# Паленая месть

Владимир Григорьевич Колычев

1987 год. На Кубани набирает силу «сухой закон». Однако здешнему криминалу это только на руку – есть возможность заработать на «паленом» алкоголе. В кровавой схватке за новый рынок столкнулись несколько непримиримых банд. Так бы и перебили отморозки друг друга, если бы в дело не вмешался капитан милиции Валентин Сухарев. Крутой опер знает, как развести зарвавшихся молодцов. Одного только он не предусмотрел: свою бывшую любовь Карину, бросившую его ради большого чиновника, который теперь крышует местных бандитов. Именно Карина оказалась на острие удара в спину бесстрашному капитану…

Еще одна захватывающая история, в которой человеческие чувства проходят жестокие испытания суровыми обстоятельствами. Автор-сила, автор-любовь, автор-ностальгия – по временам, когда миром правили строгие понятия и настоящие мужики.

Суммарный тираж книг этого автора – более 13 миллионов экземпляров.

© Колычев В.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

## Глава 1

Третий звонок уже прозвенел, лампочки гаснут медленно, постепенно погружая большой гулкий зал в потусторонний мир художественного волшебства. Сеанс дневной, зрителей почти нет, впереди две пары, за спиной никого, но в этом и прелесть, пустота в зале поможет глубже проникнуть в таинственный мир киноискусства. Сухарев почувствовал себя султаном, когда заиграла восточная музыка и появились полуобнаженные наложницы. «Таджикфильм», «Последняя ночь Шахерезады». Девушки жгучие, красивые, танец живота полон огня и страсти, калифу не может не нравиться, а он просит Шахерезаду рассказать ему сказку. Танцовщицы исчезают, а жаль, одна из них живо напомнила Сухареву его ныне уже бывшую жену, такая же знойная брюнетка с чарующим взглядом. А как Карина танцевала с ним! Сейчас танцует с другим…

Сеанс уже начался, но вход еще не закрыт, в затемненный зал вошла пышноволосая женщина с тонким станом, облегающее платье чуть короче среднего, тело переполнено чувственностью. А походка у женщины от бедра, легкое волнующее покачивание на высоких каблуках, энергия страсти через край. Лица не видно, но фигурка и походка как у Карины, волосы такие же пышные. И черные… Но что Карина может здесь делать?

А женщина все ближе. Ее не интересует нумерация рядов, она смотрит прямо на Валентина. Знакомые глаза, губы, улыбка… Это Карина, никаких в том сомнений. И глаза что-то говорят, и губы беззвучно шепчут, а улыбка загадочная, многообещающая.

Уже год, как они расстались, обида не прошла, но боль от потери успокоилась, может, потому и не перехватило дыхание от возмущения. Карина подходит, ничего не говорит, смотрит в глаза, улыбается, рукой нащупывает сиденье, чтобы перевести его в горизонтальную плоскость. Коньяком от нее пахнет и духами, и то и то французское, любовница первого секретаря горкома может позволить себе и не такую роскошь.

Сиденье она опустила, но почему-то вдруг оказалась не в кресле, а на коленях у Валентина. Пьяная она. От коньяка. А он опьянел от нахлынувших ощущений… Или это всего лишь сон?

Валентин и не собирался в кино, мимо проходил, увидел афишу, вспомнил, как они с Кариной целовались, сидя на заднем ряду. Он тогда только-только делал первые шаги в должности оперуполномоченного, и он молодой, и Карина. Он неопытный, а она уже знала толк в любви, много чему его научила. В кинотеатре он тогда брал первые уроки… А после свадьбы эта горячая распутная девица стала давать уроки другим. Но тогда лейтенант Валентин не знал, что ждет его впереди, верил в вечную любовь…

– Ничего не говори! – зашептала она, прижимаясь к нему.

Валентин не спал, все происходило с ним наяву, и, в общем-то, удивляться нечему. Карина – южная кровь, легко вспыхивает и без алкоголя, а если выпьет, спасения от нее просто нет. Где-то что-то отпраздновала средь бела дня, сегодня шла по улице, возможно в поисках приключений, увидела Валентина, увязалась. С ним даже знакомиться не надо, главное – напор и внезапность, а с женским обаянием у нее по-прежнему все в лучшем виде. А он уже, спасибо кино, находился в романтическом настроении…

Карина распалилась, тело, бедра в движении, платье задирается все выше, лиф тесен для ее бюста, грудь вылезла, сосок обнажился. Зрители в зале смотрят на экран, назад не оборачиваются, но в любой момент может появиться контролер с обходом, будет искать, кто грызет семечки, но найдет что-то гораздо более интересное. Еще и милицию вызовет, очень даже запросто. Но Валентин ошеломлен и уже не контролирует себя…

* * *

Медведь, он только в сказках если не добрый, то великодушный, а в жизни это дикий, порою кровожадный зверь. И полковник Зяблов только с виду плюшевый мишка, благодушный взгляд, мягкие черты лица, сдобные плечи. Он, конечно, не тиран, и ему больше нравится поощрять, чем наказывать, но, если провинился, пощады от него не жди. А у Валентина залет. Карина довела вчерашний сеанс любви до конца, никто не помешал, сначала ушла она, затем он. Вернулся в РОВД, погрузился в работу, голова долго не включалась, но это уже детали. Казалось бы, все обошлось, а сегодня его вызвали на ковер. Оказывается, кто-то видел, как Валентин выходил из кинотеатра.

– Хочешь сходить в кино, пожалуйста, никто не держит! Выходные никто не отменял! И вечерние сеансы тоже. Или просто отпросись. Макар Павлович, ну невтерпеж! Разве ж я не отпущу?.. Что там крутили?

– «Последняя ночь Шахерезады».

– Сказок захотелось? – коварно улыбнулся Зяблов. – Будут тебе сказки! Из горкома звонили, спрашивали, а что, у капитана Сухарева отгул? Или он преступность в городе победил?.. Победил преступность, Сухарев?

– Нет.

– Ну тогда жди комиссию партийного контроля… Что у тебя с текучкой? – спросил Зяблов.

Валентин, услышав вопрос, подумал: «Или Карина сама проболталась, с кем зажгла в кинотеатре, или Доронин устроил ей допрос с пристрастием, и она раскололась».

– Текучка… Кража на Коммунаров, ограбление на Кочубея, пока глухо.

– Может, тебе в другое кино сходить? «Петровка, 38», например, или «Огарево, 6», посмотреть, как там работают, может, умное что-нибудь почерпнешь, а то сказки, оно как-то несерьезно… – расшутился начальник. – Давай, иди бабки подбивай, а то завтра может быть уже поздно.

Валентин кивнул, отправился к себе в кабинет, но не успел взяться за дело, как появились двое с постными лицами в сопровождении секретаря парткома городского управления внутренних дел, и началось. Что-что, а со своими противниками Доронин расправляться умел.

* * *

Парень совсем уже взрослый, вес полутяжелый, а удары полноценно убойные, Толик ничего не понимал, с чего это тренер бросил его под этот танк. Толик со счета сбился, сколько ударов пропустил, голова уже не соображает, ноги едва держат непослушное тело, а Курченко наседает и бьет, бьет. Толик пропустил справа, упал, поднялся, но сил стоять уже нет, еще удар, и все. Но звучит гонг, бой окончен. Судейского решения можно не ждать, бой проигран вчистую. Так и оказалось.

С ринга Толик уходил, не смотрел по сторонам. Тошнило его, одно лишнее движение, и вывернет наружу. Мало того что проиграл, еще и блеванул, пацаны прикалываться будут.

Толик прошел в раздевалку, сел, опустил голову. Голова чугунная, гул в ней, но это пройдет, надо всего лишь посидеть немного. Синяк под глазом надувается, но и это пройдет. Жаль, не сразу, но пройдет. Рассечений нет, кровь даже носом не шла. Нос у Толика крепкий. Да и голова, в общем-то, тоже. Нужно немного посидеть, не шевелясь, кровь успокоится, боль отступит.

– Ты Маркин? – откуда-то справа донесся густой мужской голос.

Непонятно, откуда взялся этот голос, никого в раздевалке не было и вроде бы никто не заходил.

– Ну я.

Толик поднял голову, перед ним стоял коренастый парень с широким лицом и далеко посаженными глазами. А глаза еще и выпученные, это придавало ему сходство с жабой. Почему-то вспомнилось, как они с пацанами били из рогатки лягушек на пруду. Это сейчас Толик взрослый, восемнадцать скоро, это сейчас он понимает, что нельзя без надобности убивать живность, даже мелкую…

– Удар хорошо держишь, Толик!

– А ты кто такой?

– В бурсе учишься?

– Ну а где?

Странный вопрос, спортзал в профтехучилище солидный, любая ДЮСШ позавидует, секция бокса только для своих. Бесплатно. Секция карате – в ней заниматься можно уже за деньги, Толик и хотел бы записаться, но в кармане пусто. Отец бухает, у матери брат младший на шее, две сестры, Толик помогать семье должен, а не деньги тянуть. Да он, в общем-то, помогает, с ребятами нет-нет да и ходят на мясокомбинат грузчиками подрабатывать, за ночь двадцатку поднять можно, а то и тридцатку. Стипендия опять же тридцать пять рублей, а столовая у них дешевая, за тридцать копеек от пуза можно наесться. И на себя хватает, и матери отсылает. Не так уж все и плохо.

– С деньгами туго? – спросил парень.

– Нормально все.

– Подзаработать хочешь?

– Завтра пойдем, с комбината звонили.

– Мясо грузить?

– Ты кто, вообще, такой? – Толик резко поднялся.

Вместе с ним поднялась и тошнота, к самому горлу подкатила. Толик усмехнулся, как-то не жалко выблевать на этого хрена с бугра. Откуда он такой взялся, все про него знает?

– Гарик я, может, слышал?

– Нет!

– А Чинзано?

Толик кивнул, знакомое имя. О Чинзано на районе знали все, на дискотеку в клуб лучше не ходить, там его банда пасется, пригласишь девчонку на танец, все, считай домой не вернулся. Чинзано знали, Чинзано боялись, хотя кто он такой, Толик толком не знал. Даже не видел его. Ну зону топтал, ну крутой, все, больше ничего не известно.

– Ну ты же не Чинзано?

– Я нет, но я с ним.

– И что тебе нужно?

– Нам нужно. Бойцы нужны, крепкие ребята, а ты и машешься конкретно, и удар держишь. Видел, как тебя молотили, хорошо держался.

– И что? Чинзано меня в свою банду возьмет?

– Да какая там банда, так, шпана, только бухать в три горла! Сам не балуешься?

– Нет! – уверенно ответил Толик.

– А вы на комбинате мясо в вагоны грузите?

– И в вагоны, и в фуры. А что?

– Смог бы фуру угнать?

– Чего?! – вскинулся Толик.

– Это деньги, реальные деньги! – Гарик внимательно смотрел в глаза Толику. – Фуру взяли, косарь на брата.

– Косарь?! В смысле, тысячу рублей?! – захлопал глазами Толик.

– Ну-у!

Деньги большие, можно даже сказать запредельные, а у государства брать не самый большой грех. Все берут. Все выносят. По мелочи. А фура – это уже по-крупному. Большому кораблю – большое плаванье.

– Ничего себе!

– А ты думал!

– И что делать нужно?

– Я же сказал, фуру угнать.

– Там охрана, не выпустят.

– Я смотрю, ты уже забился, – засмеялся Гарик. – Это хорошо… Не надо ничего угонять, не надо. Это я так сказал, посмотреть на тебя хотел. Нам отчаянные ребята нужны, такие, чтобы в огонь и в воду… Пойдешь?

– В огонь?

– К нам. Через огонь.

– А деньги? – спросил Толик.

– Деньги будут!

Гарик выразительно смотрел на него. И деньги будут, и уважение, но заслужить это будет непросто. Что ж, Толик готов рискнуть. Он, в общем-то, парень отчаянный.

* * *

Пригородный поселок, участковый пункт милиции в кирпичной пристройке к пятиэтажному дому, две комнаты и камера с железной дверью. Июль месяц, жара несусветная, вентилятор натужно лопатит горячий воздух, но свежести нет, хотя дверь открыта настежь.

Сухареву хорошо, он молодой, до тридцати целый год, сухопарый, жара на него, конечно, действует, хочется куда-нибудь на речку, а лучше всего на море, и не на солнце, а в тенек. Но пот с него градом не катит, под мышками горячо, но сухо. И рубашка на спине не взмокла. Другое дело капитан Темочкин Богдан Пантелеевич, его новый непосредственный начальник. Этот жирком к своим сорока годам заплыл, тело как холодец, при каждом движении колышется. Лицо красное от жары, на голове платок носовой на узелочках, чтобы пот на глаза не стекал, рубашка мокрая, даже погоны влажные, он ее не снимает, сырость, она вроде как охлаждает. На улице ни ветерка, сквозняк никакой, движение воздуха от вентилятора еле чувствуется, не продует, не просквозит. А если вдруг, больничный можно взять. Наконец-то у начальника опорного пункта нежданно-негаданно появился подчиненный, капитан Сухарев. Афанасьевский – поселок маленький, по штату положено двое участковых, но хватало и одного. А тут вдруг подфартило, пополнение нежданно подошло. Не было бы, как говорится, счастья… Несчастье с Валентином произошло, партийная комиссия накопала кучу нарушений, к реальности присовокупила свои фантазии, в итоге Валентина исключили из партии. Провели собрание, вынесли решение, понятное дело, Доронин его утвердил. Как-никак, он все это безобразие и организовал.

Вслед за одним наказанием последовало другое, Валентину впаяли служебное несоответствие и перевели в участковые. Причем с понижением, с майорской на капитанскую должность, впрочем, очередное звание светило ему только через два года. Хотя могли присвоить и досрочно, капитана ему на год раньше дали. За реально высокие показатели в работе. Отлично ему служилось, пока жена окончательно не сшалавилась. Доронин женат, партия разводиться не велит, вот он и выкручивается. Карина только числится в любовницах, а живет он с ней как с женой. Как с блудливой женой. А как он хотел? Если жена гуляет от первого мужа, с чего она будет хранить верность второму?

– Поселок у нас, я тебе скажу, тихий, всего четыре пятиэтажки, все на виду, гастролеры сюда не сунутся. А лезть грабить частный дом – удовольствие так себе, – усмехнулся Темочкин. – Люди у нас добрые, собаки злые.

– Ну да, – усмехнулся Валентин.

Домушники его как раз-то не пугали, на квартирных кражах он собаку съел, с удовольствием возьмется за дело. И попробует раскрыть, пока коллеги из РОВД на себя дело не перетянут. Участковый серьезными кражами не занимается, вот если яблоню обнесут или гуся там украдут, тогда, пожалуйста, тогда работайте.

– Самогонку да, самогонку понемногу гонят. Сухой закон, выпить хочется, как тут запретишь?.. Нет, меры-то мы, конечно, принимаем! – спохватился Темочкин. – А то ишь удумали, в стране дефицит, а они сахар переводят на всякие там непотребные нужды.

– Как это дефицит? – с наигранным возмущением повел бровью Валентин. – В стране победившего социализма?! Дефицит?! И преступность мы победили.

– Ну, если хорошие оперативники уже не нужны, тогда, наверное… Как ты говоришь, страна, победившая социализм? – риторически спросил Темочкин. И тут же спросил: – Как у тебя с жильем в городе?

– Никак.

Пять лет Валентин в очереди на жилье, но пока никаких подвижек. Пять лет квартиру снимает, пять лет от зарплаты до зарплаты живет, а кто-то в роскоши купается, дома двухэтажные строит, машины покупает. Цеховики, директора магазинов, рынков, богатство свое напоказ стараются не выставлять, но люди-то видят. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Это про Карину. Она-то неплохо устроилась, продавщицей в универсам, а это доступ к дефициту. В обмен на доступ к своему телу. Впрочем, она позволяла многое и без обмена, за хорошее к себе отношение. И цеховикам позволяла, и партийным работникам, а Валентин работал как проклятый, света белого не видел. И не сразу понял, что его жена принадлежит не только ему. А когда понял, Карина уже принадлежала Доронину.

– Снимаете?

– Снимаю.

– Один живешь?

– Ну так в разводе же, – Валентин кивком указал на стопку папок с завязками.

Его личное дело находилось в отделе кадров, но информацией Темочкин владел.

– Ну в разводе… Есть у нас тут одна веселая вдова, гарна баба! – Капитан приложил руки к груди, намекая на пятый-шестой размер груди. – Полдома сдает!.. Дом хороший, со всеми удобствами!

– Спасибо.

– Квартира в соседнем доме есть. Однокомнатная, недорого, но нужен ремонт. Обои там поклеить. У кума моего у знакомой мать в этой квартире умерла, три дня пролежала. В жаре… Но квартирка хорошая. Галка тебе за двадцать рублей сдаст, я с ней поговорю.

– Ну, если двадцать рублей… – задумался Валентин.

Город совсем рядом, сел в автобус, через сорок минут уже дома. Но со Старокубанском его ничего не связывало, родители в станице, жены, детей нет, а квартира съемная, такая же однокомнатная, но за пятьдесят рублей. Вроде бы и не очень дорого, но хозяйка вредная, то не так, это не эдак, а еще дочь у нее скоро замуж выйдет, квартиру освободить надо будет.

– Ну, и ремонт, я думаю, пару пузырей. Можно самогонкой расплатиться… Есть у меня тут один алкаш, он тебе из квартиры конфетку сделает. Но, сам понимаешь, берет исключительно в жидкой валюте! – улыбнулся Темочкин.

За открытой дверью послышались шаги, кто-то взлетел на крыльцо, в помещение ворвался вихрастый паренек с конопатым носом. Белая в мелкий горошек рубаха нараспашку, живот в земляной пыли.

– Дядька Богдан, Кулиша бьют! – выдохнул он.

Грузный Темочкин еще только выбирался из-за стола, а Валентин уже бежал, куда указывал вихрастый. И действительно, в проходе между пятиэтажками трое лупили одного. Здоровые лбы, молодые, неряшливые и, похоже, пьяные. Худой костлявый парень лежал на отмостке вокруг дома, закрывая лицо, а эти били его ногами. Один даже нагнулся, руками опираясь о стену дома, чтобы легче было стоять на одной ноге, а другой бить.

Здесь же валялся ящик с водкой, он был перевернут, большая часть бутылок разбита, остро пахло спиртом.

– Атас, менты!

Двое побежали сразу, а третий, который стоял, опираясь на руки, замешкался. Неудачно оттолкнулся, упал, пока поднимался, Валентин схватил его за руку, заломил за спину. Он уже приступил к обязанностям, пистолет еще не получил, но наручники при себе. Пока Темочкин подоспел, Валентин уже окольцевал задержанного.

– Ух ты!

Потерпевший лежал на боку, не в состоянии подняться, Темочкин мог бы подать ему руку, но он первым делом перевернул ящик и вынул из груды осколков чудом уцелевшую бутылку.

Парню помог подняться Валентин, оставив задержанного лежать на земле. К самому ящику его подтянул, пусть нюхает, наслаждается.

– А-а, Борисенко!

Темочкин подошел к потерпевшему, взял его за плечи, тряхнул, заставляя поднять голову, осмотрел лицо. И синяк под глазом назревает, и нос разбит, губы опухшие, одежда грязная. Джинсы старые, штанины длинные, их бы подшить, но Борисенко просто подвернул, как это делали раньше, когда было модно. И в этом подвороте застрял испревший дубовый лист. Такой можно было подцепить только в лесу.

– Водка твоя?

– Ну да, моя, на всякий случай взял, – сказал парень, щедро выдохнув перегаром.

– Целый ящик?

Сухой закон не предполагал полный запрет на алкоголь, водка продавалась в магазине в строго отведенное время, стоила она дорого, почти червонец за бутылку, но за ней выстраивались очереди. И продавали в лучшем случае по две бутылки на руки. Одному целый ящик не продадут.

– Ну, я мужиков там попросил, они помогли, – промямлил Борисенко.

– Те мужики, что тебя били? – спросил Темочкин.

– Ну да.

– А ты что, гурман, Борисенко? – спросил Валентин.

В одной руке он держал бутылку «Пшеничной», а в другой за горлышко остатки «Столичной».

– В смысле?

– Водка почему разная? «Пшеничная», «Столичная».

– А что продавали, то и брал!

– Вчера две фуры угнали, одну с «Пшеничной», другую со «Столичной», – сказал Сухарев.

В расследовании этого громкого дела он, по известным причинам, не участвовал, но представление о нем имел. Вчера в родное отделение заскочил, просветили.

– А я здесь при чем? – мотнул головой Борисенко.

– А вдруг это водка из тех самых партий? Двое водителей убиты, экспедитор, за это высшая мера наказания светит, дружок!

На самом деле судьба пропавших водителей и экспедитора не установлена, но вряд ли их оставили в живых.

– Да не убивал я никого! – побледнел потерпевший.

– А водка может быть ворованной?

– Я откуда знаю?

– А в лесу что делал?

– В лесу?! Ничего, просто ходил!.. Там водка была! Ящиков десять, битые бутылки, целые, все вперемешку. С «Пшеничной» только один ящик… Я вот собрал, домой понес. Не донес, – вздохнул Борисенко.

Валентин кивнул, глянув на задержанного. Ящик водки сейчас целое богатство, ни много ни мало его месячная зарплата. Местные алкаши чуть не убили Борисенко за ящик. А кто-то, возможно, убил водителей и экспедитора – за две фуры с водкой. Возможно, трупы этих людей где-то рядом.

## Глава 2

Лесополоса узкая, между рекой и проселком, но растительность пышная, кусты, деревья. К реке, наискосок через посадку, теряясь в траве, спускалась дорога. Неподалеку от нее и валялись ящики с битыми бутылками. Только ящики, больше ничего.

– Вот видите, все разбито! – замахал руками Борисенков.

– Далеко забрался, – глянув на мотоцикл, сказал Валентин.

Счетчик на спидометре показывал три километра от черты поселка.

– Да купаться ходили, место здесь хорошее.

– Когда ходили?

– Вчера…

– А сегодня?

– Так развезло меня вчера, мужики ушли, я остался. Проснулся утром, искупался, домой пошел… Иду, глазам своим не верю!.. Думал, здесь и останусь!..

– Не остался. С ящиком три километра прошел, ничего больше не видел?

– Нет!

– Ну, хорошо… В люльку давай, сиди там, не рыпайся. А то на пятнадцать суток закрою.

– За что?

– Давай, давай!

Валентин подвел Борисенкова к мотоциклу, загнал в люльку, глянул под ноги. Дорога самонакатанная, грунт песчано-глинистый, следы от грузовых автомашин читаются довольно хорошо. Свежие следы, от нескольких машин. И следы ног также заметны. Многих ног.

Обратил внимание Валентин и на кусты со сломанными ветками и сорванной листвой, следы колес на траве угадывались плохо, но видно, что машина сдавала задом, срывая ветки не только с кустов, но и с деревьев, под которыми проезжала. Видно, с высоким фургоном автомобиль.

Автомобиль развернулся, следы ног там, где он остановился, много ног. Или людей было много, или они долго ходили от одной машины к другой. Зачем?

Валентин осмотрел дорогу, пошел дальше. И здесь грунт взрыхлен не только колесами, снова следы ног. В одном месте следы колес отпечатались особенно хорошо. Колесо с одной стороны машины почему-то шире, чем с другой. Уж не потому ли, что колесо было пробито?.. Криминалиста нужно вызывать, у Артемыча глаз-алмаз, след мамонта в тундре под снегом отыскать может.

А криминалиста вызывать придется, Валентин понял это, заметив бурые пятна на зеленой траве. Похоже на кровь. И много крови.

А колесо, похоже, действительно было пробито. Машина покатила по дороге под боковым уклоном, правое колесо взрыхляло грунт едва заметно сильнее левого. И катилась она в сторону реки. Там, у реки, Валентин и нашел ЗИЛ с закрытым кузовом и пробитым передним колесом. А в фургоне тело мужчины с трупными пятнами на лысине в окружении курчавых волос. Покойник пролежал в машине около суток, в нос ударил трупный запах. Мухи не испугались, продолжали кружить над лысиной, как же противно они жужжат.

За пять лет Валентин успел привыкнуть к трупам, тошнота к горлу не подступила, но захотелось поскорее уйти. И все же он заглянул в кабину – никого. Обошел вокруг машины и увидел на обшивке кузова отпечаток окровавленной пятерни. Видимо, мужчину убили возле автомобиля. Ударили ножом, и, прежде чем упасть, потерпевший успел приложить руку к ране. Возможно, его ударили снова, и, чтобы не упасть, он оперся о машину окровавленной рукой. Так и сполз на землю, размазывая кровь по обшивке.

Валентин попробовал представить, как все было. Мужчина стоит, его бьют ножом, он прикладывает руку к ране? Почему прикладывает, если у него еще есть силы, почему он не убегает? Может, этот удар стал для него неожиданным? Может, он и не думал, что его будут убивать. Поэтому очень удивился и, чтобы поверить в реальность происходящего, приложил руку к ране, действительно ли там кровь? Потерпевший пошатнулся, оперся о машину и, возможно, пропустил еще один удар. И потом уже оказался в фургоне. Грузили уже мертвое тело.

Мужчина лежал на животе, Валентин не стал переворачивать тело, сколько там ран на нем, пусть считает следователь, криминалист.

Труп погрузили в фургон, там вместе с машиной и бросили. Но почему-то не утопили, тут до воды совсем недалеко. Просто сбросить тело в воду и то лучше, чем оставить его в машине. Для преступников лучше. Но не сбросили. Возможно, торопились. Или не захотели светиться. У реки люди, могли увидеть, запомнить лица.

Сухарев торопливо вернулся к мотоциклу, смотался в поселок, позвонил оперативному дежурному: обнаружен угнанный грузовик, в фургоне труп. И Темочкина в известность поставил, вместе с ним и вернулся к месту преступления. Мотоцикл оставил, не доезжая до места, где разворачивались грузовики.

– А где машина? – глянув по сторонам, спросил Темочкин.

– До машины топать и топать.

К машине проехать он мог только по дороге, а там следы колес, и без того уже мотоциклом по ним прошелся, совесть нужно иметь.

– Как она вообще здесь оказалась? – спросил Темочкин. – Грабители искупаться захотели?

– Как вообще оказалась?.. Обходными путями шли, чтобы на гаишников не нарваться.

– Эта дорога – тупиковая.

– В тупик они свернули после того, как колесо пробили.

– Какое колесо?

– Вот мне тоже интересно, – кивнул Валентин. – Колесо переднее, запаска была. На какой-нибудь из двух машин точно была рабочая запаска. Переставить, в общем-то, не проблема… Может, преступники заехали сюда, чтобы заменить колесо. Но передумали…

– Две машины, домкрат должен быть, – в раздумье проговорил Темочкин.

– И водителей можно было бы задействовать. Но, возможно, водители уже были мертвы? – так же вслух подумал Сухарев.

– Очень может быть.

– А самим возиться, поднимать домкратом машину… Да и зачем второй грузовик, когда на одном увезти можно?

– Если на одной машине можно было увезти, зачем две снарядили? На одной и увезли бы!

– Не знаю. Знаю, что из одной машины в другую все загрузили. Что не вместилось, то бросили. И побили. Ящиков семь-восемь.

– Ящиков семь-восемь?! – нахмурился Темочкин. – Да я без домкрата машину бы поднял! Своими руками!.. Ящиков семь-восемь!..

– А преступники вот колесо менять не стали. И еще один момент. В брошенной машине «Столичную» везли, как там «Пшеничная» оказалась?

– Ну, может, как-то и оказалась.

– А если ящик «Пшеничной» разбили в машине, которая эту водку и везла. Уплотняли ящики, один упал и разбился.

– И что?

– Да нет, ничего.

Возможно, кто-то из преступников толкнул ящики в машине, один упал. Водка разбилась. За это недотепу и зарезали… Но потом убийцы за здорово живешь расстались с ящиками, которые не смогли увезти. Как это объяснить?

Скорее всего, в фургоне лежал труп одного из водителей. Или экспедитора.

– Все никак не можешь от уголовного розыска отойти? – усмехнулся Темочкин. – Как будто без тебя не разберутся.

– Да разберутся, – вздохнул Валентин.

Его находка наделала много шума, вместе с оперативной группой подъехал и начальник городской милиции, и прокурор. Даже представители винно-водочного завода. Никому не было дела до обычного участкового, капитана Сухарева вежливо оттерли на задворки следствия. Его мнение никого не интересовало.

Начальство разъехалось, следственно-оперативная группа закончила работу, и труп забрали, и грузовик. И Сухарев отправился домой, ощущая гнетущую пустоту в груди, поскольку не видел своего будущего. Участковый – это, конечно, не приговор, но это тупик, выйти из которого можно только на пенсию. Тоска, одним словом.

* * *

Жара, солнце выжигает траву, кузнечики стонут, звон такой стоит, хоть уши затыкай. Саманный дом на окраине хутора, двор зарос бурьяном, окна заколочены, крыльцо гнилое, доски не скрипят, а хрустят под ногами. ЗИЛ подогнали к самому крыльцу, фура битком набита водкой, и все это нужно разгрузить. В жару. Для этого Толика сюда и привезли. Странно. Водитель есть, высокий широкоплечий парень с лошадиной челюстью, бицепсы как шары на полупудовых гантелях. Летняя десантная тельняшка – выцветшая, дырочка на груди синими нитками зашита, но вряд ли это след от пули. Хотя кто его знает. Судя по татуировке на плече, парень явно служил в десанте, может, и в Афгане побывал. Толик еще не служил, но уже знал, как армейский «дед» смотрит на «духа». Именно так этот десантник смотрел сейчас на него. Презрительно-холодный взгляд, злобный оскал, золотой зуб на солнце поблескивает.

Из дома выходил парень пониже, но крепкий, коренастый, этот с голым торсом. У этого черепа с костями на плечах, голые женщины с крылышками над сосками, такие же чернильные оковы на запястьях, на пальцах перстни. Из одежды только синие семейный трусы и кепка на бритой голове. Ну еще и солнцезащитные «капельки» с проволокой вместо дужки. Этот на Толика даже не глянул. Он вообще ни на кого не смотрел. Походка шаткая, глаза в кучу, перегаром за версту несет.

– Ну что, давай, приступай, братан! – Гарик хлопнул Толика по плечу и кивком указал на машину.

Пришлось лезть в фургон, снимать верхний ящик, ставить на пол, спрыгивать. Свободного места в фургоне практически нет, поворачиваясь, Толик задел плечом ящик, зазвенели бутылки.

– Эй, осторожно, дятел! – скривился десантник.

Толик косо глянул на него. Этот козел даже не подумал о том, что нужно помочь, принять ящик. Дом рядом, их здесь четверо, стали бы в цепь – десять минут, и машина пустая.

– А ты чего так смотришь? – вскинулся десантник.

– Вася, блин! – осадил его Гарик.

– Что Вася? Позавчера вон ящик разнесли!

Десантник глянул на уголовника в кепке, но тот смотрел в землю, не замечая никого вокруг. Ему бы равновесие удержать.

– А бухать меньше надо!

Расписной мотнул головой, не бухает он, все в порядке с ним, только так и следовало его понимать.

– А кто бухает? – Вася пальцами взялся за верхний край тельняшки.

От него тоже несло перегаром, причем совсем свежим.

– А ящик «Пшенички» уронили!

– Так виновный наказан! – усмехнулся Вася.

– Жестко вы с ним, – фыркнул Гарик.

– Ну так по-любому решать надо было…

– Гнида, бли-ин! – протянул расписной, не поднимая головы. – Очки мне сломал!

– Короче! – глянув на Толика, махнул рукой Гарик.

Не должен Толик знать, кто такой Митяй.

– Ты бухаешь? – Вася сурово смотрел на Толика.

– Тебе какое дело?

– Бухаешь? – так же строго спросил Гарик.

– Нет!

На самом деле Толик мог выпить, с пацанами после разгрузки всякий раз брали самогон, но алкоголиком он пока не стал.

– Узнаю, что выпил, здесь и зарою! – Гарик, кивком указал на заросли бурьяна.

Но сам при этом взял из ящика бутылку и, пока Толик разгружал фургон, раздавил ее на пару с Васей. Расписному Митяю не предлагал, да он и не просил. Забрался в кабину грузовика там и заснул.

Толику никто не помогал, он особо не торопился, поэтому разгружал долго. Наконец закончил. Гарик протянул ему початую бутылку водки.

– На пару глотков, заслужил!

Толик с угрюмым видом качнул головой. Знал он такое заманилово, сначала предлагают, а потом бьют за то, что взял. Выпьешь, прибьют от нечего делать и закопают в бурьяне.

– Не будешь?

– Нет!

– Точно!

– Не буду, сказал!

– Ну тогда живи!.. А жить здесь будешь! – Гарик кивком указал на дом.

– Водку охранять?

– Соображаешь.

– Если ты такой умный, скажи, откуда водка? – спросил Вася.

– А мне нужно знать?

Толик мог только догадываться, откуда водка. Что-то с ней нечисто, уголовщиной отдает.

– Нет.

– Тогда не знаю.

– И не колышет?

– И не колышет!

– Ну тогда отдыхай!.. Сидишь в доме, охраняешь водку, на улицу не выходить, понял? Если вдруг менты, уходишь огородами! Вопросы?

Пьяный Вася сел за руль грузовика, Гарик в свой ижевский «Москвич», выехали со двора, Толик закрыл за ними ворота. Подошел к колодцу возле полуразрушенной летней кухни, ведро мятое, но чистое, вода в нем еще холодная. Выпил, умылся, зашел на летнюю кухню, там разгром и ничего съестного. Только лук в косах, Толик прикоснулся, и обратил его в пыль. И в доме никаких запасов, только водка, все три комнатки ящиками с нею забиты. В погребе только пустые запыленные банки да десятилитровая бутыль с прокисшей брагой.

Огород также заброшенный, бузиной все поросло, ничего съестного, а Толик хотел есть, но покидать свой пост никак нельзя. Вернется Гарик, а его нет. Перед глазами встали кадры из «Спортлото-82». Толик сидит, привязанный к холодильнику, голова поднята, во рту воронка, Гарик стоит и льет в нее водку. А Вася ржет как лошадь. Ну да, веселая такая смертная казнь.

В зарослях сорняка он нашел картофельные кусты. Картошка не выкапывалась, большая часть клубней сгнивала, другая давала свежие всходы, и так из года в год. Земля твердая, копать сплошное мучение, но Толик все же нарыл с полведра, а больше ему не нужно. Он же не собирался охранять водку вечно. Хотя он к этому готов. Что, если Гарик сгинет со своей гоп-стоп-компанией? Или убьют, или по пьяни разобьются, пропадут, за водкой не явятся. Вдруг Толик останется единственным хозяином этого богатства! Подумать страшно, сколько денег он сможет выручить за такой товар!

Но мечты остались мечтами. На следующий день подъехал Гарик и забрал несколько ящиков водки. На реализацию.

* * *

Стекла втоптали в дорожную пыль, не блестели они на солнце, не обратил на них внимания Валентин. Да и криминалисты их также не обнаружили. А лежали они на дороге там, где дозагружали фуру с водкой «Пшеничная». Где должны были дозагружать машину. Как было дело, Сухарев не знал, уголовный розыск на грабителей так и не вышел, некому пока рассказать правду. Поэтому приходилось домысливать.

Сами по себе осколки бутылочных стекол ничего не давали. Грязные стекла, попробуй снять с них отпечатки пальцев. Если они там были. А если нет, то находка совершенно бесполезная. Но Валентин все равно продолжал осматривать это место, сошел с дороги, долго шарил глазами по траве, пока не взглянул под лист лопуха. А там дужка от очков, вырванная с мясом. Металлическая дужка, тонкая, как проволока, снять с нее пальчики нереально, даже пытаться не стоит. А вот потожировые выделения преступника на дужке остаться могли. Следователя это должно заинтересовать. У него сейчас завал, трупы водителей нашли. Два трупа плюс убийство экспедитора. И это не считая кражи века. Вся городская милиция на ушах, следователю сейчас всякое лыко в строку.

Сухарев отправился в город, в прокуратуру, нашел следователя Нечая, постучал к нему в дверь.

– Разрешите?

Валентин занимался кражами, но приходилось работать и по убийствам, словом, с младшим советником юстиции и старейшим работником городской прокуратуры был знаком.