# Конунг навсегда: Жизнь Олава Святого, самого кровавого викинга

Десмонд Сьюард

Перед вами жизнеописание героя-викинга, причисленного к лику христианских святых и провозглашенного «вечным королем Норвегии». Для норвежцев Олав Харальдссон – фигура еще более важная, чем Артур для британцев. Но, в отличие от британского «короля былого и грядущего», Олав существовал в реальности. С ранних лет участвуя в викингских морских набегах, он был славным завоевателем. Однако именно он обрек жизненный уклад викингов на исчезновение, заставив Норвегию отказаться от ее древних богов. В наши дни викинги стали объектом культа: о них снимают сериалы и пишут романы-бестселлеры. Тем не менее за пределами Норвегии и узкого круга специалистов-историков Олав почти неизвестен. Десмонд Сьюард восполнил этот пробел, написав драматическую и захватывающую биографию короля Олава.

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)


Переводчик: Максим Коробов

Научный редактор: Денис Голованенко

Редактор: Наталья Нарциссова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Барановская, Ольга Петрова

Верстка: Андрей Фоминов


Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


This edition published by arrangement with Andrew Lownie Literary Agency Ltd and The Van Lear Agency LLC

© The Estate of Desmond Seward, 2022

© Издание на русском языке перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

⁂


> Фредерику Лессеру, влюбленному в Норвегию, который посоветовал мне написать эту книгу


## Пролог. Меч в могильном кургане

Этот меч зовется Бэсинг.

ЛЕГЕНДАРНАЯ САГА ОБ ОЛАВЕ СВЯТОМ[1]

Летом 995 года (датировка приблизительна) Аста Гудбрандсдоттир[2] лежала, пригвожденная к постели, в доме своего отца Гудбранда Шишки и никак не могла разродиться[3]. Причиной тому могла быть тревога или обида, а может, и то и другое, ведь не так давно ее муж Харальд Гренландец, конунг[4] Гренланда[5], оставил ее и отправился в Швецию – обхаживать овдовевшую королеву Сигрид Гордую, богатства которой он жаждал заполучить. Асту не сильно утешило известие о том, что Сигрид быстро надоели эти ухаживания, и однажды она дождалась, пока Харальд и сопровождавшие его хускарлы[6] напились и уснули мертвецким сном, и отправила своих людей поджечь покои, где почивали гости. Тех, кто сумел выбраться из-под пылающих стропил, перебили[7].

Весть о гибели Харальда Гренландца и о том, что Аста стала вдовой, ей принес Хра́ни Путешественник (Víðförli), ранее бывший правой рукой Харальда. Он уцелел, потому как Харальд, отправляясь со сватовством к Сигрид после недавно одержанной победы над викингами Йомсборга, оставил Храни командовать основными силами своего хирда (вооруженной свиты).

Как сообщает «Легендарная сага об Олаве Святом» (жизнеописание XIII века, основанное главным образом на рассказах скальдов), спустя какое-то время Храни явилась во сне величественная фигура человека в алом плаще и с тяжелым золотым обручьем на руке. «Я – Олав Большеногий (digrbeinn), – сказало видение, – и я хочу, чтобы ты проник в мой могильный курган в Гейрстадире. Там ты найдешь человека, одетого подобно мне. Подойди к нему, возьми его обручье, сними с него пояс и меч, а затем отсеки ему голову. Кроме него, там будут и другие люди, но ты их не бойся… Если не сделаешь, как я велел, случится большая беда, если же сделаешь, все будет хорошо…

После ты должен отправиться в Уппланд, в дом конунга Гудбранда Шишки. Там ты найдешь его дочь Асту, которая не может разродиться. Гудбранд убит горем, он совсем потерял рассудок из-за оскорбления, которое нельзя смыть кровью. Харальд Гренландец с позором отослал Асту и ее служанок назад к отцу, и теперь тот страдает от унижения не меньше дочери. Дождись, пока они не спросят у тебя совета, а затем вели, чтобы Асту опоясали моим ремнем».

Курган принадлежал конунгу Олаву Альву Гейрстадира – Олаву Большеногому, павшему в бою 60 лет назад. Он и его единокровный брат Сигрёд из Трандхейма отказались платить дань другому своему брату – конунгу Эйрику по прозвищу Кровавая Секира. Под завывания ветра Эйрик с войском «плыл день и ночь, и никакие вести о его приближении не опередили его»[8]. Непокорные Олав и Сигрёд собрали людей и выстроили их стеной на горном хребте у хутора Хаугар, расположенного на окраине Тунсберга в Вестфольде[9]. Однако они уступали противнику числом и скоро были разбиты. На склоне горы, где пали воины Олава и Сигрёда, хускарлы соорудили для них погребальные курганы[10].

В Норвегии подобных курганов было множество, и среди них – знаменитый курган в Гокстаде. Когда в 1880 году археологи раскопали находившийся в нем драккар, в корабле обнаружился сидящий скелет человека огромного роста. На нем остались следы страшных ран, полученных в битве (все они были нанесены спереди), и многие годы ошибочно считалось, что это останки Олава Альва Гейрстадира[11]. Древние скандинавы обычно обходили такие места стороной. Бог О́дин, «владыка мертвецов»[12], мог не переживать о том, что кому-то придет в голову нарушить их покой, пока в курганах жили альвы – не милые крохотные эльфы, какими их представляют в Англии, а духи умерших, которые, если их разозлить, могли наслать бурю или наложить заклятие, губящее урожай. Благоразумные люди, особенно жены владетелей хуторов, приносили жертвы, чтобы умилостивить живущих на их землях альвов.

Самыми страшными из всех считались драуги – «нежить», или «ходячие покойники», которых хоронили в специально сооруженных курганах. Охраняя свои сокровища, они нападали на всякого, кто пытался проникнуть внутрь. В «Саге о Греттире» рассказывается, как Греттир вторгся в могильный курган Кара Старого, чей призрак держал в страхе жителей окрестных хуторов. В зловонной тьме герой саги наткнулся на высокий стул, на котором восседал неупокоенный Кар. Вокруг него лежали груды золота и серебра, а у его ног – сверкающий меч. Греттир забрал сокровища и хотел уже выбраться наружу, когда костлявая рука схватила его за плечо, и пришлось ему вступить в смертельную схватку с ожившим покойником. Греттир бился с ним до тех пор, пока тот со страшным грохотом не рухнул навзничь. Перед тем как уйти, Греттир вынул свой меч, отрубил драугу череп и положил его между бедренными костями[13].

Впрочем, Храни тоже был человеком исключительной храбрости. Пробравшись в курган Олава Альва Гейрстадира, он отсек тому голову и забрал его обручье, пояс и меч. Затем отправился к Гудбранду Шишке в Хрингарики – дикий лесной край в дальнем углу Уппланда, на северо-запад от нынешнего Осло. Там он рассказал всю историю. Получив согласие Гудбранда, Храни возложил пояс Олава на живот Асты, и вскоре после того она благополучно родила сына. Гудбранд, питая злобу к Харальду Гренландцу из-за его предательского отъезда, велел, чтобы ребенка бросили умирать от голода и холода, как часто поступали с нежеланными детьми в языческой Норвегии (этот обычай был известен как «вынос детей»). Храни пытался возражать, но младенца все равно отнесли в заброшенную хижину и оставили там.

В ту ночь Храни проснулся от криков младенца и увидел, что над хижиной струится необычный свет. Он сразу же пошел к его деду, рассказал об этом и предсказал, что из мальчика вырастет великий человек, который принесет своим родичам славу[14]. Гудбранд Шишка отказался поверить ему, и Храни привел к хижине друга, который тоже увидел свет. Но старик оставался непреклонен (что неудивительно, ведь его прозвище Кула, то есть «шишка», не предполагает большого ума). В конце концов Храни уговорил Гудбранда пойти и взглянуть самому. На этот раз свет был почти ослепительным. Потрясенный Гудбранд распорядился, чтобы ребенка забрали в дом и начали воспитывать как члена семьи.

Согласившись на роль приемного отца, Храни отдал мальчику для игр пояс и обручье. Он же дал ему имя Олав – в честь конунга из кургана. Для язычников-скандинавов, многие из которых твердо верили в переселение душ, это был очень значимый поступок. Совпадение имен могло говорить о многом и даже о том, что мальчик – это вновь родившийся Олав Альв Гейрстадира.

А меч Бэсинг Храни передал на хранение Асте, чтобы та сберегла его для сына.

## Введение. Норвежский король былого и грядущего

Конунгов был трёндам[15]
страшен взор, сверкавший
как у змея. Грозен
им казался Олав.

СИГВАТ ТОРДАРСОН.

ПОМИНАЛЬНАЯ ДРАПА ОБ ОЛАВЕ СВЯТОМ[16]

Перед вами жизнеописание героя-викинга, ставшего Norges evige Konge, «вечным королем Норвегии». Его звали Олав Харальдссон, правил он в начале второго тысячелетия, и о нем мы знаем больше, чем о любом другом викинге. Для норвежцев это более значимая фигура, чем Артур для британцев, но, в отличие от британского «короля былого и грядущего», Олав существовал в реальности. Как и у Артура с его Экскалибуром, история Олава начинается с меча, извлеченного, однако, не из камня, а из могильного кургана. А прервала его жизнь секира, ставшая со временем его символом.

Усыпальница Олава в Нидаросе каждый год привлекает все больше и больше паломников. Причина его притягательности кроется отчасти в контрасте между особой свирепостью этого викинга и тем, что именно он сделал Норвегию христианской страной. Преследуемый и богами, и демонами, он вырвался из мира Одина и Тора в мир Высокого Средневековья с его иллюминированными рукописями, романской скульптурой и григорианским хоралом.

С ранних лет участвуя в морских набегах на побережья Англии, Балтики, Франции, Испании, Олав был славным завоевателем. И при этом именно он обрек жизненный уклад викингов на исчезновение, заставив Норвегию отказаться от ее древних богов. Нам сейчас трудно даже представить, насколько глубоко старые языческие божества были укоренены в сознании жителей Скандинавии, и то, что Олаву удалось их ниспровергнуть, в свете этого выглядит еще более значительным свершением. По вполне понятным причинам он успел нажить себе много врагов.

В Британии, как и в Норвегии, Олав оставил по себе долгую память. В 1009 году он принял участие в кровопролитном вторжении викингов в Англию и лично разрушил Лондонский мост, а затем взял штурмом и сжег Кентербери, перебив его обитателей. К тому же он завладел богатой добычей, получив огромную долю в «датских деньгах»[17]. Кроме того, он добился невероятной популярности благодаря своему дару целительства. На Британских островах именем Олава было освящено как минимум 40 церквей, и расписная алтарная перегородка XV века в церкви Бартон-Тёрфа в графстве Норфолк по-прежнему хранит изображение «св. Олофия», сжимающего в руке секиру – оружие, которым его убили.

Тому, что история Олава дошла до нас, мы обязаны в первую очередь исландцу Снорри Стурлусону (1179–1241), написавшему монументальное сочинение «Круг Земной» (Heimskringla) – собрание саг о 16 норвежских конунгах, которое до недавнего времени было самой популярной книгой в Норвегии. Среди этих саг есть и сага об Олаве – шедевр автора, во многом предвосхитившего великих мастеров психологического романа[18]. Он не всегда точен в деталях, ведь от Олава его отделяли два столетия, и то и дело путается в хронологии, но у него было важное преимущество – возможность обращаться к народной памяти, передаваемой из поколения в поколение, и к стихам скальдов-современников Олава. Вне всякого сомнения, Снорри является для нас важнейшим источником сведений.

В наши дни викинги стали объектом культа. О них снимают сериалы и пишут романы-бестселлеры. Тем не менее за пределами Норвегии или узкого круга специалистов-историков Олав почти неизвестен. Мой интерес к нему начался в Осло, куда я приехал на рождественские праздники, когда хозяин дома, где я остановился, сообщил мне, что возрожден пильгримследен – древний паломнический путь к усыпальнице конунга в Нидаросе.

## Хронология


995 г. Рождение Олава Харальдссона в Хрингарики.

1000 г. Гибель конунга Олава Трюггвасона в битве у Свёльда .

1007 г. Олав начинает жизнь викинга, участвует в набегах на побережье Балтийского и Северного морей.

1009-1011 гг. – Олав с войском викингов Торкеля Высокого находится в Англии.

1012 г. Олав – предводитель скандинавских наемников во Франции.

1013 г. Олав мирно зимует в Нормандии и принимает там христианство.

1014 г. Олав со своими викингами опустошает Галисию и захватывает епископа для получения выкупа. Олав нападает на маврский Кадис.

1015 г. Олав вновь отправляется в Англию, чтобы сражаться на стороне Этельреда II против Кнута. Олав возвращается в Норвегию, и жители юговостока провозглашают его конунгом.

1016 г. Олав одерживает победу над ярлом Свейном в битве у Несьяра.

1017 г. Олав провозглашен конунгом по всей Норвегии. Олав сватается к Ингигерд, дочери Олава Шведского, но получает от ее отца отказ.

1018 г. Олав берет в жены Астрид Олавсдоттир, сестру Ингигерд .

1022 г. Олав запрещает продавать зерно на север Норвегии. Торир Тюлень публично унижает Асбьёрна.

1023 г. Асбьёрн на глазах у Олава убивает Торира Тюленя.

1024 г. Тинг на острове Мостр. Наложница Олава Альвхильд рожает ему сына и наследника Магнуса. Асмунд Гранкельссон (с одобрения Олава) убивает Асбьёрна Тюленебойцу.

1027 г. Олав и шведский конунг Энунд Якоб опустошают Данию. Битва на реке Хельга с Кнутом, конунгом Дании и Англии.

1028 г. Кнут вторгается в Норвегию, и его провозглашают конунгом.

1029 г. Олав по зимнему снегу прорывается в Швецию, а позднее находит убежище в Новгороде.

1030 г. Олав возвращается в Норвегию и погибает в битве при Стикластадире.

1031 г. Сын Олава Магнус становится конунгом Норвегии, что знаменует окончание датского владычества.

1154 г. Олав провозглаш ен «вечным королем Норвегии ».


## Глава 1. Мир молодого норвежского вождя

У Одина – ярлы,
павшие в битвах,
у Тора – рабы.

ПЕСНЬ О ХАРБАРДЕ[19]

Приемного отца Олава Храни Путешественника часто называют его дядей. Он действительно приходился молочным братом Харальду Гренландцу и, как и Харальд, был родом из Гренланда, где ему принадлежал хутор. Однако кровного родства между ним и Олавом не было. Тем не менее он стал первым важным союзником Олава. Помня о сновидении, которое помогло мальчику появиться на свет, Храни чувствовал в нем присутствие высшей силы. И как только у ребенка прорезался первый зуб, Храни положил у его колыбели меч Бэсинг[20].

Старый Гудбранд Шишка умер, когда Олаву было пять лет, и его мать Аста вновь вышла замуж. Ее новым мужем стал Сигурд Свинья, конунг Хрингарики. Свиньей его прозвали соседи, презиравшие Сигурда за то, что битвам и военным походам он предпочитал работу на земле и, по их мнению, зря тратил жизнь, копаясь в грязи. Ближе к истине оказался Снорри Стурлусон, назвавший его «хорошим хозяином».

Когда Олаву исполнилось восемь, в одном из сундуков матери ему на глаза попался загадочный предмет, мерцавший холодным голубоватым светом. Завороженный, он спросил мать, что это такое. «Это меч, который зовется Бэсинг. Его оставил для тебя твой воспитатель, – ответила ему Аста. – Когда-то, давным-давно, он принадлежал конунгу Олаву Альву Гейрстадира». Мальчик стал требовать, чтобы ему тотчас отдали меч. Несомненно, он думал, что тот обладает магической силой.

…золотом убран, —
гибель для копий.
С кольцом рукоять,
храбрость в клинке,
страх в острие
для тех, чьим он станет[21].

Насколько можно судить, Бэсинг был выкован из закаленной стали и снабжен простой крестовиной. Его обоюдоострый клинок имел длину от 80 до 90 сантиметров и был облегчен за счет желобка (дола), идущего от рукояти к острию. Мечи эти были настолько острыми, что, как рассказывают саги, одним ударом можно было отсечь у человека голову или даже ягодицы. Несмотря на чуть скругленное острие, их можно было использовать для колющих ударов, но в первую очередь они были предназначены для рубки. Лезвие и навершие часто инкрустировались золотом или серебром, а рукоять обматывалась золотой или серебряной проволокой. В отдельных случаях на клинок наносились надписи. В «Речах Сигрдривы» дается такой совет: «Руны победы, коль ты к ней стремишься, – вырежи их на меча рукояти и дважды пометь именем Тюра!»[22]

Такой меч, передаваемый от отца к сыну как семейная реликвия и наделенный, по общему убеждению, магической силой, был необходим любому, кто рассчитывал стать славным воином[23]. Особо знаменитым клинкам давались имена. Конунг Хакон Добрый владел мечом по имени Квернбит («Жернорез»): по словам конунга он мог расколоть каменный жернов, и однажды Хакон одним ударом этого меча рассек шлем и череп берсерка, прежде не знавшего поражений[24]. Правители награждали мечами своих любимцев. Сам Олав подарит своему скальду Сигвату Тордарсону меч с серебряным навершием и золотой рукоятью.

Бэсинг был слишком велик и тяжел для Олава: тот носил его постоянно, и ножны с грохотом волочились по полу. Движимый самыми лучшими побуждениями, Сигурд предложил заменить его на меч поменьше, пока Олав не подрастет, но в ответ мальчик заявил, что, хоть он и маленький, но никогда и никому не позволит владеть Бэсингом. Сказано это было с такой яростью, что Сигурд позволил ему оставить меч себе.

Обладая Бэсингом, Олав считал себя наследником конунга Олава Альва Гейрстадира, покоившегося в кургане в Хаугаре, и это заставляло его еще больше гордиться оружием. Оно давало Олаву право претендовать не только на землю в Вингульмёрке, но и на происхождение от сверхъестественных предков. Альвом Гейрстадира в стародавние времена называли конунга Вингульмёрка, чья мать, мифическая Альвхильд, была дочерью Альварина, конунга Альвхейма (страны альвов)[25]. Рожденные ею дети были поразительно красивы, и все полагали, что они, скорее всего, приходятся родней альвам.

Из саг мы знаем, что повзрослевший Олав, помимо меча, владел также секирой с широким лезвием и длинным древком, которую он назвал Хель в честь богини смерти. Такие секиры были предназначены для боя, а не для рубки леса; их лезвие, более тонкое и легкое, чем у топора лесоруба, иногда инкрустировалось серебром или золотом, как у дорогого меча, и имело широкий, острый как бритва край из специально закаленной стали. Используя обе руки, человек, умеющий обращаться с такой секирой, мог с легкостью разрубить вражеский щит или обезглавить лошадь[26]. Говорили, что некоторые секиры обладали магическими свойствами и издавали звенящий звук, когда к ним прикасались.

Кроме того, Олав метко стрелял из лука и ловко обращался с копьем. Некоторые копья были тяжелым оружием ближнего боя и использовались для нанесения таранных колющих ударов, подобно винтовке с примкнутым штыком в армиях недавнего прошлого. Более легкие копья предназначались для метания с помощью ремня и при достаточно сильном броске могли насквозь пронзить человека, если на нем не было кольчуги. Вдобавок Олав мог научиться пользоваться пращой – еще одним орудием смерти, на которое сейчас редко обращают внимание.

Как можно догадаться, именно Храни научил его обращаться с оружием, а также ставить паруса, грести и управлять кораблем в море. Олав был способным учеником и схватывал все на лету. Снорри говорит, что в раннем возрасте мальчик уже «владел многими искусствами»: он очень хорошо плавал и умел работать с любым металлом в кузнице. Упорно стремясь быть первым, он старался побеждать во всех состязаниях и играх.

Чем старше становился Олав Харальдссон, тем меньше уважения он питал к своему отнюдь не воинственному отчиму. Снорри описал Сигурда, работающего в поле, так: «На нем были синяя куртка, синие чулки, высокие сапоги, завязанные ниже колен, и широкая серая шляпа. Лицо его было прикрыто платком [от мошкары]. В руках у него была палка с позолоченной ручкой, в которую было вделано серебряное кольцо». Такой наряд вовсе не соответствовал образу викинга. Но в обычное время скандинавы всех рангов у себя на родине одевались просто (если только не собирались в пиршественный чертог). Они носили вадмал – одежду из грубого и неокрашенного домотканого полотна[27].

Однажды Сигурд велел Олаву оседлать для него коня. Мальчик положил седло на самого крупного козла на хуторе и подвел его к дверям. На что Сигурд только махнул рукой и сказал: «Права твоя мать, не следует заставлять тебя делать то, что тебе не по вкусу, – после чего добавил: – Видно, мы с тобой разные люди. Ты более гордый человек, чем я»[28]. Олав рассмеялся и зашагал прочь.

Тем не менее миролюбивый Сигурд был юному Олаву прекрасным отчимом – терпеливым и, как можно догадаться, любящим. К тому же он был не только богат, но и сумел уцелеть как последний мелкий правитель в Норвегии, имеющий право называть себя «конунгом». Детство Олава, окруженного заботой высокородной семьи, было счастливым.

Живя в стране, не имеющей своих книг, юный Олав научился читать и чертить руны. Эта неуклюжая система письменности, состоявшая из шестнадцати букв, использовалась для высечения памятных надписей на камнях или защитных заклинаний (а также проклятий) на кораблях, оружии и амулетах. Ею же писали вопросы на палочках, веточках или деревянных стружках, которые затем подбрасывали в воздух, чтобы предсказать будущее по положению, в котором они приземлятся на разостланную белую рубаху или кусок полотна.

Руны найдешь
и постигнешь знаки,
сильнейшие знаки,
крепчайшие знаки[29].

Но бросать их было опасно, так как этим можно было привлечь злых духов.

Кроме того, Олаву рассказали о северных богах и о том, как им поклоняться, поскольку в древней Скандинавии вождь одновременно был и жрецом – годи, и по достижении необходимого возраста ему предстояло приносить богам жертвы, что считалось единственным способом обеспечить своему народу хороший урожай и помочь пережить зиму. Долгий йольблот – жертвенный пир в честь середины зимы, происходивший в канун йоля (на солнцестояние), – был долгожданной передышкой в это суровое время года, приятным поводом отвлечься от ухода за скотом и чистки конюшен и коровников. Он радовал даже больше, чем праздники в теплое время года, такие как сумарблот середины апреля, когда богам приносили жертвы за победу в битве, или хмельной пир в честь встречи зимы, устраивавшийся в середине октября ради будущего урожайного года. На пиры в поместье Сигурда Свиньи собирались окрестные бонды (хозяева хуторов) со своими семьями и слугами.

Жертвоприношение могло происходить в специально освященном месте недалеко от усадьбы вождя, в одном из немногих существовавших тогда храмов, под сенью священного дуба или на алтаре[30] перед курганом – при условии, что местные альвы не доставляли хлопот (что, по слухам, иногда происходит в Исландии даже в наши дни). Однако же вполне вероятно, что первые жертвоприношения, которые наблюдал Олав, проводились в пиршественном чертоге у Сигурда. Каждый бонд приводил лошадь – самое ценное живое существо после человека – и приносил другие дары.

Церемония начиналась с подвешивания лошадей. Сигурд, исполнявший обязанности жреца, перерезал им горло. Слив кровь в котел, он с помощью пучка веток обрызгивал ею стены и пол, а также всех присутствующих, подобно тому как окропляют святой водой христиан. Иногда в жертву приносили и других животных и даже (хотя и редко) людей – преступников, пленников или рабов, убивая их тем же способом. После того как лошадей разделывали, их мясо, которому приписывались чудодейственные свойства, варили в котлах, а затем раздавали с бульоном или без него в особых чашах, которые Сигурд благословлял молитвой. Люди поднимали тосты во славу богов (прежде всего Одина и Тора) и в честь усопших родичей. Бонды приносили с собой много еды, пива и хмельного меда, так что пир, сопровождаемый песнями и танцами, затягивался на несколько дней.

В эпоху викингов дома скандинавской знати представляли собой величественные деревянные строения со стенами из бревен и плетенки, обмазанной глиной. Ставы (столбы из стволов деревьев) подпирали низкие крыши, покрытые в несколько слоев берестой. Чтобы бересту не унесло ветром, ее придавливали кусками дерна, и предприимчивые овцы забирались наверх и паслись там. (В наши дни такие крыши еще можно увидеть на хуторах в отдаленных районах Норвегии.) Усадьба знатного человека представляла собой длинный иннхус («внутренний дом») с тремя темными, без окон, комнатами, которые заполнялись дымом из вытянутого, похожего на ров очага, проходящего по центру главного помещения. Дым медленно выходил через специальное отверстие в крыше, которое служило единственным источником дневного света.

Иннхус состоятельного вождя, такого как конунг Сигурд Свинья, обычно имел внешнюю веранду, пристроенную к чертогу для пиршеств, а также отдельные гостевые комнаты и бани. За ними располагался утхус («то, что снаружи дома»): амбары, стойла и сараи. Ближайшим строением к дому была конюшня. Примерно так и выглядела столица крошечных владений Сигурда.

Хотя это был период средневекового климатического оптимума, зимы с их завывающими метелями и поземкой должны были казаться людям бесконечными. Нам трудно представить себе холод, сырость, дым и всепроникающий смрад, в которых жили люди того времени, а вдобавок им приходилось постоянно беспокоиться о том, хватит ли припасов на зиму. «Во многих местах их жизнь была непрекращающейся борьбой с голодом, холодом и болезнями»[31]. Если амбары пустели, маленьких детей переставали кормить, а от стариков и больных аккуратно избавлялись с помощью удара по голове – все ради экономии еды.

Как бы глубок ни был снег, иногда викингам приходилось выходить из дома. Они охотились на лосей и оленей, на птицу и горных зайцев, чтобы разбавить свой основной зимний рацион, состоявший из овсяной или ячменной каши, к которой в качестве особого лакомства шел кусок полусгнившего мяса, засоленного или замаринованного в сыворотке, либо хвост сушеной трески. Выходили они на охоту и ради меха, необходимого, чтобы не мерзнуть. Добывались шкуры медведя, волка и рыси, куницы, выдры, лисицы и белки. Вопросом жизни было умение быстро ходить на лыжах и снегоступах, пересекать замерзшие озера и реки на коньках, сделанных из бедренных костей коровы или оленя, правильно пережидать снежные бури. Снорри рассказывает, как один зверолов, попав в метель, переждал ее, ночуя под снегом. Этому навыку выживания и сейчас обучают солдат в норвежской армии.

Мир викингов был в значительной степени аристократическим. На вершине чрезвычайно многослойной родовой структуры находились вожди и их ближайшие родичи, однако при этом они не были всемогущи. Распри между родами из-за убийств или воровства, как и споры из-за прав на землю, должны были выноситься на обсуждение на местном тинге – собрании свободных людей. Человек, признанный виновным в серьезном преступлении, таком как убийство, должен был выплатить компенсацию родственникам жертвы скотом или зерном. Если же он совершал нечто по-настоящему чудовищное, его могли объявить вне закона, что давало любому свободному человеку право убить его.

Более-менее состоятельные свободные люди (бонды) владели хуторами, хотя было много и безземельных, и они становились хускарлами или нанимались батраками. Поскольку это было рабовладельческое общество, в самом его низу находились трэли – рабы, захваченные за морем во время набегов. Они составляли двадцать процентов населения Норвегии. Иначе и быть не могло, ведь викинги, помимо пиратства, торговали людьми и увозили с собой выносливых мужчин и красивых девушек.

Как резюмирует Нил Прайс, попавшие в руки ловцов рабы «буквально за считаные секунды переживали невероятное превращение из человека в собственность»[32]. Бо́льшую часть из них викинги продавали за море, но немало было и тех, кого они привозили с собой на родину, где этим южанам, одетым в лохмотья, в обуви из бересты, предстояло столкнуться с неведомым прежде кошмаром в виде холодных зим. Мужчины-рабы ночевали в конюшнях, а днем выполняли всю черную работу – копали и унавоживали землю, валили деревья, резали торф, пасли овец или свиней. Они были незаменимы для поддержания хозяйства на хуторе, пока хозяин дома со своими людьми находился в походе, но когда раб старел, от него могли просто избавиться как от любой другой скотины, переставшей приносить пользу.

Судьба женщин-рабынь складывалась по-разному. Некрасивых отправляли на изнурительные работы, где заставляли трудиться до тех пор, пока они сами не падали с ног или от них не избавлялись. От восхода до заката им приходилось ткать вадмал, шить паруса, доить скот, сидя по уши в навозе, или – в самом лучшем случае – прислуживать в доме. А красивым выпадала участь хуже смерти – пока они не теряли свою красоту и их не отправляли на работы вместе с менее привлекательными. Тем не менее исследования ДНК показывают, что некоторым улыбалась удача, особенно тем, кого привозили из Ирландии или Шотландии. В Скандинавии эпохи викингов существовала полигамия, и состоятельные мужчины брали себе наложниц, что приводило к нехватке молодых женщин брачного возраста из семей свободных людей, так что нередко для бедного свободнорожденного скандинава единственным способом найти жену было жениться на девушке-рабыне.

Очевидно, что в таком обществе женская доля была самой тяжкой, особенно доля женщины-рабыни, которую могли похоронить (даже заживо), чтобы она служила своему хозяину и в будущей жизни. Известно описание похорон скандинавского вождя, оставленное арабским автором X века Ахмадом ибн Фадланом, который встретился с викингами на Волге. Он рассказывает, как молодую рабыню, которую убедили отправиться в загробный мир вместе с хозяином, несколько дней держали в состоянии опьянения. Затем участники похорон ее ритуально насиловали, а в самом конце кричащую девушку избивали и душили, пока она не умерла (обрядами руководила безобразная старуха, называемая ангелом смерти, которая почти наверняка была ведьмой). Ибн Руста, еще один арабский автор, живший в X веке[33], сообщает, что, когда вождь викингов умирал, его люди возводили погребальный курган и «клали в могилу живой любимую жену покойника». Как – спрашивает историк – очевидцы «мирились с мыслью о том, что внутри этой могилы, в темноте, рядом с разлагающимся трупом супруга медленно задыхается и умирает женщина, которую они лично знали, и что однажды их может постигнуть та же участь?»[34] К счастью, подобные случаи, когда хоронили живых людей, судя по всему, не были частыми.

При этом, однако, жены и дочери людей свободного сословия могли рассчитывать на вполне уважительное отношение. Они пользовались определенными правами, в частности на наследование имущества, и даже известной степенью независимости, поскольку здравый смысл подсказывал, что семья держится именно на них. Свадебная церемония наделяла женщину законным статусом, и она имела право развестись с мужем и вернуть свое приданое, если могла доказать, что он бил ее без причины или не справлялся с супружеским долгом. Изнасилование каралось по закону. Тем не менее жене приходилось мириться с существованием наложниц или с тем, что ее муж спит с любой рабыней, которая ему приглянулась. Сама же она была ограничена только одним мужчиной, и ее могли казнить, если признавали виновной в измене.

Сильная женщина в браке со слабым мужчиной могла добиться для себя права заниматься мужским делом, и некоторые (правда, очень немногие) скандинавки даже создавали торговые предприятия. Словом рингквинна называли незамужнюю женщину, которая после смерти отца или брата в отсутствие других взрослых родственников мужского пола брала на себя обязанности главы семьи со всеми полагающимися по закону правами. В «Старшей Эдде» рассказывается о «щитоносных девах», женщинах-воительницах с волчьими сердцами, таких как юная Хервёр из «Саги о Хейдреке», которая, одевшись как мужчина, отправилась в курган своего отца, чтобы забрать его меч.

Величайшей девой-щитоносицей в скандинавских легендах была Лагерта. Мы знаем о ней только из «Деяний данов» (лат. Gesta Danorum) датского хрониста Саксона Грамматика, писавшего в XII веке. После того как шведы вторглись в Норвегию, ее отправили в публичный дом, но она сбежала и, переодевшись в мужскую одежду, вступила в бой на стороне Рагнара Лодброка, когда он напал на шведов. Сражаясь с распущенными по плечам волосами, она изумила всех своей отвагой, в одиночку напав на врага с тыла и принеся победу в битве. Рагнар взял Лагерту в жены, но потом бросил ее, чтобы жениться на дочери конунга шведов. Лагерта нашла себе нового мужа – одного мелкого конунга, а когда тот оказался недостаточно хорош, заколола его наконечником копья, после чего захватила власть в его крохотном королевстве и стала править сама.

В своей книге, вышедшей в 1991 году, Джудит Йеш отвергла историчность саксоновой Лагерты, назвав ее плодом мужского воображения, и в то время любой уважаемый историк согласился бы с тем, что рассказы о женщинах-воительницах – это полет литературной фантазии[35]. Но проведенный в 2014 году остеологический анализ вождя из захоронения X века в шведской Бирке (на вожде был шлем, он был вооружен мечом, щитом, боевой секирой, луком и копьями, а в могиле его сопровождали жеребец и кобыла) показал, что тело принадлежало женщине. Такой авторитетный археолог, как Нил Прайс, пришел к выводу, что, скорее всего, существовали и другие женщины-вожди, пусть и в качестве исключения[36].

Следует также сказать, что «Старшая Эдда» иногда чутко откликается на проявления женственности, чего нельзя найти больше нигде в западноевропейской литературе того времени. «Слезы ты льешь, убрана золотом… падают слезы на князя кровавые, жгут его грудь, горем насыщены»[37]. В сагах есть много пронзительных любовных историй, как, например, в «Саге о Гуннлауге Змеином Языке», где рассказывается о роковой страсти скальда Гуннлауга к Хельге Красавице.

В «Песни о Риге» – поэме из «Старшей Эдды» – противопоставляются условия жизни представителей разных сословий. У двух одетых в лохмотья трэлей рождается сын. У него безобразное лицо, морщинистые руки и сутулая от постоянного таскания хвороста спина. У их невестки, кривоногой селянки с обгоревшими от работы на солнце руками, к босым подошвам прилипла грязь. Их внуки, носящие подчеркнуто грубые имена, такие как Клегги (Слепень), Кефсир (Блудень) и Фульнир (Вонючка), выполняют всю черную работу в усадьбе. Внучек зовут Кумба (Коротышка), Тётругхюпья (Оборванка) и Амбот (Холопка). Единственная еда, которую пара может предложить гостю, – это миска жидкой похлебки и ломоть хлеба с отрубями.

Жизнь свободного человека гораздо лучше. У него аккуратно подстрижена борода, он одет в чистую рубаху и сидит в своем доме у пылающего очага, выстругивая деталь для ткацкого станка. Его нарядная жена сидит за прялкой, носит красивые пряжки и угощает гостя по-настоящему хорошей едой. Их сыновья, когда подрастут, будут укрощать быков, строить дома и возводить сараи, мастерить повозки, ходить за плугом и пахать землю. Это богатые бонды, зажиточные хозяева хуторов, крепкие и независимые умом.

Рассказ о том, как живет благородный представитель королевского рода, – это описание детства Олава. Вождь, как мы узнаем из «Песни о Риге», владеет просторными палатами, выходящими дверью на юг, с устланным соломой полом. Его прекрасная белокожая жена в платье до пят и голубой льняной рубашке покрывает стол скатертью из тонкого льна и подает белый хлеб, дичь, копченую свинину и жареного цыпленка на серебряных блюдах. Эти яства запиваются вином из серебряных кубков. Когда сын вождя подрастает, он учится стрелять из лука, обращаться с мечом и метать копья, ездить верхом и охотиться с гончими псами. Оружием добывая себе все новые богатства, к концу жизни он будет владеть многими поместьями, щедро награждая своих хускарлов драгоценными камнями, золотыми обручьями и чистокровными жеребцами[38].

Именно таким вождем – величественным внешне и располагающим к себе как личность – был Эрлинг Скьяльгссон из Рогаланда[39], которым многие восхищались как образцовым викингом. Его владения были настолько обширны, что он фактически стал конунгом, даже не принимая этого титула: они простирались от устья Согнского фьорда до мыса Лидандиснес[40]. Каждое лето он отправлялся в морской поход на своем длинном корабле[41] с командой из двухсот человек, а дома у него «и зимой и летом» жили и кормились девяносто хускарлов, и никто из них не испытывал недостатка в выпивке. Тридцати трэлям, работавшим в его усадьбе, позволялось сеять собственный хлеб при условии, что они будут работать вечерами или ночами, а затем продавать урожай, так что трудолюбивые земледельцы уже через три года могли выкупить себя из рабства. На эти деньги Эрлинг покупал новых рабов, которые заменяли прежних, а своих вольноотпущенников он отправлял на ловлю сельди, на свои хутора или на расчистку леса, где они могли строить собственные хижины. «Каждому он чем-нибудь помогал», – говорит Снорри[42].

Однако была у Эрлинга и менее привлекательная сторона. Будучи всего лишь одним из представителей рода, который на протяжении многих лет коллективно правил западной Норвегией, он стал ее единоличным властелином, женившись на сестре конунга Олава Трюггвасона, и своими деспотичными замашками вскоре нажил себе мстительных врагов. Среди них оказалось большинство его родичей во главе с неким Аслаком Фитьяскалли[43].

⁂

Юный Олав должен был досконально изучить все, что касалось его славных предков. Один из «потомков Ингви», он принадлежал к старейшему семейству страны – к роду Инглингов, которые вели происхождение от бога Фрейра. Его злополучный отец Харальд Гренландец был праправнуком Харальда Прекрасноволосого, первого конунга единой Норвегии, по линии его сына Бьёрна Морехода, которого родила Харальду Прекрасноволосому наложница Сванхильд.

По материнской линии Олав происходил от Рагнара Лодброка (Мохнатые Штаны) – легендарного героя, который убил гигантского змея, чтобы спасти свою будущую невесту, после чего вступил на завидный жизненный путь, запомнившийся массовыми убийствами, изнасилованиями, грабежами и разгулом. Неудивительно, что закончил свои дни Рагнар во рву, полном змей, куда его бросили несостоявшиеся жертвы его провального набега на Нортумбрию. Однако дерзость, с которой он встретил смерть, и его песня с последней строкой «С улыбкой умру я», которую он пел в ожидании гибели от змеиного яда, служили источником вдохновения для всех истинных викингов.

Мы не знаем, когда именно Олаву пришла мысль, что он преемник конунга Харальда Прекрасноволосого и что норвежское королевство принадлежит ему по праву наследования, но это могло произойти еще в детстве. В Норвегии благодаря устному характеру ее культуры было много людей, которые помнили Харальда. Мы знаем, что одним из них был Сигурд Свинья, и, без сомнения, он постарался внушить своему пасынку, что все потомки великого конунга по мужской линии имеют право на трон.

В «Легендарной саге об Олаве Святом» говорится, что он вырос «статным, величавым, коренастым, с густыми, вьющимися светло-каштановыми волосами и яркими глазами». Норвежец, который примерно в 1190 году написал краткую историю правителей своей страны, подтверждает, что Олав обладал приятной внешностью, и добавляет, что его волосы были рыжими, а борода еще рыжее[44]. Однако Снорри Стурлусон утверждает, что Олав выглядел скорее впечатляюще, нежели поражал красотой, и при этом был очень крепкого телосложения. К тому же уже в ранней юности он был не по годам развит и обладал замечательным красноречием. Его очень любили те, кто хорошо его знал, и они называли его Олав Дигри (digri), что можно перевести как «толстый», хотя в его случае это скорее означало «коренастый». Он не возражал, ведь таким было прозвище Олава Альва Гейрстадира.

Вторя стихам скальда Сигвата Тордарсона, сочиненным в память об Олаве, Снорри сообщает, что у него был очень необычный взгляд – настолько пронзительный, что «страшно было смотреть ему в глаза, когда он гневался». Все знали, что это верный признак человека, рожденного править – «взор, сверкавший, как у змея»[45]. Вне всякого сомнения, он обладал традиционными добродетелями викингов, которые (по определению Тома Шиппи) заключались в «независимости, граничащей с непризнанием любого авторитета, упорном нежелании показывать собственную боль и… принятии неизбежного поражения и гибели как побуждения к действию, а не как повода для уныния»[46].

## Глава 2. Харальд Прекрасноволосый и его преемники

> У конунга Харальда были скальды, и люди еще помнят их песни, а также песни о всех конунгах, которые потом правили Норвегией. То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими правителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства.

> СНОРРИ СТУРЛУСОН. КРУГ ЗЕМНОЙ, ОК. 1230 Г.

Мы склонны забывать об огромной протяженности Норвегии, а между тем ее Атлантическое побережье простирается более чем на 1000 миль. Восточные области – гористые, густо поросшие лесами, с обширными болотами – граничат со Швецией, а на юге, по морю, Норвегия соприкасается с Данией. Северный участок береговой линии находится уже за полярным кругом, включая большую часть региона, который в те времена норвежцы называли Халогаландом[47]. Там, на самом севере, там, где еще могли жить люди, обитали саамы. Говорили, что они «странствуют в одиночестве и не имеют постоянного жилища». Викинги побаивались их из-за колдовства, но это не мешало им запасаться у саамов экзотическими мехами, редкими соколами и моржовой костью.

В 1000 году население Норвегии, вероятно, недотягивало и до 200 000 человек, так как только три процента ее территории было пригодно для земледелия, которое велось примитивными методами того времени. Адам Бременский 70 лет спустя писал, что страна «отличается к тому же совершенной бесплодностью, будучи пригодна исключительно для скотоводства». Тем не менее плодородной почвы хватало на то, чтобы выращивать скудные урожаи ячменя, овса и даже пшеницы. К тому же здесь было изобилие пастбищ для мелких, но выносливых короткохвостых овец, и все это кое-как обеспечивало пропитанием небольшие изолированные родовые группы. Все знали, что даже короткий период летней непогоды может обернуться зимним голодом, который прямо или косвенно приведет к гибели стариков и младенцев. Многие мужчины отправлялись в чужие края, пытались торговать или промышляли грабежами и захватом рабов.

Постепенно происходило сближение крупных родовых групп. Их связывали торговые отношения и общий язык (западный диалект древнескандинавского), хотя география Норвегии осложняла объединение страны. Четыре области с плодородными землями были заселены достаточно плотно. В их число входили Трённелаг (древний Трёндалёг, чьи пашни были одними из лучших в Норвегии), береговая полоса на западе севернее Ставангера (но небольшие плодородные участки имелись только по берегам фьордов), земли на юго-востоке по обе стороны Осло-фьорда и территория вокруг озера Мьёса. В других местах жили крошечные, изолированные общины. Однако все населявшие Норвегию родовые группы, большие и малые, осознавали себя отдельными и независимыми от прочих, что в сочетании с естественными барьерами создавало серьезные препятствия для объединения.

Харальд Прекрасноволосый из долины Сокнардаль[48], который примерно в 870 году стал конунгом Вестфольда (область к западу от Осло-фьорда), был первым человеком, которому удалось объединить Норвегию. В самом начале он был всего лишь одним из нескольких «морских конунгов», чья власть опиралась на хорошо вооруженную дружину (хирд) и большой флот, а также на цепочку прибрежных хуторов и островных баз. Для защиты своих торговых судов от пиратов он заключил союз с ярлом Хаконом из Хладира[49], который правил территорией, прилегавшей к Трандхеймскому фьорду[50]. Соединившись, они прошли со своим объединенным флотом вдоль побережья, побеждая каждого нового соперника одного за другим.

В 880-е годы, после того как Харальд одержал победу в решающей битве при Хаврс-фьорде (немного южнее современного Ставангера), мелкие правители признали его конунгом всей Норвегии и стали платить ему дань (скатт). Однако, за исключением принадлежавших лично ему поместий в Рогаланде на юго-западе страны, где он проводил большую часть года, Харальд был не более чем верховным правителем западного побережья, конунгом только по названию. Он не ввел никакой системной администрации, кроме посаженных им ярлов, которые по его призыву были обязаны присылать ему воинов из подвластных им областей. На севере реальная власть принадлежала могучим ярлам Хладира[51].

Некоторые современные исследователи считают, что никакого Харальда не существовало вовсе, но скальды убедительно свидетельствуют в его пользу. Снорри говорит, что первым его прозвищем было Харальд Лува (Косматый) из-за данного им обета не мыть и не чесать волос, пока он не завладеет всей Норвегией (он поклялся в этом, уговаривая одну девушку стать его наложницей). Десять лет спустя, когда он постригся и причесался, его волосы показались всем такими мягкими и шелковистыми, что он получил прозвище Харфагри – Прекрасноволосый. Торбьерн Хорнклови – скальд, стихи которого демонстрируют хорошее знание жизни при дворе конунга, – написал в его честь «Песнь о Харальде». Это диалог между валькирией и вороном-падальщиком, в котором рассказывается, в частности, о том, как щедро конунг вознаграждал скальдов. Он дарил им – хвастается Торбьерн – красные, отороченные мехом плащи, отделанные серебром мечи, изящно сплетенные кольчуги, шлемы с позолотой и золотые обручья, а также прекрасных рабынь-наложниц из Виндланда[52][53]. Менее поэтичный Снорри сообщает, что «предводителем стражи» Харальд назначил человека по имени Ульв (Волк) Немытый.

Примерно в 930 году, когда Харальд Прекрасноволосый умер, встал вопрос о престолонаследии. Его двадцать сыновей от по меньшей мере девяти женщин схватились друг с другом не на жизнь, а на смерть. В конце концов Эйрик Кровавая Секира (чьим вторым прозвищем было Убийца Братьев, потому что от его руки пали многие из них), которого Прекрасноволосый хотел видеть своим преемником, был изгнан за море, а на престол вступил Хакон, самый младший из братьев. Он вырос в Англии при дворе великого короля Этельстана (которого викинги называли Адальстейном) и получил христианское воспитание.

Обладая способностями к управлению государством, Хакон создал централизованную систему тингов, которая хорошо себя показала. Благодаря ей и снижению взимаемых с ярлов податей Хакон обрел заслуженную популярность. Он был великолепным воином, держал у себя в дружине берсерков и сумел отразить две попытки своих братьев вторгнуться в Норвегию. Однако в крещении Норвегии он не преуспел. Трое английских священников-миссионеров (вероятно, монахи из аббатства Гластонбери, которых он привез с собой на родину) были убиты, их церкви сожжены дотла, а самого его вынудили присутствовать на йольском жертвенном пиру и делать вид, что он ест конину[54].

Возможно, Хакон сумел бы совершить редкий для правителя викингов подвиг – умереть в своей постели от старости, как это удалось Харальду Прекрасноволосому. Но в 961 году, во время последней битвы с братьями, он был смертельно ранен зазубренной стрелой в подмышку. Облачив мертвого конунга в лучшие одежды и доспехи, его похоронили по старому языческому обычаю внутри огромного кургана. При жизни он был «благосклонен ко всем людям», и теперь они называли его «Хакон Добрый» и желали ему радушной встречи в Вальхалле. Его придворный поэт Эйвинд Погубитель Cкальдов (skáldaspillir) сокрушался, что из-за того, что Хакон покинул этот мир, и теперь волк Фенрир, которого страшились даже боги, сможет разорвать свои оковы и пожрет бесчисленное множество людей[55].

Некоторые полагали, что убившую Хакона стрелу направила его датская родственница королева Гуннхильд, вдова Эйрика I Кровавая Секира. Эта невысокая, миниатюрная женщина, отличавшаяся жестоким и злобным нравом не меньше, чем красотой, всегда была готова пустить в ход любые средства, чтобы помочь своим сыновьям. Слухи о том, что Гуннхильд научилась чародейству у саамских колдунов, многим внушали страх перед ней. Ей приписывали способность превращаться в ласточку, чтобы тайно шпионить за своими многочисленными врагами (а у ее пасынка Дага был воробей, умевший предсказывать будущее). Гуннхильд очень подходят строки из «Потерянного рая» Мильтона, где рассказывается о «ночной ведьме»,

…которая, почуяв кровь младенца,
в Лапландию к другим несется ведьмам
на пляску их, когда усталый месяц
во тьме ночной от заклинаний гаснет…[56]

Несмотря на заклинания матери, сыновья Эйрика Кровавой Секиры при всей своей жестокости, коварстве и воинственности преуспели лишь в том, что сумели закрепиться на западном побережье, а после того, как в 970 году их главарь Харальд Серая Шкура был убит хладирским ярлом Хаконом Сигурдарсоном, их изгнали окончательно. После этого номинальным властителем Норвегии стал датский конунг Харальд Синезубый, но реальным правителем страны в течение двадцати лет был Хакон, которого, по сообщению одного христианского летописца, прозвали Злым за «необузданную жестокость нрава»[57]. Во время приезда Хакона в Данию Харальд Синезубый заставил его креститься и подобрал священников, которые должны были сопровождать его на обратном пути в Норвегию. Едва отплыв от берега, Хакон бросил их за борт.

Хакон очень боялся, что Гуннхильд может наложить на него заклятие, и по его просьбе Харальд Синезубый заманил ее в Данию предложением руки и сердца, велев передать, что оба они уже в годах и будут прекрасной пожилой парой. Но когда королева-ведьма прибыла, он, следуя обычаю древних данов, приказал утопить ее в болоте[58]. Мумифицированное тело, найденное в 1835 году в одном из болот Ютландии, которое, как все думали, принадлежало Гуннхильд, было помещено в мраморный саркофаг и перезахоронено по всем правилам лютеранского обряда в соборе города Роскилле среди членов датской королевской семьи, как и подобает принцессе Дании. Большой конфуз случился, когда выяснилось, что это тело человека, жившего на тысячу с лишним лет раньше[59].

Вначале ярл Хакон, статный и обходительный, осыпал своих сторонников щедрыми дарами, что принесло ему популярность. Другой ее причиной было то, что, как выразился один летописец, он сделался «рабом бесов и частыми жертвоприношениями стал призывать их себе на помощь»[60]. Все это происходило в знаменитом храме Фрейра, воздвигнутом в Трандхейме его семьей. Сам Хакон, гордясь происхождением от Одина, подавал пример того, как следует поклоняться древним богам. Многие из норвежцев, если не большинство, одобрительно смотрели на такую приверженность старой вере. Они помнили, как однажды Хакон совершил очень действенное кровавое жертвоприношение, после которого над его головой, громко каркая, пролетели два ворона – верный знак божественного покровительства. Это произошло в 986 году, когда он отразил попытку датчан захватить Норвегию, разгромив в заливе Хьёрунгаваг посланный конунгом Харальдом Синезубым флот, в состав которого входила группа морских наемников – йомсвикингов.

Жертвой был семилетний сын ярла – подававший надежды мальчик, которого он без сожаления заклал в честь богини Торгерд Хёльгабруд[61]. Увидев, что битва складывается не в его пользу, он отвел ребенка в лесную чащу и приказал своему рабу Тормоду Карку (Толстокожему) убить его, а сам обратился к Торгерд с мольбой о помощи. В ответ разразилась буря, которая принесла Хакону победу в битве: Торгерд и ее сестра Ирпа ослепляли врагов ветром, страшным градом и выпускали из пальцев стрелы, каждая из которых находила цель[62]. Позднее, по совету Хёльгабруд, ярл сделал из выброшенного на берег бревна человеческую фигуру и вставил в нее сердце, вырезанное из другого человека, которого принесли в жертву. После того как богиня оживила этого монстра, Хакон дал ему секиру и велел отправиться в Исландию, чтобы убить там одного скальда, который ранее оскорбил его. Как сообщается, деревянный человек весьма успешно справился с поручением.

Хакона уважали не только за почитание богинь и победы в битвах. Он строго следил за соблюдением закона и порядка, а благодаря благоприятным погодным условиям, сохранявшимся несколько лет подряд, получилось так, что его жертвоприношения совпали с отличными урожаями и самыми крупными уловами сельди на памяти людей. Всем казалось, что боги на его стороне. Однако со временем его правление становилось все более деспотичным. К тому же он не мог сдержать свою непомерную страсть к женскому полу, похищая и насилуя не только простых женщин, но и высокородных дам, что превращало их родственников-мужчин в его непримиримых врагов. В 995 году, когда он попытался выкрасть некую Гудрун, прозванную за красоту «Солнцем Лундара», ее муж Орм Люргья, богатый бонд из Трёндалёга, пустил по округе ратную стрелу[63]

# Notes

1

В оригинале: Þetta sværð hæitir Bæsengr. Цит. по изданию Olafs saga hins Helga: En kort Saga om Kong Olaf den Hellige fra anden Halvdeel af det tolfte Aarhundrede (udg. af R. Keyser og C. R. Unger, Christiania, 1849), с. 5.

2

Патронимические имена (отчества) у древних скандинавов образовывались путем добавления -son («сын») или -dóttir («дочь») к имени отца в родительном падеже. Это не фамилии, хотя на континенте (в отличие от Исландии) многие исторические отчества со временем стали фамилиями. – Прим. пер.

3

По мнению некоторых историков (см. Store Norske Leksikon), Олав мог родиться на несколько лет раньше.

4

Конунг (др.-сканд. konungr) – титул независимого правителя определенной территории, позднее – скандинавский эквивалент титула «король». – Прим. пер.

5

Это не Гренландия, а территория по берегам озера Нуршё в нижнем Телемарке.

6

Хускарл (др.-сканд. húskarl, букв. «мужчина дома») – человек, находящийся в услужении у húsbóndi, «хозяина дома». Хускарлами могли называть также телохранителей конунга. – Прим. пер.

7

Как сообщает «Сага об Олаве сыне Трюггви», вместе с Харальдом Гренландцем в пламени погиб и некий конунг Виссавальд из Гардарики (древнескандинавское название Руси), также приехавший свататься к Сигрид. В «Легендарной саге об Олаве Святом» о нем говорится как о «конунге с Восточных путей», что указывает на земли вдоль знаменитого торгового маршрута из варяг в греки. В Виссавальде исследователи не без основания видят древнерусское имя Всеволод, но при этом затрудняются соотнести его с каким-либо конкретным историческим персонажем. – Прим. пер.

8

Цит. по переводу М. И. Стеблин-Каменского.

9

Современные названия – Тёнсберг и Вестфолл (Норвегия).

10

Отсюда возникло само название хутора Хаугар (Haugar, букв. «курганы»). – Прим. пер.

11

Не следует путать Олава Гудрёдссона, жившего в первой половине IX века и умершего от болезни, и Олава Харальдссона (сына Харальда Прекрасноволосого), погибшего в 934 году в битве, о которой шла речь выше. Оба они носили прозвище Альв Гейрстадира (Geirstaða-Álfr), но Гокстадское захоронение связывают с первым из Олавов. – Прим. пер.

12

Цитата из «Саги об Инглингах» (гл. VII). – Прим. пер.

13

Сага о Греттире сыне Асмунда (англ. пер. Э. Магнуссона и У. Морриса, Grettis Saga. The Story of Grettir the Strong. London: F. S. Ellis, 1869), гл. XVIII. Перевод на русский О. А. Смирницкой (Сага о Греттире. – Новосибирск, 1976. С. 29–32).

14

Свет, очевидно, является поздней, уже христианской вставкой.

15

Трёнды (др.-сканд. þrœndir) – жители северной области Трандхейм в Норвегии. Территория, на которую распространялось т. н. трёндское право (законы Фростатинга), также называлась Трёндалёг (Þrœndalög, букв. «законы трёндов»). В современной Норвегии о них напоминают названия провинции Трённелаг и её крупнейшего города Тронхейм. – Прим. пер.

16

Сигват Тордарсон, Поминальная драпа об Олаве Святом (Erfidrápa Óláfs Helga – Memorial Poem to St Olav) (англ. пер. Дж. Линдоу, St Olaf and the Skalds, в сборнике Sanctity in the North: Saints, Lives, and Cults in Medieval Scandinavia, ed. Thomas DuBois. Toronto: University of Toronto Press, 2008, с. 125). Поэтический перевод на русский О. А. Смирницкой (Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1995, с. 362).

17

«Датские деньги» (англ. Danegeld) – особый налог, который с конца X века собирался в Англии для уплаты выкупа скандинавским викингам. Со временем приобрел характер налога на нужды обороны страны. – Прим. пер.

18

Анализ литературных приемов Снорри см. в книге Sverre Bagge, Society and Politics in Snorri Sturluson’s Heimskringla, или, в более краткой форме, в Bagge, Cross and Scepter, с. 209–214.

19

Песнь о Харбарде из Старшей Эдды (англ. пер. К. Ларрингтон), строфа 24. Перевод на русский А. И. Корсуна (Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. – М., 1975, с. 221).

20

Это слово (др.-сканд. bǽsingr) буквально означает «отродье коровника» (báss). В древних законах Исландии (Grágás I, 178) так называли ребенка, чья мать была изгнана из общества и объявлена вне закона. – Прим. пер.

21

Песнь о Хельги сыне Хьёрварда из Старшей Эдды (англ. пер. Г. А. Беллоуза), строфа 9. Перевод на русский А. И. Корсуна. (Старшая Эдда…, с. 255, строфы 8–9).

22

Речи Сигрдривы из Старшей Эдды (англ. пер. Г. А. Беллоуза), строфа 6. Перевод на русский А. И. Корсуна (Старшая Эдда…, с. 285).

23

В средневековой экспозиции Исторического музея в Осло и в Музее естественной истории и археологии в Тронхейме имеются неплохие образцы, но за столетия, проведенные в земле, они так сильно заржавели, что едва ли дают представление о том, какими они были в лучшие времена.

24

Обзор саг о норвежских конунгах (Ágrip af Nóregskonungasögum), с. 6. Перевод на русский С. Ю. Агишева (Не только саги… Ранняя история Норвегии в средневековых памятниках. – СПб., 2017, с. 191–192).

25

Название часто употреблялось во множественном числе: Álfheimar. Примечательна земная локализация этой «страны альвов». В главе XLVIII «Саги об Инглингах», где рассказывается о предках Олава Гейрстада-Альва Гудрёдссона, чуть ниже говорится: «Альвхеймаром называлась тогда область между Раум-Эльвом и Гаут-Эльвом», т. е. между реками Гломма в восточной Норвегии и Йёта-Эльв на юге Швеции. – Прим. пер.

26

Hjardar & Vike, Vikings at War, с. 163–165.

27

Снорри Стурлусон, Круг Земной (англ. пер. Э. Финли и Э. Фоукса), т. 2, гл. 33, с. 25; Лэйнг, гл. 138. Перевод на русский Ю. К. Кузьменко (Снорри Стурлусон. Круг Земной. – М., 1995, с. 182).

28

Цит. по Снорри Стурлусон. Круг Земной. Легенда об Олаве Святом. Перевод на русский Ю. К. Кузьменко.

29

Речи Высокого из Старшей Эдды (англ. пер. О. Брей), строфа 141. Перевод на русский А. И. Корсуна (Беовульф…, с. 202, строфа 142).

30

Др.-сканд. hörgr. Такие алтари, как правило, представляли собой сложенную под открытым небом груду камней и отличались от храма (др.-сканд. hof), имевшего стены и крышу. – Прим. пер.

31

Foote & Wilson, The Viking Achievement, с. 145.

32

Price, The Children of Ash and Elm, с. 143.

33

Ахмад ибн Руста (тж. ибн-Русте) был этническим персом из Исфахана, но писал по-арабски. Викингов он, как и ибн-Фадлан, называет словом الروس /ар-рӯс/, т. е. русью. – Прим. пер.

34

Price, The Viking Way, с. 19.

35

Jesch, Women in the Viking Age, с. 180.

36

Price, The Children of Ash and Elm, с. 330.

37

Вторая песнь о Хельги убийце Хундинга из Старшей Эдды (англ. пер. У. Дронке, The Poetic Edda, vol. I, Heroic Poems, с. 153), строфы 44–45. Перевод на русский А. И. Корсуна (Старшая Эдда…, с. 266, строфа 45).

38

Выразительный перевод К. Ларрингтон см. Песнь о Риге из Старшей Эдды, с. 238–244. Перевод на русский А. И. Корсуна (Старшая Эдда…, с. 336–340).

39

Ругаланн (Норвегия).

40

Линнеснес (Норвегия).

41

Длинный корабль (др.-сканд. langskip) – боевая ладья, предназначавшаяся для дальних походов. Благодаря своей конструкции корабли этого типа обладали большой скоростью, повышенной маневренностью и могли подниматься по мелким рекам и приставать почти к любому берегу. – Прим. пер.

42

Снорри Стурлусон, Круг Земной (англ. пер. Э. Финли и Э. Фоукса), т. 2, гл. 23–24, с. 18; Лэйнг, гл. 22. Перевод на русский Ю. К. Кузьменко (Круг Земной…, с. 177).

43

Bagge, Society and Politics, с. 119.

44

Обзор саг о норвежских конунгах (Ágrip af Nóregskonungasögum), с. 21. Перевод на русский С. Ю. Агишева (Не только саги…, с. 201).

45

Сигват Тордарсон, Поминальная драпа об Олаве Святом (Erfidrápa Óláfs Helga) (англ. пер. Дж. Линдоу, в сборнике Sanctity in the North: Saints, Lives, and Cults in Medieval Scandinavia, ed. DuBois, с. 125).

46

Shippey, Laughing Shall I Die, с. 262

47

Холугаланн.

48

Согндал.

49

Ладе.

50

Тронхеймс-фьорд.

51

C. Krag, ‘The Creation of Norway’, в сборнике Brink & Price, The Viking World, с. 647.

52

Виндланд – «Страна вендов», т. е. западнопоморских славян. – Прим. пер.

53

Old Norse Poems (изд. Л. М. Холландером), https://skaldic.org/m.php?p=verse&i=4326&x=0&v=t.

54

Ритуальное поедание конины (hrossakjöt) было составной частью многих языческих церемоний, в том числе йоля, т. е. праздника середины зимы. Подробнее об этом автор рассказывает в 8-й главе. – Прим. пер.

55

Речи Хакона (Hákonarmál), в книге Orchard, Cassell Dictionary of Norse Myth and Legend, https://skaldic.org/m.php?p=verse&i=2539.

56

Пер. О. Н. Чюминой.

57

История Норвегии (Historia Norwegie) (англ. пер. П. Фишера), гл. XVI. Перевод на русский С. Ю. Агишева (Не только саги… Ранняя история Норвегии в средневековых памятниках. – СПб., 2017, с. 140).

58

Обзор саг о норвежских конунгах (Ágrip af Nóregskonungasögum), с. 21. Перевод на русский С. Ю. Агишева (Не только саги…, с. 194–195).

59

Тело т. н. «женщины из Харальдскера», помещенное в стеклянный саркофаг, в настоящее время хранится в Музее культуры города Вайле (Дания) и доступно для посетителей. Считается, что женщина умерла примерно в 490 г. до н. э., возможно став жертвой ритуального убийства. – Прим. пер.

60

Теодорик Монах, История о древних норвежских королях (Historia de Antiquitate Regum Norwagensium), с. 9. Перевод на русский С. Ю. Агишева (Не только саги…, с. 310).

61

Торгерд Хёльгабруд (Þórgerðr Hölgabrúðr – «невеста Хёльги», мифического родоначальника норвежского племени халейгов, населявшего Халогаланд), упоминается в нескольких древнескандинавских источниках как богиня-покровительница (fulltrúi) Хакона. Судя по всему, она была родовым божеством хладирских ярлов, считавших себя ее потомками. – Прим. пер.

62

Сага о йомсвикингах (англ. пер. Н. Ф. Блейка), с. 36–37.

63

Ратная стрела (др.-сканд. herör) была сигналом ко сбору ополчения. – Прим. пер.