# Что убьёт тебя первым

Павел Богатов

Каждый день может стать последним. Но от чего именно сломаешься ты – от вечного страха перед повесткой или ядерным грибом на горизонте? От звонка коллектора, вышибающего последнюю дверь? Или от диагноза «рак», который подкрался на фоне вечного стресса? Герой этой книги уже не ждёт апокалипсиса – он в нём живёт. Его мир – это натянутый нервный тик, где кредиты съедают последние деньги, авантюрная схема по спасению от долгов пахнет финансовым мошенничеством и грозит тюрьмой, а новости шепчут о ядерных чемоданчиках и бункерах сильных мира сего. Это хоррор, в котором герой живёт каждый день. Этот роман – не про то, как умирает мир. Он про то, как умираешь ты, пока мир вокруг ещё дышит.

## ГЛАВА 1. Новая норма тревоги


Он боялся этого звука с тех пор, как взял тот первый, самый большой кредит. Не звонка будильника – тот был просто фоном, назойливой мухой этого утра. Он боялся другого, короткого и безжалостного: смс-оповещения из банка. О том, что сегодня – дата платежа. О том, что завтра – просрочка. О том, что послезавтра придут они.


Алексей поставил чашку с только что заваренным кофе на стол. Рука дрожала, и тёмная капля упала на стол, на разложенный как раз перед этим платёжный лист. Пятно расползлось, впитавшись в цифру, которую он боялся увидеть даже во сне. Двести семьдесят тысяч. Именно столько он был должен банку за предыдущий месяц. Не стране, не НАТО, не президенту. Банку. Безликой машине, которая не спрашивала, почему у него третий месяц подряд падают доходы, почему клиенты разбегаются, словно крысы с тонущего корабля, и почему его пятнадцатилетняя «Тойота» вчера снова заглохла посреди заправки, вынудив отдать последние пять тысяч за эвакуатор.


Он сделал глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но не принесла утешения. Вкус был горьким, как и всё в этой жизни. Он потянулся за телефоном. Большой палец сам, на автомате, потянулся к иконке новостного агрегатора. Ещё одна привычка, ещё один ритуал самоистязания.


«Запад подтвердил поставки новых партий вооружения», – гласил первый заголовок. «Эксперты: риски стратегического конфликта продолжают расти», – вторил второй. Алексей прокрутил ленту. И вот он, очередной удар под дых, сегодняшний, свежий: «Основатель знаменитой соцсети и мессенджера Марк Цукерберг строит роскошный бункер на Гавайях. По данным источников, проект включает автономные системы жизнеобеспечения и рассчитан на длительное пребывание». Следом – материал про Сэма Альтмана и его убежище в Новой Зеландии. Не «если», а «когда». Для них – когда. Для него – если. Если вьебут.


Он отложил телефон и подошёл к окну. Обычный двор. Дети качались на качелях, старушки сидели на лавочке. Мирная картина. Но его взгляд выхватывал другое: массивный бетонный козырек подъезда – потенциальное укрытие на случай ударной волны; глухую стену трансформаторной будки – защита от радиации?; тени между гаражами – куда бежать, когда начнётся паника. Он научился видеть этот параллельный, постапокалиптический город, наложенный поверх обычного. Это и была его новая норма. Не жизнь, а перманентная репетиция смерти.


Внезапно в груди что-то ёкнуло – знакомый, противный толчок где-то под рёбрами. Сердце. Опять. Он глубоко вдохнул, стараясь дышать животом, как советовал бесплатный психолог из поликлиники. Не помогло. В висках застучало. Он поймал своё отражение в стекле: измождённое лицо, тёмные круги под глазами, взгляд дикого зверя в капкане. Месяц назад, во время такой же панической атаки, он обнаружил на спине новую родинку. Неправильной формы, с рваными краями. Он знал, что надо к врачу. Но врач – это деньги. А деньги – это кредит. А кредит – это звонки. А звонки – это стресс. А стресс – это… он посмотрел на родинку в зеркале в ванной, раздвигая кожу пальцами. Замкнутый круг. Ад, сплетённый из его собственных страхов.


Телефон на столе завибрировал, заскользил по поверхности и залился пронзительным, издевательским трелем. Не смс. Звонок.


Алексей замер. Сердце в груди пропустило удар, потом принялось колотиться с утроенной силой. Кто? Банк? Из военкомата? Из того самого «дела», в которое он ввязался на прошлой неделе, чтобы хоть как-то заткнуть дыру в бюджете и которое теперь пахло палёным, пахло финансовым мошенничеством?


Он медленно, как в кошмарном сне, подошёл к столу. Экран телефона светился слепящим белым светом.


«НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР»


Он протянул руку. Пальцы снова дрожали. Он видел их, эти дрожащие пальцы, будто со стороны. Вот они коснулись прохладного пластика. Вот обхватили телефон.


Он сделал последний в своей, ещё относительно спокойной, жизни глоток горького кофе и нажал кнопку ответа.


– Алло? – его голос прозвучал хрипло и неестественно.


– Алексей Валерьевич? – голос в трубке был ровным, безэмоциональным, казённым. Таким, каким говорят в поликлиниках, банках и, как ему иногда казалось, в военкоматах.


Глоток воздуха застрял в горле. Он сглотнул.


– Да, я слушаю.


– С вами говорит менеджер по безопасности «Сигма-Финанс», Артем Владимирович. По поводу вашего займа.


Не из военкомата. Слава богу. Но облегчения не наступило. «Сигма-Финанс». Те самые, кому он был должен те самые двести семьдесят тысяч. Те, кто присылал смс с напоминаниями, которые он уже боялся открывать.


– Я слушаю, – повторил Алексей, чувствуя, как по спине бегут мурашки.


– У нас к вам вопросы по предоставленным документам. А именно – по справке о доходах за последний квартал. Наш отдел проверки обнаружил несоответствия.


Сердце Алексей ушло в пятки, а оттуда – провалилось куда-то в бездонную яму под полом. Та самая справка. Которую он, отчаявшись получить новый кредит для рефинансирования старых, слегка… подкорректировал. В фотошопе. Увеличив свои скромные доходы в полтора раза. Ему казалось это безобидной уловкой, отчаянным шагом загнанного в угол человека. Теперь это пахло статьёй. Мошенничество. Решётка.


– Я… не понимаю, – выдавил он, чувствуя, как лоб покрывается липким потом. – Какие несоответствия?


– Мы предлагаем вам явиться в наш офис для дачи пояснений. Сегодня. До четырёх часов. В случае неявки, – голос менеджера оставался ледяным, – мы будем вынуждены передать материалы в правоохранительные органы для проведения проверки.


Последние слова прозвучали как приговор. Правоохранительные органы. Проверка. Он представил следователя, кабинет, протокол. Потом – серую камеру. Решётку на окне. И всё это – на фоне новостей о том, что где-то летят ракеты, и богачи прячутся в бункерах. Его личный апокалипсис опережал всемирный.


– Я… я постараюсь, – прошептал он.


– Ждём вас до шестнадцати ноль-ноль, Алексей Валерьевич. Хорошего дня.


Связь прервалась. Алексей медленно опустил телефон. Рука снова предательски дрожала. Он посмотрел в окно. Дети всё так же качались на качелях. Мирная картина. Но теперь её разрезал пополам новый, ещё более чёткий контур кошмара. Не условная «тюрьма» где-то в будущем. А конкретная, сегодняшняя угроза. Сегодня. До четырёх.


Он подошёл к раковине и включил воду, плеснул себе в лицо. Холодная вода ненадолго вернула его к реальности. Нужно думать. Действовать. Но как? Взять ещё один кредит, чтобы отдать этому проклятому «Сигма-Финанс»? Но кто ему даст, с его-то кредитной историей? Продать машину? Её и так не продать, только сдать на запчасти за копейки.


В кармане пищал телефон. Он вздрогнул. Снова? Но это была не смс и не звонок. На экране горело уведомление из новостного приложения. Он машинально провёл по нему пальцем.


«Пентагон подтвердил проведение учений стратегических ядерных сил у границ Калининградской области. В МИД РФ назвали это провокацией».


Он замер, глядя на экран. И вдруг странный, искажённый смешок вырвался у него из груди. Потом другой. Он смеялся, стоя в центре своей убогой кухни, с лицом, мокрым от воды и слёз. Правоохранительные органы. Ядерные учения. Просрочка по кредиту. Конец света.


«Что убьёт тебя первым?» – пронеслось в голове.


Он перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Тишина в квартире стала звенящей, давящей. Он подошёл к столу, взял платёжный лист, аккуратно смял его в тугой комок и швырнул в мусорное ведро.


Потом поднял взгляд на часы. Было без пятнадцати десять. У него было чуть больше шести часов. Шесть часов до того, как в его жизнь могут постучаться с одной стороны. И, возможно, всего несколько дней до того, как она рухнет – со всех сторон сразу.

## ГЛАВА 2. Звонок, который меняет всё


Шесть часов.


Эти слова отстукивали в висках моторной дробью, сливаясь с мерным тиканьем настенных часов – механических, доставшихся от деда, которые он никак не мог выбросить, хоть они и раздражали его каждую ночь. Теперь же их тиканье звучало как отсчёт последних мгновений перед казнью. Шесть часов до того, как его жизнь может быть официально перечёркнута штампом «финансовый мошенник».


Он метался по квартире, этой тесной клетке, стоимость которой в ипотеке всё ещё превышала его возможности. Мысли путались, натыкаясь друг на друга, как паникующие пассажиры в горящем вагоне. Взять ещё один кредит? Бесполезно. Его кредитная история была изрешечена, как мишень на стрельбище. Продать что-то? Он окинул взглядом убогую обстановку: поцарапанный стол, древний телевизор, диван с продавленными пружинами. Всё это вместе не потянуло бы и на десятую часть его долга.


Отчаянный, животный ужас начал подниматься из глубины, сжимая горло. Он представил лицо следователя, холодные глаза, протоколы. Потом – серую робу, решётку, унизительную процедуру обысков. Всё это на фоне новостей, которые он читал утром. Пока мир готовился к ядерной войне, он готовился к тюрьме. Ирония судьбы была убойной, как выстрел в висок.


В отчаянии он запустил пальцами в волосы, сжал кулаки, до белизны в костяшках. И в этот момент его взгляд упал на визитку, воткнутую в край зеркала в прихожей. Простая, белая карточка с чёрным шрифтом: «Дмитрий. IT-решения. Консультации». И номер телефона.


Дмитрий. Бывший однокурсник, а ныне – ушлый айтишник, который в последний раз, встретив его пару месяцев назад в кафе, с умным видом рассуждал о «крипте», «анонимных транзакциях» и о том, как «умные ребята» выводят капиталы в «неприкасаемые активы». Тогда Алексей слушал вполуха, отмахиваясь от его слов, как от назойливой мухи. Теперь же эти слова обрели зловещий, но соблазнительный смысл.


Это был плохой вариант. Очень плохой. Он смутно понимал, что за такими «консультациями» скрывается что-то не просто серое, а откровенно тёмное. Но тюрьма из абстрактной угрозы превратилась в конкретную, с датой и временем – «до 16:00». А ядерная война всё ещё была вероятностной, размытой. Один страх, острый и мгновенный, перевешивал другой, глобальный и отложенный.


Рука сама потянулась к визитке. Он вынул её из-под прищепки, ощущая шершавую бумагу. Позвонить? Спросить? Это не к чему не обязывает, правда?


Он набрал номер так быстро, будто боялся, что мозг успеет остановить его.