему Тарасенко, чтобы за машиной следил получше. Недокомплект получается без ведра-то.

– Вот возьму и назначу тебя своим постоянным личным шофером, Шура, чтобы не ворчала, – с усмешкой ответил полковник.

«Ворчала?» Он действительно так сказал или Шубину послышалось? Глеб быстрым и пытливым взглядом окинул мальчишескую фигурку молодого танкиста и решил, что все-таки послышалось. Он отошел от машины, сошел с дороги на обочину и, заложив руки за спину, стал бродить неподалеку, выискивая что-нибудь, чем можно было заменить ведро. И нашел.

Это была старая проржавевшая немецкая каска, валявшаяся в воронке от снаряда.

– Каска подойдет? – спросил Шубин, поднимая над головой свой трофей.

– Не дырявая? – с подозрением поинтересовался танкист.

– Вроде целая, – Шубин повертел в руках каску, осматривая ее со всех сторон. – Ржавая только.

– Тогда подойдет, – кивнул танкист. – Только вот много в нее воды не нальешь. Надо еще что-то.

– У меня еще котелок есть, – предложил Глеб.

– Давайте ваш котелок, – кивнул полковник, на секунду поднимая голову от мотора, в котором он что-то высматривал. – Сходите за водой, Шура. Вдвоем сподручней.

Шубин отвязал свой котелок от лямки вещмешка, к которому тот был привязан, и они с танкистом отправились к речушке. Пока шли, Глеб исподтишка рассматривал своего спутника. Вроде бы паренек как паренек – круглое лицо с конопатками и редкими оспинками. Лицо белое, не загорелое вовсе, что было удивительно при такой-то летней жаркой погоде. Маленький, чуть вздернутый кверху носик, редкие рыжие реснички на чуть покрасневших веках, такие же рыжие тонкие бровки и рыжий чубчик, который выбивался из-под шлема. Ростом танкист был совсем даже невысокого – Шубину по плечо. Щуплый, с тонкими запястьями и худенькой шеей, он чем-то напоминал Шубину цыпленка. На вид ему было лет семнадцать, не больше.

– Не жарко в таком шлеме все время ходить? – спросил Глеб, прерывая молчание.

– Нормально, привыкла уже, – ответил танкист.

– Так ты все-таки девушка? – улыбнулся Глеб. – А я было подумал, что ослышался.

– Девушка. Ну и что с того? – с вызовом посмотрела на него снизу вверх зелеными кошачьими глазами Шура, и щеки ее вдруг вспыхнули румянцем.

– Нет, ничего, – смутился от ее настойчиво-открытого взгляда Шубин. – Я же говорю, что сначала принял тебя за парня. За подростка, – уточнил он, еще больше смущаясь. – Думал, что ты что-то вроде сына полка, что ли.

– Тоже выдумали! – прыснула Шура, но тут же снова стала серьезной и даже сердитой. Ее рыжие бровки сомкнулись в одну линию, а глаза метнули в Глеба молнии. – Можно подумать, что вы женщин на войне не встречали.

– Встречал, – улыбнулся Глеб. – Много встречал и разных. Вот только с девушками-танкистками судьба еще не сталкивала. Ты первая. Потому и удивился.

Его откровенность несколько смягчила Шуру, и она посмотрела на него уже не так сурово.

– Я и сама не ожидала, что когда-нибудь буду в танке воевать, – призналась она. – Но так получилось, что…

Она внезапно замолчала и снова нахмурилась, словно бы осознав, что слишком уж разоткровенничалась перед этим незнакомым ей капитаном.

– Я тоже в свое время не думал, что буду разведчиком, – заметил Глеб.

Дальше они шли молча, и только у самой речушки Шура, сняв шлем, сказала:

– Жарко.

Пока Шубин набирал воду в котелок и в каску, девушка умылась. Искоса наблюдая за ней, Глеб невольно залюбовался ее молодым, хотя и не очень красивым личиком. Да, Шура не была красавицей. Под шлемом оказались спрятаны две небольшие рыжие косички, а вернее, мышиные хвостики – как их называют. Они придавали всему облику девушки почти детское, наивное очарование, которое редко случается у красивых и уже оформившихся во взрослую женщину девиц.

«Интересно, сколько же ей лет? – вдруг подумалось Глебу. – Наверняка не больше шестнадцати».

Словно угадав его мысли, Шура встала с колен и, снова надевая шлем, сказала:

– Мне, между прочим, уже девятнадцать лет.

Глеб рассмеялся.

– Ты умеешь читать мысли?

– Нет, но я прекрасно знаю, что в головах у мужчин, когда они вот так смотрят на девушек, – дерзко ответила она.

– Да-а-а? – с деланым удивлением протянул Шубин. – И что же они думают?

Щеки Шуры снова вспыхнули.

– Ничего, – буркнула она и, схватив котелок Шубина, быстрым шагом направилась к машине.

Глеб, сдерживая улыбку, взял каску и поспешил следом. Но идти так же быстро, как и Шура, он не смог, вода начала расплескиваться, и ему пришлось сбавить темп ходьбы.

Когда он дошел до машины, возле нее стояли уже не только полковник и Шура, но и еще два человека, а неподалеку, на обочине, – грузовик.

– Да, дело плохо, – заметил один из них, по всей видимости, шофер грузовика, – усатый, с изможденным загорелым лицом мужичок. – Вы, товарищ полковник, на этой рухляди, даже если радиатор остынет, далеко не уедете. Давайте-ка мы вас на буксир возьмем и до нашей техбригады дотащим. А там глянем, что с ней делать, с вашей машиной-то.

– Нам до вечера надо свою часть нагнать. Наступление без командира, сам понимаешь, не наступление, – огорченно заметил Слюсаренко. – Я в технике не хуже тебя разбираюсь и вижу, что машине швах. Но нам надо как-то до своей танковой бригады добираться.

– Так вас наш майор на своей машине и отвезет, делов-то, – вставил стоявший рядом с шофером старшина. – А вашу колымагу мы как отремонтируем, так вам сразу же и доставим. Добро?

– Добро, – согласился полковник. – Тогда цепляйте.

Машину Слюсаренко прицепили к грузовику. Каску Глеб выкинул за ненадобностью, а котелок, который ему вернула Шура, прицепил обратно к сидору.

– Вы с Шурой садитесь в кузов, а я в нашей машине поеду, – скомандовал полковник и добавил строго, видя, что девушка собирается ему возразить: – Это приказ, Горохова.

Рыженькие брови Шуры сурово сомкнулись у переносицы. Приказом она была явно недовольна, но подчинилась. Иначе как? Полковник сказал – приказ, значит приказ. Что тут возразишь?

До мехчасти тряслись в грузовике часа полтора, если не дольше. В основном молча. Иногда только Шубин задавал Шуре вопросы, спрашивая ее не столько о ней самой, сколько об ее службе в танковой части. Она отвечала неохотно, словно за что-то обижалась на Шубина. Хотя за что – он никак не мог понять. Все, что он смог выяснить – это то, что девушка уже год служила на одном из танков пулеметчицей-радисткой, а перед тем окончила курсы в Орловском бронетанковом училище имени Фрунзе.

– Выпускались мы, конечно же, не в Орле, – уточнила она, – а в Балашове. Это Саратовская область. Знаете?

– Знаю, – подтвердил Шубин. – В самом Балашове не бывал, а вот в Саратове доводилось.

Понемногу начало смеркаться, и уже все тише и тише слышались звуки боя, хотя к линии фронта они сейчас находились намного ближе, чем были раньше, когда только выехали из расположения бригады Соколовского.

– Бой стихает, кажется, – заметила Шура. – Скорее бы добраться до своих. Как они там без меня? – Она ненадолго задумалась, потом с досадой в голосе продолжила: – Знаю, полковник специально Тарасенко в медчасть отправил, якобы с жалобами на аппендицит. Это он сделал, чтобы меня подальше от наступления держать – своим шофером временно назначил, – зло стукнула она кулачком по ладошке.

– Так, может, и вправду у человека аппендицит? – пряча улыбку, спросил Шубин. – Аппендикс – это такой зловредный орган, что всегда не вовремя о себе знать дает. Совпало, наверное.

– Ага, совпало, – сердито зыркнула на него Шура, но дальше тему развивать не стала. Вид у нее при этом был такой, словно она говорила: все вы, мужчины, одинаковые – хитрые и коварные, а потому какой с вами толк говорить на серьезные темы?

Механизированная бригада, а вернее, одна из ее ремонтных частей, располагалась в небольшом селе с необычным названием Кийков. Ее командир майор Славянинов радушно встретил Слюсаренко.

– Сейчас я вас накормлю, – предложил он, вставая из-за стола, за которым ужинал. – Хозяйка вот выделила нам картошки котелок да молока козьего налила кринку.

– Спасибо, не откажусь, – поблагодарил полковник. Потом, чуть подумав, оглянулся и спросил: – Шура, есть хочешь? И вы, наверное, капитан, тоже голодный?

– Ничего, я привык, – ответил Шубин, хотя действительно был голоден как волк после суток сна. Он так и не успел поесть перед отъездом.

– Все одно, – махнул рукой полковник, глядя на Шуру, – пятнадцать-двадцать минут погоды не сделают. Так что поедим, – кивнул он. – От угощения отказываться грех. Особенно на войне.

– Вот и правильно, – засуетился майор. – У нас где-то банка тушенки была? – вопросительно посмотрел он на своего помощника.

– Вы всю вашу тушенку велели хозяйке отдать, чтобы дитю ее мясо было, – растерянно ответил тот, разведя руками.

– Постойте, – вдруг вспомнил Шубин и хлопнул себя по лбу. – Не надо тушенки. Я совсем позабыл. Мне ведь наш Микола Яценюк на дорогу кое-что получше тушенки дал.

Глеб развязал свой вещмешок и достал из него сверток, который вручил ему перед расставанием Микола.

– Тут сало и хлеб домашний, – сказал он, выкладывая сверток на стол.

– Откуда такое богатство? – удивился Слюсаренко.

– Микола – украинец. Из местных. У него неподалеку от расположения конно-механизированной бригады на хуторе то ли своячница, то ли кума живет. Вот он к ней и наведался. Только когда успел – непонятно. Он ведь вместе со мной только сутки назад вернулся из партизанского отряда.

– А, так теперь понятно, почему полковник Соколовский со своим штабным радистом расставаться надолго не захотел и выпрашивал ему замену на совещании, – рассмеялся Слюсаренко, нарезая сало. – Наслышаны и мы об этом Миколе. Ценный он специалист по доставанию продуктов питания.

– Яценюк действительно очень хороший специалист по связи, радист первоклассный. Я его с сорок второго года знаю, – несколько обидевшись за Миколу, заступился за его репутацию Шубин. – И добрый он очень, всех-то ему жалко. Он, между прочим, одного парнишку-сироту выходил, от голодной смерти спас, на ноги поставил. Усыновить даже его решил.

За столом установилось неловкое молчание, которое прервал Слюсаренко.

– Не хотел я ни Миколу, ни тебя, капитан, обидеть. Ты уж извини, – сказал он.

– Ничего. Все нормально. Я знаю, что вы не со зла так пошутили, – улыбнулся Глеб. – Просто… – Он хотел еще что-то добавить, но, посмотрев на смущенное лицо Слюсаренко, махнул рукой и сказал: – Давайте поедим, что ли.

Глава вторая

За ужином выяснилось, что танковая бригада Слюсаренко сейчас находится в соседнем селе Струтине. Позже, связавшись со своим штабом, полковник выяснил, что все ждут только его прибытия. От командования пришел приказ – занять ночью село Луг, чтобы потом двигаться дальше – на Зозули.

– Луг-то мы возьмем, село это небольшое, хотя и вытянуто змеей вдоль дороги, но вот Зозули…

Полковник задумался.

– Раньше там стояла одна танковая бригада, но теперь… Надо проводить разведку, капитан, – повернулся он к Шубину.

– Надо, так проведем, – согласился тот.

– Машина готова, товарищ полковник. Можно ехать, – доложил майор Славянинов, входя в штабную избу.

Через десять минут они уже были в Струтине, а еще через пару минут выходили из машины возле здания бывшего сельского клуба.

– Совсем рядом этот Струтин, – заметил Славянинов, прощаясь с полковником. – А вашу машину мы как починим, так сразу вам и доставим. Так что не беспокойтесь.

– Да, спасибо, – поблагодарил полковник. – Нам-то в ближайшее время не до ее ремонта будет. Да и не нужна она мне так уж срочно. Все равно пока передвигаться буду на танке.

Майор укатил обратно. Полковник оглянулся и поинтересовался у Шубина:

– А Шура куда делась?

– Не знаю, – пожал Глеб плечами. – Только что тут была.

– Вот ведь какой Катигорошек, – выражая недоумение, покачал головой Слюсаренко. – Только что тут была… Небось побежала свой экипаж проведывать – как он там без нее справлялся все это время. Небось жаловалась на меня? – покосился на Шубина полковник, ступая на крыльцо здания.

Шубин не успел ответить, потому что из дверей выскочил какой-то лейтенант и отрапортовал полковнику:

– Товарищ полковник, срочное донесение из штаба армии! Только что доставили!

Он протянул Слюсаренко бумагу с расшифровкой приказа. Тот бегло прочел и, кивнув, развернулся к Шубину:

– Входи, а я сейчас вернусь. Женя, покажи капитану мой кабинет. И скажи, чтобы вызвали ко мне всех командиров. Через час будем брать Луг. А от него и до Зозулей рукой подать. Может, получится с наскока и в эти самые Зозули заскочить.

…Но заскочить в Зозули с наскока не получилось. В село Луг прорвались с большим трудом, потеряв несколько танков. Немцы отчаянно сопротивлялись, не желая так просто оставлять свои укрепленные за несколько месяцев позиции. Понимали – займи советские войска Луг, они смогут пройти дальше, а там и до полного окружения бродовской группировки останется пара шагов.

Попытались части слюсаренковской бригады зайти из Луга в Зозули, но не получилось. Выбили их фашисты и из самого Луга. Пришлось откатиться обратно в Струтин. Да и сам Струтин еле удержали танкисты.

Измотанные боями, к ночи устали все – и наши, и немецкие войска. И снова наступила краткая передышка, и снова полковник собрал в одной из немногих уцелевших во время боя изб совещание командиров. От бывшего штаба бригады, который раньше располагался в сельском клубе, практически ничего не осталось. Присутствовали на совещании и командиры разведки.

– Положение у нас сейчас, ребятки, такое – патовое, можно сказать, – без особых предисловий и подойдя к карте, кое-как приколотой к стене, начал Слюсаренко. – Завтра или мы их из Луга и Зозулей выбить должны, или они нас из Струтина погонят. Силы у нас сейчас, можно сказать, почти одинаковые. Почти – это значит почти, если не вдаваться в подробности, которые нам пока неизвестны. Но об этом чуть позже. Вот тут, – он провел черточку карандашом на карте, – узкое оконце, которое удалось прорубить частям 60-й армии. Это примерно четыре или, может, пять километров. – Полковник помолчал пару секунд, вглядываясь в карту и собираясь с мыслями, затем продолжил: – Вернее сказать, это даже не оконце, а горлышко, которое вытянулось километров на восемнадцать в глубь позиций немецкой армии. Нам с вами, а также всей нашей 3-й гвардейской танковой армии, а следом и четвертой необходимо в это горлышко втиснуться. Прошу командиров доложить об обстановке на их участках, чтобы нам стало яснее, как мы будем действовать дальше.

Командиры по очереди, подходя к карте, доложили об обстановке и о потерях в том числе.

– На нашем участке фронта, вот тут, – Слюсаренко указкой обвел карандашом на карте маленький кружок – территорию, на которой находились сейчас части его бригады, – есть только одно место, а именно подход к селу Зозули, которое нами не до конца было, скажем так, проверено. Потому мы сегодня и получили тот результат, который имеем – потерю четырех танков. И именно на подступах к Зозулям. А это немалые потери за один-то бой.

– Я считаю, что это вина разведки, – высказался один из командиров – седовласый майор. – Разведка сработала некачественно, вот и результат.

– Согласен с тобой, Емельян Павлович, – ответил Слюсаренко, – на этот раз разведка подкачала. Что скажешь, старший лейтенант? – посмотрел он на одного из трех командиров разведки, присутствовавших на совещании.

– А что я могу сказать? – пожал тот плечами. – Я посылал в разведку две группы, и обе не вернулись. Я уже докладывал по этому поводу. Не могу же я всех своих людей понапрасну…

– Не понапрасну, Долохов, не понапрасну, – не дал ему договорить полковник. – Понапрасну – это четыре сгоревших танка в небольшом сражении. Вот экипажи этих танков – это жертва, которую мы принесли из-за вашего… Не знаю, как это назвать! – повысил голос Слюсаренко. Потом он глубоко втянул в себя воздух, резко выдохнул и сказал уже спокойным голосом: – Вас извиняет только то, что времени на такую сложную разведку у нас не было. Наступление – это всегда быстрое продвижение вперед. Врагу нельзя давать больших передышек, нельзя и нам долго переводить дыхание. Поэтому необходимо прямо сейчас решить этот вопрос. Нам нужны точные сведения обо всех слабых местах немцев в районе Зозулей. Завтра мы должны взять это село и пробить, наконец-то, ту пробку, которая застряла в этом горлышке. – Он постучал карандашом по карте. – Есть предложения?

Полковник посмотрел на Долохова, Шубина и еще одного из командиров разведчиков, фамилии которого Глеб пока что не знал.

– Можно попробовать провести разведку боем, – предложил лейтенант с неизвестной Шубину фамилией.

– Что значит попробовать провести разведку боем? Поясните свою мысль, лейтенант Шевцов. – Слюсаренко пытливо посмотрел на высказавшего предложение командира.

– Я бы послал отряд разведчиков вот через этот лесок с юго-западной стороны от Зозулей. Под прикрытием они смогли бы подойти как можно ближе к вражеским позициям и…

– Нет, такой вариант не подойдет, – снова прервал разведкомандира полковник. – Нам нужно выяснить, где именно у немцев находится самое незащищенное место в обороне. Но в нашу задачу не входит снова положить почем зря и без того небольшой резерв разведки.

– Надо послать три группы, пускай подойдут к селу с трех разных сторон и разом проведут разведку боем, – неуверенно предложил Долохов.

– Вы уже проводили разведку, старший лейтенант, и результата она не дала, – нахмурился Слюсаренко. – Капитан Шубин, что вы можете предложить?

– Разведка боем, как я считаю, неплохая идея. Сейчас как раз тот момент, когда немцы не будут ожидать атаки на село. Но атаковать их нужно не людьми, а машинами. То есть танками.

Полковник, чуть склонив голову, с любопытством посмотрел на Шубина.

– Танками? Хм. Разведку боем танками мы, конечно, не раз проводили, но в основном это было в светлое время суток и в открытом поле, когда нам нужно было выявить огневые точки врага. Есть какое-то конкретное предложение? Хотелось бы подробнее узнать о вашей идее, капитан. Но учтите, что мы и так уже потеряли несколько машин. Мне не хотелось бы потерять хотя бы еще один танк до начала завтрашнего наступления.

Глеб понимающе кивнул и подошел к карте.

– Мы уже пытались подойти к Зозулям, стараясь охватить всю территорию населенного пункта. Так? Насколько я понял из подробных докладов командиров частей, два танка были подбиты вот в этом месте, – он указал на карте точку, которую имел в виду, и продолжил: – А это явно говорит о том, что в этом районе у немцев довольно крепкая оборона. Остальные два танка были подбиты в разных местах – вот здесь и здесь. Правильно? – посмотрел Шубин на седовласого майора Реутова, который как раз и отвечал за данный участок наступления.

– Точно тут, вы правильно запомнили, – подтвердил тот.

– Тогда у меня уточняющий вопрос к старшему лейтенанту, – вопросительно посмотрел Глеб на полковника. Тот кивнул в знак согласия, и Шубин спросил Долохова: – Покажите точно квадраты, куда вы направляли свои группы разведки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.