# Великие открытия

Ричард Грант

Этот сборник включает пять захватывающих историй о самых значимых открытиях и изобретениях в истории науки: «Телескоп Галилео», «Паровой двигатель», «Таблица Менделеева», «Изобретение телефона», «Открытие радиоактивности».Все истории снабжены параллельным переводом, что делает чтение увлекательным и познавательным.

© Ричард Грант, 2025


ISBN 978-5-0068-2402-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Телескоп Галилео

In the early 17th century, the night sky was a mystery, a vast canvas of twinkling lights that humans could only ponder.

В начале XVII века ночное небо было загадкой, огромным полотном мерцающих огней, над которым люди лишь размышляли.


In the Italian city of Padua, a curious mathematician named Galileo Galilei was about to change how people saw the heavens.

В итальянском городе Падуя любопытный математик по имени Галилео Галилей собирался изменить то, как люди видят небеса.


Born in 1564 in Pisa, Galileo was a restless thinker, always questioning what others took for granted.

Родившийся в 1564 году в Пизе, Галилей был неугомонным мыслителем, всегда ставившим под вопрос то, что другие считали само собой разумеющимся.


With a scruffy beard and sharp eyes, he taught mathematics and dabbled in experiments, dropping objects to test gravity or swinging pendulums to measure time.

С неопрятной бородой и острым взглядом он преподавал математику и занимался экспериментами, роняя предметы, чтобы проверить гравитацию, или раскачивая маятники для измерения времени.


But it was a new invention from the Netherlands – a strange tube called a spyglass – that would spark his greatest adventure and confirm the radical ideas of a Polish astronomer named Nicolaus Copernicus.

Но именно новое изобретение из Нидерландов – странная труба под названием подзорная труба – зажгло его величайшее приключение и подтвердило радикальные идеи польского астронома Николая Коперника.


The year was 1609, and rumors of the spyglass, a device that made distant objects appear closer, were spreading across Europe.

Был 1609 год, и слухи о подзорной трубе – приборе, который делал удалённые объекты ближе – распространялись по всей Европе.


It was a toy for merchants and soldiers, magnifying things three or four times.

Это была игрушка для торговцев и солдат, увеличивающая предметы в три или четыре раза.


Galileo, then 45, heard about it while teaching at the University of Padua.

Галилей, тогда 45 лет, услышал об этом, когда преподавал в Падуанском университете.


He didn’t just want to use one; he wanted to build a better one.

Он хотел не просто использовать её; он хотел построить лучшую.


In his cramped workshop, he gathered glass lenses and wooden tubes, grinding and polishing with his own hands.

В своей тесной мастерской он собрал стеклянные линзы и деревянные трубы, шлифуя и полируя их собственными руками.


Through trial and error, he crafted a telescope that could magnify objects up to nine times, far stronger than the Dutch versions.

Методом проб и ошибок он создал телескоп, который мог увеличивать предметы в девять раз, намного сильнее голландских моделей.


By late 1609, he had a telescope that could zoom in 20 times, turning blurry shapes into sharp wonders.

К концу 1609 года у него был телескоп, увеличивающий в 20 раз, превращающий размытые очертания в чёткие чудеса.


He pointed it at the sky, and the universe opened up.

Он направил его на небо, и вселенная раскрылась.


Galileo’s first target was the Moon.

Первой целью Галилея стала Луна.


Peering through his telescope, he saw a world of mountains, valleys, and craters, not the smooth, perfect sphere that scholars like Aristotle claimed.

Заглянув через телескоп, он увидел мир гор, долин и кратеров, а не гладкую совершенную сферу, как утверждали учёные вроде Аристотеля.


The Moon was rugged, like Earth, challenging the old idea that the heavens were flawless.

Луна была неровной, как Земля, бросая вызов старой идее о том, что небеса безупречны.


He sketched what he saw, his charcoal drawings capturing shadows cast by lunar peaks.

Он делал наброски того, что видел, его рисунки углём запечатлевали тени, отбрасываемые лунными вершинами.


Each night, he returned to his telescope, a wooden tube about a meter long, perched on his balcony.

Каждую ночь он возвращался к телескопу, деревянной трубе длиной около метра, установленной на его балконе.


The cold bit his fingers, but he couldn’t stop.

Холод кусал его пальцы, но он не мог остановиться.


The stars, which appeared as mere pinpricks to the naked eye, became blazing points of light.

Звёзды, которые казались лишь крошечными точками невооружённым глазом, превратились в яркие огни.


Some faint stars, invisible before, now sparkled in his lens.

Некоторые слабые звёзды, ранее невидимые, теперь сверкали в его линзе.


The Milky Way, a hazy band across the sky, exploded into countless stars, crowded together like a cosmic city.

Млечный Путь, туманная полоса по небу, развернулся в бесчисленные звёзды, собравшиеся вместе, как космический город.


Then came Jupiter.

Затем наступила очередь Юпитера.


In January 1610, Galileo aimed his telescope at the bright planet and noticed three tiny stars nearby.

В январе 1610 года Галилей направил телескоп на яркую планету и заметил рядом три крошечные звёздочки.


Night after night, he watched them shift, sometimes joined by a fourth.

Ночь за ночью он наблюдал, как они смещаются, иногда к ним присоединялась четвёртая.


They danced around Jupiter in precise patterns, never straying far.

Они кружились вокруг Юпитера по точным траекториям, никогда не уходя далеко.


These weren’t stars – they were moons, orbiting Jupiter just as the Moon orbits Earth.

Это были не звёзды – это были луны, вращающиеся вокруг Юпитера так же, как Луна вращается вокруг Земли.


Galileo named them the «Medicean Stars» to honor his patron, the powerful Medici family, hoping to secure their support.

Галилей назвал их «Медичийскими звёздами» в честь своего покровителя, могущественной семьи Медичи, надеясь заручиться их поддержкой.


Today, we call them the Galilean moons: Io, Europa, Ganymede, and Callisto.

Сегодня мы называем их галилеевыми спутниками: Ио, Европа, Ганимед и Каллисто.


Their orbits were a revelation.

Их орбиты были настоящим откровением.


If moons circled Jupiter, then not everything in the sky revolved around Earth, as the ancient astronomer Ptolemy had taught.

Если луны вращались вокруг Юпитера, значит, не всё на небе вращается вокруг Земли, как учил древний астроном Птолемей.


This was a clue, a whisper of the ideas Copernicus had proposed decades earlier.

Это был намёк, тихое эхо идей Коперника, предложенных десятилетия назад.


Copernicus, who died in 1543, had argued that the Sun, not Earth, was the center of the universe.

Коперник, умерший в 1543 году, утверждал, что Солнце, а не Земля, является центром вселенной.


His book, On the Revolutions of the Celestial Spheres, claimed that Earth and the other planets orbited the Sun, a heliocentric model that turned the old Earth-centered view upside down.

Его книга О вращениях небесных сфер утверждала, что Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, гелиоцентрическая модель, переворачивавшая старое представление о Земле как центре вселенной.


The Catholic Church and most scholars rejected this, clinging to Ptolemy’s geocentric system, where everything spun around Earth in perfect circles.

Католическая церковь и большинство учёных отвергли это, цепляясь за геоцентрическую систему Птолемея, где всё вращалось вокруг Земли по идеальным кругам.


Copernicus’s ideas were dangerous, dismissed as heresy or nonsense.

Идеи Коперника были опасными, их отвергали как ересь или чепуху.


Galileo, though, was intrigued.

Однако Галилей был заинтригован.


He had read Copernicus and suspected the truth lay with him, but he needed proof.

Он читал Коперника и подозревал, что истина на его стороне, но ему нужны были доказательства.


His telescope became the tool to find it.

Его телескоп стал инструментом для поиска этой истины.


Galileo’s observations piled up.

Наблюдения Галилея накапливались.


He turned his lens to Venus, the brightest planet, and tracked its phases, much like the Moon’s.

Он направил линзу на Венеру, самую яркую планету, и отслеживал её фазы, подобно Луне.


Through his telescope, Venus appeared as a crescent, then a half-circle, then full, changing over months.

Через телескоп Венера выглядела как серп, затем полукруг, затем полная, изменяясь в течение месяцев.


This was impossible in Ptolemy’s system, where Venus orbited Earth in a fixed path.

Это было невозможно в системе Птолемея, где Венера вращалась вокруг Земли по фиксированной траектории.


But in Copernicus’s model, where Venus circled the Sun closer than Earth, these phases made sense.

Но в модели Коперника, где Венера вращается вокруг Солнца ближе, чем Земля, эти фазы имели смысл.


Venus was reflecting sunlight, its shape shifting as it moved between Earth and the Sun.

Венера отражала солнечный свет, её форма менялась по мере движения между Землёй и Солнцем.


Galileo scratched notes in his cramped script, his excitement leaping off the page.

Галилей делал заметки мелким почерком, его волнение буквально перепрыгивало со страницы.


Each observation was a brick in the case for Copernicus.

Каждое наблюдение становилось кирпичиком в доказательстве правоты Коперника.


The stars themselves told a story.

Сами звёзды рассказывали свою историю.


Galileo noticed that bright stars, like Sirius, appeared as sharp points in his telescope, while planets like Jupiter showed as small disks.

Галилей заметил, что яркие звёзды, такие как Сириус, выглядели как острые точки в его телескопе, а планеты, такие как Юпитер, отображались как маленькие диски.


This difference suggested planets were closer, reflecting sunlight, while stars were distant, their light pure and unblemished.

Эта разница указывала на то, что планеты ближе, отражают солнечный свет, а звёзды далеки, их свет чист и неизменен.


The sheer number of stars he saw – hundreds more than the naked eye could catch – hinted at a universe far vaster than anyone imagined.

Огромное количество звёзд, которое он увидел – сотни больше, чем мог заметить невооружённый глаз – намекало на вселенную гораздо более огромную, чем кто-либо представлял.


Ptolemy’s cozy, Earth-centered cosmos was cracking under the weight of Galileo’s lens.

Уютная, земцентрическая вселенная Птолемея трещала под весом линзы Галилея.


In 1610, Galileo published his findings in a slim book, The Starry Messenger.

В 1610 году Галилей опубликовал свои открытия в тонкой книге Звёздный вестник.


Written in lively Latin, it described the Moon’s rough surface, Jupiter’s moons, and the Milky Way’s starry swarm.

Написанная живым латинским языком, она описывала неровную поверхность Луны, луны Юпитера и звездное скопление Млечного Пути.


The book spread like wildfire, thrilling some and alarming others.

Книга разошлась как лесной пожар, восторгая одних и тревожа других.


In Florence, where Galileo moved to work for the Medici court, nobles crowded his demonstrations, gasping as they peered through his telescope.

Во Флоренции, куда Галилей переехал работать при дворе Медичи, знать толпилась на его демонстрациях, задыхаясь от восторга, заглядывая через телескоп.


But not everyone was charmed.

Но не все были очарованы.


The Church, wary of anything challenging its authority, eyed Galileo’s work with suspicion.

Церковь, осторожно относясь ко всему, что могло бросить вызов её власти, с подозрением смотрела на работы Галилея.


Scholars loyal to Aristotle and Ptolemy scoffed, some refusing to even look through the telescope, claiming it tricked the eyes.

Учёные, верные Аристотелю и Птолемею, насмехались, некоторые отказывались даже смотреть через телескоп, утверждая, что он обманывает глаза.


Galileo didn’t stop.

Галилей не остановился.


He built better telescopes, reaching magnifications of 30 times.

Он строил лучшие телескопы, достигая увеличения в 30 раз.


He observed Saturn, puzzled by its strange «ears» (later identified as rings), and tracked sunspots, dark patches on the Sun’s surface that moved over days.

Он наблюдал Сатурн, озадаченный его странными «ушами» (позже идентифицированными как кольца), и отслеживал солнечные пятна, тёмные участки на поверхности Солнца, которые двигались в течение дней.


These blemishes further shattered the idea of perfect heavens.

Эти изъяны ещё больше разрушали представление о совершенных небесах.


The Sun, like the Moon, was flawed, and its spots suggested it rotated, just as Copernicus said Earth did.

Солнце, как и Луна, было несовершенным, а его пятна указывали на вращение, как утверждал Коперник о Земле.


Galileo’s letters to friends buzzed with excitement, but he was careful.

Письма Галилея друзьям кипели от волнения, но он был осторожен.


Openly declaring the Earth moved could bring trouble, so he framed his work as observations, not proofs.

Открыто заявлять, что Земля движется, могло вызвать неприятности, поэтому он представлял свои работы как наблюдения, а не доказательства.


Yet the evidence was mounting.

Однако доказательства накапливались.


Jupiter’s moons were the strongest clue.

Луны Юпитера были самым сильным доказательством.


Their orbits around a planet mirrored what Copernicus proposed for Earth around the Sun.

Их орбиты вокруг планеты отражали то, что Коперник предложил для Земли вокруг Солнца.


If one planet could have satellites, why not others?

Если одна планета могла иметь спутники, почему бы другим нет?


Venus’s phases were another blow to Ptolemy.

Фазы Венеры были ещё одним ударом по Птолемею.


In the geocentric model, Venus’s orbit should show only crescent shapes, but Galileo saw it go full, matching the heliocentric prediction.

В геоцентрической модели орбита Венеры должна показывать только серповидные формы, но Галилей видел её полной, что соответствовало гелиоцентрическому прогнозу.


He shared these findings with Jesuit astronomers in Rome, hoping to win them over.

Он поделился этими открытиями с иезуитскими астрономами в Риме, надеясь завоевать их поддержку.


Some were impressed, but others saw danger.

Некоторые были впечатлены, но другие видели опасность.


The Bible described Earth as fixed, and Copernicus’s ideas, now backed by Galileo’s telescope, threatened that view.

Библия описывала Землю как неподвижную, и идеи Коперника, теперь подтверждённые телескопом Галилея, угрожали этой точке зрения.


Galileo’s life grew tense.

Жизнь Галилея становилась напряжённой.


In 1616, the Church banned Copernicus’s book and warned Galileo to stop teaching heliocentrism.

В 1616 году Церковь запретила книгу Коперника и предупредила Галилея, чтобы он прекратил преподавать гелиоцентризм.


He obeyed, but only for a while.

Он подчинился, но ненадолго.


His telescopes kept improving, and he kept observing.

Его телескопы продолжали совершенствоваться, и он продолжал наблюдения.


He studied comets, mapped the Moon’s craters, and refined his measurements of Jupiter’s moons, using their orbits to calculate time with stunning precision.

Он изучал кометы, картировал кратеры Луны и уточнял свои измерения лун Юпитера, используя их орбиты для расчёта времени с поразительной точностью.


Sailors later used these tables for navigation.

Позже моряки использовали эти таблицы для навигации.


By 1632, he published Dialogue Concerning the Two Chief World Systems, a book that cleverly compared Ptolemy and Copernicus through fictional characters.

К 1632 году он опубликовал Диалог о двух главнейших системах мира, книгу, которая умело сравнивала Птолемея и Коперника через вымышленных персонажей.


It was a masterpiece, but it tipped the scales too far.

Это было шедевром, но книга слишком явно склоняла чашу весов.


The Church saw it as a veiled defense of Copernicus.

Церковь расценила её как завуалированную защиту Коперника.


In 1633, Galileo, now nearly 70, faced the Roman Inquisition.

В 1633 году Галилей, которому было почти 70, предстал перед Римской инквизицией.


His trial was grueling, his health failing.

Суд был изнурительным, здоровье его ухудшалось.


Under pressure, he recanted, swearing Earth didn’t move.

Под давлением он отрёкся, клянясь, что Земля не движется.


Sentenced to house arrest, he returned to his villa in Arcetri, near Florence, where he spent his final years.

Приговорённый к домашнему аресту, он вернулся в свою виллу в Аркетри, недалеко от Флоренции, где провёл последние годы.


Blindness crept in, but he still dictated notes, still dreamed of the stars.

Приближалась слепота, но он продолжал диктовать заметки, всё ещё мечтая о звёздах.


He died in 1642, his telescope silent but his legacy blazing.

Он умер в 1642 году, его телескоп замолчал, но наследие сияло.


Galileo’s observations didn’t just confirm Copernicus; they opened the sky.

Наблюдения Галилея подтвердили не только Коперника; они открыли небо.


His lenses revealed a universe of motion, imperfection, and vastness, where Earth was one of many worlds circling the Sun.

Его линзы показали вселенную движения, несовершенства и огромного пространства, где Земля была одним из многих миров, вращающихся вокруг Солнца.


Each night he spent shivering on his balcony, adjusting his telescope, brought humanity closer to the truth.

Каждая ночь, проведённая им дрожа на балконе и настраивая телескоп, приближала человечество к истине.


The stars he saw weren’t just lights – they were a challenge to everything people thought they knew.

Звёзды, которые он видел, были не просто огнями – они бросали вызов всему, что люди считали известным.

## Паровой двигатель

In the mid-18th century, the world was on the brink of a massive change, and one man, James Watt, would light the spark that transformed industries, cities, and lives.

В середине XVIII века мир стоял на пороге грандиозных перемен, и один человек, Джеймс Ватт, зажёг искру, которая преобразила индустрию, города и жизнь людей.


His invention of the improved steam engine didn’t just move machines; it moved humanity into a new era.

Его изобретение усовершенствованного парового двигателя двигало не только машины; оно перевело человечество в новую эпоху.


The story of Watt and his steam engine is one of curiosity, struggle, and ingenuity, set against the backdrop of a smoky, bustling Britain ready to leap into the Industrial Revolution.

История Ватта и его парового двигателя – это история любопытства, борьбы и изобретательности на фоне дымной, оживлённой Британии, готовой сделать шаг в эпоху промышленной революции.


James Watt was born in 1736 in Greenock, Scotland, a small port town where ships bobbed in the harbor, carrying goods and dreams across the sea.

Джеймс Ватт родился в 1736 году в Гриноке, Шотландия, небольшом портовом городке, где корабли покачивались в гавани, перевозив товары и мечты через море.


As a boy, Watt was frail, often sick, but his mind was sharp.

В детстве Ватт был слабым, часто болел, но ум его был острым.


He loved tinkering with tools and fixing things, from clocks to small machines.

Он любил возиться с инструментами и чинить вещи, от часов до небольших механизмов.


His father, a shipbuilder and merchant, encouraged his curiosity, giving him a small workshop where he could experiment.

Его отец, кораблестроитель и торговец, поощрял его любопытство, предоставив маленькую мастерскую для экспериментов.


Young Watt wasn’t just playing; he was learning how things worked, piece by piece.

Молодой Ватт не просто играл; он изучал, как устроены вещи, шаг за шагом.


By the time he was a young man, Watt was working as an instrument maker at the University of Glasgow.

К тому времени, как он стал юношей, Ватт работал изготовителем приборов в Университете Глазго.


It was there, in 1763, that his life changed.

Именно там, в 1763 году, его жизнь изменилась.


A professor handed him a broken model of a Newcomen steam engine, a clunky machine used to pump water out of coal mines.