# Демонхаус

Софи Баунт

Это не похожий ни на что роман от одного из популярных авторов дарка – Софи Баунт, написанный на стыке жанров фэнтези и дарк-романса.

Великолепное чтение на Хэллоуин! Безумное путешествие в готический особняк Демонхаус, в котором царит атмосфера «Семейки Аддамс», «Американской истории ужасов» и фильмов Тима Бертона.

Что ждет на страницах книги?

Отношения парочки в стиле Мистера и Миссис Смит.

Переосмысление мифа об Аиде и Персефоне в современном мире, где девушку спасает юморной Геракл.

Злодей – привлекательный микс Аида и Воланда.

Главный герой постоянно косячит (настолько, что умирает в самом начале книги).

ОН мечтает о СВОЕЙ убийце.

Еще недавно я был уверен в завтрашнем дне. Прибыльный бизнес, деньги, власть. Все складывалось как нельзя лучше. Но однажды в моей умопомрачительно идеальной жизни появилась Сара – истинная любовь (дьявол ее забери!). А потом… она меня грохнула.

Демонхаус забирает лучших, и я далеко не первая жертва. Обреченных душ в этом сумасшедшем доме сотни, но только моя скоро погибнет. И у меня есть ровно две недели, чтобы все исправить, иначе мое безупречное тело достанется проклятому хозяину особняка!

Терять мне уже нечего. Чего вообще бояться, если ты немного мёртв?..

Основные тропы:

– «от ненависти до любви»;

– «герметичный триллер»;

– «мистическая атмосфера»;

– «серая мораль»;

– «черный юмор»;

– «обретенная семья».

Иллюстрация на обложке от популярного молодежного художника ALES.

Серия «Право на любовь. Остросюжетные романы Софи Баунт»


Иллюстрация на обложке и скетчи ALES

Внутренние иллюстрации и форзац LANCHEVA

Дизайнер обложки С. Леманн

Вклейки Digital Wizards


Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Senimanto_id / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM


© Баунт С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Пролог

Дом на Платановом бульваре – одно из тех жутких мест, о которых сочиняют легенды.

Местные называют его Демонхаусом и гадают, сколько сотен лет назад появилось это таинственное сооружение. Кто-то говорит, что дом пуст. Другие верят, что он живет лишь в ночи и сотни воплей доносятся из-за двери в его подвалах. Иные шепчутся о таинственной девушке – единственной, кто ступает за черные ворота.

Никто не знает, насколько правдивы истории о зле в его стенах, большинство и не хочет этого знать, но местные обходят Демонхаус десятой дорогой, чувствуя, что вот-вот наступит момент, когда Он потребует новую жертву.

Я вошел в обитель преисподней без тени сомнений.

Я никогда не верил в легенды.

Я готов был отдать все ради той, кто жила в стенах этого проклятого дома.

* * *

Он будет меня ненавидеть.

Я поняла это, когда впервые его увидела – брутального, самоуверенного, красивого парня, который устроил бой на ринге сразу с тремя соперниками. Хобби у него было такое – исследовать возможности собственного тела до изнеможения, и, поверьте, это крайне забавно, учитывая, что произошло.

Но обо всем по порядку.

Да, это история о жутком доме сорок семь, о гребаном Демонхаусе, как говорят в народе, но главным образом – о сумасбродной любви двух нарциссичных идиотов. Звучит банально. Поэтому лучше расскажу о том треклятом дне, когда мне приказали привести Рекса.

Первое, что я поняла, – с ним меня ждут проблемы. Нет, он явился. У меня не было права на ошибку, я отлично подготовилась: надела кожаный плащ, подкрутила локоны, сделала шикарный макияж, нацепила широкополую шляпу, как леди из высшего общества, и подумала, что задушу эту самодовольную скотину, если после всех стараний он не обратит на меня внимания.

Вокруг ринга толпились девушки, рассматривая мою добычу. Еще бы. Добыча-то роскошная: с мощными плечами, развитой мускулатурой и яркими лазурными радужками – семейная черта его рода. К тому же вся эта черноволосая красота при деньгах. В общем, выцепить Рекса… надо было постараться, но я не по этой части, гиблое дело. Задача девушки – сделать так, чтобы погнались за ней самой. Вопрос лишь в том, как стать заметной в толпе воздыхательниц? Другие хотели Рекса из-за его средств и внешности, а вот у меня, знаете ли, не было выбора. Я должна была привести его любой ценой, любыми средствами, ведь наказание, ждавшее за оплошность, не приснится вам и в худших кошмарах.

Дом требовал его.

Он сделал выбор.

Рекс должен был стать частью Демонхауса, а я не обсуждаю Его приказы и желания.

К рингу я еле протиснулась. По пути наступила на ноги дюжине девушек, но до цели добралась. Парень меня заметил, посмотрел прямо в глаза, и мы оба перестали дышать. Воздух, разделяющий пространство между нами, словно наэлектризовался, а когда я улыбнулась, взгляд Рекса стал мягким и притягательным, – это было похоже на сладкое прикосновение, каких я никогда не знала, но, черт, на секунду мне захотелось узнать… Реакция на какого-то самовлюбленного парня – последнее, чего я ожидала от себя, однако горячая, бесконтрольная, дикая волна обожгла с ног до головы, лишая разума. Странное единение. Куда интимнее всего, что можно вообразить.

По счастью, Рекс получил кулаком в челюсть, и я очнулась, осознала, что пора исчезать. Уже у выхода я оглянулась, увидела, как Рекс вывернулся из рук противников, одним ударом вырубил громоздкого мужчину и начал озираться в поисках… меня.

Тогда я вышла из здания с единственной мыслью: «Лучше смерть, чем то, что его ждет».

* * *

Ветер драл шею ледяными когтями, когда я возвращался домой через городской парк. В тот вечер в голове гудели бредовые мысли, и я не нашел варианта лучше, чем пройтись пешком, вдыхая аромат земли после дождя, который всегда меня успокаивал.

Я брел по узкой аллее и думал о восхитительной рыжей девушке, которая наблюдала за мной на ринге. Несмотря на скопление людей, ее глаза отпечатались единственной неразмытой картиной в памяти, – словно синие аметисты, блестящие и до боли знакомые, опасные и таинственные, как океан перед ночным штормом. На таком расстоянии невозможно различить не то что цвет глаз, а даже форму лица, но каким-то магическим образом мне удалось. Черный плащ струился до пола. Коралловые локоны прикрывала изысканная шляпа. Это была не просто девушка, а картина великого художника, которой будут любоваться десятки поколений, и у меня возникло пламенное желание стать ее обладателем, а потом ревностно скрыть от мира, чтобы наслаждаться ею всю оставшуюся жизнь.

Не то чтобы я детально могу воспроизвести тот день, особенно злосчастную прогулку в парке, но помню, как в один момент я остановился, потому что все внутри похолодело и будто бы треснуло.

Впереди скользнула туманная фигура. Я поморгал, погрешил на галлюцинации от ударов по голове во время драки, сделал еще несколько шагов… и началось странное. Я словно провалился в другое измерение, где нет ни звезд, ни воздуха, ни жизни. В центре тротуара возникло темное пятно. Оно завихрилось. Камни бордюра затрещали, как при землетрясении. Листья сдуло с веток стылым ветром. Мужчина в черном плаще и капюшоне родился из дымки тьмы, а я, не в силах произнести ни звука, смотрел на него, ощущая, как под кожу впивается нечто ядовитое, нечто безжалостное и необратимое, по-прежнему считая, будто стал жертвой иллюзий своего уставшего мозга.

Я тихо выругался:

– Какого дьявола?

И вмиг мужчина оказался прямо передо мной. Из-под его капюшона разлилось алое сияние, и в следующую секунду я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Левой рукой незнакомец схватил меня за горло, на правой я разглядел перстень с печаткой в виде королевской кобры.

– Книга… найди книгу, – прохрипел мужчина.

Ледяные пальцы сжимали трахею, но, когда я закашлял и рывком отстранился… призрак растаял.

Возникло ощущение, словно ничего и не было, словно я заснул и очнулся прямо на ходу. Минуту я пытался вдохнуть полной грудью и говорил себе, что завтра же отправлюсь в больницу делать рентген, а потом забегу к психиатру, потому что повторения подобных мультиков в реальности не выдержу.

В ушах шептал ветер. Тело дрожало, ожидая, что нечто зловещее выползет из-за деревьев, нечто… необъяснимое. Снова! И я окончательно попрощаюсь с рассудком, черт возьми. Однако нежная ладонь обхватила мое запястье, и все в мире оборвалось.

Это была она.

В следующую секунду я забыл все. Призрака. Холод. Свое имя. Не помню, сколько времени мы разговаривали, но исход был предрешен, когда она сказала: «Меня зовут Сара».

* * *

Я подвела губы бордовым карандашом, ибо сомнений не было – он скоро нагрянет.

Рекс…

Выдающаяся личность.

Он многого достиг для своего возраста: кто-то мечтал сотрудничать с ним, а кто-то – задушить, расчленить и разбросать куски по автостраде. Рекс Крамской – обладатель вычурного имени, благодаря маме англичанке и русскому отцу, и самый напористый, темпераментный парень из всех, кого я встречала в городе. Таким его видели люди. Таким он был.

Завязав пояс кружевного изумрудного халата, я почувствовала знакомый коктейль из запахов. Дым доминиканской сигары. Сера. Древесные духи.

Горячее дыхание коснулось виска.

– Все готово? – прозвучал мужской шепот над ухом и новый аромат.

Кедр?

Я не ответила. Оцепенев, следила за тем, как теплые узловатые пальцы спускаются по шее, скользят по груди, останавливаются и развязывают пояс шелкового халата.

– Сара… – прохрипел его голос.

Поцелуй в лоб, прикосновение за прикосновением – и каждое причиняло душевную боль. Однако не боль сводила с ума, а забота. В ней не было естественности. Он улыбался, но его черные глаза источали смерть.

– Вечер пройдет идеально, – выдохнула я. – Нет повода для сомнений.

Я прекрасно понимала, что в случае провала он отправит меня в подвал, за треклятую дверь, и одному дьяволу известно, какие ужасы там будут ожидать. Ошибиться нельзя. Рекс невероятно важен. Все должно было пройти гладко, иначе ничто бы меня не спасло.

– Время на исходе, – прошептал он.

– Парень явится, мой господин. Никто не сможет помешать вашей встрече, – заверила я, опускаясь перед мужчиной на колени. – Он в моей власти, а значит… во власти дома… в вашей власти…

* * *

Это была безумно странная ночь.

Или мне хочется так думать, в жажде придать трагизма воспоминаниям. Будь у меня машина времени, возможность вернуться в тот день – я бы пришел к дому сорок семь и спалил его, уничтожил, стер с лица планеты, чтобы и щепотки пепла не осталось. Но я не повелитель времени. Я и жизнью-то своей не владею. Воспоминания – это все, что есть, пусть и они ветшают с каждым часом.

Я помню, как тем вечером вернулся домой. Помню, как изучал отражение в зеркале и возрождал в памяти слова отца: в тебе ни красоты, ни мозгов, просто живи и не высовывайся. Я часто вспоминал его слова, но всегда прогонял из головы.

Перед возвращением я посетил барбершоп, потом достал лучший синий костюм и зачем-то три часа прихорашивался, хотя свидание у меня было лишь следующим вечером. Я держал телефон, хотел позвонить Саре, жаждал услышать ее голос вновь, но… боялся. Боялся! Я! Человек, который занимается бизнесом с восемнадцати лет. И – на тебе! Испугался отказа какой-то малознакомой девушки. Это немыслимо. Вдруг завтра она передумает? Может, лучше приехать к ней сегодня? Да, идея глупая. За окном была полночь. Но клянусь вам! Я места себе не находил от ужаса. Настолько боялся не понравиться Саре, что даже позвонил другу и спросил, как произвести впечатление на девушку? Хотя это он всегда советовался со мной, а не я с ним. У меня никогда не было такой проблемы.

Он смеялся. Честное слово, хотелось его прибить! Однако я слушал. Тим сказал, что, раз на вид она еще студентка, то опыта у нее мало, посоветовал говорить больше комплиментов, разбрасываться пафосными фразами вроде «я полюбил тебя с первого взгляда»… ну и все в этом духе. Увы. Мне было совсем не смешно. Я внимал любому идиотскому совету.

Красиво говорить? Да, я могу. Я умею. Но рядом с ней мозг превращался в желе, и вся кровь отливала от головы в район паха. Хорошо еще, что хоть слюни не текли. К тому же речь ведь была о Саре! Тим не видел ее, а если бы видел, то понял: у таких девушек с рождения иммунитет ко всем комплиментам.

Не знаю, почему я настолько помешался в тот день. После рандеву с зеркалом я сидел в кресле, опрокидывал один стакан виски за другим, надеялся, что выпивка отключит голову, и я усну.

Кто она? Откуда? Что я знал о ней? Лишь имя – Сара…

Девушка, с которой я разговаривал один раз. В парке. И разговор наш длился всего час. Самый яркий час в моей жизни. Ветер, кругами носивший листья под ногами, и шепот рыжей незнакомки успокаивали и завораживали меня, никогда я не был так поразительно счастлив, как с ней. Разве удивительно, что я мечтал снова прикоснуться к той, что завладела моим сердцем с первой секунды?

В час ночи я поднялся с кресла. Я осознал, что не в состоянии ждать. Это было безумием, да, но я сделал единственное, что оставалось, – захлопнул за собой дверь.

Вскоре я прибыл на Платановый бульвар.

Дом сорок семь встретил меня скрипом высоких железных ворот. Он напоминал вычурный дворец Дракулы и гордо заявлял о своей принадлежности к произведениям искусства прошлых столетий. Дом поистине завораживал. Он смотрел на меня окнами двух толстых башен – настороженно, серьезно и царственно. Я не мог понять, почему не замечал этот шедевр архитектуры раньше, ведь в этом районе больше не было ничего подобного, и сложно сказать, откуда взялось настолько экстравагантное сооружение среди скучных однотипных послевоенных построек. Мой бизнес – проектирование, строительство и ремонт зданий. Как архитектор и строитель, я не мог пропустить подобное произведение искусства.

Впрочем, даже это меня не смутило…

Я зашел во двор, поднялся на крыльцо, и казалось, что с каждым шагом ночь за спиной сгущается, а температура воздуха падает. Едва я прикоснулся к рукоятке массивной двери, как пальцы заледенели. Деревья захлестали ветками. В голове заскребся неразборчивый шепот. Я сделал шаг назад, но в момент, когда расслышал хриплое: «Он здесь», – дверь отворилась.

Свет защипал глаза. Я протер веки и просиял улыбкой, ибо в проходе стояла Сара – та, что поражала меня не меньше, чем особняк. Она кивнула, безмолвно приглашая войти в дом. И мое сердце забилось чаще. Ноги сами последовали за той, чья грация стала бы украшением подиумов.

Тело девушки облегал зеленый шелковый халат. Длинный подол тянулся следом. Пусть меня посчитают падким на женщин, но ничто не могло сравниться с ее локонами цвета утреннего рассвета или с ее умением очаровывать одним намеком на улыбку, ничто не могло сравниться с движениями ее бедер, изгибами талии, глазами цвета океана…

Ничто не могло сравниться с моей наивностью в ту ночь.

Сара провела меня в большой зал с приглушенным светом и застыла посередине белого ковра. Воздух пах благовониями. Девушку окутывал аромат лаванды и шалфея.

– Я ждала тебя, – сказала она, даже не оборачиваясь, а слегка повернув голову в мою сторону.

– Ждала?

– Ты будто огорчен? – улыбнулась она.

– Удивлен. Не думал, что ты меня примешь, но был полон решимости убедить тебя это сделать и…

Сара развязала пояс и отбросила халат в сторону. Красное нижнее белье. Чулки. Подвязки. Я осознал, что меня действительно ожидали. Девушка развернулась и подошла ближе.

Когда ее губы коснулись щеки, я окончательно растворился, прижал ее к себе и прошептал:

– Где же ты пряталась от меня столько времени?

Сара провела ладонью по моей груди.

– Как солнце испаряет воду, так и меня похищала тьма.

– Любишь поэзию? – ухмыльнулся я.

– Я хочу сказать, что вода когда-нибудь возвращается с дождем, – продолжала она, заигрывая. – Я знала, что настанет день, когда черный туман рассеется. И мы встретимся. Сегодня… тот самый день.

Я сглотнул и припал с поцелуями к ее запястью, к плечу, к шелковистой коже под мочкой уха. Девушка рассмеялась и откинула голову, запустила пальцы в мои волосы и резко потянула, заставляя окунуться в ее глаза.

Они были не синие.

Черные.

Водоворот мрака…

Я попытался отпрянуть, но Сара сама толкнула меня, я упал, а она кинулась сверху, отчего я еще и ударился затылком об пол. Пространство поплыло. Мелькнул отблеск ножа. Следом – зеленая вспышка от медальона на шее Сары. Я пришел в себя и намертво вцепился под ребра девушке, но пальцы разжались от боли.

Одним движением Сара перерезала мне горло.

Горячая кровь хлынула на белый ковер. Я захлебывался и в ужасе смотрел на лицо, искаженное тьмой. После – боли не было. Я стоял позади и наблюдал, как Сара вырезает мое сердце.

## Часть первая. Волаглион

> Оставь надежду, всяк сюда входящий.

> Данте Алигьери «Божественная комедия»[1]

### Глава 1. Пленник проклятого дома

Я сижу на подоконнике и исследую взглядом двор; иногда отвлекаюсь, чтобы сделать себе новую чашку капучино – не знаю, какую по счету, возможно, третью или четвертую, после смерти особо не заботишься, сколько кофеина окажется в твоей крови.

Огромные овальные окна свистят от ударов промозглого ветра. Готические рамы скрипят. Двери комнат бесконечно захлопываются и открываются, словно издеваясь над моим бедным рассудком круглые сутки. Детские капризы дома. Из-за них я ночами не могу заснуть и, лежа в кровати, обреченно смотрю на золотые узоры обоев, слушаю, как капли дождя барабанят по карнизам, и размышляю, во что я превратился…

– Знаешь, люди давно придумали такую штуку, как интернет, где можно найти любую информацию и фильмы для взрослых. Попробуй как-нибудь, вместо того чтобы устраивать в своем доме бордель, – произношу я раздраженно, напоминая Саре о моем жалком существовании.

Впрочем, разве это существование? Да, я живу как обычный человек: ем, пью, испытываю боль, могу даже с кем-нибудь переспать, если захочу, но на улицу мне не выйти. Стоит ступить за порог, как является Сара, и меня силой откидывает назад.

Понятия не имею, что я такое!

Кровавое пятно красуется на белом ковре, где меня зарезали. Ведьма не удосужилась его отмыть, хотя с моей смерти прошло три дня, и посмотрите, чем я занимаюсь – стою у окна, созерцая оргию. Да-да, я здесь далеко не один. В этом доме целая коллекция идиотов вроде меня.

– У тебя слишком длинный язык, – отзывается Сара, рассматривая пышноволосую брюнетку, которая изгибается в руках Рона. – Заткнись и не раздражай, раз подарки принимать не намерен.

Подарком она называет гостью. Кем бы та ни была. Она позвала ее, видите ли, для меня (чтобы утешить), и вообще, она много чего для меня делает: терпит в своем доме, например, после того, как сама же меня грохнула, – терпит меня в тюрьме, где сама же и заперла, какое великодушие, блядь. На вопрос, зачем она это сделала, Сара не отвечает, более того, улыбается… Этой твари смешно!

Пока ведьма устраивает эротические шоу с живыми актерами, другой пленник дома по имени Иларий читает книгу за барной стойкой, делая вид, что он слепой. И глухой. Кого обманывает – неясно.

Рон же занят укрощением подарка, который предназначался мне: старается, как Геракл над тринадцатым подвигом, да и таинственная гостья в умениях тоже не отстает. Они испробовали и диван, и ковер с этим гребаным пятном моей крови, и стол (хотя в тот момент я там ел, на минуточку!), обжимаются уже час подряд. У моего помешанного на библейских заповедях отца сердце бы остановилось.

Не знаю, чего ведьма добивается, устраивая подобные порнопредставления, но быть ее кобелем для случек я определенно не намерен. Впрочем, ей наверняка кажется, что раз я остаюсь в гостиной, несмотря на недовольную морду, то происходящее мне нравится. Оторвать взгляд от сношающихся и правда трудно, но я далеко не извращенец, уж поверьте (не верьте). Здесь другое. Мне все еще любопытно… все ли чувства остались после смерти?

И ладно. Я немного преувеличил. Здесь не оргия, развлекаются лишь двое. Но разврат же, ей-богу!

– А если не заткнусь? – со смешком язвлю я ведьме. – Что будет? Прикажете вас ублажать, мадам сутенерша?

– Нельзя заставить делать то, что ты и так хочешь, – смеется Сара.

Я фыркаю.

Сделав новый глоток кофе, понимаю, что меня от этой мерзкой жижи уже тошнит не меньше, чем от всего происходящего вокруг, так что выплескиваю капучино в раковину, а надо бы Саре в лицо.

– Прости, но ты просчиталась, меня не возбуждает, когда девушка вонзает мне в горло нож, – шиплю я в ответ на вопросительный взгляд ведьмы. – Так что ты в пролете.

– М-м-м, – чарующе улыбается она, – дай угадаю, ты сам любишь вонзать что-нибудь в горло девушек?

– Да, – я иронично выгибаю одну бровь, – и у меня даже есть кое-что для тебя… кое-что длинное. – Я скручиваю полотенце и кидаю его в сторону Сары. – Кляп! С великим удовольствием засуну его в твой рот.

Ведьма хмыкает.

Не желая больше наблюдать этот эротический цирк, я отворачиваюсь. С какой целью ведьма его устроила – неизвестно. Вздохи за спиной сгущаются, отголосками проносятся по стенам, и я гашу в себе тягу подсмотреть, укалывая палец о булавку, прикрепленную к черной кофте. Я так делал, сколько себя помню. Боль помогает мне сосредоточиться. Кровь сползает с кончика мизинца, и я упрямо смотрю на багровый след, но глаз непослушно зацепляет Сару. Точнее, ее обнаженные ноги.

Она тоже участвует в подобном веселье? Возможно, спит с Роном? Или с Иларием? Поэтому паренек книги в уголке нервно перечитывает?

Шумно втянув носом воздух, я окидываю взглядом просторы за окном. Высокие раскидистые дубы, можжевельники и липы, которые застали еще правление Екатерины Второй. Беседка, укутанная желтыми, красными и зелеными листьями. Три надгробия недалеко от дома – могилы красуются не где-то за забором, а прямо во дворе: выйди через заднюю дверь и окажешься на личном кладбище. Имен на надгробиях нет. Стерлись со временем. Каждый вечер Сара садится на фигурную лавку и что-то рассказывает усопшим: кажется, просто о том, как прошел ее день (ведь лучший собеседник – мертвый собеседник), порой даже советуется (привет, шизофрения). Словом, под землей лежит кто-то, кого она знала при жизни. Ответа кто – я не добился. Этого не знают и домочадцы.

Когда я поворачиваюсь, Рон одевается, а брюнетка направляется к выходу (еще и подмигивает мне на прощанье). Сара сидит в длинном янтарном халате, заплетая волосы в толстую рыжую косу, но пояс не завязан, лежит под кофейным столом.

Ведьма лениво потягивается и усмехается, замечая, что я вскользь заглядываю в зазор, откуда видна часть ее груди.

Намеренно раздражает?

С рокового дня моей смерти Сара беспрерывно следит за мной и ежечасно пытается чем-нибудь задеть, как-то укусить или даже соблазнить (ага, соблазнился уже, хватит). Я чувствовал ее непрерывный взгляд все время, что смотрел в окно, чувствовал не видя. Поразительное ощущение. Словно ведьма одними глазами обгладывает каждую молекулу моего тела, управляет ощущениями. Когда Сара наблюдает за мной, внутри мерцает необъяснимый огонь, кажется, что меня призывают, как на спиритических сеансах, требуют подчиниться воле.

Не знаю, что происходит в этой чертовой готической психушке и конкретно со мной, но пора бы уже во всем разобраться.

Я вздыхаю, поднимаю шелковую ленту и бросаю Саре.

– Завяжи пояс.

– А что такое, Рекси? – хлопает она ресницами. – Тебя что-то смущает?

Я рычу под нос ругательства. Сара называет меня малышом Рекси, потому что сейчас я самый молодой в ее «гареме». Рона она убила двадцать лет назад, когда ему было двадцать восемь, Илария – пять лет назад. Ему тогда стукнуло двадцать пять. Мне двадцать шесть, но ведьма считает, что я хуже ребенка.

А как я должен себя вести? Вместо того чтобы отправиться на покой, я застрял в этой богадельне. Понятия не имею, как отсюда выбраться. И сколько лет самой ведьме. Выглядит она совсем юной – примерно моя ровесница или помладше, я-то вообще принял ее за студентку.

Сара встает с кожаного бежево-черного дивана и, размахивая рыжей косой, подплывает ко мне вплотную. Аромат лаванды и шалфея проникает в нос: яркий, настойчивый, как и его хозяйка. Я замечаю на животе девушки глубокие шрамы. Уродливые. Изогнутые. Их что, ржавым гвоздем нанесли? И кто, интересно, создал подобный шедевр?

– Ты чем-то недоволен, Рекси?

– Ни в коем случае, – цежу я сквозь зубы, обхватываю талию Сары поясом и завязываю.

Ведьма фыркает.

– Какой джентльмен, – наигранно восхищается она. – И не скажешь, что пару дней назад ты прибежал ко мне, точно песик с высунутым от нетерпения языком.

– У меня зрение плохое, – подмигиваю я. – Иногда как увяжусь за каким-нибудь… рыжим чудищем, так потом кошмары снятся.

– То-то я все время ловлю твой взгляд в зоне моего декольте… прячешь там глаза от страха.

– Детка, я видел богатство, куда притягательнее, не обольщайся.

Ведьма выгибает одну бровь.

Зря сказал. Злить Сару – дело гиблое. Первый день я грубил ей постоянно, а еще кинулся на нее с кинжалом, украшающим стену гостиной. Ха. И на что я надеялся? Она опять схватилась за золотой медальон на шее, и меня парализовало. Не знаю, что за черную магию таит эта побрякушка, но медальон с изображением изумрудных когтей позволяет ведьме управлять призраками в доме. Я – не исключение. На следующий день не смог покинуть комнату: каждый раз натыкался на какой-то барьер и в дверях, и в окнах.

Омерзительный опыт.

Сара невесомо проводит горячими губами по моей щеке, откидывает свою косу и истязает меня взглядом выразительных синих глаз. Движения отточены. В них нечто плавное, кошачье, привязывающее. Она – болезнь, заражающая мужчин. Точно бешенство – не сделай укол вовремя и не излечишься – проникает в организм, и мозги атрофируются до той степени, пока не превратишься в дикое животное.

На ее ключицах поднимается и опускается в такт дыханию золотая цепочка. Я замечаю зеленое свечение медальона. Сара по обычаю усмехается и отступает. Свет гаснет.

– Лари, сделаешь чай с жасмином? – зевая, протягивает ведьма и уходит на второй этаж.

– Не вопрос, – отзывается Иларий, приглаживая свои золотые волосы и сдувая несуществующую пыль с белоснежного пиджака.

С другой стороны огромной гостиной (объединенной с кухней) доносится приглушенный звук телевизора. Там Рон, закончивший развлекаться с моим «подарком», привычно развалился в массивном кресле с банкой пива. Я уже успел привыкнуть к хмельному амбре. Этот человек целыми днями переключает каналы, ругает пульт, пьет, курит, но, самое забавное, остальное время занимается спортом.

Плазменный телевизор, холодильник, микроволновка и прочие радости современного мира выглядят на фоне готического интерьера как деструктивный элемент. Я не представляю, чем призраки занимались здесь раньше, до появления благ цивилизации, и рад, что могу хотя бы посмотреть сериал, когда отвоюю пульт у Рона, который почему-то помешан на популярных женских проектах, вроде «Секса в большом городе» или «Отчаянных домохозяек».

Обилие черно-коричневых оттенков с бордовыми акцентами в декоре угнетает мою психику. Не спорю, что все эти узкие арочные окна, бордовые шторы с драпировкой, витражи на добротном кухонном гарнитуре, стрельчатые потолки, камин из темного мрамора с золотыми узорами, решеткой и фигурами какой-то нечисти из «Божественной комедии» Данте, ажурная мебель с резьбой, люстра, подвешенная на цепях, с коваными фрагментами и светильниками в виде свечей, придают дому особый шарм и загадочность, но подобная атмосфера окончательно вгоняет меня в депрессию.

– Может, хватит упиваться? – рявкаю я на Рона и забираю пульт.

В одной его руке банка с пивом, в другой – кусок курицы в панировке.

– Закончу к обеду, – отмахивается он от меня.

– Уже обед.

– К обеду пятницы. Сегодня четверг.

Рон вырывает пульт обратно и откидывается на диване, отрывая зубами внушительный кусок мяса. Курица выпадает из его рта и приземляется на желтую футболку.

– Мне вот интересно, – не выдерживаю я, – тебе не стремно было сейчас трахаться у всех на глазах?

– А тебе не стремно было стоять и смотреть, вместо того чтобы свалить и не мешать мне отдыхать? – парирует он. – Или ты застыл, первый раз в жизни увидев что-то действительно длинное? Не переживай, мне стесняться нечего. И на вас всех мне глубоко по хер, так что читай свои нравоучения кому-нибудь другому.

Позвякивая ложкой из антикварного громоздкого сервиза, голос подает Иларий:

– Ты рискуешь очутиться за дверью «тайника», Рекс.

– Чего? – переспрашиваю я, отвлеченный банкой, которую Рон в меня запустил. – Тайника?

Иларий поправляет на носу очки в кошачьей оправе без стекол. Зрение после смерти идеальное, но парню явно комфортнее в очках, они для него как маникюр для девушки – поддерживают душевное равновесие.

– Мы не единственные в доме, – продолжает Иларий. – Других призраков Сара заперла в подвале.

Я щурюсь и соображаю, о какой двери идет речь. Да, в подвале имеется одна странная запертая дверь. И кое-что за ней слышно. Голоса…

Во тьме эта дверь светится и выглядит как врата в преисподнюю. Ламп в той части подвала нет, бродишь на ощупь. Близко я не подходил, но даже на расстоянии слышал, как оттуда доносится что-то невнятное. Как ни старался, разобрать и нескольких слов не смог. Только жути нагнал на себя. Хотя… чего я могу бояться? Я мертв!

Не знаю, чем я стал, но факт остается фактом. Мне перерезали горло. Я дорожу этим знанием, боюсь забыть, кто я, что произошло… сойти с ума.

– То есть ведьма прячет за дверью души убитых мужчин, чтобы они не разгуливали по дому? – предполагаю я и тру подбородок. – Но парочку услужливых ребят оставляет.

– Я похож на услужливого идиота вроде Ларика? – возмущается Рон, громко чавкая. – Не мечтайте. Просто каждый из нас Саре чем-то интересен.

– Ага, – бурчит Иларий, натирая поднос до скрипа, – рядом должен быть хоть один урод, в сравнении с которым девушка будет чувствовать себя безумно желанной. Хорошо, что у нас есть Рон.

Рон кидает в Илария банку.

Я посмеиваюсь. Рон действительно выглядит как побитый после матча хоккеист, его части лица будто бы сдвинуты с природного места. У него рожа гиппопотама. Еще и шрам от скулы до лба. В остальном – ничего сверхзапоминающегося: кудлатые каштановые волосы и карие радужки. Я умудрился выпытать, кем он работал при жизни. Оказалось, что Рон был следователем.

А вот Иларий – смазливая кукла для девочек: блондин с салатовыми глазами, высокий, худой, с россыпью веснушек, курносый, у него идеальные ногти, безупречно выглаженные дорогие рубашки и зализанные волосы до плеч.

– Ты здесь двадцать лет, – восклицаю я. – Неужели не пытался выбраться?

– Слушай, просто оставь меня в покое, а? – не отрываясь от просмотра новостей, выпаливает Рон и набивает рот луковыми чипсами. – Скоро ты отправишься в подвал. Не хочу водить с тобой знакомства, парень.

– Никуда я не отправлюсь! Во-первых, меня будут искать. Эту заразу арестуют! Во-вторых, она не сможет удерживать меня вечно.

Рон давится пивом и смеется.

– Ну-ну, видишь ли…

Он замолкает, услышав звонок в дверь, а мое сердце в этот момент делает сальто. Подбежав к окну, я вижу полицейского. Да неужели! Не прошло и века!

Я резко распахиваю дверь в дом. Она лязгает о стену, и ветер торопится ворваться в гостиную, катает по доскам разбросанные Роном банки.

Гость отпрыгивает, окидывает меня взглядом и ошеломленно выдает:

– Рекс Крамской? Нам поступило заявление, что вы пропали без вести, но…

– Да! – кричу я и затаскиваю спасителя в дом. Так крепко вцепляюсь в рубашку полицейского, что голубая ткань трещит и рвется. – Я мертв! Меня убили вот на этом месте!

Стоп…

Что я несу?

– Простите, – мямлит спаситель с ярко выраженным желанием измерить мне температуру. Его черные кустистые брови изгибаются. – Что вы сказали?

– Хотели убить, – исправляюсь я. – Здесь живет самый настоящий маньяк. Маньячка!

Я указываю на кровавое пятно и в мыслях чуть ли не рыдаю: то ли от горя, то ли от счастья. Живой человек меня видит! Он разговаривает со мной. А значит… что? Значит, надо бежать.

– Скорее, – я тяну мужчину обратно на улицу. – Здесь опасно находиться. Поверьте! Я все расскажу в участке.

Полицейский не сопротивляется, ныряет за мной на улицу. Сейчас он, скорее всего, видит угрозу именно во мне, а не в моих сказках про маньячку, и раздумывает, не отправиться ли сразу в психбольницу. Да лучше туда! Главное, отсюда сбежать, пока ведьма не вернулась. Она совершила ошибку, когда потеряла меня из виду, а я шанса не упущу.

Улыбаясь лучам солнца, я бросаюсь к воротам. Сад, жуткий и густой, скрипит ветками и шепчет вслед, но я счастлив и ощущаю лишь пряный запах травы, бодрящий холод и вкус свободы. Я хватаюсь за ручку калитки, выскакиваю со двора и прощаюсь с пыльными стенами мрачного особняка, с воем его стекол и коридоров по ночам, с его чокнутыми обитателями и…

Внезапно – все расплывается.

Я не могу дышать. Не только пространство, но и само время качается из стороны в сторону, будто некто дергает стрелку циферблата. В голове взрывается женский смех, а за ним песня:

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Секунда… и я падаю на белый ковер. Лицом в кровавую лужу.

Нет…

Не может быть!

Я подскакиваю на ноги, отталкиваю испуганного полицейского и вновь несусь во двор. Ботинки хлюпают по лужам. Еще чуть-чуть…

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Снова гостиная. Лужа. Кровь…

Несколько раз я еще пробую выбежать на улицу, но в итоге сдаюсь – скатываюсь спиной по стене, подпирая лицо потными ладонями.

– Что за фокусы? – сердится полицейский. Видимо, решает, что мы устроили розыгрыш. – Немедленно следуйте за мной. Вы все!

Рон безучастно оглядывает гостя и бормочет:

– Беги, пока можешь, имбецил.

– От кого бежать? – звучит женский смешок. – Неужели от меня?

Голос у лестницы. Он же – предсмертная трель. Сара с гордо вздернутым подбородком спускается на первый этаж, цокая по ступеням каблуками. Она задумчиво косится на меня, а затем спрашивает у полицейского:

– Заблудился, малыш?

– Простите, но я вынужден сопроводить всех в участок.

Сара подплывает к парню, накручивая рыжую прядь на палец.

– Неужели я совершила преступление, офицер? – Ведьма обвивает руками шею полицейского. – В таком случае вы должны меня наказать… по всей строгости.

Я вскакиваю так быстро, что сбиваю вазу с тумбочки, однако Рон хватает меня под руки. Вырываюсь я недолго. Изумленный, понимаю, что Сара убивать гостя не собирается, но с ним происходит нечто странное. Пустой взгляд абсолютно белых глаз. Полицейский ничком падает перед ведьмой и по-щенячьи скулит.

– Ты забудешь, что видел, сохранив в памяти одно. Дом пуст. Его хозяйка живет в другом городе, но иногда приезжает проведать семью. Все понял? Проваливай.

Парень жадно целует изящные пальцы девушки, пока она его не останавливает, после чего он скрывается, тихо прикрыв за собой дверь.

Ведьма стоит посреди гостиной, качая головой и растягивая губы в самодовольную улыбочку, но затем переводит взгляд на меня. Она хватается за медальон и что-то шепчет. Мой живот вдруг скручивает острой болью. Кожу жжет. Лопается. Кровоточит. Я не могу сдержать крика и падаю на пол, не зная, как остановить этот кошмар и что вообще происходит.

Сначала Сара молчит, наблюдая за моими страданиями, а затем разжимает кулак, и боль растворяется.

– Ты когда-нибудь задумывался, чего боишься больше всего на свете? – рассматривая алые ногти, интересуется Сара.

Я молчу, стоя перед ней на коленях, меня словно придавило к полу самосвалом.

– Нет? – ухмыляется она. – Что ж, определенно ты не боялся полиции, хотя и решил почему-то, будто ею можно напугать меня. Знаешь, Рон боялся пауков. Смешно, не правда ли? Лари и вовсе от миллиона вещей в обморок падал. А вот ты, Рекси, ты боялся лишь одного, да? Заточения…

– К чему… ты клонишь? – выдавливаю я.

– Отныне ты пленник дома. И единственное, что должно вызывать у тебя ужас… это гнев его хозяина.

Сара вновь берется за медальон, и в мою кожу изнутри будто вонзаются миллионы игл, разрывая тело. Я вновь падаю на пол, не в силах вдохнуть. Мир гаснет.

### Глава 2. Детоубийца

Я в ловушке. Я пленник. Я мертв.

Пробую на вкус разные фразы и все равно не верю. Товарищи по несчастью не желают помогать, говорят, что выхода нет только из могилы, а мы – в ней. И хохочут как психи. Но я не гнию в земле. Дышу, ем, сплю, да ради чего? Я так устал вымаливать ответы, что ничего уже и не спрашиваю, хожу из угла в угол и обдумываю свое идиотское положение, ищу любую нить к спасению. И знаете, у меня достаточно идей, которые стоит опробовать, я придумал множество способов побега – даже если большая часть из них тупые и безнадежные, – они скопились и скребутся колючими краями в моих извилинах, так что надо выбрать и хоть что-то предпринять.

Не привык я бездействовать. Однако что остается?

Шаг за ворота – и снова в доме под каблуком рыжей мегеры, целыми днями расхаживающей вокруг меня с таким видом, словно я холерный пациент, который подлежит ежечасному осмотру.


Жизнь моя не похожа на жизнь, как мглистая осень за окном не похожа на весну. Я дерево без листьев и плодов, погибшее, но не гниющее. Не человек. Не призрак. Не труп. Я так и не понял, чем являюсь. Тело не отличается от живого: оно болит и ноет, но даже если не удовлетворять потребности – умереть это не поможет.

Я устал от подобного существования, едва оно началось. А больше всего волнует вопрос: почему другие пленники дома молчат? Зачем скрывают правду? И главное – какова эта правда?

Идет вторая неделя пребывания в готическом дурдоме. Я очередной раз пересекаю гостиную и падаю в кресло, как сброшенный с телеги мешок. Рон в полудреме лежит на диване у телевизора, что-то бубнит, но слов не разобрать. Иларий играет на гитаре, поет то жалобные, то чувственные песни и укладывает волосы по три раза в сутки. Запах лака для волос смешивается с пивным амбре Рона. Тошнотворное сочетание. И так изо дня в день.

Проклятый дом – сводит с ума.

С каждым часом я все больше сливаюсь со стенами, понимаю, что пройдет время и я увязну, стану частью интерьера, одной из старых картин в коридорах, где большинство сюжетов связаны с греческими мифами. Может, вычурная мебель или статуи в темных углах тоже были пленниками? Эта мысль не покидает меня. Кажется, что воздух в стенах дома живой: не ты дышишь им, а он тобой.

Неделю назад я обследовал два первых этажа, а вчера и третий – в виде башен, торчащих над крышей рогами. Я смог найти вход только в одну – с пыльной библиотекой, где книжные полки тянутся до потолка и заканчиваются густыми зарослями паутины, из которой уже можно смастерить гамак.

Везде освещение стремится к нулю. Ведьме так сложно купить яркие лампочки? Или она обожает жить в потемках? Есть ощущение, что дело далеко не в предпочтениях ведьмы, потому что недавно я вкрутил новую лампочку рядом со своей спальней, чтобы ночью спокойно ходить в туалет, но на следующий день она лопнула. Я упрямо установил другую. И она сгорела. Свет в этом доме словно нежеланный гость, который старается заявлять о себе как можно меньше, – любой яркий источник, подобно иммунным клеткам, реагирующим на вирусы, дом немедленно находит и уничтожает.

Обои в комнатах либо серые, либо бордовые с золотым или серебристым тиснением. Комнаты похожи друг на друга. Про коридоры совсем молчу. Однотонный лабиринт! Несколько раз я терялся и не мог найти лестницу или нужную дверь. Рассудком я понимаю, что внутри этот дом гораздо больше, нежели когда на него смотришь с улицы, в нем физически не может быть так много помещений, чтобы плутать по коридорам целыми днями, точно в Эрмитаже, и находить все новые и новые закоулки, однако именно этим я и занимаюсь.

Впрочем, теперь я стараюсь сидеть либо в гостиной, либо в своей спальне, распластываюсь на мягкой кровати и наблюдаю, как по углам жмется ночь, ведь даже хреновы ночники выходят в Демонхаусе из строя.

Время течет неспешно. Я постепенно, но уверенно подбираюсь к безумию и в отчаянии подумываю перерезать себе горло – посмотреть, что из этого выйдет.

А чего, собственно, ждать?

Я подхожу к кухонному гарнитуру и беру нож для мяса, провожу по острию. Лезвие наточено до скрипа. Прекрасно. Момент истины.

Одним ударом я втыкаю лезвие себе под ребра.

Твою мать!

Горячая кровь хлещет сквозь пальцы, растекаясь по плитке алой лужей. Корчась от боли, я слышу визг Илария, а затем падаю на холодный пол и… открываю глаза посреди гостиной.

Блядь, да как это возможно?!

Иларий заботливо помогает мне встать.

– В тумбочке справа от фикуса есть упаковка мышьяка. Попробуй его сожрать, – подсказывает Рон, не отрываясь от телевизора.

К слову, я мечтаю выбросить его в окно. Не Рона. Телевизор. Ладно… Рона тоже. В общем, из-за этого ящика я окончательно впадаю в депрессию, хотя виделось, что телепередачи будут моей отдушиной. Пока не думаешь о мире за пределами дома, боль не так выворачивает изнутри. Телевизор напоминает обо всем, чего я лишился.

Я просил Рона не включать его при мне, но ублюдок только рад испоганить настроение.

Вот Иларий ведет себя по-людски: показывает дом, предлагает кофе по утрам и поделился своей – растянутой – одеждой, а то ведь я три дня ходил в темно-синем костюме, в котором меня прирезала Сара. Одежда не сохранилась: я ее снял со своего трупа. Сначала думал ходить голым, назло ведьме, но увы, духу не хватило.

Я щупаю грудь, руки, торс… Черная кофта на месте. Джинсы. Носки. Значит, теперь, когда я себя убиваю, одежда сохраняется? Как это понимать? Я телепортируюсь в дом, в то место, которое вроде точки воскрешения или кнопки сохранения в видеоигре? Мозги кипят от предположений!

– Что же ты так с собой, – лопочет Иларий, пряча кухонные ножи в шкаф, будто я ребенок и до них не достану. – Боль-то никто не отменял.

– Я устал просыпаться и видеть стены этой тюрьмы. У меня едет крыша, Лари! Каждое утро я думаю: сука, поскорее бы сдохнуть и оставить этот кошмар!

– Понимаю, – протягивает Рон.

– Неужели?

– Ага. Тоже просыпаюсь, вижу ваши рожи и думаю: бля, поскорее бы заснуть.

Я фыркаю, а Рон, ехидно усмехаясь, первый раз за полдня меняет положение на диване.

– Тебе нужно успокоиться. – Иларий произносит это несвойственным ему грубым тоном и с алчным блеском в глазах. – Сара попросила тебя просто сидеть на месте, а ты воюешь с ней. Она ненавидит, когда ее слова игнорируют.

Я хмурюсь. Иногда мне кажется, что я разговариваю с разными людьми, но большую часть времени Иларий мне нравится, и его достоинства перекрывают мысли о странных редких ехидных выпадах. Возможно, у него что-то с нервами. Как можно сохранить рассудок в таком месте?

– Ее приказы, имеешь в виду?

– Не важно, как ты это назовешь, – и снова мягкий тон со вздохом, – но, если будешь ругаться с ней и дальше, делая все назло, случится плохое… поверь.

Мне хочется заорать.

Плохое? Случится плохое? Что еще со мной может случиться, я же, на хер, сдох!

– Самое страшное случается не когда люди не следуют приказам, а когда беспрекословно их выполняют. Читал Новый Завет? – Я с трудом выпрямляюсь и совершаю несколько движений, чтобы похрустеть позвоночником. После возрождения ужасно болит спина. Затем с облегчением продолжаю: – Когда родился Иисус, царь Ирод испугался и приказал воинам убить всех младенцев в Вифлееме. И ведь их убили! А как насчет холокоста? Или инквизиции? Все эти люди выполняли приказы и прихоти других людей. Я этой рыжей психушнице не игрушка, ясно? Подчиняться не собираюсь!

– Не продолжай… я понял, – мнется Иларий и меняет тему: – Ты читал Библию?

– Отец читал мне ее в детстве, но не будем об этом.

Потерянный, я сажусь на медвежью шкуру у камина. Иларий решает растопить очаг, аккуратно подкладывает дрова, боясь испачкать золотистую рубашку. А я вспоминаю богато украшенную обложку отцовской Библии. Толстенная книга с сотнями закладок и заметок. Хоть и прошло больше пятнадцати лет, я на удивление ясно вижу отца и комнату с десятками крестов, вижу благородный блеск камней на изображении Иисуса и надпись: «Ветхий и Новый Завет», слышу шелест старинных страниц, помню их запах.

Каждый день. Ровно в девять вечера. Отец открывал свою реликвию и читал вслух, а я следил за стрелкой на циферблате настенных часов, ожидая возможного наказания. Он никогда не говорил сразу, что меня ждет. Сначала читал…

За потоком воспоминаний я замечаю, что Иларий старается втянуть меня в беседу и уже подплыл к теме креационизма. Я улыбаюсь. Общение с этим человеком поднимает настроение, а заодно и IQ. Мы рассуждаем о Крестовых походах, о тектонике литосферных плит, шлифуем теориями про космическую паутину, в чем я ничего не смыслю, но теперь знаю, что невидимая темная материя образует переплетающиеся нити, вдоль которых сосредоточено большинство скоплений галактик, – это и есть паутина. Разговаривать с Иларием можно вечно. Редкое удовольствие. Слишком долго я находился в обществе строителей, беседа с которыми в основном состояла из отборных ругательств.

Теперь я стараюсь следить за языком, насколько это возможно. С подросткового возраста я проводил время с работягами на стройках и заводах, многое от них перенял, но всегда стремился оставаться культурным человеком. Все-таки я создал свою компанию, а другие знакомые предприниматели не начинали с тяжкого труда, как я. Они – люди высшего общества. Нужно было соответствовать. Но эмоции я по-прежнему контролирую с трудом. Из-за детства или из-за общества, в котором рос… не знаю. Ничего не могу с собой сделать, реагирую на каждую мелочь. Доктор даже успокоительное выписывал, но я его не пил.

Когда Иларий увлеченно рассказывает мне теорию струн, я с изумлением спрашиваю:

– Откуда ты столько знаешь?

– Он уже пять лет сидит в четырех стенах и ни хера больше не делает, кроме чтения своих книг, – саркастично замечает Рон, прежде чем польщенный Иларий успевает ответить. – Ларик, небось, перечитал все книги не только в нашей библиотеке, но и в интернете.

Иларий лишь вздыхает.

– Рон прав. Чем еще здесь заниматься? Не превращаться же в обезьяну, как он.

– Выпей аспиринчика, Лари, – говорит Рон.

– Зачем? У меня ничего не болит.

– Ну, это пока. Скоро я встану, всеку тебе, и заболит. Ты давно в рожу от меня не получал, да? – хрипит Рон, переключая телевизор на мистический канал. – Откуда столько наглости?

– Я видел, что ты брал мой телефон, – заявляет Иларий в пылу, – и поменял статус у меня в социальных сетях на…

– На что? – Рон выгибает одну бровь.

– На «ботексный петух»! – Иларий с размаха кидает в товарища книгу.

Рон от души хохочет.

– Ларик, если бы я хотел, я бы сказал это в твою накрахмаленную петушиную физиономию, а не строчил за спиной в каком-то вонючем приложении.

– Ты свою рожу-то в зеркале лицезрел? – вмешиваюсь я. – Когда я тебя увидел, то еле подавил желание перекреститься.

– Моя внешность создана, чтобы такие фурункулы, как ты, и на десять метров не приближались, – огрызается Рон.

Я не успеваю гавкнуть в ответ, потому что Иларий продолжает возмущаться:

– Если это был не ты, то кто? Я видел, как ты брал мой телефон!

– Я, сука, время смотрел! Отвали от меня!

Иларий скрещивает руки на груди и как ни в чем не бывало продолжает рассказывать мне о квантовой механике и возможной ее связи с той магией, которая удерживает нас в особняке. Я молча слушаю, недоумевая, как Рон и Иларий до сих пор друг друга на куски не разорвали. Спустя час мы с Иларием пригреваемся у огня. Я клюю носом. Однако парень снова берется за гитару, и сон отступает. Поет белобрысый громко и не замолкая; каждая песня сопливее другой: разлука Ромео и Джульетты, душевные терзания бедных художников, одинокий конь посреди поля…

– Ты можешь заткнуться хоть на полчаса? – рычит Рон, закрывая уши коричневыми подушками.

– Деградируй у ящика сколько влезет, а от меня отстань, – обиженно высказывает Иларий, гордо задирает подбородок и скользит в сторону двери, ведущей в подвал. – Неотесанная обезьяна.

Рон швыряет в Илария подушку.

– Свали!

Я тяжело вздыхаю, покачивая в пальцах бокал с мартини. Коктейль тоже намешал Иларий, и я наслаждаюсь легким туманом в голове вот уже пятнадцать минут. Горьковатый освежающий вкус оседает на языке. Пламя в красивом темном мраморном камине с фигурами стражей ада улыбается жаром, расслабляет, и я снова начинаю засыпать, растянувшись на медвежьей шкуре.

– Слушай, все хочу спросить, – будит меня Рон. – Кто дал тебе такое дурацкое имя? Рекс…

– Мама. – Я зеваю. – Она англичанка. А тебя-то как зовут? Какое полное имя? Или настоящее.

– Не твое собачье дело, – фыркает Рон и накрывает лицо подушкой.

– Ты замечательный собеседник, – закатываю я глаза и делаю последний глоток мартини.

– Я знаю, – мычит он тоном, означающим «мне похрен на твое мнение».

Пять минут – и в его горле заводится мотор. Не желая слушать жуткий храп, я поднимаюсь по скрипящей лестнице наверх. Второй этаж состоит из переплетающихся коридоров. Темных. Сырых. Мрачных. Моя комната, к счастью, в правом крыле, где чуть больше света, тогда как другие части дома напоминают гробницу. Все двери сейчас закрыты, многие заперты, хотя, клянусь, я постоянно слышу их хлопанье, когда не нахожусь рядом. Чудеса. И кстати: если я призрак, то почему не прохожу сквозь стены?

Сара не отвечает, во что я превратился. Смеется надо мной, подтрунивает, с любопытством наблюдает за попытками найти выход или сбежать. Ага, сбежишь отсюда…

Все это мне настолько осточертело, что вчера я лично взял белый ковер, пропитанный моей кровью, и выбросил его на улицу. Стало легче… ненадолго.

Добравшись до спальни, я неуверенно застываю, потому что слышу за спиной скрип досок и шарканье.

Этот дом издает тысячи звуков сам по себе, получается жуткая какофония неизведанного, но спустя две недели я уже несильно впечатляюсь его песнями. Это некий живой организм. Зверушка Сары, преданно скрывающая секреты хозяйки… но этот звук другой. Я чувствую чей-то взгляд, нагло упирающийся между лопаток, слышу шепот и плавно поворачиваю голову к источнику.

Никого.

Пусто.

По позвоночнику стекает холодный пот.

Господи, чего вообще бояться, когда ты мертв?

Звук раздается вновь – в другом конце коридора. Я присматриваюсь и вижу фигуру. Некто следит за мной. Ребенок? Мальчик? Я приближаюсь, чтобы рассмотреть гостя – и верно. Странный мальчик лет двенадцати. Худой, точно зубочистка. Длинная голубая рубашка свисает до колен, затертые штаны такие же белые, как и его короткие волосы. Он приманивает меня ладонью, настойчиво намекая, что нужно следовать за ним.

Осторожно переступая с ноги на ногу, я двигаюсь по блестящему в лучах солнца кусочку паркета, шагаю к темному углу, за которым скрылся незнакомец.

Еще один призрак? Почему я не видел его раньше? Сара и детей убивает?

Приступ злости добавляет мне храбрости, и я ускоряю шаг. Коридор пахнет штукатуркой и восточными благовониями. Ничего не разглядеть. Однако фигура мальчика светится и мелькает из прохода в проход, после чего исчезает у открытой двери – рядом со спальней Сары. Я медлю. Потом набираю в грудь воздуха и ныряю в темное помещение.

Все сливается в беспроглядную ночь. Я решаю продвигаться в неизвестность, ведь теоретически терять мне нечего. Не учел я лишь боли от нападений мебели. Удар бедром о комод – мизинец целует железную ножку пуфика – лоб неудачно встречается со стеной – пальцы задевают тараканов – щеки облепляет паутина.

В досаде я застываю на месте, снимаю с лица паутину, и вдруг черная густота озаряется двумя светящимися гетерохромными радужками: светло-медной и угольной.

Я слышу чирканье спички, чувствую запах дыма и вижу, как мальчик зажигает толстую свечу.

– Кто ты? – спрашиваю я вполголоса. – Еще одна жертва ведьмы?

В глазах мальчика танцует пламя. Он отрицательно качает головой. Отражение в зеркале за его спиной наводит ужас (не зажигайте свечу перед зеркалом!), и, когда мальчик делает шаг в сторону, я замечаю на зеркале буквы, нарисованные чем-то багровым.

Олифер

– Значит, твое имя Олифер? – неуверенно произношу я. – Это кровь?

На тусклых губах рождается улыбка, и мальчик снова дергает головой, достает из кармана тюбик помады, давая понять, что он не очередной местный маньяк. Я усмехаюсь. Мальчик приближается: его глаза так магически посажены на лице, что, куда ни сдвинься, они смотрят на тебя, даже если это не так.

Пугающе.

Я оглядываюсь. Окон нет. Не считая свечки – ни одного источника света. Мальчик уплывает к стене, выставляет свечку вперед, и по движению подбородком я понимаю, чего он хочет. Олифер указывает на дверь. Щелчок. И с тихим скрипом дверь отворяется.

Дневной свет вливается в комнату сквозь расширяющуюся щель. Олифер толкает меня внутрь. До меня сразу доходит, куда я попал…

Это спальня Сары.

– Ты пытаешься помочь? Если да, то что я должен найти?

Наконец-то у меня появился помощник, кем бы он ни был! Однако радоваться приходится лишь несколько секунд: я кручусь на месте и понимаю, что мальчик исчез. Я опять остался один. От обиды я едва не срываюсь на крик, но вовремя одумываюсь и прохожу в комнату, где боюсь произвести и малейший звук. Если ведьма узнает, что я забрался в ее спальню, то ринется сюда, и тогда я точно окажусь в подвале за дверью, которой меня пугает Иларий.

Но была не была – двум смертям не бывать. Надеюсь…

### Глава 3. Живое сердце

На свете много удивительных людей, чьи странности – извечная тема сплетен и страсть любителей психологии; народ и профессионалы относятся к таким личностям с иронией, но моя горячо обожаемая ведьмочка подарит нервный срыв и лучшему психиатру страны. Сара состоит из контрастов. Она великодушна и беспощадна. Игрива и сурова. Вот дом, скажем, она содержит не лучше сарая. Зато ее спальня – чистейшее, роскошное место. Опочивальня герцогини.

Обои с темными панелями и золотыми рисунками, белый пушистый ковер, кровать с бархатным малахитовым покрывалом и тяжелым балдахином, вычурный туалетный столик, шкаф с резными драконами и множество полок со стороны двери – с украшениями, драгоценными камнями, амулетами, травами и статуэтками греческих богов.

Я ожидал увидеть парочку котлов, дохлых жаб, черепушки птичек, спиритическую доску… или как там должна выглядеть спальня ведьмы? Здесь нет ничего колдовского.

Посередине стены – на полке – картина с изображением трех девочек: две светловолосые близняшки лет восьми и рыжая помладше. Прелестные куколки. Мне становится донельзя любопытно, кто эти дети. И почему они украшают полку в спальне ведьмы?

Окна комнаты выходят на задний двор, который десять минут назад ярко освещало солнце, но волшебным образом спряталось за налетевшими тучами. Я сажусь с картиной на подоконник, желая рассмотреть девочек получше при дневном свете, но вместо этого мое внимание похищает другая девушка.

Сара, естественно. В саду. Под яблоней. Рядом с ведьмой – темноволосая незнакомка. Она торопливо жует большое ярко-желтое сочное яблоко: одно из тех, которыми засыпан двор и из которых Иларий печет божественную шарлотку. Незнакомка откусывает, сглатывает, потом дергает губами и выпучивает глаза, перекатывает брови, каждая ее мышца неустанно шевелится – не лицо, а мешок с бешеными мышами.

Длинный подол черного кардигана Сары лежит на сухой траве. Пока гостья сидит на лавочке, ведьма устроилась на садовом бордюре и внимательно слушает, периодически кивая. Рыжие волосы собраны в растрепанный пучок. Кожаные лосины обтягивают стройные бедра, декольте красной кофты слегка демонстрирует черное кружевное белье, а на медальоне сияют изумрудные когти.

Небо предвещает грозу. Над крышей сгущается мрак, ветер поет песни все громче, и я открываю окно, чтобы слышать разговор девушек.

– Мне сказали, что ты способна на невозможное. За определенную плату, конечно, – говорит незнакомка, а потом вдруг широко распахивает круглые рыбьи глаза, поднимая голову.

Заметила меня, зараза.

Сара бросает усталый взгляд на окно своей спальни. Выражение на ее физиономии означает лишь одно: скоро я поплачусь за то, что здесь оказался, но при гостье она держит себя в руках.

– Не обращай внимания, – таинственно улыбается она. – Это мой слуга. Он открывает рот только тогда, когда я приказываю встать на колени.

Пока я, давясь воздухом от шока, раздумываю прыгнуть Саре на голову, она продолжает:

– Слухи обо мне, как правило, правда. Вопрос в том, чего именно ты хочешь и хорошо ли подумала? Не стоит принимать решение сгоряча. Но в любом случае мы можем приворожить твоего мужа; можем сделать так, чтобы его агрегат стоял лишь на тебя; можем кастрировать. Любой каприз за ваши деньги.

– Охотно верю. – Девушка склоняется ближе к Саре. – Моя бабуля тоже… колдунья. Говорит, что вы знакомы. Мария…

– Да-да, живет на другом конце города, – перебивает Сара, щелкая пальцами.

– Она называла тебя одной из самых могущественных ведьм, – восхищается девушка.

Сара отмахивается.

– Так что делаем с твоим горе-мужчиной?

– Сначала приворожим.

– Сначала?

– Чуть позже… – словно ставя точку, гостья поднимается и твердо заявляет: – Ему придется сдохнуть.

– Почему не сразу?

Сара с иронией выгибает бровь.

– Мне нужно собрать кое-какие бумаги, чтобы все имущество точно досталось мне, да и нового подыскать.

– Ты будто старые сапоги выкидываешь, а не мужа убиваешь, – смеется ведьма. – Зима близко. Ходить будет не в чем. Надо бы сначала новые присмотреть.

– Пусть урод будет влюблен в меня по уши на смертном одре. Теперь меня волнует лишь наследство, но я хочу, чтобы он ответил за каждый свой загул и увидел меня счастливой с другим мужчиной.

Сара хмыкает, пожимает плечами и предлагает девушке прогуляться в саду: видимо, не хочет, чтобы я подслушивал детали их плана по убийству очередного мужика. Под руку с гостьей ведьма обходит три безымянные могилы и скрывается за беседкой.

С неба уже срываются мелкие капли. Пахнет дождем. Я смотрю в сторону темного, кудлатого горизонта, чувствуя себя полным идиотом – неудачником, который повелся на красивые глазки сумасшедшей убийцы и позволил заманить себя в ловушку. Мой дом недалеко. Чуть дальше многоэтажек, вытянувшихся в трех километрах отсюда. Дом, в котором никто не перерезал мне горло. Прислушайся я к здравому смыслу, сидел бы сейчас в своем кресле, попивая кофе с корицей, и думал только о работе.

Но увы, я такой же придурок, как и все в проклятом Демонхаусе.

Ощутив в полной мере, что план по самобичеванию на сегодня выполнен, и не найдя среди вещей ведьмы ничего полезного, я выхожу из спальни и отправляюсь к ребятам.

Рон поддакивает ведущему программы новостей, а Иларий, едва меня увидев, размахивает первым томом «Войны и мира», подзывает за шахматный стол.

– Ты шестьдесят восемь раз меня победил, какой смысл?

– Ларик самоутверждается, – встревает Рон.

Иларий закатывает глаза.

– Смотри свой ящик, – отзывается он. – Создавай видимость общения с сыном.

– С кем?

– Я твой длинный язык знаешь, куда засуну? – Рон вскакивает.

Загородив Илария собой, я повторяю вопрос, но в ответ молчание.

Затем парень тихо продолжает:

– У Рона два сына. Один из них на экране, работает ведущим новостей. Блин, знаешь, я тоже всегда хотел попасть на экран, стать телезвездой и точно бы стал, если бы не умер, – грустит Иларий.

– Не расстраивайся, – мрачнеет Рон, – когда передача закончится, я воткну твою голову в телевизор, станешь настоящей звездой экрана.

Я хмурюсь и подхожу к телевизору.

Сын этого пьяницы – ведущий новостей? Ясно теперь, с кем он дискуссии ведет и почему не пропускает ни один выпуск. Серьезно, Рон мне чуть руку не оторвал, когда я попытался переключить новости на «Игру престолов»! Я еще подумал: «Ни хрена себе у человека любовь к вымирающим горбатым китам».

Рон садится обратно на диван и всем видом игнорирует наше с Иларием общество. Мне становится даже жаль его. Столько лет видеть по телевизору лицо собственного ребенка и не иметь возможности поговорить с ним вживую.

Я присматриваюсь к лицу ведущего. Он определенно похож на Рона: грозный, но цепляющий за душу взгляд карих глаз, широкие плечи, крепкое телосложение и жесткие губы. Однако сын все же куда красивее отца.

– Дети не пытались узнать, что случилось с их папой? – удивляюсь я.

– Их мать сказала, что Рон уехал за границу с другой женщиной, – отвечает Иларий. – Бросил их. Я говорил Рону, чтобы он позвонил кому-нибудь из детей, но этот дурак ни в какую. Весь день с теликом разговаривает.

– Мать сказала? Но зачем?

– Перед тобой тот случай, когда Сара убивала по заказу, – усмехается Иларий. – Видать, больно хорошим мужем был наш Ронни.

Рон громко отхлебывает пиво, но молчит.

Обалдеть! Девушка в саду, Рон… Ведьма киллером подрабатывает! Может, и на меня заказ сделали?

Я падаю в кресло и в раздумьях постукиваю о подлокотник.

– А что насчет тебя? – вздыхаю я. – Ты ведь умер недавно. Скучаешь по кому-нибудь?

– Он маменькин сынок, – бурчит Рон, переключая каналы.

Иларий пародирует его и смущенно объясняет:

– У меня только мать была. Больше скучать не по кому.

– Все равно не понимаю, почему вы безоговорочно выполняете поручения ведьмы. Что бы Сара ни думала, я ей не слуга. Плевать, кто мы там, призраки или зомби, раз я дышу, то у меня по-прежнему есть право голоса и место в обществе!

– Да, твое место называется гроб, – зубоскалит Рон. – Если она захочет, то применит магию, и будешь ей ноги вылизывать. Ты ведешь себя борзо, пока она позволяет, Рекс.

– Ты ей долго сопротивлялся, не так ли? – предполагаю я раздраженно. – Что случилось потом? Как она усмирила тебя до уровня безвольной тряпочки?

– Не твое дело.

– Знаешь, Рон, с другими Сара и правда не церемонилась, – медленно произносит Иларий, вклеивая закладку в книгу. Все его прочитанные книги напоминают радужные торты своими срезами. – Рекс – другое дело. Хотел бы я знать секрет. Да и тело его до сих пор в подвале.

Я столбенею.

– Оставь меня в покое, – рычит Рон. – У меня пиво закончилось, а только оно и вызывает желание разговаривать с идиотами.

Схватив Илария за плечи, я трясу его и громко тарахчу:

– Где мое тело? За какой дверью? Как ты туда попал? Как мне туда попасть?

Иларий отшатывается, а потом задумчиво стряхивает с моего плеча воображаемый мусор – похоже, в мыслях он решает, стоит ли делиться со мной этой информацией, – затем отстраняется и копается в своих карманах.

– Вот… возьми. – В руках парня звенит связка ключей. – Белая железная дверь в левой стороне подвала. Только это… Туда и обратно. Я пока отвлеку Сару чем-нибудь приятным.

– Боюсь спрашивать, что Сара считает приятным времяпровождением. Переехать на машине пару мужиков? Или будешь развлекать ее… в спальне? – Я кошусь на Илария, ожидая услышать то самое, что давно грызет мои мозги, но он лишь кивает.

И как это понимать? Он спит или не спит с ведьмой? Черт, почему я не могу спросить напрямую? Одновременно и хочется, и не хочется знать ответ, словно правда оторвет от меня кусок мяса.

Прогнав из головы всякую чушь, я толкаю дверь и опрометью бросаюсь вниз по лестнице в подвал. Температура здесь как в морге. Я даже потираю ладони от холода. Тусклый свет над головой дрожит и нервирует, люстры находятся далеко друг от друга, и в каждую вкручено всего по одной лампочке, будто за один фотон света хозяйка дома платит по тройному тарифу. Я бреду по широкому коридору, иногда встречая мышей, которые вмиг прячутся в норках. Мертвую тишину прерывает их писк и шелест моих собственных подошв. Однако, пройдя метров шесть до перекрестка, я вдруг слышу еще один звук – отчетливый шепот, и сразу понимаю, откуда он доносится.

Дверь…

Тюрьма с душами убитых мужчин.

Раздается дробное постукивание о металл, и я останавливаюсь, словно некто обхватывает мое тело путами и не дает сдвинуться, превращая меня в чертову марионетку. Загипнотизированный, я сворачиваю и шагаю прямо к проклятой двери. Однако в метре поодаль прихожу в себя.

Нечто зовет меня.

Я не могу разобрать слов, едва ли слышу их, но кожей ощущаю чужеродную энергию и упрямо смотрю на черную дверь с бордовым крестом посередине, от которой меня бросает в пот.

Поразмыслив, я достаю из кармана звенящую связку Илария из шести ключей.

Возможно, один из них от этой двери?

Словно в подтверждение, раздается очередной стук. Очень настойчивый. А затем – удар, от которого я подпрыгиваю на месте.

Успокоившись, я вновь осторожно приближаюсь и прикладываю ладонь к каркасу, провожу по металлической поверхности. Понятия не имею зачем. Возникает ощущение, будто то, что находится за дверью, тянется ко мне и подпитывает, рождает внутри неизведанную силу, и, подхваченный этим чувством, я начинаю перебирать ключи, а потом пытаюсь протиснуть бородки в замочную скважину. Первый ключ. Второй. Третий… Четвертый серебристый ключ не успевает коснуться железного отверстия, как стены дома сотрясаются… или мне так кажется. В любом случае я роняю связку и отшатываюсь. Голова кружится. Я, черт возьми, поскальзываюсь и падаю, больно ударяясь бедром, лихорадочно вскакиваю, хватаю ключи и бегу по коридору – подальше от голосов за дверью.

В бездну!

Я понятия не имею, что находится по ту сторону, и не уверен, что уже готов это узнать, а тем более чем-то помочь пленникам. Я и себе-то не знаю, как помочь. Если даже я открою эту гребаную дверь – явится Сара. И тогда я сам стану пленником тайника.

Успокоившись и убедившись, что нахожусь от злополучной двери на приличном расстоянии, я притормаживаю и снова направляюсь в то место, ради которого спустился в эту преисподнюю. По пути замечаю несколько распахнутых дверей. В одной из комнат обнаруживаю кинжалы, сушеные листья и десятки растений в горшках – названий не знаю, но пахнут приятно, с преобладанием сладковатого аромата, – на полках стоят склянки с разноцветными жидкостями и чучела. Зато в другой комнате ничего приятного я не нахожу – пустая темница с железными кандалами, прикрепленными к стене. Жуть, одним словом. Но учитывая, что я имею дело с Сарой, то не удивился бы, если это ее комната для любовных утех.

Перед глазами возникает образ, как ведьма приковывает меня голого к стене и сбрасывает с себя янтарный халат, а потом спускается с поцелуями по моему прессу и… что-то штаны становятся тесноваты.

Гхм.

Хватит фантазий.

Потирая переносицу, я добираюсь до намеченной цели – белая дверь, о которой говорил Иларий, подбираю ключ. Щелчок. Дверь отворяется, и я вхожу в комнату, освещенную свечами, но не сразу понимаю, что обнаруживаю, и стою, исступленно моргая.

Какого…

Я сплю?

Очередной кошмар?

От увиденного у меня паралич, на лбу выступают холодные капли, а руки трясутся, как у эпилептика.

Посередине комнаты – железный стол.

На его поверхности – тело…

Мое тело!

Труп с зияющей кровавой дырой в груди, на который, к счастью, натянуты штаны.

– Знаю, что у Илария есть ключи от многих помещений в подвале, но как ты попал в мою спальню? – раздается голос Сары за спиной.

Я содрогаюсь.

Черт бы побрал Ларика! Где обещанное время? И двадцати минут не прошло, а рыжая фурия уже здесь.

– Ты забыла закрыть дверь, – лгу я, не в силах отвести взгляда от собственного трупа. – Почему мое тело не гниет?

– Потому что твое сердце еще бьется.

Сара хитро улыбается, вплывает в комнату, изящно огибая стол, и проводит алыми ногтями по растрепанным черным волосам своей убитой жертвы. Как ни стараюсь – воспринять, что это я лежу на холодном железе, не могу. Перед глазами кто-то иной. Просто очень знакомый. Другой Рекс.

Мне хочется истерически хохотать. Нет… Не я. Я жив. Я дышу!

Сглотнув, я медленно поворачиваю голову к ведьме.

– Что это значит?

Сара продолжает странно улыбаться и направляется к одному из шкафов. Когда она распахивает дверцу, моя челюсть едва не отваливается.

– Хочешь потрогать? – заискивающе спрашивает она, довольная моим ошарашенным видом.

– Это… – хрипло выдавливаю я, – мое сердце?

Красный комок медленно сокращается: с паузами, едва-едва двигается, но… живет. Мое сердце бьется отдельно от тела. Само по себе, мать вашу!

Я стою, моргая и пытаясь собрать мысли в единое целое, ибо они мечутся, словно астероиды по Вселенной, сбивая все на своем пути и разрывая мои мозги; стою в надежде, что все происходящее – дурной сон; стою и задаюсь вопросом: что происходит? Почему в мире, где на моей памяти не случалось ничего волшебного, вдруг появились призраки и живые сердца?!

– Ну, точно не мое, – едко парирует Сара. – Ты ведь сказал, что в моей груди такого органа не имеется.

– Я…

– Не понимаешь? – Сара берет сердце и выставляет перед моим лицом. – Ненавидишь меня? – Она подмигивает, и я делаю несколько шагов назад, падаю в кресло, а ведьма философски продолжает: – В мире много необъяснимых вещей, Рекси, и этот секрет – один из тех, которые тебе необязательно разгадывать.

Я одними губами произношу:

– Чокнутая…

Ведьма хмыкает и возвращает орган – чудом живущий собственной жизнью – в шкаф, разворачивается и бросает на меня жадный взгляд синих глаз. Испытующий. Магический. Проникающий в глубины подсознания. Сара снимает длинный кардиган и остается в любимой красной кофте с вырезом до пупа. Со скромностью у этой девочки отношения как с незнакомкой на противоположной стороне земного шара. Ведьма не знает, кто она, эта скромность.

Я озадаченно выгибаю брови, когда Сара вдруг упирается коленом между моих расставленных ног, а потом обхватывает мою шею и садится сверху. Рыжие пряди ведьмы щекочут кожу в районе моих ключиц; прикосновения ее пальцев чуть ниже затылка и горячее дыхание у виска вызывают мурашки. В удовольствии, которое мне претит и с которым я, однако, не могу бороться, я вдыхаю аромат девушки: лаванда, шалфей и что-то новое, куда более сладкое.

Как бы я ни хотел ненавидеть эту бездушную ведьму, вынужден признаться, что она восхитительна. У нее шикарная фигура. И я не отказываю себе в радости прикоснуться к ее талии, чуть проскользить пальцами до бедер, невзначай при этом любуясь ее грудью в черном кружевном белье, которое можно очень даже детально разглядеть в вызывающем декольте ее кофты. Локоны девушки растекаются рубиновыми волнами по плечам, на пухлых губах ярко-красная помада, а в глазах искрятся огни ночного города. Я отвожу взгляд, осознавая, что тону в синих радужках слишком долго. Не о том надо думать. Главный вопрос – что я, черт возьми, такое?

Словно читая мысли, Сара нежно спрашивает:

– Что тебя волнует, Рекси? Я же сказала, что ты призрак, ну а это твое настоящее тело. – Ее ладонь, едва касаясь, скользит по моей спине между лопаток. – В моем доме призраки имеют материальную оболочку.

– Это все какой-то бред, – выдавливаю я, облизывая сухие губы.

Дыхание учащается, тело перестает слушаться. На мне сидит невероятно красивая девушка, и еще бы оно слушалось, ага, – особенно член, который ждет своего триумфа с момента нашей с Сарой встречи в боксерском клубе, он уже буквально кричит мне: «Я готов, я готов!»

– Почему бы тебе просто не расслабиться? – Голос ведьмы дурманит, вводит в транс. – Ты ведь явился в мой дом не ради разговоров, верно?

– Ты чересчур плохого мнения обо мне, – ухмыляюсь я, сжимая в пальцах ее бедра. – Я умею ценить не только красоту и не собирался с тобой спать в тот вечер, но… да, я все-таки мужчина, и когда сексуальная девушка предстает передо мной в одном белье, почему я должен отказываться?

– М-м-м, сексуальная, значит, – заигрывает она.

– Теперь присматриваюсь и понимаю, что слишком много выпил, – ехидно заявляю я в ответ.

Сара закатывает глаза, а потом тихо уточняет:

– То есть ты явился ко мне домой среди ночи, чтобы поговорить о трудах Канта?

Ведьма шепчет прямо в мои губы. Я хмурюсь и чувствую, как в ушах уже пульсирует кровь, но не сопротивляюсь. Не понимаю… она издевается? Зачем она меня соблазняет? Просто играет?

Я скольжу взглядом по трупу на заднем плане и вспоминаю, что едва ли не целуюсь с собственной убийцей. Но почему в этот момент я не желаю думать ни о чем, кроме Сары? Ненависть и здравые мысли прячутся где-то в чулане, закрывают лицо и отворачиваются, давая возможность наслаждаться… наслаждаться Сарой…

Дьявол!

Хватит с меня!

* * *

Одной рукой Рекс резко прижимает меня за талию, другой – крепко вцепляется в волосы и оттягивает пряди назад, чтобы я запрокинула голову. После скользит кончиком носа от моего горла до мочки уха. Он тяжело и хрипло дышит. Когда я вцепляюсь ногтями в его поясницу, из горла мужчины вырывается придушенный стон. Я понимаю, что Рекс едва сдерживается и в любую секунду просто накинется на меня, забыв обо всем на свете. Нужно бы его притормозить, но силы не равны: меня словно сковало в стальные тиски. Небесная голубизна радужек Рекса сменяется черными тучами, подобно погоде за стенами дома.

Я перестаралась, играя с ним. Но кто же знал, что он до того темпераментный? Рекс настолько взбудоражен, что эксперименту грозит провал. Энергия не выходит наружу – как это возможно? – циркулирует внутри, опаляет его и обжигает меня, но к настоящему телу не переходит.

Черт, зря я все это затеяла!

Я приподнимаюсь на коленях Рекса, хочу встать, но он мне не позволяет, вмиг прижимает к своему горячему телу. Совсем обнаглел! Я чувствую, как кипит его кровь, как напряжены его мышцы. Не успеваю ахнуть – он скользит языком чуть выше лифчика, а потом норовит меня поцеловать. Я отворачиваюсь. И он прикусывает кожу на моей шее, из-за чего я уже начинаю дергаться, вырываясь.

– Прекрати, – шиплю я, только вот Рексу плевать.

От страсти, которая превращает его в пепел, дурно и мне, внизу живота разносится сладкий холод. Я теряю контроль. Не понимаю, почему он так на меня влияет?

Спокойно…

Я упираюсь в его грудь. Рекс хватает мою ладонь и целует пальцы: злыми, жесткими, но красивыми – как и все его проклятое лицо, – губами, притягивает меня за бедра.

Так. Надо взять себя в руки. Отвлекаюсь.

– Ты сводишь с ума, – лихорадочно шепчет Рекс. – Я не знаю, чего хочу больше: убить тебя, или взять прямо на полу, или скинуть свое мертвое тело и прижать тебя к столу… сумасшествие, да?

– Да, ты совершенно спятил, – фыркаю я.

– Сказала девушка, которая убила меня и держит у себя дома в качестве сувенира, – обреченно посмеивается он в мою шею.

– И которую ты обнимаешь.

– Угу, – выдыхает он мне на ухо и шепчет: – Видимо, с жизнью я потерял и рассудок.

– Ты злишься на меня. Мужчины проявляют агрессию… и таким образом.

– Если бы все было так просто, детка…

Я ощущаю под ладонями удары его сердца. Бешеные! Рекс впечатывает меня в свое тело, удерживает, а дергаться бесполезно, ведь он больше меня в два раза. Да и сила при нем. Тело крепкое. В меру мускулистое. Черные волосы растрепанны, и мне это почему-то безумно нравится. Он неотразим. Весь. От изогнутых бровей, дарующих мимике вечный сарказм, до отросшей щетины и властной походки. За что мне это? Не может ведь он вечно хранить силу. Хоть одна лазейка в энергетике должна быть или момент, когда он теряет волю, поддается эмоциям… где-то здесь… нить, за которую нужно дернуть и высвободить его силу.

Я прижимаю пальцы к его пылающим щекам.

– Откуда это? – Рекс со свистом втягивает воздух и обхватывает мой подбородок.

– Что?

– Дикая потребность слиться с той, кого ненавижу…

Я открываю рот, чтобы наконец отвергнуть его, но мое внимание отвлекает звук шагов за спиной.

– Сара, там… Оу…

Иларий.

* * *

Владелец соловьиного голоса осторожно следит за нами из-за двери. Свет приглушен, и парень напоминает привидение не меньше Олифера: кожа такая же сахарная, только волосы цвета пшеницы. Видимо, наблюдает уже долго. На безопасной дистанции. Зеленые глаза широко распахнуты: взгляд изумленно бегает от меня к ведьме, задерживается на моих пальцах, которые впиваются в поясницу девушки.

Час назад я горланил, как эту стерву ненавижу, а теперь сижу и обнимаюсь с ней в кресле. Замечательно.

– Что… там? – устало интересуется Сара.

– К тебе пришли, – отвечает Иларий, отворачиваясь.

Похоже, наши с Сарой похождения парню не нравятся. С чего бы?

– Кто? – вздыхает Сара. – Если Катерина, то пусть подождет.

– Сказала, что ее зовут Инга.

Как зовут?!

Я подскакиваю, и Сара падает на пол.

– Твою мать! – вопит она. – Я тебя сейчас второй раз прикончу!

Однако до ее гнева мне теперь дела нет, ведь есть куда более важный вопрос.

– Что за Инга?

– Клиентка, – рычит Сара, поднимаясь. – Ну, погоди, вернусь я… Сегодня же отправишься за дверь в подвале!

Злая Сара выходит из комнаты, а я хватаю Илария за рукав и тащу следом за ней. Парень несется быстрее меня: боится, что порву его любимую золотую рубашку.

– Рекс, ты чего всполошился?

Я поднимаюсь по лестнице и, пока ведьма приветствует гостью, выглядываю из-за угла.

– Это невозможно, – твержу я себе под нос до того момента, пока не всматриваюсь в лицо Инги, которая спокойно пьет кофе на кухне.

Иларий тянет меня назад, тихо причитая:

– Это просто клиентка Сары, что с тобой?

Я ухмыляюсь, сдерживая приступ истерики и чувствуя под ребрами сосущую воронку.

– Нет, Ларик… Это моя невеста.

### Глава 4. Предатель

О да, у меня есть невеста.

Если кто-то уже поставил на мне клеймо мерзавца, вот вам подтверждение, но, прежде чем полетят тапки, позвольте оправдаться. В конце концов, все совершают ошибки.

С Ингой я познакомился восемь месяцев назад. Ей было восемнадцать. Три месяца назад я сделал ей предложение. Еще через месяц – засомневался. Да только дело было сделано. Как бы я сказал ей, что передумал? Духу не хватало! Собирался, конечно, однако ждал момента, избегал ее. Когда, как не сейчас… когда я сдох. Но думаю, нам лучше вернуться к происходящему, верно?

Я скриплю зубами и застываю посреди гостиной каменным изваянием, не в силах пошевелиться от шока.

Безмятежность, Рекс, самообладание и трезвость ума… надо сохранять спокойствие. Спокойствие? Да какое на хрен спокойствие? Что Инга, черт ее забери, здесь делает? Она причастна к моей смерти? Да быть того не может!

Девушка, чьей руки и сердца я когда-то просил, поворачивается и роняет прозрачную кружку.

Пронзительный удар. Стекло звенит о кафель. Остатки кофе расплываются по полу, превращаются в кривую кляксу, и я вглядываюсь в эту гребаную лужу внимательнее прорицательницы на ярмарке. Зачем? Понятия не имею. Стою и смотрю на лужу кофе, как идиот, словно надеюсь увидеть в пятне ответы на все вопросы мироздания… либо просто оттягиваю момент скандала.

Спустя десять секунд я перевожу взгляд на Ингу. Она обескуражена. Я же стараюсь заморозить на лице безразличие, хотя под горлом тикают секунды до взрыва – не тот я человек, хладнокровие во мне не приживается, отторгается мгновенно.

Надо бы развернуться и просто уйти.

Сейчас я готов смотреть на что угодно: хоть на блюющего в туалете пьяного Рона, хоть на сварку. Только не на невесту.

– Ну и кто он? – цежу я. – Ради кого ты решила избавиться от меня?

Не знаю почему, но это первое, что приходит мне в голову: видимо, из-за разговора Сары с девушкой в саду.

Серые глаза Инги странно блестят. Губы цвета пепельной розы приоткрываются. Дрожащими пальцами моя невеста сжимает сиреневый подол своего платья, и на ее персиковых щеках проступает румянец.

Почему она молчит?

Испугалась?

Я вдруг вспоминаю фразу Инги незадолго до моей смерти: когда человек не видит свою слабость, им легко манипулировать, – вроде как слова ее покойной бабушки. Хорошее наставление, если бы не одно «но». Не Инге давать мне советы. Эта девушка манипулировала мной с момента знакомства. Непревзойденная интриганка. Устраивала концерты по любому поводу, потом делала невинное лицо, а сама-то была со мной из-за денег. Тогда я не придавал этому значения. А теперь… У меня нет родственников, которым можно передать наследство, после моей смерти все бы досталось ей. Однако мы не успели пожениться… да и самой бы ей это в голову не пришло.

Миндалевидные глаза Инги слезятся, радужки превращаются в плавленое серебро, потоки слез вот-вот заструятся по впалым скулам и приподнятой верхней губе, придающей личику кошачье выражение. Маленький нос моей невесты подрагивает, и на лице ее в целом возникает такое выражение, точно я ей пощечину отвесил. Ее черные волосы длиной чуть выше плеч взлохмачены.

У меня жутко зудят ладони. Знаете, такое покалывание, когда хочется кого-то придушить? Это оно.

Не услышав ответа, я подступаю.

– Так ради чего ты решила убить меня? – ору я, не выдерживая этой минуты молчания, да и просто чтобы Инга наконец открыла рот.

Иларий испуганно падает в кресло. Сара вздергивает брови. Один лишь Рон копается в холодильнике – его и Армагеддоном за окном не отвлечешь от поиска выпивки.

Инга выдавливает сиплый набор слов:

– Ты… да ты… сукин сын! Так и знала! Думал, я дом твоей шлюхи найти не смогу?

Я не сразу подбираю ответ.

– Какая шлюха? Не прикидывайся идиоткой, Ини. – Я делаю несколько шагов, оказываюсь перед Ингой и впиваюсь пальцами в ее узкие плечи.

Аромат абрикосовых духов проникает в нос, и я слегка усмиряю свою ярость, подхваченный некоторыми теплыми воспоминаниями об этой девушке, но ее металлические радужки начинают плавиться, и становится ясно, что Инга вот-вот зарыдает.

Не желая лицезреть очередную драматическую сцену, я быстро чеканю:

– Ты наняла Сару, чтобы убить меня?

– Ты больной?!

Щеку обжигает. Инга дает мне оплеуху и окончательно пускается в слезы, поднимает крик:

– Мало того что развлекаешься с прошмандовкой, так еще и смеешься надо мной. Ты подонок, Рекс!

Она отталкивает меня, вытирает рукавом лицо и поворачивается к Саре. Мой язык скручивается – отказывается комментировать. Ревность Инги выглядит искренней. Неужели я ошибся? Если она не нанимала Сару, то почему она здесь? Как нашла дом? И – о черт! – теперь Инга знает, где я.

Испуганно заглядывая в задумчивое лицо ведьмы, я мотаю головой и одними губами шепчу: «Нет» – ведь Сара явно что-то задумала. Рядом с ней ножи. Она на них посматривает. С какой это целью?

Сам влип, еще и Ингу втянул! Твою мать, что делать?

Рон отхлебывает пиво из бутылки, демонстративно рассматривая пухлого паука в углу комнаты (типа дела нас, идиотов, его не волнуют). Он восьминогому даже имя дал – Жоржик – и запретил трогать своего друга, хотя я очень старался прибить Жоржика свернутым журналом. Всегда ненавидел этих созданий. С их колючими лапами… Гадость! Как можно симпатизировать подобной мерзости?

Иларий внимательно разглядывает Ингу, он снял очки и кусает кончик заушника.

Невеста чертыхается на Сару, угрожает выдрать ее клоунские волосы, и я понимаю, что Ингу надо срочно отсюда вытаскивать, потому обхватываю запястье девушки и притягиваю ее к себе.

– Она мне нравится, – мурлыкает Сара, хватая нож с подставки. – Оставим ее? Будет кричать тебе непотребствами за меня.

Сара машет мне лезвием. Блик скользит по острию. Страх сжимает меня в своем свинцовом кулаке, пока ведьма хитро посмеивается.

Я сглатываю, беру вырывающуюся Ингу за подбородок и шепчу:

– Как ты меня нашла?

– Увидела запись в блокноте. Там был адрес, – шипит невеста, колотя меня в грудь. – Отпусти!

Точно. Память ни к черту. Я записал адрес. Не то чтобы «Платановый бульвар, 47» запомнить сложно, но я мог, а потерять Сару боялся больше, чем ногу или руку. И как она умудрилась так свести с ума? Ни к одной девушке подобного не чувствовал. Околдовала, дрянь! Сам бы я не явился. Или явился? Хочу треснуть себя по лбу, но вместо этого тащу Ингу к выходу.

– Что ты делаешь? – протестует невеста. – Если решил меня бросить, то хотя бы имей совесть сказать в лицо, а не прятаться в доме своей проститутки!

– Проститутка, шлюха… – смакует Сара, потирая мизинцем лезвие. – Мы подружимся.

Теперь уже внимание на нас обращает Его Величество Рон. Иларий в припадочном состоянии ковыряет обивку кресла.

– Подзаборная… – вопит Инга, но я закрываю ее рот.

Рост у нее всего сто пятьдесят девять сантиметров, так что я поднимаю ее над полом, чтобы эта веретеница не выскользнула и не кинулась к ведьме. Ногти Инги до крови раздирают мои руки. Я не даю невесте повернуться, боюсь, что та же участь ожидает мои глаза.

Сара изображает инфаркт.

Как же мне выпроводить Ингу?

Сердце стучит в предчувствии катастрофы. Я прислоняюсь ртом ко лбу Инги, нежно целую, желая сбить с толку, и когда невеста приходит в замешательство от моей наглости, говорю ей на ухо:

– Я не сплю с этой девушкой, слышишь? Уходи сейчас же. Ты в опасности.

Инга сдвигает брови: смесь недоверия и отвращения.

– А мои чувства, Рекси? Прошлой ночью ты говорил, что любишь меня. – Сара театрально прислоняет тыльную сторону ладони к переносице и щебечет: – Говорил, что я любовь всей твоей жизни. Королева снов. Сказку обещал. Лгун! Все мужчины одинаковые. Я ведь верила… а ты… у тебя невеста! Вчера я была лучшей на свете, а сегодня проститутка! Ты жестокий человек, Рекс… Я так любила тебя! Какая же я дура!

Сара воет и закрывает лицо, сползает на корточки, опираясь о кухонную тумбу, затем выставляет руку перед собой и подносит лезвие к венам на запястье.

Инга трясет меня и вопит:

– Останови ее!

Она переводит взгляд с Рона на Илария, недоумевая, почему они молчат, почему не вмешиваются.

– Пусть она проваливает! – визжит Сара и подносит лезвие к горлу.

Отчаянная девушка, честное слово. Но я благодарен ей – самому смешно, – потому что Инга поверила, и, судя по взгляду, больше претензий к самой Саре не имеет, раз та не знала обо мне правду. Я выдыхаю и отпускаю Ингу. Ведьма оказала мне услугу. С чего бы, интересно? Не захотела марать рученьки?

Невеста проклинает меня напоследок и выбегает во двор, грозится опозорить перед людьми, забрать все вещи в квартире, обещает убить… последнее, впрочем, безумно забавно.

Когда дверь за Ингой захлопывается, я разворачиваюсь. Сара запрыгивает на кухонную тумбу и изящно болтает ногами.

Я зыркаю на нее.

– Спасибо, теперь я урод в ее глазах.

– Теперь? – хохочет ведьма.

– Я и не знал, что это для тебя открытие, Рекс, – изображает напускную растерянность Рон. – А то, что ты мудак, наверное, тебя вообще в шок повергнет?

– Никакой я не мудак, – сужаю я глаза от злости.

Рон сминает банку между ладоней и фыркает:

– Ты мудак, каких поискать. Это я тебе как мудак со стажем говорю. – Он салютует мне новой банкой и ржет. – Имея под боком красивую молодую невесту, ты прискакал в этот дом, чтобы нырнуть в постель к девушке, которую знаешь меньше суток.

Я раздраженно тру переносицу, не зная, что на это ответить, ведь доля смысла в словах Рона есть, а потом чувствую теплую ладонь на плече и поворачиваюсь. Иларий. Единственный человек, у которого на лице сожаление, а не насмешка. Рона и Сару устроенная Ингой сцена от души веселит.

Парень решает стать моим адвокатом и произносит речь защиты:

– Будь Рекс так плох, Инга бы не захотела выйти за него замуж.

– Я не идеальный, – вздыхаю я. – Но и не худший, знаете ли. Ингу не так просто выдержать, она та еще заноза под ногтем.

Над дверью звенит колокольчик, который Сара повесила несколько дней назад, чтобы оповещал о приходе незваных гостей. Точнее о том, что кто-то впустил гостя самостоятельно, ведь главный вход закрыт на три замка.

В проходе снова показывается Инга и шипит, гордо вздергивая носик:

– Чтобы ты знал… я сплю с Тимом.

Услышав признание невесты, я проваливаюсь куда-то в небытие, куда-то в гиперпространство. И если первая часть фразы, учитывая мой собственный поступок, вызвала внутри лишь недоумение, то ее окончание, это гребаное имя – Тимофей – вырвало мне легкие. Я не замечаю, как оказываюсь рядом с Сарой, не понимаю, как в руке появляется нож, с которым я, видимо, хочу отправиться к тому самому Тиму, и как я бросаюсь на Ингу, успевая заорать единственное слово:

– Что?

### Глава 5. Правда или действие

Отчаяние.

Ярость.

Боль…

До меня вдруг доходит любопытная деталь: из-за этих прекрасных чувств Рекс лишается силы – она выплескивается из него подобно радиации при ядерном взрыве. Поразительно. И как я раньше не заметила? Не могла не заметить, нет. Его загадочная броня дала трещину именно сегодня.

Растерянно потирая указательный палец, я улавливаю острый вкус энергии, которая изливается из души Рекса. За десятки лет я так и не привыкла к способности ощущать чужую ауру как нормальное явление. У живых она стабильна, не считая эмоциональных волн, а вот у призраков… плещет вспышками во все стороны. Без оболочки человеческая душа – бесконтрольный торнадо. Но не у Рекса. Хотя меня волнует другой вопрос: почему его сила будто в коконе? Почему не покинула его вместе с телом? Почему я не могу вытащить ее наружу?

Одно радует: лазейка есть. Сильные эмоции. Возможно, и страх сработает?

Рекс с грохотом сносит стул и абажур, напоминая своим поведением чокнутого быка. Хочется помахать ему красной тряпкой. Иларий ахает к месту и не к месту, а Рон бубнит, что от Рекса много шума.

Я же решаю абстрагироваться и придумать, как довести Рекса до крайней точки кипения. Силы, черт возьми, снова к нему возвращаются!

* * *

Дверь захлопывается перед носом.

Я бегу за невестой, ощущая себя так, словно все вокруг – чей-то профессиональный розыгрыш или мой горячечный бред, который никак не закончится, но убить Тима мне, ей-богу, хочется по-настоящему. Я, честно сказать, не способен на убийство, но за то, что он спал с моей невестой, я бы с удовольствием поразмахивал не то что ножом, а пчелиным ульем у его смазливой рожи.

Больше всего меня уничтожает не сам факт их интрижки, а мое собственное непонимание ситуации, ведь я считал Тима своим другом. Он за что-то мне мстит или действительно влюбился в Ингу? Тим знал, что я передумал насчет женитьбы, знал, что хочу расстаться с невестой, но зачем было начинать крутить с ней роман за моей спиной?

Иларий хватает меня под грудью, не давая выбежать из дома, из-за чего я роняю чертов нож и застываю. Готов поклясться, что парень хихикнул чужим хрипловатым голосом и что-то прошептал, заставив меня растеряться и опомниться. Но, возможно, у меня уже банально едет крыша…

Я чувствую запах ландышей и мяты: Иларий пахнет как романтичная школьница, мечтающая выйти замуж за принца из тридевятого царства, однако аромат его духов чудесным образом меня успокаивает, и, помотав головой, я вновь осмысливаю слова невесты.

Тимофей – не только мой друг, но и партнер по бизнесу. Несколько недель назад мы с ним спарринг устраивали, обедали вместе, строили планы, а он все это время невесту мою трахал? Потрясающе.

– В чем дело, Рекси? – слышу я сладкий голос Сары над ухом.

Иларий отпускает меня, и теперь уже на моей талии сжимаются ладони ведьмы, ее пальцы ныряют под кофту и нежно спускаются вдоль живота.

Усмехнувшись, Сара поворачивает меня к себе за подбородок и дразняще выговаривает:

– Понял, что мир не вертится вокруг твоего носа, и пока ты считал себя альфа-самцом, кто-то грабил твою берлогу?

Она поглаживает мой торс, скользит до ремня на джинсах, и я не могу понять, хочу ли оттолкнуть ведьму или, наоборот, заставить ее опустить руку куда ниже, прямо под ремень.

– Во-первых, я никогда не считал себя альфа-самцом, – бурчу я под нос, – во-вторых, я не намерен выслушивать нотации от стервы, которая убивает людей и коллекционирует их призраки у себя дома, как аквариумных рыбок. И почему это ты вдруг так легко отпустила Ингу? Почему не заколдовала, как того полицейского? Почему не убила?

– Я убиваю лишь мужчин, – мурлычет Сара.

Ее пальцы сжимаются на ремне и ненароком касаются ткани, натянутой моим членом, который от всех этих поглаживаний ниже пояса давно пришел в боевую готовность, как бы я ни старался абстрагироваться. Ведьма играет со мной, издевается, а я ничего не могу с собой сделать. Другой вопрос: зачем ей это? Почему она не отправила меня за дверь в подвале – в ее гребаный вольер для призраков?

С губ слетает несколько ругательств. Я хватаю ведьму за белоснежную шею, делаю несколько шагов и плотно придавливаю девушку к стене. Наши губы оказываются в десяти сантиметрах друг от друга. Полчаса назад эта девчонка всячески соблазняла меня, но в итоге не дала даже поцеловать, что меня жутко бесит, – меня все в ней бесит, до рези под ребрами бесит, и Сара была права, когда сказала, что я хочу овладеть ею, чтобы выпустить ярость, которая во мне копится.

Я не могу взять над ней верх. Она повелевает призраками дома, а я один из них. Ее хренов раб. Однако секс с ней… это кажется заманчивым, и не только из-за того, что она чертовски сексуальна (что тоже неплохо), нет, это некая иллюзия власти – то, что она будет в моих руках, делать то, что хочу я или хотя бы мы оба… если, конечно, Сара не закует меня в кандалы.

Держа ведьму одной рукой за шею, другой я глажу ее бедро сквозь кожаные лосины, и слышу многозначительный кашель Илария: он не сводит с меня салатовых глаз, бесцеремонно следит за каждым действием в отношении Сары, что выглядит странно. У меня два варианта. Он или ревнует ее, или знает то, чего не знаю я: причину, по которой к этой фурии нельзя прикасаться.

Ведьма хмыкает и останавливает меня, убирая ладонь со своего бедра.

– Что ты делаешь, Рекси? – невинно улыбается Сара и приоткрывает пухлые алые губы.

Словно она невинная девица, а я развратный старый байкер.

– Собираюсь продолжить начатое в подвале, – шепчу в ее висок. – Ты сама этого хотела.

– Я? Хотела? Тебя, что ли? – удивляется в ответ Сара и хохочет. А после выскальзывает из моих объятий и модельной походкой направляется к двери, ведущей на задний двор. – Извини, Рекси, у меня есть дела поважнее, чем задетое эго самовлюбленного павлина.

Я оскорбленно моргаю.

Рон, глядя на меня, растягивает губы в паскудной улыбочке, и шрам на его лице становится еще уродливее.

Любопытно, почему шрам остался после смерти? Мой на плече исчез. Жаль. Он служил ярким напоминанием, что драться на ножах за девчонку – затея не очень умная.

– Видел? – бурчу я, показывая Рону средний палец.

Ехидно хихикая, Сара исчезает за дверью на улицу. В гостиную проникают свист ветра и аромат осенних листьев, который раньше я очень любил, как и само время года – осень, теперь же оно ассоциируется со смертью. Интересно, можем ли мы выходить из дома в канун Дня всех святых? это было бы символично. день, когда нечисть разгуливает по миру живых, а кто я, как не нечисть?

Я стараюсь поменьше об этом думать.

Пока не выясню точно положение вещей, я решил придерживаться старого доброго принципа: если не можешь справиться с проблемой, измени свое отношение к ней. И начал относиться к этому дому с иронией. Как еще не сойти с ума, когда в подвале буквально лежит твое собственное тело? Я должен сохранять спокойствие (которое мне несвойственно, но я, мать вашу, стараюсь).

Иларий тянет меня за локоть к шахматному столу.

– Тебе надо остыть, – предлагает златовласый. – Можем обсудить Ингу.

– Черта с два! Пусть катится в преисподнюю! И подавится всеми моими пожитками.

Я сплевываю в цветочный горшок, вспоминая рожу предателя Тима, и опускаюсь за шахматный стол у панорамного арочного окна. Ежусь от сквозняка из форточки. Гроза, которая час назад кружилась над домом, сверкая молниями и грохоча раскатами, магическим образом уплыла на запад, оставив после себя лишь легкий дождик, освеживший разноцветные листья.

Я выбираю белые шахматные фигуры. Пока Иларий выставляет на доску свою черную армию, я колю палец о булавку на кофте, чтобы отвлечься от мыслей об Инге. Боль не особо спасает, и я перевожу взгляд на сад. Мизинец слегка щиплет. В душе по-прежнему звенит ледяной колокольчик разочарования во всем мире. Что у меня за судьба такая? Вечно сидеть под чьим-то замком. Избавляешься от одной клетки, как появляется новая: когда фигурально, а когда и буквально, как сейчас или… в детстве.

Отец не раз запирал меня в клетке на ночь.

Самой. Настоящей. Клетке.

Вздохнув, я наблюдаю, как тучи постепенно уплывают и солнце скромно золотит просторный двор редкими лучами. На могилах воркуют два взлохмаченных голубя, третий купается в луже. Сара сидит под старым дубом в позе лотоса и медитирует.

– Хорошо, давай обсудим что-нибудь другое, – участливо отвлекает меня Иларий. – Хочешь, научу тебя паре отличных ходов в партии?

Я лениво толкаю пешку на D4. Иларий перемещает коня на F6.

– Лучше расскажи, чем ты закидываешься, чтобы так спокойно выглядеть. Разве ты не хочешь выбраться отсюда? – Я переставляю пешку на С4, а Златовласый на G6. – Ты делаешь все, что Сара скажет. Совсем гордости нет?

– Сара не просит делать ничего, что могло бы задеть мою гордость, – задумывается он, качая шахматного коня кончиком ухоженного пальца. – И нет логики в том, чтобы искать выход из дома. Мы призраки. Даже если выберемся за порог, куда нам идти?

Я фыркаю.

– Чушь.

– Чушь? – снисходительно улыбается Иларий.

– Мы не призраки. Мы обычные люди. Или что-то между. Я не чокнутый, понимаю, что мертв. Но хочу выбраться из дома. Не важно куда: в загробный мир или в мою квартиру, главное – подальше от этого проклятого сарая. Кстати, если официально ты мертв, как ты сидишь в социальных сетях?

– Ну, – парень почему-то смущается, – под выдуманным именем. Мало ли в мире похожих друг на друга людей, да? А насчет этого дома… Дом сорок семь – особенное место, – загадочно поясняет Иларий, и его ферзь съедает мою пешку.

Он поддается мне, хотя может поставить мат в несколько ходов. Кажется, я уже несколько раз подставил под удар свою королеву, но Иларий проигнорировал.

# Примечания

1

Надпись над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери. – Здесь и далее цитаты из «Божественной комедии Данте Алигьери. (Перевод Д. Минаева.)