Король и спасительница

Пролог

Сон этот приснился мне давно, когда мне было одиннадцать лет и я отдыхала в деревне у бабушки, но запомнился на всю жизнь.

Мне снилось, что я очутилась в какой-то красивой солнечной местности: кажется, на лугу. Судя по положению солнца, было утро, а судя по луговым цветам – где-то начало лета. Со мной была моя лучшая подруга Натка, и мы гуляли себе по этому лугу в свое удовольствие. Потом, неизвестно в какой момент, перед нами будто из-под земли выросли двое мальчишек примерно наших лет. Но выглядели они очень странно: в какой-то музейной разноцветной одежде – широких рубашках, жилетках, бриджах и высоких сапогах. Мало того, у них и волосы были длинные – у одного как на старинных картинах, вроде темного каре, а у другого – просто прямые и довольно тонкие светло-русые, зачесанные назад. У него еще было яркое и запоминающееся узкое лицо: прямой нос с небольшой горбинкой, впадина на подбородке, темные высоко поднятые брови и глядящие из-под них большие открытые глаза какого-то странного цвета: то ли голубые, то ли карие, я так и не поняла. Мы с Наткой насторожились – хоть и разодетые, все равно же мальчишки, но пацаны оказались довольно вежливыми. Они отвесили нам поклоны и неразборчиво представились какими-то странными именами, которые я сразу же забыла, только осталось в памяти ощущение, что имена до смешного похожи на женские. Что мы делали дальше, мне не запомнилось, а последней картинкой было то, что мы со светловолосым мальчишкой, откинувшись и держась за руки, крутимся на месте, а где-то сзади хихикает Натка. Мальчишка, держа меня за запястья, тоже улыбался и, вроде бы, что-то говорил, но и звук, и картинка постепенно пропадали. В конце концов я проснулась с ощущением, будто он меня все еще держит за руки, и очень огорчилась, поняв, что это был сон…

* * * * * * * * *

В деревню к бабушке ехать не особенно хотелось. И времени не было – впереди еще половина сессии, и настроения – неохота в такую противную промозглую погоду, которая установилась в начале июня, мотаться по электричкам. Но бабушка точно обидится, если любимая внучка не приедет к ней на день рождения и не привезет заодно семена для посадки. Особенно, конечно, семена. Ничего не попишешь, пришлось ехать.

Бабушка мне, конечно, обрадовалась и, когда я вошла в сад, всплеснула коричневыми от загара руками:

– Ой, Сонечка, здравствуй, внученька! Чего это ты похудела вся? Небось, не ешь ничего?

– Да сессию сдаю, ба, не до еды, – вздохнула я.

– Ничего, бабушка тебя за один день откормит! Сейчас быстренько в магазин сбегаю и покушаем с тобой… Ох, что ж ты заранее-то не предупредила, я бы все купила, а так ты у меня голодненькая…

– Да ладно, ба, давай я сама схожу, заодно и прогуляюсь, – предложила я ей. – А то в электричке засиделась.

– И то. Чего сидеть? Гуляй, пока молодая, – быстро согласилась бабушка. – Вон, через луг пройдись – какая благодать-то! Сейчас сухо, дождик только вчера шел несильный…

В общем, я оставила вещи, взяла пустой пакет и кошелек и, выбравшись через заднюю калитку огорода, быстро зашагала по сыроватому лугу. Коровы, к счастью, поблизости не паслись, лошади тоже. Трава была ярко-зеленой и еще пока коротенькой, среди нее рассыпались одуванчики, лютики и какие-то белые цветочки, названия которых я не знала. Я, посвистывая, осматривалась по сторонам, и в конце концов пришла к выводу, что в давнем детском сне я видела именно наш луг, и как раз в это время года. Да, воображение у меня тогда было что надо. Какие мальчишки снились! А сейчас выросла – и пожалуйста, жду звонка Сашки уже неделю – и ни слуху ни духу. Правильно Натка говорит – сейчас ребятам надо на шею вешаться, и то стряхнут и не заметят… Ладно, ну его, Сашку, пока что. Все равно ничего не сделаешь!

Тут я вздрогнула от громкого мычания и повернула голову. Слева, от речки, медленно шла черная корова, а сзади ее погоняла хмурая толстая женщина с прутом. На пути коровы в траве я заметила что-то вроде обломка красивой мраморной колонны – откуда он тут может быть?? Корова, конечно, не обратила на него внимания, не обратила и женщина. Обе они то ли перешагнули, то ли обошли его, и продолжили свое шествие, мельком взглянув на меня похожими по выражению взорами. Обломок мрамора остался на месте. Я из любопытства подошла поближе, нагнулась и ухватилась за него рукой…

Пространство вокруг меня чпокнуло и вдруг изменилось. Я оказалась вроде бы на том же лугу, и здесь тоже было начало лета, но небо стало каким-то другим – фиолетоватым, с продолговатыми облачками, а вдали вместо совхоза появился черный густой лес. Но это было еще не самое удивительное: я стояла, положив руку на подлокотник трона, высеченного из белого камня. На троне сидела такая же каменная, очень хорошо сделанная фигура мужчины. В оторопении я посмотрела на нее.

Фигура, кажется, изображала королевскую особу, хотя короны у нее на голове не наблюдалось, зато имелись тщательно проработанный скульптором костюм и то ли плащ, то ли мантия. Костюм был, как я в полном уже очумении обнаружила, похож на одежду мальчиков из моего давнего сна. Да и лицо мужчины показалось мне относительно знакомым. Отцепившись от трона и попятившись, я принялась щипать себя, чтобы проснуться, но все – и луг, и трон, и статуя – осталось на месте. Значит, я куда-то попала? И куда? Тут-то небось до магазина топать гораздо дольше, чем из деревни – вон, какой луг заросший… Да может, это и не Земля! Ну вот, надо было меньше фантастики читать, Сонька!

Я снова подошла к статуе, принялась ее разглядывать и пришла к выводу, что и лицом она похожа на тех мальчишек, что я видела во сне. Может быть, время здесь идет по-другому, и такой мальчишка действительно жил когда-то? Наверное, был хорошим правителем, если ему поставили памятник? Да, только почему в чистом поле?!

Я положила руку на плечо статуе, чувствуя мучительное сожаление, что я не могу у нее ничего спросить и узнать.

– Эх, мы бы с тобой поговорили, если бы ты был живой! – вырвалось у меня.

И пространство снова чпокнуло и содрогнулось. Я зажмурилась и отдернула руку, а потом осторожно открыла глаза, надеясь, что оказалась дома.

Не тут-то было. Луг был тот же, трон тот же, а вот статуя – уже нет. Точнее, не было никакой статуи. Вместо нее сидел вполне живой человек в светлой пышной рубашке, коричневых бриджах и белых сапогах, в бежеватой помеси мантии с плащом. Его длинные прямые волосы оказались светло-русыми, а большие глаза – очень странного цвета – светло-карие вокруг зрачка и с серо-голубым ободком. Нос у него был прямой с горбинкой, ямочка на подбородке тоже имелась… Я застыла, не очень понимая, что мне делать. Неужели это и есть тот самый мальчик из моего сна? Но мы были ровесниками, а ему, похоже, около тридцати… Мужчина спокойно поднял на меня свои странные глаза, сменил положение на троне и что-то сказал высоким надменным голосом на совершенно непонятном языке.

– Не понимаю, – отозвалась я виновато. Он, не меняясь в лице, кивнул, протянув руку с увесистым перстнем, чуть дотронулся до меня и поинтересовался:

– Теперь ты меня понимаешь?

– Теп-перь да, – заикнулась я.

– В таком случае скажу еще раз – благодарю тебя, моя спасительница.

– За что? – очень глупо поинтересовалась я.

– За спасение меня, короля Лидиорета, от чар, которые превратили меня в статую, – пояснил он спокойно, все так же не меняясь в лице и редко моргая. – Как тебя зовут, моя спасительница?

– Соня. То есть София. Очень приятно, ваше величество.

– Мне тоже. Какой сейчас год и что творится в моей стране? – деловито поинтересовался король, вставая с трона и оказываясь ростом под два метра. Я заискивающе посмотрела ему в подбородок:

– Понимаете, я сама не отсюда. Я нечаянно здесь оказалась, даже не знаю, как. Кажется, я не из этого мира… И даже не знаю, как мне теперь обратно попасть…

– Обратно? В другой мир? – переспросил король, выслушав мой лепет без всякого удивления. – Покажи, где ты была, когда перенеслась сюда.

Я похлопала по подлокотнику трона.

– Вот за него взялась и уже тут…

– А, – сказал он. – Понятно. Оставь на подлокотнике свою руку.

Я послушалась. Он осторожно накрыл мою руку своей рукой – довольно-таки холодной, с длинными пальцами, чуть постоял молча и убрал руку обратно. Свет как-то изменился.

Я подняла голову и ахнула: мы стояли на нашем обычном земном лугу, вдали виднелся совхоз, и слышалось мычание коров! Трон исчез, и мраморный обломок тоже.

– Этот мир твой? – поинтересовался у меня король, будто речь шла об остановке метро.

– Этот, – кивнула я неловко. – Спасибо, ваше величество…

– Не за что. Я думаю, что мне тоже предпочтительнее будет жить в твоем мире.

– А… Вы не хотите в свой?

– Не особенно. Свой я уже видел. Не думаю, что за те годы, пока я был заколдован, там стало интереснее.

– А можно спросить? Почему вас заколдовали, ваше величество?

– Моя спасительница может задавать мне любые вопросы, – сообщил король совершенно обыденным тоном, убирающим торжественность слов. Я покраснела и потихоньку двинулась вперед по траве. Он зашагал рядом со мной, рассказывая:

– В общем-то, моя история довольно обыкновенна. Я происхожу из древней королевской фамилии. Многие поколения нашей семьи правили Варсотским королевством. Все мы вели обыкновенную жизнь – вначале моя мать превратила в камень отца, чтобы сесть на трон. Потом ее превратил в камень мой дядя. Дядю превратил в камень я, когда вырос… Даже, кажется, не в камень, а в дерево, ну это не важно… Оказавшись королем, я правил так, как у нас было заведено. Однако подданные в какой-то момент взбунтовались, прибегли к помощи соседнего королевства и превратили меня в статую, с тем условием, что я оживу только тогда, когда найдется человек, который искренне этого захочет. Они, видимо, были уверены, что такого никогда не найдется. И действительно, вряд ли нашелся бы, если б не ты.

– П-почему? – спросила я испуганно.

– Потому что простой люд никогда не понимает нужд и стремлений правителей, – разъяснил король. – Многие из них не могут уяснить той простой истины, что простолюдин – ничто по сравнению с королем, поэтому он не может чего-то от него требовать или на что-то жаловаться. Простолюдин должен радоваться, когда король предлагает ему пожертвовать за него жизнью.

– Надо же… – сказала я с отвращением. Король перестал казаться мне привлекательным. С чего я вообще взяла, что это мерзкое существо может быть похожим на того мальчика из сна?! К тому же, король был явно опасным, не следовало его раздражать, но я не удержалась:

– А вы, небось, чересчур часто требовали, чтобы простолюдины пожертвовали ради вас жизнью?

– По мере надобности, – серо-карие глаза короля спокойно смотрели вперед. – Много поколений это воспринималось как полагается. Однако в мое время простолюдины потеряли всякое понятие о чести и принялись думать только о себе.

– А надо было думать о короле? – ехидно спросила я.

– Конечно! – ответил он без тени сомнения.

– Ну и ну! Хорошо ты устроился! – сказала я, переходя на «ты» – он же мне тыкал. – Скажи-ка мне, я могу тебе говорить, что я думаю, или ты меня тоже в камень обратишь за любой чих?

– Спаситель короля считается равным ему, ты имеешь право говорить мне, что хочешь, и требовать от меня чего хочешь, – я тебе не откажу, – уверил меня король.

– Да ничего мне от тебя не надо… Только, знаешь ли, я тоже, как ты выражаешься, простолюдинка, и ни к каким голубым кровям не принадлежу.

– Ты не простолюдинка, – возразил он. – Ты моя спасительница.

– Да, это я уже слышала. Но я же до этого была простолюдинкой?

– До этого я тебя не знал.

– А если бы знал, небось, заколдовал бы на месте за такие речи?

– Что значит, если бы знал? Я же тебя не знал, – кажется, король слегка удивился. Он оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. Видимо, в его стране как-то не так пользовались сослагательным наклонением либо мыслили по-другому.

– Ладно, неважно, – сказала я. – Значит, я могу тебе что-то приказать, и ты это сделаешь?

– Да, естественно.

– Ну, тогда иди… – я запнулась на полуслове. Очень хотелось отослать кошмарного короля обратно в его страну, но тогда получится, что я подбросила ее жителям громадную свинью. Они и так его еле заколдовали!

– Скажи-ка, если ты вернешься, ты что-нибудь сделаешь тем, кто тебя заколдовал?

– Конечно, превращу их в землю, например, – пожал он плечами.

– А если они уже умерли?

– Тогда их потомков.

– Но они же ни в чем не виноваты!

– Это неважно. При чем тут вина? Их наказание должно послужить примером к повиновению для других.

– А если не послужит? Вдруг опять взбунтуются?

– В таком случае буду уничтожать их, пока не прекратят бунтовать.

– А если вообще никого не останется?

– Пойду в другую страну.

– Мамочки… – простонала я, схватившись за голову. Король посмотрел на меня с интересом, а у меня возникло ощущение, что я иду рядом с голодным бенгальским тигром, который не ест меня по неизвестно какой причине.

– Возможно, тебе не очень понятны проблемы людей королевской крови, – вдруг сказал он с легкой улыбкой. – Ведь ты, как сама сказала, была простолюдинкой, и тебе трудно пока что привыкнуть. Ничего, постепенно поймешь.

– Да не дай бог, – пробормотала я и принялась судорожно думать, куда его девать.

Ясно было, что король жутко опасен. И единственный сдерживающий фактор для него – это я. Значит, придется стараться, чтобы он никому не причинил вреда. Я набрала воздуха и осторожно сказала:

– Послушай, а что ты здесь собираешься делать?

– Пожить в твоем мире там, где живешь ты. Отблагодарить тебя за спасение, отдохнуть и вернуться в свою страну, где снова править.

– Значит, у нас ты править не хочешь?

Король почему-то поморщился.

– Нет, не хочу. Управлять одновременно двумя мирами будет сложно, мне вполне достаточно и одного. Иногда от государственных дел нужно отдыхать.

– Да, не все время же надо убивать всех направо и налево, – фыркнула я.

– Я никого не убивал, – удивленно сказал король. – Особы королевской крови не унизятся до убийства. Если мне нужно, я превращаю простых людей в камни, деревья, в пыль, но причем тут убийства?

– Да ни при чем, – вздохнула я. – Послушай, ты не мог бы, если уж собрался жить в нашем мире, переодеться, или тебе принципиально ходить в мантии?

– Нет, – без колебаний ответил он. – Но ты должна показать мне, как у вас одеваются люди высокого происхождения.

– Так же, как и низкого, – буркнула я. – Впрочем, рубашку свою можешь оставить, у нас такие носят. А вот сапоги лучше бы укоротить до ботинок и сделать черными. А брюки у нас мужчины носят ну… Вроде моих, только с поправкой на мужской пол. Это джинсы называется.

Король кивнул, чуть замедлил шаг и снова зашагал быстрее. Но теперь плащ его исчез, сапоги превратились в черные полусапоги, а вместо бриджей и вправду возникли синие джинсы, немного нетипичного вида, но хотя бы не женские.

– Здорово! – не удержалась я. Он бросил на меня взгляд и вдруг быстро моргнул.

– Что?

– Колдуешь ты здорово! У нас люди не умеют колдовать.

– Спасибо за то, что хвалишь мое мастерство. Среди наших людей тоже нет сильных колдунов. Кроме особ королевской крови.

– А, ясно… Ну, значит так. Ты, когда мы выйдем в людное место, пожалуйста, старайся ни с кем не говорить, ты еще не очень знаешь мой мир… Кстати, как мне к тебе обращаться?

– Как хочешь.

– Тогда можно я буду звать тебя Лид, это хотя бы покороче?

– Как хочешь, – повторил он.

– А! И еще. Наших людей просто так в прах превращать не вздумай, а то будешь потом сам же собирать их из праха обратно. Понял? – сказала я строго. Лид спокойно наклонил голову.

– Естественно, моя спасительница, это не мой мир, и мне не нужны его жители…

– Меня тоже можешь называть Соней, – вздохнула я.

В магазин я вошла не без трепета. Вначале вообще хотела оставить Лида на улице, но побоялась, что он может что-то учудить без меня, и встала вместе с ним в очередь из мужиков в трениках и баб в платках и цветастых халатах.

– Во лохмы отрастил, – громко грянула одна из этих баб, поглядев на Лида. – Не поймешь, мужик или кто.

Я застыла в ужасе, ожидая, что баба сейчас осыплется на месте кучкой пепла. Но с ней ничего не сделалось. И Лид, со спокойным достоинством вскинув голову, даже ничего ей не сказал и не опустил взгляд на ее уровень.

– Он еще и глухой, что ли? – рассмеялась неугомонная баба. Очередь вся заоглядывалась на нас и захихикала. Я покраснела, Лид остался спокоен и продолжал молчать. Ну и выдержка!

Через минуту его обсуждал уже весь магазин, довольно невежливо показывая пальцем. Продавщица так и покатилась со смеху, когда он молча отошел в сторону перед прилавком, пропуская вперед меня. Я со страшной скоростью купила хлеб, колбасу и яйца и выскочила из магазина. Король размеренным шагом вышел за мной и поинтересовался:

– Мы идем к тебе домой?

– Да, – выдохнула я.

– Что с тобой? Ты как будто смущаешься. Меня тебе стесняться не надо, мы с тобой наравне.

– Да я не из-за этого. А из-за людей в магазине. Они тебя не очень обидели?

– Как они могли обидеть меня? – Лид пожал плечами. – Обиду высокородному может нанести другой высокородный, а любые слова плебса – и хорошие, и плохие, ничего не значат для королей.

– Эх, и выдержка у тебя! – позавидовала я ему. – Я вон аж извелась вся…

– Ну что ж, тех, кто обидел тебя, я имею право превратить в пыль или камни, – сказал король спокойно. Я испуганно вцепилась ему в запястье.

– Ой, ой, пожалуйста, не надо! Ты не так понял. Мне было обидно не за себя, а за тебя.

– Как это?

– Ну, так и обидно. Что тебя оскорбляют. Чего тут непонятного?

– Не очень понятно. Ну ничего, мы выясним это позже.

– А почему ты молчал-то?

– Потому что ты сказала мне, что лучше не говорить. В этом я с тобой согласен – говорить там было не с кем…

– Ох, – сказала я. – Сейчас ты познакомишься с моей бабушкой… А может, лучше не познакомишься? Ты можешь, например, стать невидимым и подождать в саду, пока я поговорю с ней?

– Могу. Твоя бабушка меня не очень интересует. Ты живешь не с ней?

– Я живу даже не здесь, а в городе, в квартире с родителями.

– Тогда я пойду с тобой туда.

– И что? Поселишься в моей комнате?!

– Да, но я могу сделать так, чтобы кроме тебя меня никто не видел и не слышал.

– Прекрасно… – перспектива существовать нос к носу в одной комнате с королем меня не прельщала, но выбора не было. Что ж, буду спать в одежде. – Тогда подожди меня в саду. Лучше невидимым. И никого и ничего не трогай. И ни с кем не говори. Понял?

– Понял, понял, – сказал Лид, глядя на мое тревожное лицо, и вдруг улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Чего смешного? – удивилась я.

– Просто видно, Соня, что ты привыкла общаться с плебеями. Я все понимаю и запоминаю с первого раза, мне не нужно ничего повторять, – договорив, он кивнул мне и исчез. Я не без облегчения вздохнула и припустила к бабушкиному дому.

Во время неторопливого обеда я сидела как на иголках и отвечала на вопросы бабушки исключительно невпопад.

– Ты чего, Сонечка? – сказала она наконец. – Кавалер там тебя какой ждет, что ли? Так позови его сюда.

– Ой, нет! – воскликнула я в ужасе. – То есть никто меня не ждет. Это я задумалась.

– Ладно, думай-думай, в твоем возрасте это полезно, – вздохнула бабушка. – Это меня, старую, всякие мысли одолевают. Да еще голова иногда разболится или давление поднимется… Просто хоть криком кричи.

Еще некоторое время я слушала бабушкины жалобы на разнообразные болезни, пытаясь одновременно прислушиваться к тому, что происходит в саду. Так что едва бабушка убрала посуду, я вылетела из дома как ошпаренная.

В саду никого не было. Меня бросило в жар, а потом в холод, когда я представила, что сейчас может творить убредший куда-то кошмарный король. Без особой надежды слабым дрожащим голосом я позвала:

– Лид…

– Да? – тут же отозвался спокойный высокий голос, и король проявился из воздуха в сантиметре от меня. Я вздрогнула:

– Ты почему сразу не показался?!

– Потому что ты просила меня оставаться невидимым.

– Ах, ну да, хорошо… Пойдем в конец сада.

В конце сада у нас был навал из полусгнивших бревен. Я подошла к нему и уселась, подумав, что, может быть, Лиду, как особе королевской крови, такое сиденье покажется недостойным, но он молча уселся рядом со мной и застыл, выпрямившись и вскинув голову, будто позируя на парадный портрет.

– Мы скоро поедем домой, – не зная толком, что говорить, пробормотала я. – То есть ко мне домой. Пожалуй, в электричке можешь оставаться видимым, только, все-таки ни с кем не разговаривай. Если тебя кто обидит, я сама с ними разберусь.

Король взглянул на меня скептически.

– Каким образом, Соня? Я не вижу у тебя никакого оружия, да и магическими способностями ты не обладаешь.

– Ну, зато у нас есть действующее законы. Я могу пригрозить, что вызову милицию… Ну, стражу.

– Так пока эта стража доберется до моих обидчиков, они будут уже далеко, – трезво заметил король.

– Ну, все равно! – отрезала я, стараясь по возможности твердо глядеть в его двухцветные глаза. – Я сама разберусь. Понятно?

– Да.

Я вздохнула с облегчением и вдруг вспомнила про бабушку и ее жалобы на головную боль.

– Слушай, Лид… – сказала я. – Ты ведь умеешь колдовать. А я твоя спасительница. А у меня есть бабушка. А у нее есть куча разных болезней: голова, давление…

– Простолюдины в старости страдают множеством недугов, – равнодушно подтвердил Лид.

– Я это знаю, – огрызнулась я. – Ты лучше вылечи мою бабушку от этих ее недугов. Я же тебя об этом прошу…

– Этого я сделать не могу, – сказал король, разглядывая верхушку яблони, потому что ниже его глаза, при вздернутом положении головы, не опускались.

– Почему это?! – возмутилась я.

– Лечением занимаются только жалкие колдуны из простолюдинов. Нам, особам королевской крови, это не нужно: мы никогда не болеем.

– Значит, раз вам это не нужно, вы этому не учитесь?

Лид кивнул.

– Правильно. Какой смысл учиться ненужному? Простолюдинов и так намного больше, чем нас, королей, так что если их количество и сокращается из-за мора, это только к лучшему.

– Ну да! – сказала я. – Чудесно! Простор! По-моему, тебе для правления бы идеально подошла пустыня!

– Зачем мне править там, где никого нет? Не над землями мы властвуем, а над людьми.

– Так что же вы их лечить не умеете? Какая же польза от вашего колдовства?

– Любая – кроме лечебной. – Лид медленно опустил взгляд на мой уровень и, загибая длинные пальцы, перечислил:

– Я могу посещать иные миры, могу сделать любой предмет, если мне его хорошо описать, могу уничтожить и превратить в пепел любого…

– Кто тебя разгневает? – докончила я. Лид слегка удивился.

– Разгневает? Простолюдин не может меня разгневать. Я, конечно, превращу его в прах, если он нарушает мою волю, но гнев здесь ни при чем. Возможно, меня может разгневать равный мне…

– Возможно?

– Возможно, потому что этого никогда еще со мной не происходило.

– Ты вообще уверен, что ты не робот? – не выдержала я.

– Что?

– Робот – это такая машина, которая похожа на человека внешне, если тебе интересно. А на самом деле железная и с винтиками.

– Нет, я живой человек, – на полном серьезе отозвался Лид. – Железа в моей крови, думаю, не больше, чем у тебя. Не говоря о винтиках. Если ты имела в виду, что у меня железная выдержка, то благодарю тебя за комплимент, но любая особа королевской крови вела бы себя ровно так же.

«Ну да, как гадина хладнокровная», – подумала я мрачно, но не сказала этого вслух. На Лида, судя по всему, бессмысленно было даже ругаться – он все воспринимал как косвенную похвалу себе. Вот что значит многолетняя привычка к власти! Жуть. И как я с ним только домой поеду…

А поехать, ничего не попишешь, пришлось. В девять вечера мы с Лидом влезли в заполненный вагон электрички и встали рядом у окна. Я молчала, король, к счастью, тоже. Без особого интереса он скользил взглядом по лицам сдавленных и вспотевших людей и медленно постукивал перстнем по поручню.

– Молодой человек, нельзя ли прекратить ваши стуки? – раздраженно поинтересовалась сидящая как раз рядом с этим поручнем худая женщина средних лет. Ясное дело, в ответ она получила ноль внимания и фунт презрения – стуки не стали ни чаще, ни реже. Я разом вспотела. Женщина повысила голос:

– Вы что, глухой?! Прекратите стучать, вы тут не один находитесь!

Тут меня осенило.

– Извините, пожалуйста! – выкрикнула я радостно. – Он и правда глухой! И даже глухонемой! Сейчас я ему скажу, и он прекратит, хорошо?

– Ой, да ладно, пусть стучит, – сразу переключилась на мирный лад женщина. – И что это с ним такое случилось? Или это он с рождения?

– С рождения! – выпалила я. – Порок развития! Извините нас еще раз…

Стуки перстнем в это время прекратились. Я испуганно подняла голову и посмотрела на Лида. В его неподвижном взгляде не было никакого гнева, но чувствовалось легкое удивление, как если бы он вслух спросил меня «и какого черта ты на меня вешаешь всех собак?». Я угодливо улыбнулась. Он отвел глаза и величаво уставился в окно, а я принялась вытирать обильные поты.

– Надо же! – как собакой, умилилась королем женщина. – Какой умный, сам прекратил! Ну все понимает! А какой красивый парень, как жалко, что инвалид.

– Не иначе, родители рядом с Чернобылем жили, – вдруг вступила в разговор мрачная бабуля, сидящая рядом с женщиной. – Я их навидалась-то в свое время… И глухих, и слепых, и безруких… Ох! А какие грибы росли после аварии в тех лесах! Радиоактивные, ясное дело, но размеры…

Женщина поддержала разговор, который постепенно перешел на грибы и ягоды, уже не радиоактивные, а нормальные. Лид пялился в окно. Я молила небо, чтобы электричка чесала как можно быстрее.

Казалось бы, мольба моя была услышана: осталась всего одна остановка до Москвы. И вот на ней-то и начались неприятности. Для начала в вагон ввалились пьяные в хлам три здоровенных бугая. Наступая на все ноги, они пробрались в самую середину вагона и принялись матерно разговаривать дикими голосами. Все, кроме, конечно, Лида, забеспокоились и заоглядывались.

А пьяницам этого показалось мало: минут через десять они заскучали в своей компании и принялись лезть к людям. Пара мужчин отругнулась от них, и они, наконец, переключились на семейство, состоящее из бабушки, матери, дочери лет пятнадцати и маленького сына. Вначале из них просто сыпались какие-то невразумительные предложения и пожелания. Потом они принялись приставать к дочери. Мать попросила оставить дочь в покое, но, конечно, ее слова не возымели ровно никакого действия. Семейство попятилось – пьяницы теснили их в тамбур, продолжая напирать и приставать. Слышно было, как вдруг громко заревел сын. Часть вагона возмущенно перешептывалась, часть сидела с деревянными лицами. В числе последних был и Лид, все так же глядящий в окно.

И тут на меня наехало знакомое мне состояние, которое Натка называла «сам черт не брат»: впадая в него, я уже неоднократно вляпывалась в истории одна хуже другой. Однако сейчас мне было решительно по фигу, к чему приведет мое поведение: я ринулась в тамбур, пихнула одного из пьяниц в плечо и заорала:

– Вы чего это тут развоевались? Сейчас как милицию позову! А ну идите отсюда!

Слова мои возымели некоторое действие: один из пьяниц удивился и отвлекся от девочки, к которой приставал, второй прекратил выдирать у матери большую сумку, третий просто обернулся, и все трое уставились на меня налитыми кровью глазами. Поезд начал тормозить, и в это время тот пьяница, которого я хлопнула по плечу, замахнулся на меня кулаком. Пользуясь тем, что он еле держится на ногах, я быстро увернулась и отскочила, но меня ухватил за запястье другой пьяница. Несмотря на опьянение, держал он мертвой хваткой.

– А ну пусти! – гаркнула я. – Эй…

Больше я ничего не успела сказать, потому что увидела, что рядом с держащим меня пьяницей стоит Лид. Протянув руку, он быстро коснулся по очереди всех трех пьяниц и, нарушая свое амплуа глухонемого, тихо произнес какое-то длинное слово, завершившееся жутким шипением. В тот же миг пьяницы, потеряв интерес, похоже, не только ко мне, но и вообще ко всей этой жизни, как мешки рухнули нам на ноги. Лид брезгливо вынул из-под них ботинки и, поглядев на меня, кивнул в открывшиеся двери. Москва! Вот уж действительно, не заметила, как доехали…

На трясущихся ногах я вылезла на перрон, король вышел за мной. Двери захлопнулись и электричка отъехала.

– Лид! – выговорила я испуганно. – Ты что сделал с ними? Они жить будут?

– Наверное, если достаточно крепки, – отозвался король, посмотрев на меня. – Это не слишком сильное заклятье. Но почему тебя вообще волнует судьба этих вредоносных простолюдинов?

– Потому что я не хотела бы их убивать. Конечно, ты прав, они вредоносные, вон, как к людям приставали…

– Я имел в виду не это.

– А что?

– Они посмели поднять руку на мою спасительницу, то есть на высокородную особу, за что и были мной наказаны. Я прекрасно помню, что ты просила меня не вмешиваться, но я убедился, что твой способ борьбы с неугодными простолюдинами весьма неэффективен: впрочем, мне так показалось уже с самого начала.

Я даже остановилась от возмущения:

– То есть, получается, если бы я была такой же, как обычные люди, ты бы так и дальше спокойно смотрел, как нас колотят пьяницы?!

– Я опять тебя не понимаю. Ты не можешь быть такой, как обычные люди. Что означает твое «если бы»?

– Если бы – это что-то вроде альтернативной реальности.

– То есть, другими словами, это то, чего нет?

– Но могло быть!

– Но нет. В таком случае, зачем об этом размышлять – по меньшей мере, это бессмысленно.

– Ладно, неважно… – проворчала я, растирая красные следы на запястье от пальцев пьяницы. Король тоже посмотрел на мою руку, но промолчал. – Спасибо, ты хоть как-то вмешался.

– Я думаю, и в дальнейшем мне надо будет взять на себя твою защиту, – заметил Лид деловито. – Сама ты не справляешься.

– Ну хорошо, бери, все равно на меня не каждый день алкоголики нападают. Только пообещай мне вот что: что бы там тебе не показалось, не доводи до смертоубийства. Усыпляй, парализуй, еще не знаю что, только чтобы все были живы! Понятно?

– Хорошо, я запомню твою просьбу, – согласился Лид и вполне земным жестом заправил за ухо лезущие ему в глаза волосы. – Твой дом далеко отсюда?

– Как тебе сказать… Не очень, – скисла я. – Только, пожалуйста, сделайся невидимым, иди в мою комнату и сиди там тихо. Я попозже подойду… И еще, кстати: я тебя познакомлю со своей лучшей подругой Наткой: мы дружим с детства, все равно тебя не удастся от нее скрыть.

– Она простолюдинка? – поинтересовался Лид презрительно.

– Прекрати! – рявкнула я. – У нас тут вообще, кроме тебя, нет больше королей! Вот и цари себе тихо, пожалуйста!

Лид повернул ко мне голову: мне показалось, что в его взгляде на миг мелькнули вполне человеческие удивление и обида, но потом это выражение исчезло. Он кивнул и сказал снисходительно:

– Хорошо, Соня, я могу поговорить с этой Наткой, если тебе доставляет удовольствие беседовать с простолюдинками.

Я молча шла рядом, давя в себе желание вцепиться королю в волосы и повыдирать их все по одному. Кажется, в его обществе я тоже скоро стану далекой от гуманизма…

На подходе к моей квартире Лид, не прощаясь, исчез. Я уже было подумала, что он таки оскорбился и больше никогда меня не побеспокоит… В данный момент мне уже даже было чихать, кто от него пострадает, настолько я устала.

Дома все было как всегда: увидев возящуюся на кухне маму и засевшего в компьютер папу, я чуть не заплакала от умиления. Родители проявили более умеренную радость при виде меня и сообщили, что еда на плите и в холодильнике. Дрожащими руками я взяла себе бутерброд с колбасой и чай, и устроилась на кухне, не имея ни малейшего желания заходить в свою комнату.

– Соня, ну что ты тут сидишь? – не выдержала, наконец, мама, все время задевающая меня то рукой, то спиной. – Иди лучше к себе, отдохни, а мне еще на завтра надо приготовить…

– Давай я тебе помогу!

– Нет уж, моя дорогая, ты в прошлый раз так потушила мясо, что одни угольки получились. Замуж выйдешь, тогда и готовить научишься. Натка тебе звонила, иди лучше с ней поболтай.

– Ладно, – сказала я покорно и направилась, но не в свою комнату, а в ванную. Там я немного отдохнула, даже подремала, а проснулась почти в полной уверенности, что все произошедшее мне приснилось. Ну не может такого быть на самом деле!

Завернув мокрые волосы в большое полотенце, я решительно подошла к своей комнате и рывком распахнула дверь. Там было пусто, все выглядело как обычно. Я с облегчением рассмеялась и вошла. Дверь со стуком закрылась за мной.

И тут, будто этот стук был каким-то сигналом, все вдруг изменилось. Комната при неизменной ширине на моих глазах удлинилась раза в два, так что стала похожа на какой-то большой вагон. Первая половина этого вагона выглядела как обычно, моя мебель осталась на местах. Зато дальняя половина…

Пол в ней был, кажется, мраморный или из какого-то еще в этом роде гладкого розовато-серого камня. Стены тоже были каменными, но белыми, с красивыми резными узорами из цветов и растений, причем земных: я узнала колокольчики, мать-и-мачеху, тысячелистник и даже одуванчики. С потолка свисала огромная развесистая люстра со множеством свечей – она была вся обвешана блестящими металлическими дубовыми листочками. Посреди этой великолепной комнаты торжественно высилась резная деревянная кровать с длиннющим светло-красным балдахином. В просвет между занавесями я увидела груду подушек и штук семь одеял: видимо, король был из мерзлявых. Подтверждало это мое предположение и то, что как раз напротив кровати в стене был здоровенный камин, в котором с ревом лесного пожара полыхало высокое пламя. В окно, приобретшее форму арки и обросшее красными занавесями, виднелся наш двор, шпана, курящая на лавочке, гаражи и большая помойка.

– О господи, – прошептала я обреченно. – Лид!

– Что, Соня? – раздался его высокий голос от кровати, и секундой спустя король откинул балдахин и вылез на мраморный пол. Я не без изумления увидела на нем домашний костюм из льна, в точности скопированный с костюма моего папы. Бежеватый лен хорошо сочетался с его русыми волосами и двухцветными глазами, и вообще делал короля более похожим на человека.

– Ты можешь говорить громко, пока дверь закрыта, нас никто не услышит, – сообщил Лид. – Мои покои тоже видны только изнутри.

– Да, что покои, то покои, – пробормотала я. – Славно ты потрудился. Может, еще потрудишься и сделаешь между твоими и моими покоями дверь?

– Зачем? – удивился Лид. – Какая надобность городить лишние стены, когда комнаты и так маленькие? И какие причины у спасителя и спасенного таиться друг от друга?

– Такие причины, что я стесняюсь, – призналась я хмуро. – Мне нужно будет, скажем, сменять одежду, а при тебе это делать неудобно.

– Почему? Только простолюдины стыдятся самих себя, – обронил Лид с великолепным презрением, возведя к потолку двухцветный взор и изящно жестикулируя рукой с перстнем. – Высокородные особы понимают, что все в них достойно восхищения. Ты теперь не простолюдинка, Соня, поэтому тоже должна привыкнуть к этому…

– Знаешь что, Лид, ну тебя к черту! – не выдержала я, прервав его разглагольствования. – Если высокородность заключается в отсутствии стыда, то я знаю, где ты найдешь много себе подобных – на нудистском пляже. А от меня отстань. Меня не так воспитывали. Понятно?

– Не все.

– А что именно тебе не понятно?

– Что такое нудисткий пляж и ну тебя к черту.

– Нудисткий пляж – это где все люди ходят в чем мать родила, а ну тебя к черту означает, что я с тобой не согласна и вообще не в настроении.

– Ну хорошо, – сказал Лид спокойно, усаживаясь на край своей величавой кровати. – Я не буду смотреть на тебя, если это тебе не нравится, но и стенка здесь ни к чему. Не хватало еще копировать простолюдинские привычки!

Я поняла, что, кроме этой Пирровой победы, мне ничего больше не светит, и сменила тему:

– Какие интересные узорчики на стенах. Ты их сам придумывал?

– Конечно, – Лид посмотрел вверх, и узор на стене на моих глазах медленно изменился, отрастив несколько дополнительных листьев.

– А почему именно из таких цветов?

– Они мне нравятся, – сказал Лид задумчиво, впервые обнаружив какие-то свои личные пристрастия, – я всегда, когда была возможность, украшал свое жилище именно так.

– Всегда? То есть ты хочешь сказать, что ты до сегодняшнего дня где-то видел эти цветы?

– Да, видел.

– А где?

– Трудно сказать… Видимо, в каком-то другом мире.

Больше его королевское величество со мной разговаривать не пожелало. Молча оно упокоилось на кровати поверх подушек и одеял и задернуло балдахин. Камин ревел и полыхал, от него тянуло жаром, но я не решилась просить короля прикрутить пламя. Вдруг уже заснул: примет еще меня спросонья за простолюдинку… Вздыхая, я под одеялом надела самую легкую пижаму, отбросила это одеяло в сторону и, пострадав от жары некоторое время, провалилась в тяжелый сон.

Проснулась я рано, часов в шесть – просто уже не могла находиться в такой жаре и духоте, которую бесперебойно поддерживал камин. Обмахиваясь обеими руками, я сползла с постели и включила свет. Комната Лида осветилась во всей своей музейной красе. Пошатываясь, я подшлепала босиком по мраморному полу к его кровати и решительно отдернула балдахин.

Король дрых на всех двенадцати подушках под всеми семью одеялами. Лицо его во сне не было столь величественным, как при бодрствовании: скорее, усталым или хмурым.

– Ли-ид, – позвала я, потеребив его за плечо с решимостью отчаяния. Двухцветные глаза, медленно открывшись где-то наполовину, уставились на меня сквозь прямые коричневые ресницы.

– Пожалуйста, пригаси камин, – прошептала я умоляюще. – С ума сойдешь в такой жаре!

– В жаре? – удивился Лид и привстал на локтях. Действительно, по нему нельзя было сказать, что ему хоть чуть-чуть жарко. Задумчиво поглядев на меня некоторое время, он что-то вспомнил, пробормотал: «а, ну да» и уставился на правую стену моей комнаты, рядом со шкафом. В тот же миг там стало проявляться странное кривоватое окошко: видимо, Лид хотел спать и не старался навести красоту. Окошко само по себе распахнулось, и на меня повеяло свежим воздухом с улицы. Одновременно в противоположной стене поспешно образовалось такое же окно, которое тоже приоткрылось. Обеспечив таким образом мне вентиляцию, Лид брякнулся обратно как подкошенный и заснул своим королевским сном.

Я некоторое время с наслаждением проветривалась, после чего тоже задремала.

Проснувшись, я обнаружила, что Лид уже не спит. Он, облачившись в рубашку и джинсы, расхаживал по своей половине комнаты, внося доработки в настенные узоры. Камин прекратил жарить с такой силой и потух.

– Доброе утро, – крикнула я Лиду. Он слегка кивнул. – Слушай, что за душегубку ты устроил этой ночью? Жара была страшная.

– Теперь я сделал тебе окна, так что этого не должно повторяться, – отозвался Лид, не отрывая глаз от узора на стене.

– А тебе-то самому не жарко так спать?

– Мне? Ничуть. Все особы королевской крови всегда так спят… С определенного возраста. Лет до четырнадцати я спал так же, как и ты, – вдруг добавил он.

– А с чем же связано это все? – я кивнула на камин. – С внутренним похолоданием?

Лид улыбнулся:

– Почти так. Наша магия забирает много тепла из крови, днем при движении это не чувствуется, а в неподвижности, во сне – весьма. Поэтому чем более могущественен правитель в волшебстве, тем большая температура ему нужна по ночам.

– Семь одеял – это, видимо, высшая ступень? – проворчала я.

– Честно говоря, нет, – произнес Лид с явным сожалением и добавил с такой же явной завистью в голосе:

– Мой дядя спал на раскаленной жаровне, пока я не превратил его в дерево.

– Удалец, – вздохнула я. – И ты тоже ничего. Может, когда-нибудь и на большее количество одеял перейдешь.

– Вряд ли, – ответил король досадливо. – У меня с детства нет таких способностей, хотя я и тренировался по мере сил. Ничего не поделаешь.

– Действительно, – согласилась я и ушла переодеваться за дверцу шкафа.

Когда я вернулась, то обнаружила, что одно из моих кривых окошек постепенно выравнивается под пристальным взглядом Лида: король явно любил аккуратность и порядок.

Родители уже ушли на работу, в квартире было пусто, поэтому я вышла в большую комнату. За мной хвостом потянулся Лид.

– Не мешай мне, – предупредила я. – Мне надо готовиться к экзамену. Я буду читать, а ты делай, что хочешь: вон, телевизор посмотри.

Телевизором король умеренно заинтересовался, но когда я его включила, не выразил большого удивления. Внимательно выслушав мои указания, он уселся в кресло и принялся лихо щелкать пультом, сделав звук по моей просьбе довольно тихим.

Я читала учебник и искоса подглядывала в экран – мне хотелось понять, что из телевизионного репертуара Лиду понравится.

Путем такого тихого подглядывания я выяснила, что особенный интерес у короля вызывают вовсе не боевики, ужасники и другие страсти-мордасти, а, главным образом, реклама: он подолгу вглядывался в нее с умным видом, будто постигал какую-то истину. Второе место после рекламы у него прочно заняли мультики: так же внимательно и вдумчиво он в течение полутора часов смотрел подборку «Тома и Джерри», правда, при этом не улыбаясь и не смеясь.

Наконец я догадалась, что сюжет как таковой его, видимо, не интересует, а занимает что-то другое, и, не выдержав, спросила:

– Ты чего там высматриваешь? Удивляешься, как такое нарисовали?

– А что здесь удивительного? – получила я в ответ. – Живые картинки. Их нетрудно сделать. Вот, например… – Лид, безошибочно найдя нужную кнопку, выключил телевизор и пристально уставился на стену над ним.

Вскоре на стене образовалась яркая точечка. Она быстро разрослась в небольшой экранчик, в нижней части которого появился зеленый лужок, а в верхней – синее безоблачное небо. Еще через секунду на лужке начали распускаться разнообразные цветы, а по траве проскочил вначале заяц, а за ним – красивый коричневый конь. Он пробежался туда-сюда, следуя за поворотом глаз Лида, и скрылся за краем экрана. Я заворожено смотрела этот импровизированный мультфильм, чувствуя что-то вроде дежа вю: почему-то пейзаж казался мне очень знакомым… Но тут Лид резко закрыл глаза: экран погас.

– Здорово, – признала я. – Но у нас мультфильмы делаются просто из множества картинок, которые идут друг за другом с большой скоростью… – я замолчала, так как раздался звонок в дверь. – Подожди, Лид, я посмотрю, кто там. Вроде родителям еще совсем рано с работы приходить…

Я двинулась в прихожую. Лид, как привязанный, пошел за мной следом: неужели всерьез решил выполнять свои слова об охране меня от злобных простолюдинов?..

Наша с ним тревога оказалась ложной: в глазке нарисовалась Натка.

– Где ты там?! – закричала она через дверь. – Давай открывай! Чего вчера не позвонила?

– Сейчас открою, Нат. Лид, это пришла та самая моя лучшая подружка. Не вздумай ее заколдовывать, она хорошая.

Король с презрительным видом скрестил руки на груди. Когда я открыла дверь и на пороге возникла Натка – как всегда, юркая и худенькая, с гладкими черными волосами, зачесанными вбок, и радостной улыбкой на мелких зубах – он отступил назад и уставился на нее крайне неприятно пристальным взглядом.

– Ого! – воскликнула Натка, которая за словом в карман не лезла. – Не знала, что у тебя тут свиданка! А че такая нерадостная? Представь хоть кавалера-то.

– Знакомься, – сказала я мрачно, – король Лидиорет какой-то там по номеру, он мне не сказал, заколдованный доведенными до ручки подданными и нечаянно расколдованный мной. А это Натка.

– Что такое «доведенными до ручки»? – поинтересовался Лид.

– Очень недовольными, значит, – сказала я, а Натка неуверенно пискнула:

– Шутишь?

Впрочем, поверила она быстро, просто даже на удивление. Вопреки всем фильмам, где я видела подобные сюжеты, она не спрашивала, как мы с Лидом себя чувствуем, не пыталась вызвать милицию или скорую, а довольно тихо выслушала повествование короля о том, кто кого заколдовал в его семье и как потом заколдовали и расколдовали его. В качестве доказательства я попыталась заставить Лида сотворить какое-нибудь мелкое чудо, однако он вдруг уперся и заявил, что ниже его достоинства показывать фокусы перед простолюдинкой, которая должна верить любому слову короля беспрекословно и без всяких доказательств.

– Но ты же не наш король, – увещевала я Лида. – Она о тебе не имеет понятия, вот и не верит.

– Почему, уже почти поверила! – радостно заявила Натка. – Только я чего-то запуталась: кто кого заколдовал и кто из нас простолюдинка.

Это, видимо, показалось Лиду настолько оскорбительным, что он впервые обратился непосредственно к Натке, отчеканив:

– Простолюдинка, конечно же, ты.

– Ну да? А Сонька кто?

У Лида сделалось такое лицо, что я не удивилась бы, если бы он наставительно произнес «не Сонька, а Софья Николаевна», однако он ответил:

– Соня – моя спасительница, а спасители равны королям и достойны больших почестей, чем самые близкие родные.

– Почему? – вмешалась я, услышав эту новенькую информацию.

– Все мы особенно ценим то, чего не понимаем, – философски отозвался Лид, красиво откинувшись в кресле: позы он вечно принимал – хоть каждую секунду фотографируй. – И любой из нас, властителей, очутившись на месте своего спасителя, ни за что не поступил бы так же. Поэтому спаситель ценится больше родственников, тем более, что родственники готовы заколдовать друг друга в любой момент, чтобы получить трон. Это естественно, но и понятно. А вот поступки спасителя – нет. За всю историю нашего рода у нас было только четыре спасителя. Это очень мало, если учесть, что род наш тянется более тысячи лет.

Лид умолк, сдвинув свои высоко поднятые брови: видимо, разговоры о родственниках портили настроение не только обычным людям, но и королям. Тактично помолчав несколько секунд, чтобы изобразить уважение к его королевской печали, я снова тихо заговорила:

– Лид, ну так ради меня, своей спасительницы, поколдуй чего-нибудь…

– Да не обязательно, – прошептала Натка, сидевшая, обхватив щеки руками. – Я уже поверила. Такое не придумаешь нарочно.

Однако Лид не счел нужным реагировать на ее слова и, уставившись в стену, небрежно сотворил на ней какую-то страшную безвкусную лепнину.

– Ой! – сказала Натка. – Какой кошмар. Да я говорю, не надо, я уже поверила.

Лид недовольно отвел глаза – лепнина исчезла. Повисло неприятное молчание.

– Знаешь что, – намолчавшись, сказала я королю, – Натка – моя подруга. Подруга, понятно? Будь уж добр не фыркать на нее. Понятно?

– Я не простолюдин, чтобы понимать все с десятого раза, – ответил он высокомерно.

– А с какого ты понимаешь? – засмеялась Натка. – С двадцать пятого, что ли?

Лид не счел нужным отвечать, но выражение его лица мне совсем не понравилось, и я попыталась отвлечь их друг от друга:

– Нат, ладно, не обращай на него внимания, в смысле, не мешай его величеству, давай учить, экзамен же послезавтра, а мы с тобой ни в одном глазу.

– Какой экзамен? – поинтересовался у меня Лид, красиво располагаясь в кресле.

– Математика, – вздохнула я, думая, что он хочет предложить мне помощь. Однако он только молча кивнул.

– А ты-то здесь на что? – поинтересовалась у него Натка. – Наколдуй нам шпоры.

– Если уж на то пошло, то на что здесь ты?! – отчеканил король, вскидывая голову. – И зачем тебе шпоры?

– Чтобы сдать экзамен. Шпоры – это подсказки.

Я уже открыла рот, чтобы поддержать подругу – идея использовать Лида на экзамене по образцу старика Хоттабыча показалась мне очень привлекательной, но он опередил меня, сказав с непередаваемым презрением:

– Не понимаю я, Соня, зачем ты все-таки имеешь дело с простолюдинкой, которая, к тому же, настолько глупа, что не может сама усвоить никаких знаний.

– Э! – обиделась Натка. – Чего это ты говоришь так, будто меня здесь нет? Вас там во дворце вежливости и этикету не учили?

– Вежливость распространяется на равных королю особ, – процедил сквозь зубы Лид, – и по нашему этикету о плебеях высокородные имеют право говорить, что они думают, невзирая на их присутствия или отсутствие.

– Кошмар, – сказала Натка.

– Этикет, – сказал Лид, пожав плечами.

– Ну хватит вам!!! – закричала я, бросив об пол учебник. – Не могу больше этого слушать! Лид, либо ты сейчас идешь смотреть мультики или еще что хочешь делать, либо мы с Наткой уходим!

Наверное, даже первооткрыватели Австралии не смотрели с таким удивлением и испугом на выползающую им навстречу ехидну, с каким Лид уставился на меня.

– Что с тобой, Соня? – полюбопытствовал он, насмотревшись.

– Взбрыкнула! – рассмеялась Натка. – Не пугайся, она эмоциональная у нас.

– Я не пугаюсь, – оскорбился в очередной раз король, – но не понимаю, что вызывает такие эмоции.

Натка, всегда довольно смешливая, поглядела на него и просто закатилась, загородив лицо руками.

– Лид, ради создателя, УЙДИ! – попросила я, молитвенно сложив руки. – Посмотри телевизор, заодно увидишь, какие нормы поведения приняты в нашем обществе. Ты же не собираешься нам помогать, а так мы уж точно ничего не выучим.

Король очень неохотно, как большая непослушная собака, поднялся с кресла, проплыл мимо нас и утвердился в другом кресле у телика. Я облегченно выдохнула и сказала:

– Пошли на кухню.

Заниматься у нас сегодня получалось со скрипом. Я запретила Натке говорить о короле, пока мы готовимся, но она все равно то и дело отвлекалась, прислушиваясь к звукам в другой комнате, выворачивала шею, пытаясь что-то там увидеть, и периодически хихикала. Чтобы придать ей серьезности, я показала, сколько у нас осталось несделанных билетов. Натка ойкнула, и мы уже как следует углубились в занятия. Король нас не беспокоил и, судя по звукам, продолжал смотреть телевизор.

Наконец мы дозанимались до синих кругов в глазах. Я дрожащими руками налила нам чай и плюхнулась на табуретку. Натка искоса поглядела на меня и прошептала:

– Скажу я тебе, сглупила ты! Зачем ты это чудо расколдовала? Куда ты его девать-то будешь?

– Не знаю, – вздохнула я. – Он обещал сам уйти.

– Ага, уйдет он, как же, – фыркнула Натка. – У него дома его, судя по всему, не очень-то ждали, а тут ему и жилье, и еда…

– Да, кстати, может покормить его? – спохватилась я.

– Да сиди, не помрет он с голоду, твой троглотит. Вообще, чего я тебе скажу, лучше ты от него избавься. Он псих какой-то. У него идея фикс с тем, кто простолюдин, а кто нет. И бесчувственный, как полено. И зря ты ему телик позволяешь смотреть – щас как увидит там чего-нибудь, вообще взбесится…

– Не пугай ты! – содрогнулась я. – Не взбесится, он спокойный. А таким поленом его воспитали. Я не знаю, как от него избавиться.

– Ладно, придумаем, – пообещала подруга. – Только ты не лезь на рожон – он же еще и колдует. Вот не думала, что в такую страшненькую сказочку когда-нибудь попаду!.. Все-таки дай ему чего-нибудь пожрать, чтобы пока не раздражался.

Я только рукой махнула, но все же сделала несколько бутербродов, уложила их на тарелку, налила компот и вышла в комнату. Натка пошла за мной, неся наши недопитые чашки.

Услышав наши шаги, Лид оторвался от телевизора и выключил его, как мне показалось, быстро и охотно.

– Иди сюда, ваше величество, – сказала Натка, отвешивая ему шутовской поклон. – Кушать подано, – она плюхнула чашки на низкий столик перед диваном, я поставила туда же блюдо. Лид подошел, расположился на диване таким образом, что рядом с ним вообще не осталось места, чтобы сесть нам, взял один бутерброд и осмотрел его с крайним подозрением и легкой брезгливостью. Мы молча стояли столбами по обе стороны от него, как пажи. Лид положил бутерброд, взял чашку и принялся так же скрупулезно изучать напиток.

– А ничего, что мы стоим?! – не выдержала Натка. Лид поднял на нее глаза и пожал плечами.

– Стойте.

– У нас, вообще-то, девушкам не принято стоять, когда мужчина расселся, – заметила Натка ехидно.

– Сядьте, – еще раз пожал плечами Лид и посмотрел на меня вопросительным взором, в котором так и висела надпись «и чего эта поганая простолюдинка ко мне прикапывается?».

– Подвинься, – сказала я решительно. – Ты так расселся, что нам и устроиться негде.

Лид охотно послушался, освободив кусочек дивана аккурат под одну меня.

– А я? – сказала Натка.

– А ты можешь сесть на кресло. Плебеи не сидят рядом с высокородными особами, – отпарировал Лид невозмутимо но, как мне показалось, с некоторым удовольствием. Натка закатила глаза, хмыкнула и с треском брякнулась в кресло. Рафинированный король поморщился и, отвернувшись, начал осторожно обгрызать бутерброд.

– Ну и как тебе наша еда? – поинтересовалась я.

– Довольно невкусно, но, думаю, я привыкну.

– Не нравится, так наколдуй себе что-нибудь и не мучайся, – в сердцах сказала я. Лид кивнул:

– Да, думаю, я так и буду делать. Пожалуй, и тебе, Соня, лучше питаться тем, что я сделаю, а не этой странной продукцией. Зачем тебе плебейская пища?

– Ну, заладил, – рассмеялась Натка, – ладно, Сонь, я пошла. Приятного аппетита, ваше величество.

Король, конечно, не ответил: он уставился в тарелку и сосредоточенно наколдовывал там что-то сложное. Натка сочувственно похлопала меня по руке, хихикнула и смылась, а я снова осталась наедине с королем. К тому времени, когда я, закрыв за подругой, вернулась в комнату из коридора, перед ним на столе успело образоваться что-то вроде голландского натюрморта – какое-то мясо типа окорока, кувшины с непонятным напитком и незнакомой формы то ли фрукты, то ли овощи.

– Еда, конечно, моего мира, но не думаю, что она тебе повредит. Садись, – сказал Лид и подвинулся, разом освободив полдивана. Я сердито уселась как можно дальше от него и мрачно сказала:

– Слушай, Лид, говорю тебе сразу: из-за твоих закидонов я от подруги не откажусь. Мы вообще хотели вместе ехать в деревню, так что вполне могли тебя спасти вдвоем, и тогда она не была бы простолюдинкой.

– Но ты поехала одна.

– Ох, Лид… Ну у тебя же хорошее воображение! Вот представь, что нас было двое! Ты что, не можешь этого?

– Могу. Но ты же на самом деле была одна.

– Ладно, – я вздохнула, поняв, что король в этом месте непробиваем. – А ты, собственно, долго еще хочешь быть в нашем мире?

– Погляжу по обстоятельствам. Пока что меня тут все вполне устраивает. Единственное… – тут в его двухцветных глазах промелькнуло странное выражение, – я не очень понимаю, какие же нормы вашего поведения я был должен усвоить из телевизора?..

– Ой, – испугалась я, – ты какой канал смотрел?!

– Разные. Я переключал. Но, пожалуй, по ним по всем можно сказать, что ваши простолюдины еще более дикие, развратные и глупые, чем наши.

– Ну, знаешь ли… – начала я.

– Кстати, я так и не понял, почему ты запрещала мне кого-либо убивать, – прервал он меня, – когда только за это время я увидел множество разнообразных смертей.

– Ну, это же фильмы… Ну, как представления разыгрывают. Это понарошку, понимаешь?

– Все я понимаю, у нас тоже были спектакли. Я имею в виду не их, а ваши новости. Там же, как я понял, все настоящее?

– Ну да, но не все же люди такие… Есть, которые нарушают наши законы…

– В таком количестве? – Лид покачал головой. – В общем, я понял: такие, как ты, тут в меньшинстве, и правильно я тебя решил взять под защиту.

– Ничего ты не понял! Телевизор просто собирает новости со всего мира, поэтому так и выглядит. На самом деле это все бывает гораздо реже…

– Но ведь это же действительно случается? Так какая разница, когда?

– А нет разницы? – спросила я, моргая.

– Не знаю, – вдруг ответил Лид, убрав свой декларативный тон и хмурясь, – я не вижу.

– Я хочу просто сказать, – забормотала я безнадежно, – что не надо за мной ходить по улице, как стража, потому что на меня не будут из-за каждого угла бросаться бандиты.

– Но из-за какого-нибудь же могут, а одного угла будет вполне достаточно.

– Значит, за мной ты будешь таскаться, а за Наткой – нет? И на нее могут напасть, – со злости поддела его я, думая, что он сейчас опять заладит про простолюдинов, но он вдруг ответил:

– Я не могу таскаться сразу за всеми.

– Ого! – удивилась я. – А чего это ты не говоришь ничего насчет того, что Натка плебейка?

– Потому что понял, что ты еще не понимаешь, как должен воспринимать мир высокородный человек. Ничего страшного, скоро научишься.

– Мечтай, – фыркнула я.

– Что? – удивился он.

– Не научусь, и не надейся.

– Все научались, – сказал король снисходительно, ковыряясь в каком-то затейливом зелено-синем фрукте, – я тоже учился в свое время, и, как видишь, вполне успешно.

– Куда успешнее, – сказала я с отвращением. – В общем, ладно, Лид, я сейчас снова буду учить, да еще придут мои родители, так что ты можешь пока что посмотреть телевизор, до их прихода.

– Спасибо, Соня, я его насмотрелся, – Лид поморщился, – это плебейское искусство меня не прельщает.

– Тогда делай что хочешь, но мне не мешай, – подытожила я и взяла учебник. Лид кивнул, догрыз свой синий фрукт, поднялся и продефилировал мимо меня к книжным полкам, в которых и принялся копаться. После долгих поисков выбрав себе мою старую детскую книжку «Приключения Незнайки», он, вполне довольный, обосновался в кресле и принялся величественно изучать свою добычу. Я тихо засмеялась, прикрывшись учебником, и ушла на кухню.

…От нашего мирного времяпрепровождения нас отвлек звонок телефона.

– Что это, Соня? – спокойно спросил из комнаты Лид.

– Не трогай ничего, я сейчас! – крикнула я и вышла, но, оказалось поздно. Догадливый король уже успел определить источник звука и схватить трубку.

– Алло! – кричали из нее. – Кто это говорит?!

– А кто вам нужен? – к моему изумлению, спросил Лид и поднес трубку поближе к уху, так что я не слышала, что она сказала. Послушав некоторое время, он безапелляционно заявил:

– Нет, я ее не позову: она занята подготовкой к экзамену.

– Но… – обалдела я.

– Передать могу, – согласился король и ловко пристроил трубку на телефон.

– Тебе звонил какой-то плебей по имени Саша, – сообщил он.

– Саша?! – воскликнула я в отчаянии. – Ну конечно, как нарочно! Он же мне две недели не звонил, я так ждала, а тут ты его отбрил!

– Значит, правильно отбрил, – отрезал Лид. – Во-первых, тебе теперь вообще негоже искать пару среди низшего сословия, а во-вторых, если он так долго не звонил, значит, может не звонить и дальше.

– Угу, конечно, – сказала я, – ты мне лучше скажи, откуда ты научился пользоваться телефоном?

– По телевизору увидел, естественно, – Лид снова обосновался в кресле и возложил на колени «Приключения Незнайки», – я же говорю, что нам, высокородным, достаточно что-то показать один раз, и мы можем этим пользоваться.

– Ага, ага, я помню. Как тебе, кстати, книжечка? Интересно?

– Примитивно, – обронил Лид. – Видимо, это литература, направленная на воспитание плебейских детей. Но как отражение вашей действительности – любопытно.

– Ладно, изучай, – сказала я безнадежно: все равно все что мог, король мне уже испортил. Вот и теорема никак не доказывалась…

С теоремой я промучилась еще часа два, пока в дверь не позвонили родители. Лид под моим взглядом молча скрылся в комнате, подхватив стопку книжек, я же, немного поговорив с родителями, зашла туда же и продолжила математические размышления.

Где-то к часу ночи я, кажется, начала ругаться вслух, потому что по мраморному полу королевской половины комнаты застучали размеренные шаги, и ко мне прибыл Лид, сменивший льняной домашний костюм на коричневатый кардиган и черные джинсы – именно в таком виде мой папа пришел с работы.

– Тебе нужно помочь, Соня? – поинтересовался он, склоняясь надо мной.

– Ну, нужно. Но ты же все равно не знаешь нашей математики.

– Я был в нескольких мирах, поэтому можешь мне поверить на слово: математика везде одинакова, разнятся только символы, – сказал Лид, ничтоже сумняшеся усаживаясь мне чуть ли не на покрытые одеялом ноги. – Но поскольку я понимаю ваш язык, то и все символы тоже. Думаю, я смогу подсказать тебе, что нужно сделать.

– Подсказывай, – зевнула я, протянула ему листочек и блаженно вытянулась под одеялом. Король принялся корпеть. Теорема, видимо, и вправду была смертоубийственная, потому что такой задумчивости на Лидовом лице я не видела с момента нашего знакомства. Он ничего не писал, только подносил листок к глазам и напряженно вглядывался в него, шевеля губами: может быть, считал про себя. Я так устала, что ухитрилась задремать, совсем забыв про него, и проснулась только от его негромкого окрика:

– Соня!

– А? – я с трудом разлепила глаза. Лид поймал мой сонный взор и кивнул на стену напротив. Там начала изящными готическими буквами вырисоваться формула. Вначале я просто тупо пялилась на нее, но потом до меня дошло, что действительно все начинает получаться! И только я обрадовалась, как формула, прервавшись на очередном знаке равенства, застопорилась. Я вопросительно глянула на Лида.

– И что? Ты дальше не знаешь?

– Знаю, конечно. Но ведь ты просила меня подсказать тебе, а не делать что-то за тебя. Я думаю, ты поняла ход моих мыслей.

– Ну поняла, а почему бы тебе за меня что-то и не сделать? – сказала я недовольно.

– Потому что это будет тогда мое дело, а оно твое.

– Ну и что?!

– Оно нужно для тебя, а не для меня, – попытался переформулировать Лид, догадавшись, что я его не понимаю. – Мне эти знания ни к чему, я и так ими обладаю.

– А зачем тогда вообще что-то делал?!

– Потому что ты просила.

– Уф, – только и сказала я, отворачиваясь к стене, – с ума сойдешь от твоей логики. Ладно, оставь тогда начало формулы, где есть, я завтра посмотрю и доделаю конец.

– Хорошо, – легко согласился Лид, поднялся с моих ног и утопал на свою половину к приглашающе ревущему камину. Все-таки в отсутствие Натки с королем было гораздо легче сладить… На этой мысли я и уснула окончательно.

На следующий день родители были дома, так что мне не удалось избавиться от сидения нос к носу с Лидом: в большой комнате пылесосила мама, сказав мне, чтобы я не путалась под ногами. Хотела прийти Натка, чтобы доучивать оставшиеся билеты вместе, но я мрачно отвергла ее предложение, не желая снова выслушивать их препирательства с королем. В конце концов я, что мне было делать, натащила в кровать еды с кухни, взяла учебник и тетради и принялась зубрить, посыпая все это крошками. Экзамен временно отодвинул на задний план все проблемы, включая короля.

Последний, кажется, чувствовал себя неплохо: несмотря на свои декларации, стянул у меня два бутерброда (причем молча и не спросив разрешения), запил все это каким-то наколдованным напитком, переколдовал домашний костюм на свою бежевую пышную рубашку и джинсы и, простучав чем-то подбитыми каблукастыми ботинками по мраморному полу, встал у окна и принял позу а-ля скучающий дворянин: скрестив руки на груди и откинув голову.

– Скучно тебе, да? – спросила я, стараясь скрыть надежду в голосе. – Тяжело все-таки так долго дома сидеть.

Король поднял брови.

– Скучно? Это простолюдины подвержены подобному чувству, мы же – нет. Скучно наедине со своими мыслями может быть только низкому плебею, мысли которого примитивны даже для него самого.

Я скривилась, почувствовав от этой фразы такой мерзкий привкус во рту, что даже отложила бутерброд, и сказала:

– Ну тогда, Лид, никакая я не высокородная, о чем тебе всегда и говорила. Я то и дело скучаю: мне хочется куда-то пойти, чего-то делать, а не сидеть дома.

Король слегка улыбнулся.

– Склонность искать занятие поинтереснее присуща всем, в том числе и мне, но мы отличаемся большой выдержкой, которая воспитывается в нас с детских лет. К тому же у меня была хорошая, скажем так, практика…

– Какая практика? – не поняла я.

– Ну, я ведь, собственно, провел много лет в виде статуи, прежде чем ты меня нашла.

– И что? Разве ты был в сознании?

– Конечно, – король аж удивился, – я просто не мог ни двигаться, ни говорить, но думать мог свободно.

Я содрогнулась, представив себе, О ЧЕМ можно думать в таком положении, но тут же вспомнила, что к королю не стоит подходить с человеческими мерками. Но язык мой уже начал говорить и выпалил:

– Кошмар какой! Разве не могли те, кто тебя заколдовывал, отключить твое сознание?

– Могли, конечно, но ведь их замысел и заключался как раз в том, чтобы оставить меня бодрствующим в качестве мести, – Лид, говоря это, даже плечами пожал, настолько, видимо, это казалось ему само собой разумеющимся.

– Вот сволочи! – не выдержала я. Король презрительно махнул рукой, сверкнув перстнем при свете люстры:

– Плебеи. Они думали, что высокородного человека можно испугать их примитивными наказаниями. Я же говорю, что скука мне и так была не слишком знакома, а уж за годы, пока я был заколдован, она и вовсе исчезла бесследно.

Я отложила учебник, тоже подошла к окну и оперлась на подоконник напротив короля.

– Да, Лид, хоть мне твоя болтовня о высокородных и плебеях уже поперек горла, извини, стоит, но ты действительно необыкновенный человек. Другой бы на твоем месте просто свихнулся бы, да и все!

– Свихиваться было бы нецелесообразно, – объяснил король, постукивая пальцами по стеклу, – это то же самое, что наказать самого себя – этого-то заколдовавшие меня люди и добивались.

– Причем тут целесообразность, когда крыша едет?

– Что?

– Ну, идиома такая. Это значит, с ума сходишь.

Король вдруг рассмеялся, негромко и отрывисто. Смех у него, слава богу, был не королевский, презрительно-снисходительный, а обыкновенный человеческий.

– Хорошая идиома. Я ее запомню. Отвечая же на твой вопрос, конечно, когда крыша уже съехала, целесообразность тут ни при чем, но она же не может съехать сразу. Поэтому даже плебею вполне доступно принять меры, чтобы крыша не съезжала слишком уж далеко.

– А чего делать-то? – помотала я головой в усилии понять. – Я как представлю, что я заколдована, все понимаю, но не могу пошевелиться… А видеть и слышать ты мог?

– Конечно, нет.

– Ох, – содрогнулась я, – еще и видеть и слышать не могу, и нет почти никакой надежды, что меня кто-то когда-то спасет, и я, может быть, буду сидеть так вечно…

Король внимательно посмотрел на меня, и впервые в его коричнево-серых глазах появилось что-то вроде беспокойства.

– Знаешь, Соня, думаю, не стоит тебе развивать эту тему, а то крыша, как ты выражаешься, съедет у тебя прямо сейчас. Тебе еще долго нужно будет изгонять из сознания плебейские чувства, не стоит делать это сразу.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, утирая пот со лба, – просто у меня хорошее воображение.

– Ну и что, у меня тоже, – вдруг отозвался он, – но я не понимаю, что ты так беспокоишься. С тобой ничего подобного не случалось. Или ты боишься, что случится? Вероятность этого практически нулевая.

– Ну при чем тут я! Я просто представила, что ты чувствовал, и ужаснулась.

– Интересная у вас всех манера, – сказал Лид задумчиво, – пытаться что-то чувствовать друг за друга. – Никак не пойму, в чем здесь смысл: вы же не эмпаты, насколько я понимаю.

– Это называется сострадание, – сказала я. – Ясное дело, ты не знаешь, что это такое.

– Действительно, – согласился король, наклонив голову. Глянув на меня сквозь завесу упавших на лицо светло-русых волос, он поинтересовался:

– Ты можешь попробовать мне это объяснить?

– Ну, – вдохновилась я, – для начала скажи, есть ли какой-то человек, к которому ты испытываешь… Не будем о любви, это смешно, но хоть какую-то симпатию?

– На данный момент к тебе, как к своей спасительнице, – ответил он без колебаний.

– Спасибо… – вздохнула я. – Ну так вот: представь, что меня заколдовали так же, как до этого тебя. Что бы ты испытывал?

– Но тебя же не заколдовали как меня, – король сдвинул брови в явной попытке осмыслить что-то для него невозможное.

– Ну и что! – сказала я терпеливо, – а ты представь, что заколдовали! У тебя же типа воображение!

– Эта ситуация нереальна, – отрезал Лид, – а в нереальной ситуации мои предполагаемые ощущения тоже будут не более реальными.

– Уф. Ну не из окна же мне бросаться, чтобы проверить реальность твоих чувств!

– Да, не стоит, – согласился король, взглянув вниз. – Впрочем, я понял. Сострадание – это род себялюбия. Простолюдины, представляя себя на месте пострадавшего человека, понимают, что с ними точно такая же ситуация не повторится, поэтому внутренне радуются этому, а внешне разыгрывают спектакль с постановкой себя на место другого, чтобы окружающие поверили в их благородство.

У меня отвисла челюсть.

– Ну, Лид… – сказала я, наконец, заикаясь. – Ну, знаешь… – Тебе хоть кол на голове теши!

– Это опять идиома или у вас такой род пыток? – полюбопытствовал он.

– Идиома! Она означает, что кто-то такой тупой, что просто ужас!

– Кто?

– Ладно, мне учить надо, – вздохнула я, – Почитай лучше книжку, может, там тебе лучше объяснят про сострадание и благородство.

Я отошла от кошмарного короля и, плюхнувшись на кровать, снова обложилась учебниками. Лид читать не захотел. Он побродил туда-сюда, потом обосновался на границе наших комнат, наколдовав себе большое чугунное кресло-качалку, уселся в него и задумчиво уставился в стену. Через некоторое время на ней пошел «мультик». Я краем глаза видела сумрачное облачное небо над бурным морем, большой пузатый корабль с зелеными парусами и плещущие из волн большие рыбьи хвосты. Потом погода окончательно испортилась, из туч треснула разветвленная молния, парусник беззвучно закачался на здоровенных волнах, норовя хлебнуть воды…

Тут я обнаружила, что уже давно смотрю не в учебник, а на стену. Мыслетворчество Лида обладало каким-то магическим воздействием, приковывая взгляд.

– Лид, извини, но ты меня отвлекаешь, – сказала я наконец со вздохом, – больно уж у тебя мультики здорово получаются. Теперь я не могу учить, не узнав, утонет корабль или нет.

– Ты бы, видимо, хотела, чтобы он не утонул, – легко догадался Лид, и картинка изменилась: волны начали успокаиваться прямо на глазах, небо расчистилось, и солнце осветило выпрямившийся кораблик, который надул паруса и радостно улепетнул за край картинки, пока его снова не вздумали топить. Мультик погас.

– Здорово! – повторила я.

– Спасибо тебе за похвалы, – торжественно поблагодарил меня Лид. – Эти движущиеся образы могут делать немногие из высокородных. Я же мог, и еще, к тому же, за время, пока был заколдован, это было практически моим единственным времяпрепровождением … Ладно, Соня, помни, что у тебя завтра экзамен. Действительно, не стоит отвлекаться.

Он снова ушел к окну, а я склонилась над учебником, но видела не текст, а неподвижную статую, которая столетиями смотрит в никуда каменными глазами, а перед ее мысленным взором качается в бурном море пузатый кораблик…

Перед экзаменом я, как всегда, поспала всего ничего, и, к тому же, когда я встала, меня трясло со страху, несмотря на жарящий Лидов камин: король еще почивал, поскольку было всего семь утра. Видимо, мое шарканье по комнате все-таки его разбудило, потому что минут через десять он пригасил каминное пламя, высунулся из-под балдахина и поинтересовался:

– Что с тобой, Соня? Ты больна?

– Нет, у меня экзамен.

– Я знаю, но спрашиваю не про это. Просто тебя явно лихорадит.

– Да говорю же, экзамен у меня! Волнуюсь я, – обреченно объяснила я недоуменно глядящему на меня Лиду. – Понятно, что это чувство тебе тоже незнакомо, но прими это как факт.

Лид поднял брови и, отделившись от кровати, подошел ко мне поближе.

– Я понимаю, про что ты говоришь, Соня, но не вижу причины для волнения. Разве ты чего-то не знаешь?

– Сейчас мне кажется, что я вообще ничего не знаю. Отвернись, мне надо переодеться.

Лид послушно повернулся как по команде «налево-кругом» и принялся вещать спиной:

– Ничего не знать, готовясь столько времени, может лишь глупейший из простолюдинов, а моя спасительница не может относиться к такому сорту людей. Зачем ты принижаешь перед собой свои знания?

– Ну хорошо, тогда я не все не знаю, а кое-что.

– В таком случае, чем паниковать, повтори это во время, оставшееся перед экзаменом, – посоветовал он.

– Да много там повторять!.. Я пока тут с тобой возилась, расколдовывала, время потеряла. Можешь повернуться, кстати.

Лид опять сделал «налево-кругом» и, посмотрев на меня, изрек:

– Если даже и много, то от причитаний это количество не уменьшится. Лучше бы ты сделала, как я говорю.

– А если попадется то, что я не знаю, и я не сдам?! – с надрывом провыла я, пытаясь, без особой, впрочем, надежды, надавить королю на жалость, и получила полный недоумения взгляд под снова поднятыми бровями.

– Я надеюсь, Соня, ты понимаешь, что важен не сиюминутный факт сдачи или не сдачи экзамена, а знания, которые ты получишь? Экзамен ты можешь сдать еще раз, когда будешь знать все.

– Ну да, конечно, остроумно, – выдохнула я, засовываясь в ботинки. – Остаться на осень. Меня родители убьют.

– У вас такие строгие порядки в семье? – принял мои слова за чистую монету король. – А, я понял по твоему лицу, что это опять какая-то идиома. В любом случае, пока я здесь, никто тебя убить не сможет.

– Ты, я надеюсь, не пойдешь со мной на экзамен? – спросила я с опаской и получила немедленный ответ:

– Пойду. Не беспокойся, я помню твои просьбы и не буду сам ни с кем разговаривать или мешать тебе.

– И не говори никому, пожалуйста, что ты король, – попросила я, сдаваясь, – все равно не поверят, только смеяться будут.

– Ну, от смеха простолюдинов мне, как у вас говорится, ни холодно ни жарко, – отмахнулся Лид, превращая домашний костюм в джинсы с пышной рубашкой, – но смысла доказывать свой титул у меня нет: я все равно хоть и король, но не вашего мира.

– Королей мира у нас вообще нет.

– У нас тоже. По крайней мере, не было, когда меня заколдовали.

Я кивнула, собрала учебники и вышла из квартиры, приняв от родителей пожелание ни пуха ни пера. Тогда же я вдруг заметила, что трясти меня перестало, и ужас перед экзаменом несколько отступил.

Король материализовался рядом со мной, как только я вышла на лестничную клетку. Молча мы спустились по лестнице и возле дома столкнулись с Наткой.

– Опа! – воскликнула она, – Ты чего это, твое величество, на моцион собрался?

Лид, понятное дело, возвел глаза и не ответил, а я сказала:

– Он со мной, охраняет меня от чего-то там. Не разубеждай его: бесполезно.

– Очень надо, – передернула плечами Натка и поморщилась в Лидову сторону, после чего крепко схватила меня за локоть:

– Пошли быстрее.

Таким образом, мы с Наткой рысью помчались впереди, а Лид, видимо, считая ниже своего достоинства идти рядом с простолюдинкой, держался на некотором расстоянии от нас.

Как всегда, когда мы куда-то спешили, нас беспрерывно дергали прохожие с дурацкими вопросами и предложениями. Нам с Наткой попытались возле метро сунуть какие-то книги, а Лида пара человек спросила, как пройти к кинотеатру.

– Не знаю, я не из этого мира, – отозвался он спокойно, и прохожие, захихикав, отстали.

– Чего, ты, ваше величество, и на экзамен с нами попрешься? – поинтересовалась Натка, обернувшись.

– Не надо! – крикнула я, упреждая ответ короля. – Никто меня там не съест, а если двойку и влепят, то за дело… Надо было учить, а не с тобой возиться.

– Действительно, возиться со мной не стоило, – согласился король, – я уже давно не ребенок.

– А что, с тобой в детстве кто-то возился?! – изумилась Натка. – А я думала, розгами воспитывали, уж больно ты дружелюбный у нас вырос…

Я ткнула подругу локтем и опасливо обернулась на Лида. Король, конечно, не рассердился: ноги его машинально шагали за нами, а в глазах застыла задумчивость.

– Меня мало били, потому что даже родственник не имеет права сильно наказывать особу королевской крови, – сказал он медленно, со странным выражением голоса. – Я плохо помню то время, но, по-видимому, я воспитывался нормально: мои родители стали заколдовывать друг друга лишь по достижении мною шестнадцатилетия.

– Ишь ты, – хмыкнула Натка, – сразу чувствуется – благородные! Не какие-то плебеи…

– А почему плохо помнишь? – удивилась я, – я вот хорошо помню свое детство.

Лид нагнал меня и пошел рядом, склонив голову.

– Почему? – спросил он негромко.

– Не знаю почему, помню и все!

– Неправда, – отрезал король, будто я уже была на экзамене, – наша память устроена так, что мы хорошо помним то, что мысленно несколько раз проигрываем про себя, вспоминаем. То, что не повторяется, довольно быстро исчезает из памяти.

– А, точно, – согласилась я, подумав, – ты прав, – ну и что, тебе неохота было вспоминать свое детство?

– Психологические травмы мучили? – фыркнула Натка.

– Действительно не хотелось, и незачем было, поскольку даже высокородные особы в детские годы проявляют замашки плебеев, которые вытравляются только со временем. Если бы я культивировал мое детское отношение к жизни, из меня получился бы плохой правитель.

– Ну да, а так вышел просто отличный! – рассмеялась Натка. – Аж заколдовали…

– Это ничего не доказывает и не опровергает, – ответил король, обращаясь при этом упорно ко мне, – загляните в свою историю и найдите хоть одного правителя, которым все были бы довольны, каким бы великодушным он не был. Мы, высокородные, знаем, что каков бы ни был король, отношение к нему у народа на самом деле примерно одинаково, поэтому нужно править, как заведено, не пытаясь подладиться к плебсу.

– Он опять про свое! – Натка покрутила головой и побежала вперед. Я молчала. В словах короля была какая-то своя неприятная логика, которой я невольно находила подтверждение, но с которой ужасно не хотелось соглашаться.

Зато время за разговорами прошло незаметно – показалось здание университета.

– Лид, подожди нас здесь! – крикнула я и побежала нагонять подругу.

Мы быстро нашли аудиторию и сели в тоскливо ожидавшую своей участи очередь однокурсников, но говорили вовсе не о математике, а, ясное дело, о короле.

– Я поняла – этот твой Лид – окончательно двинутый, – шептала Натка мне в ухо, – давай его как-то убирать, а то мы с ним хлебнем… У него, похоже, было тяжелое детство, так теперь он на всех вымещает злобу.

– Да какую злобу! – возразила я. – Не видишь, что ли, какой он спокойный – как пень!

– Ладно, из меня психолог, как из тебя высокородная дама… Но ты подумай, как его убрать.

– Да я не знаю!

– Ну, скажи, что ты выходишь замуж, и в твоей комнате будет жить муж.

– Проверит. Где мужа-то возьмем в такой срок?

– У меня же брат…

– Нат, ты чего – ему пятнадцать лет!

– А что, думаешь, он разбирается?

– А ты думаешь, он совсем идиот? Он у меня все книжки перечел и весь телевизор пересмотрел! Его просто так не проведешь.

– Ну хорошо… Может, тебе уехать куда-то?

– Потащится за мной. И родители никуда поехать не согласятся так просто.

– Вот блин… А! Он же тебя слушается? Ты же его спасительница?

– Ну да.

– Тогда прикажи ему уйти! Просто прикажи!

– И чего? Он же уйдет в свою страну, и такое там устроит…

– А ты с него возьми слово, что он своих людей не тронет!

– Ага, так он меня и послушался.

– Все-таки пробуй, а если не выйдет, будем думать дальше. Не сидеть же сложа руки!

Сидеть дальше и не получилось – нас позвали в аудиторию. Взяв билет и прочитав его, я вдруг с удивлением ощутила, что все знаю и не боюсь. Одна из задачек не хотела решаться, но я все с тем же спокойствием корпела над ней и нашла-таки решение! В таком же аномально спокойном состоянии я ответила билет, получила пятерку и вышла из аудитории. Только после этого я поняла, в чем дело: по сравнению с королем все проблемы казались ерундой. В этом смысле полезно было бы не избавляться от Лида, скажем, на летнюю и зимнюю сессии…

Лид ждал меня на улице, сидя на пригретой солнцем лавочке. Рядом с ним два мужика играли в шахматы, и он с интересом на них косился, но молчал: то ли не понимал ничего в этой игре, то ли не хотел подсказывать. Заметив меня, он оторвался от шахмат и посмотрел вопросительно.

– Пятерка! – радостно объявила я, показав ему пять пальцев. Король без удивления кивнул и одарил меня поощрительной улыбкой с барского плеча.

– Вот видишь, Соня, я же говорил, что никаких причин для волнения не было. Идем?

– Погоди, надо еще Натку подождать. Только не спрашивай, зачем! Она моя подруга.

– Ну хорошо, Соня, если тебе так нравится возиться с нижестоящими, мы подождем, пока она одолеет математику, – Лид пожал плечами и указал мне на лавочку. Мужики свернули шахматы и убрались, появилось место, на которое я тревожно примостилась и, подумав, начала осуществлять наш с Наткой план:

– Знаешь что, Лид, я не умею ходить вокруг и около. Скажи честно, разве тебе у нас нравится?

Лид посмотрел на меня. Его двухцветные глаза осветились изнутри солнцем и стали выглядеть еще страннее.

– Мне, собственно, везде неплохо, – сказал он. – Дело не в стране, а в человеке. Кого-то и самые прекрасные места не спасут от тоски. У вас есть подходящая пословица: не место красит человека, а человек место…

– Да-да, – не выдержав, прервала я его медленные плавные речи, – вот я, собственно, и хотела спросить, долго ли ты собираешься красить собой наше место?

Лид, чуть наклонившись, посмотрел на меня внимательней, в глазах его мелькнула то ли тревога, то ли недоумение, и он совсем по-человечески переспросил:

– Что-что?

– Не понял? – хихикнула я. – А еще высокородный… Ну, короче, я хочу спросить, только честно: как долго ты у нас собираешься оставаться?

– Пока ты не прикажешь мне уйти, – без обиняков ответил Лид. Конечно, нужно было тут же и сказать ему «вот сейчас и уходи», но я как-то упустила подходящий момент. Король снова на меня уставился, и мне казалось невежливым послать на фиг человека, который так внимательно глядит. Вот если бы он отвернулся, тогда бы я ему все выложила. Ну, может быть, в другой раз… Тут я поняла, что мы пялимся друг на друга, а молчание затягивается и делается все более напряженным. Я поспешно спросила, просто чтобы разрядить обстановку:

– Значит, к себе домой тебе совсем неохота?

Лид отвел взгляд, покачал головой и слегка улыбнулся:

– Какой, Соня, у меня теперь дом. Из всех миров я связан только с тобой.

Я немного обалдела от этой красивой фразы. Хорошо, что король произнес ее своим любимым обыденным тоном, но и без того я не знала, куда деваться от смущения. Вот и выгони теперь его! Да, может, он не так и плох. Пусть поживет немного с нами, а потом я что-нибудь еще придумаю…

Тут мысли о Лиде из меня улетучились: я увидела, как во двор из университета вышел Саша. Более того: он огляделся и направился ко мне. Я заволновалась, вытерла вспотевшие руки о платье, хотела встать, но передумала, закинула левую ногу на правую, а потом, наоборот, правую на левую, и уставилась на него исподлобья с нервной улыбкой. Лид наблюдал за этим молча и неодобрительно, но слава тебе господи, хотя бы не лез.

– Сонька, привет! – сказал Саша. – На что сдала?

– Н-на пять, – сказала я, почему-то задыхаясь, – а ты на что?

– Да четверку вляпали, представляешь?

– Четверка тоже хорошая оценка, – улыбнулась я.

– Для плебея, – неожиданно добавил Лид. Сашка чуть не подскочил на месте и ошарашено уставился на короля. Король продолжал спокойно сидеть и даже не глядел в его сторону. В конце концов Саша, видимо, решил, что это было обращено не к нему, потому что продолжил разговор со мной:

– Слушай, я тебе тут звонил, но твой папа сказал, что тебя не позовет. Чего, у тебя такие строгие родоки?

– Ужас, ужас, – закивала я поспешно.

– Жалко. А я тогда как раз хотел тебя в кино позвать. Ну, теперь этот фильм уже не идет…

– А других хороших нет? – спросила я с надеждой.

– Да откуда? У нас хорошие фильмы раз в сто лет показывают, – Саша говорил, глядя в сторону, и вообще, кажется, стремительно терял ко мне интерес. Что же это такое? Ведь он сам подошел! Я же не навязывалась! От беспокойства я сама не заметила, как закинула ногу на ногу, потом поставила ее на землю и собралась закинуть еще раз, но Лид вдруг снова подал голос, сказав с царственной укоризной:

– Соня, перестань.

Я застыла. Саша, впрочем, тоже. Наконец он посмотрел на короля и обалдело спросил:

– А вы-то вообще кто?

Пользуясь тем, что король с простолюдинами не разговаривал и потому молчал, я затараторила:

– А это наш родственник… Мой троюродный… Дядя. Из Подольска. Приехал Москву посмотреть.

– Да? Ну и как вам Москва? – с явным интересом обратился к королю Саша.

Проклятый Лид глядел в другую сторону и молчал. Мне ничего не оставалось, как снова затараторить:

– Ему понравилось, только он еще мало где был, вот мама хотела его сегодня сводить в Третьяковскую галерею…

– Сонь, да я у него спрашиваю вообще-то.

– А он не разговаривает с простолюди… Фу ты, ну, он вообще задумчивый… То есть нет… То есть…

Я запуталась и умолкла, чувствуя, что выгляжу идиоткой, но не в силах придумать никакого логического объяснения поведению Лида. Король продолжал молчать и даже позу не сменил. Заинтересованный Саша обошел вокруг него, как вокруг столба, остановился перед его глазами и громко спросил:

– Вы меня слышите???

– Лид, ради бога, поговори с ним! – махнув на все рукой, заскулила я.

– О чем мне с ним разговаривать? – тут же повернулся ко мне король, опровергая возможные Сашины предположения насчет его глухоты.

– О чем хочешь! Ответь на его вопросы!

– Я не обязан отвечать ему.

– Сонь, он чего, серьезно только с тобой разговаривает?! – поинтересовался Саша.

– Не только. Но почти всегда, – ответила я и быстро покрутила себе пальцем у виска, надеясь, что король еще не изучил этот земной жест. Казалось бы.

– Я не сумасшедший, – тут же запротестовал Лид, – сумасшедшим я был бы, если бы стал разговаривать с этим недалеким простолюдином.

– Абза-а-а-ац… – протянул Саша, – слушай, дядя… Из Подольска, как тебя из твоего Подольска без смирительной рубашки-то отпустили?

– Саш, не приставай ты к нему! Чего ты лезешь? – тревожно сказала я, с опаской глядя на подозрительно неподвижное лицо короля.

– Ладно, до меня дошло: на тебя навесили сумасшедшего родственника. Сочувствую, – заключил Саша, махнул мне, и вдруг быстрым шагом направился к университету.

– Саш, ты куда… – сказала я несчастным голосом, но тут же безнадежно махнула рукой и злобно взглянула на проклятого Лида. И я его еще жалела! Он вот что-то меня жалеть не собирается, наоборот, портит мне все, что только можно!

Лид глядел вслед Саше.

– Странный человек, – сказал он с удивлением, – удивительно недалекий, самовлюбленный и обидчивый даже для таких примитивных созданий, как простолюдины. Если ты хотела сделать его своим мужем, то я, видимо, появился как нельзя кстати. Пару подбирать себе сама ты тоже не умеешь. Впрочем, этого следовало ожидать.

– Что значит, захотела сделать мужем? – горько сказала я. – Если бы я даже и захотела этого, он бы не захотел сделать меня своей женой!

– И правильно, – согласился Лид невозмутимо, – он должен сам понимать, что он не пара для моей спасительницы.

– Он не знает, что я спасительница! Для него я простолюдинка, как и он!

– Тогда еще понятнее. Видимо, он предпочитает при прочих равных тех простолюдинок, которые не совершают при его появлении странных движений.

– Чего?! – заорала я, вскакивая. – Чего не совершают?!

– Странных движений, – повторил Лид, глядя на меня снизу вверх безмятежным взглядом.

– Иди ты к черту! Сейчас я тебе совершу странные движения! – взвизгнула я, впав в состояние «сам черт не брат», бросилась на короля и сделала то, о чем давно мечтала: вцепилась ему в оборчатый воротник и изо всех сил затрясла. Король не предпринимал никаких действий, только очень удивленно глядел на меня, а потом на его лице появилась странная, как будто даже смущенная улыбка. Он положил свою руку на мой судорожно сжатый кулак и спросил:

– Ты что хочешь, Соня?

От этого простого вопроса злость моя вдруг иссякла, будто ее и не было, зато покраснела я аж до самых пяток. Я поспешно отцепилась от короля, отодвинулась на край лавки и пробормотала:

– Ну ты, Лид, совсем человеческие чувства забыл, что ли? Ну, разозлилась я. Извини.

– Да нет, я понял, что ты разозлилась. Я не понял, что ты хотела сделать. Ты бы таким образом все равно не причинила мне вреда.

– Я и не хотела причинять тебе вреда, – буркнула я, – но мне надо было разрядить нервы. Ты никогда так не делаешь?

– Нет, высокородные этому не подвержены. Думаю, и ты избавишься от этой плебейской привычки. Теперь ты высокородная, поэтому запомни: если захочешь выразить на ком-то свое недовольство, готовься к причинению ему вреда как следует или скажи мне, у меня в этом больше опыта.

– Да кто бы сомневался! – фыркнула я и с облегчением встала, потому что из института вышла Натка.

– Пятерка! – крикнула она издали. – Ничего для плебейки, скажи, твое величество? А чего это вы такие встрепанные оба? Поцапались, что ли?

– Я с ней не ссорился, – оскорблено мотнул головой король.

– Это верно, я ссорилась с ним, – согласилась я со вздохом. – Ладно, Лид, ну тебя, в смысле, извини еще раз. Но, честное слово, разговаривать иногда с тобой, как дрова возить. Ты же смотришь наш телевизор и читаешь книги: чего притворяешься глупее, чем ты есть?

– Я никем не притворяюсь, но было бы странно ожидать даже от меня, что я за трое суток смогу полностью освоиться в незнакомом мире, – пожал плечами Лид.

– Да? А кто-то хвастался…

– Ладно вам, – вдруг сказала, хихикая, Натка, – пошли лучше домой, чайку попьем.

Всю дорогу домой я с королем не разговаривала, решив отдохнуть от его дуростей, и болтала только с подругой, и то об экзаменах.

Дома, конечно, никого не было – родители работали. Мы пошли на кухню – Лид, ясное дело, потащился следом, расположился на единственном мягком стуле со спинкой, вытянул ноги поперек всей кухни и принялся постукивать ногтями по столу, с которого я тем временем стирала крошки. Натка, хмыкая про себя, поставила электрический чайник и осведомилась:

– Осмелюсь спросить, твое величество, ты вообще чай будешь или что-то свое наколдуешь?

– Что такое чай? – поднял на меня глаза Лид. Я пожала плечами и кинула в мойку грязную тряпку.

– Ну, что… Травка такая, заваренная в воде.

– Листочки, а не травка, – поправила меня Натка.

– Тебе я вопроса не задавал, – отрезал король и снова обратился ко мне:

– Хорошо, можешь дать чай и мне.

Я сердито сунула в чашку с кипятком пакетик и пододвинула к королю. Тот принялся брезгливо рассматривать, как от пакетика в воде расплывается коричневое пятно, Натка, закатывая глаза и корча рожицы, нарезала хлеб, а я устало втиснулась на табуретку рядом с углом стола.

– Не садись там, – одернула меня подруга, – замуж не выйдешь.

– Конечно, не выйду, если Лид и дальше будет разгонять моих кавалеров, – буркнула я, и, не выдержав, пожаловалась: – представляешь, Нат, он Сашку прогнал.

– Я не прогонял его, – четко сказал король, – он ушел сам, из-за своей же глупости.

– Ничего себе у вас тут без меня была Санта-Барбара, – почему-то с завистью произнесла Натка и отхлебнула чай не присаживаясь, поскольку сесть было некуда.

– Лид, подвинься, ты тут не один, – раздраженно сказала я. К моему удивлению, король без возражений потеснился и оказался по одну сторону стола, а мы с Наткой – по другую. Пока он, держа чашку чуть ли не двумя пальцами, с тем же брезгливым видом прихлебывал чай, Натка со значением покосилась на меня, потом откашлялась и произнесла:

– Сонь, а ты уже спросила у его величества, долго ли оно будет тут у нас ошиваться?

– Спросила.

– И что оно ответило?

– Оно ответило, что пока я не прикажу ему уйти.

Лид, которому наш разговор почему-то не казался оскорбительным, подтверждающе кивнул. Натка поглядела на меня и подтолкнула под столом ногой.

– Ну и? Когда ты прикажешь ему уйти?

Я открыла было рот, но проклятый король тут же уставился на меня во все глаза, а глаза у него были немаленькие, да еще какие-то нехорошо пристальные. Но ладно бы еще в них была только наглость и презрение – так нет же, мне почудилось, что взгляд у него сейчас – почти как у старой бездомной собаки, которая в непогоду приходила к бабушке в сарай. Такое же ожидание: впустят – не впустят? Выгонят – не выгонят?

Практически уверенная, что это все – только мои фантазии, я все равно никакими силами не могла заставить себя заговорить. Подруга решила помочь мне и сама повела беседу:

– А, ну да, ты же боишься, что если Лид вернется к себе, то заколдует своих подданных…

– Почему ты этого боишься, Соня? – удивился король, перестав лупиться на меня во все глаза и поднимая брови.

– Потому что не хочу быть косвенно виноватой в их гибели, – объяснила я хмуро. – Сострадание. Как ты сказал, род эгоизма…

– Но ты же можешь взять с него обещание, что он их не тронет! – гнула свою линию Натка.

– Да? А где гарантия, что он эти обещания выполнит?!

Тут Лид, видимо, наконец обиделся, потому что встрял в наш разговор:

– Высокородные всегда держат данное слово. Конечно, плебеям, среди которых ты вращалась, Соня, этого не осмыслить…

– Ну так и в чем проблема? – обрадовалась Натка, – дай ей слово, что не тронешь жителей своего мира!

Король, конечно, ничего ей не ответил и только молча посмотрел на меня.

– Да, Лид, дай мне такое слово, – сказала я твердо, – люди не виноваты, что я тебя расколдовала.

– Хорошо, – король пожал плечами, явно снисходя к моим капризам, – если тебя это так волнует, я клянусь, что не буду наказывать свой народ за то, что он меня заколдовал.

– А за все остальное будешь наказывать?

– Ну естественно, без страха перед наказанием королевская власть неэффективна.

Я в задумчивости уткнулась в чашку. Картинка вырисовывалась невеселая. Ничто не мешает Лиду, вернувшись, придраться к каким-нибудь мелочам и заколдовать столько людей, сколько ему будет угодно. А судя по лицу короля, просить его, чтобы он не наказывал никого, явно пока не стоит: он и так был раздражен присутствием Натки. Придется еще подождать, втереться к нему в доверие. Ох, не перегнуть бы палку!..

Натка, как всегда, поняла меня без слов и опасный разговор не возобновляла. Затянувшееся молчание нарушил сам король, отставивший чашку и вымолвивший:

– Надо тебе сказать, Соня, что ваш чай – весьма неприятный напиток, по крайней мере, для тех, кто не увлекается настойкой горькоцвета. Думаю, он даже ядовит, так что тебе вовсе не стоит его пить.

– Много ты понимаешь, Лид! – рассмеялась я. – Ты же не вынул вовремя пакетик, вот чай и перезаварился!

Король глянул на меня со сдержанной претензией, дескать, «а ты меня нарочно не предупредила, что я должен его вынимать?», но ничего не сказал, чтобы, наверное, не потерять достоинство, и просто отодвинул чашку еще дальше. Натка, хихикая, встала, подобрала ее и вылила в мойку. Я тоже встала и начала мыть скопившуюся посуду. Подруга тем временем ругалась с королем, который требовал, чтобы посуду помыла она, дабы я не марала свои достойные ручки черной работой, а потом не хотел передвигать стул, чтобы освободить ей проход. Я уже не обращала на них внимания, и даже наоборот, включила воду посильнее, чтобы ничего не слышать. Конечно, это привело к тому, что скрип ключа в двери первым уловил Лид. Он насторожился, приподнялся со стула и бессловесно растворился в воздухе. Не успели мы с Наткой удивиться и обрадоваться этому, как в комнату вдруг гораздо раньше времени ввалились запыхавшиеся и встревоженные родители.

– Привет, а я на пять сдала, – заговорила я, выходя им навстречу из кухни.

– Да-да, – кивнула мама рассеянно, – молодцы-молодцы, привет, Наташа… Сонь, представляешь, нас тут с папой срочно командируют на открытие филиалов… В Индию, – добавила она, не дожидаясь моего вопроса, – так что придется тебе тут месяцок похозяйничать… И, главное, так резко… Коля, ты не видел ту синюю сумку, в которую все влезало – та, что с несломанной молнией? …О чем я говорила-то? А, месяц придется тебе одной побыть. И, главное, резко так сказали, у нас самолет, представляешь, завтра в шесть утра – а мы не собраны, ничего… Конечно, без присмотра я тебя не оставлю – я и Наташиной маме позвонила, и тете Кате, и бабушке…

– В деревню? – поразилась я, – зачем?

– Да нет, другой бабушке. Они тебя будут навещать, а ты тут не свинячь, не вздумай никуда допоздна ходить, мы будем звонить каждый вечер…

– Да вы не беспокойтесь, я за ней присмотрю! – похлопала по мне Натка.

Я кисло улыбнулась. В любое другое время командировка родителей не вызвала бы во мне ничего, кроме радости от единоличного обладания квартирой и другого заманчивого времяпрепровождения – но сейчас надо мной, как Дамоклов меч, висел король, и я бы предпочла не оставаться с ним с глазу на глаз. Но что тут поделаешь…

– Иногда, может быть, с нами не будет связи, – озабоченно наставляла меня мама, судорожно копаясь в вытащенном из-под кровати чемодане, – не беспокойся, это уже под конец командировки, где-то последнюю неделю. Сразу предупреждаем. Ты не видела мой зеленый костюм?

– Какой?

– Зеленый, ну тот! Ты что, не слушаешь меня, что ли?

– Наверное, в шкафу, – сказала я апатично, чувствуя, что ужасно устала и мне просто необходимо хотя бы некоторое время не видеть Лида. – Мам, вам ванна не нужна сейчас? Я пойду вымоюсь, пожалуй…

– А я вам помогу собраться, – предложила Натка. Мама кивнула – Натка уже лучше меня знала, где что лежит у нас в квартире. Я молча вынула из шкафчика полотенце и убрела.

Через полтора часа ко мне в дверь ванной стукнула мама и поинтересовалась, утонула я, превратилась в рыбу или просто потеряла совесть и забыла, что родители тоже хотят когда-нибудь принять душ. С большим сожалением я вылезла наружу, но к себе не пошла, а крутилась то в большой комнате, помогая собираться родителям, то на кухне. Натка часов в девять ушла, а в десять родители собрали все чемоданы и принялись меня выгонять спать.

– Сейчас, сейчас, – пообещала я, – только чайку попью…

С этими словами я попятилась на кухню, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы там не мог появиться Лид. Чай я пить не стала, а просто молча уселась на стул, подперла голову руками и уставилась в окно, за которым еще по-летнему были сумерки…

В конце концов родители уснули, и я тоже начала клевать носом, но нежелание видеться с Лидом пересиливало. Я задремала, положив голову на руки.

Разбудила меня крадущаяся в ванну мама, прошипев: «Ты что тут делаешь?! Иди в постель немедленно!». Я с трудом отклеилась от стола, распрямила затекшие руки и поглядела на часы – ого, уже три часа ночи! После этого пришлось-таки пойти в мою, а точнее сказать, в королевскую комнату. Одно радовало, что в такую позднь Лид, скорее всего, спит…

Лид не спал. При виде меня он поднялся из своего чугунного кресла-качалки и отложил в сторону очередную книжку – на этот раз «Приключения Чипполино».

– Что ты делала столько времени, Соня? – поинтересовался он чуть ли не с интонацией моих родителей.

– А ты будто не знаешь, – огрызнулась я.

– Почему я должен это знать?

– Ты же невидимый можешь ходить, где хочешь, и подглядывать…

– Поглядывать? – король поднял брови, лицо его приняло брезгливое выражение. – Зачем мне унижаться до этого?

– Затем, чтобы узнать, где я была – может, меня там волки съели. А ты же меня охранять решил…

– Я подумал, что твои родители вряд ли отпустят тебя ночью на улицу, – здраво заметил Лид.

– Соображаешь, если хочешь, – вздохнула я и, кивнув на «Приключения Чипполино», поинтересовалась:

– И почему ты все время читаешь какие-то детские книжки?

– В них больше картинок, – вдруг ошарашил меня король на полном серьезе. Я вылупила на него глаза.

– Да зачем тебе картинки, ты что, читать не умеешь?!

– Умею, конечно, но, во-первых, в таком виде книги привычнее для меня – у нас они всегда были оформлены таким образом, независимо от содержания. Я считаю, что это правильно – хотя бы видно, что печатники приложили старания, а ваши издания, которые для взрослых, как ты выражаешься, даже в руки брать не хочется, – он кивнул на валяющийся у меня рядом с кроватью детектив в мягкой обложке с тонкими желтоватыми страничками.

– А во-вторых, картинки помогают мне лучше представить ваши реалии, они для меня непривычны.

– Да, много ты получишь реалий из «Чипполлино», – рассмеялась я. – На всякий случай, учти, что у нас по улицам не ходят живые помидоры и луковицы.

Лид тоже рассмеялся:

– Я понимаю, Соня.

– А по содержанию эта книжка тебе нравится?

– Не слишком. Но в ней весьма наглядно изображен бунт вашего плебса против властей.

– Между прочим, власти там – оторви и брось, а плебс – очень даже хороший, – заметила я, садясь на кровать и обнимая подушку.

– Конечно, – согласился король, – ведь автор этой книги – сам плебей, разве он мог сделать плебс ограниченным и низким, каков он есть на самом деле? А что такое «оторви и брось»?

– Это значит – очень плохие… Знаешь что, хотя власти там, конечно, изображены карикатурно, это не значит, что на самом деле они прекрасные. Почитай хотя бы биографию самого Джани Родари…

– Давай, – согласился король, выжидающе на меня глянув. Я развела руками.

– У меня сейчас, наверное, нету. Давай я тебе в интернете завтра найду, если интересуешься…

– А что такое интернет?

– Лид, я спать хочу. У меня уже язык не поворачивается…

– Ты уверена, что это не от вашего чая? Ты его опять пила? – вдруг пристал ко мне король с озабоченным видом – кажется, чай произвел на него неизгладимое впечатление.

– Ничего я не пила, – пробормотала я, зарываясь в подушку, – просто сидела на кухне, а потом… Уснула… – еле договорив это, я уснула сама и даже не слышала, как улегся Лид.

Проснулась я от необычной тишины. В роскошное окно на Лидовой половине било солнце, камин не горел, сам король отсутствовал. Дверь в комнату была прикрыта неплотно.

Я подскочила на постели, все вспомнив. Родители, значит, ночью уехали, а в квартире теперь хозяйничает король! Даже не переодев пижаму, я побежала в большую комнату, уже ожидая увидеть в ней интерьер примерно как в Лидовой половине.

Но в комнате ничего не изменилось. Сквозь полузадернутые шторы тоже било солнце, а сам король ковырялся в компьютере!

При виде того, как он лихо щелкает кнопками, я ярко представила кучу испорченной информации, стертые диски, удаленные важные документы родителей и аж взвизгнула:

– Лид!!!

Король слегка вздрогнул – я уже заметила, что он не любит громких резких звуков – и обернулся ко мне.

– Что с тобой, Соня?

– Чего ты забыл в нашем компьютере?! Ты же не умеешь им пользоваться!

– Почему не умею? – оскорбился Лид. – Я видел по телевизору, как его включать, а дальше здесь все написано, я же понимаю ваши языки.

– Ты ничего не удалял?

– Нет.

– Точно? Ну-ка дай я посмотрю корзину, – я, дернув за проводок, увела мышку прямо из-под его украшенной перстнем руки. Король, похоже, впал в шок от такого нахальства, поэтому даже не сразу начал возражать, а только через минуту полез в амбицию:

– Соня, когда ты перестанешь принимать меня за плебея? Я же говорил тебе, что уровень моего развития несравним с простым народом…

– Да-да, конечно, ты у нас умница, – пробормотала я, поспешно копаясь в корзине, а потом в папке рабочих документов родителей. Кажется, все и правда было в порядке. Я перевела дух и перешла к менее животрепещущим вопросам:

– А что ты там искал-то?

– Биографию Джани Родари, как ты и сказала.

– Ты и в интернет зашел?!

– Пока что нет, – признался Лид, – я встал незадолго до тебя, так что не успел этого сделать…

Почему-то мне показалось, что он врет – скорее всего, у него просто не получалось найти выход в интернет, но пресловутая дворянская гордость не давала этого признать. Немного поразмыслив, стоит ли пускать его в интернет, я решила, что днем раньше, днем позже он все равно туда доберется, и, скрепя сердце, открыла ему браузер.

– На тебе твой интернет. Вот это поисковик. Напечатай в эту строчку слова, которые ты ищешь, и он тебе выдаст список статей и сайтов, где они упоминаются. Понял?

– Да, а что такое сайты?

– Не могу объяснить, сам увидишь… Покопайся тут, походи по ссылкам, а я пойду чайку попью… Только не вздумай ничего скачивать, и, если компьютер будет выть, закрывай страничку – это антивирус у нас такой.

Лид с напряжением выслушал пачку этой явно сложной для него информации, но ничего не переспросил и молча кивнул. Я улепетнула на кухню, надеясь, что король, как и все новички, зависнет в интернете надолго, а я смогу делать, что хочу. Не тут-то было. Уже через пятнадцать минут он нарисовался на пороге кухни, красиво опершись о притолоку. Домашний льняной его костюм сменился каким-то обалденным нарядом – белой широкой рубашкой с открытым воротом, бежевыми бриджами, короткими коричневыми сапогами и широченным красным платком, обмотанным вокруг талии. Посмотрев мне в чашку, где плескался чай, он вдруг сделал такую выразительно-брезгливую физиономию, что я со смеху чуть не облилась, и уместился на табуретку.

– Ты что, читал про испанских тореадоров? – спросила я его сквозь смех.

– Откуда ты знаешь?

– По костюму, конечно. Ты как сорока – что видишь, к себе тащишь…

– Сорока – это птица?

– Да, такая черно-беленькая, трескучая… Бутерброд будешь?

– Не стоит, – отказался Лид и наколдовал посреди стола «голландский натюрморт» из жареной птицы, непонятных желтых фруктов и серебряного кувшина с каким-то напитком, – я бы и тебе советовал лучше не употреблять такую пищу.

– Не стоит, – передразнила я его, скорчив величественное лицо, и полезла в холодильник.

Дальше мы принялись завтракать, периодически все-таки пытаясь сагитировать друг друга на привычную для каждого из нас еду. Мирно шипел электрочайник, и шумела вода в раковине, которую я открыла, чтобы она охладила сваренные мной яйца. Без других людей, как я замечала уже в который раз, Лид становился вполне выносимым, и я даже подумала, что могла бы легко потерпеть его коммунальным соседом до конца родительской командировки. Но, конечно, как только эта мысль пронеслась у меня в голове, начались неприятности. А попросту говоря, дверь кухни вдруг резко распахнулась, и я увидела свою бабушку по папиной линии. От неожиданности я подавилась и судорожно раскашлялась, Лид же явно хотел в первый момент исчезнуть и даже немного растворился в воздухе, но потом, видимо, передумал и уплотнился обратно. Бабушка смотрела на нас, сжав губы в сморщенную точку. Я продолжала кашлять, и король, несколько секунд задумчиво на меня поглядев, вдруг врезал мне меж лопаток. Рука у него оказалась тяжелой – мой кашель враз оборвался, и стало относительно тихо, не считая шума воды. Бабушка выключила краны и снова повернулась ко мне. В отличие от той доброй бабули, что жила в деревне, она была весьма сварливой и вредной. У нас она, к счастью, бывала очень редко, потому что, по традиции всех свекровей, ненавидела мою маму. Меня она, впрочем, тоже недолюбливала, и не иначе решила нанести мне визит пораньше просто затем, чтобы отделаться и потом больше не казать носа, но присутствие Лида явно что-то изменило.

Бабушка превратила губы из сморщенной точки в узкую, накрашенную фиолетовой помадой полоску, поправила худой рукой курчавые, тоже немного фиолетоватые волосы, и поинтересовалась:

– Это что это у тебя, Софья, за гости с утра пораньше? Родители не успели за порог выехать, а ты тут сидишь в чем мать родила и хахалей водишь? Прекрасно воспитали! Вся в мать!

– Он не хахаль, – сказала я со всей искренностью, одернув пижаму и предостерегающе глянув на Лида, чтобы он молчал.

– А кто же? – подняла выщипанные брови бабушка. – Подружка, то ли? Ты меня за кого принимаешь – я, слава богу, в три раза больше, чем ты, прожила.

– И что? Мы просто ждем Натку, он пришел чуть пораньше. Видишь, какой у него костюм – он из театральной студии актер, мы сейчас вместе на спектакль пойдем.

– Актер погорелого театра, – хмыкнула бабушка язвительно. – А что ты за него говоришь – он из немых?

– Я говорю, потому что ты обращаешься ко мне, а если что-нибудь спросишь у него, он тебе, наверное, ответит… – я повернулась к королю и сделала большие глаза.

– Ну и что вы скажете насчет Софьиного вранья? – язвительно обратилась к нему бабушка. Паршивый Лид прямо смотрел на нее и молчал.

– Лид! – зашипела я.

– Что, Соня? – тут же повернулся ко мне омерзительный король.

– Поговори с бабушкой!

– О чем?

– О том, что она спрашивает.

– Она ни о чем не спрашивает, она демонстрирует тебе свою неприязнь и презрение. Я бы на твоем месте не допускал такого отношения.

– Ишь ты какой! – обалдела бабушка. – А я тебя забыла спросить, как к своей собственной внучке относиться!

– Что значит – «своей собственной»? Она тебе не ровня, – бросил Лид с королевским презрением.

– Лид, помолчи! – застонала я, уже начиная жалеть, что заставила короля открыть рот. Бабушка, которой и так-то повода не нужно было, теперь с полным правом устраивала скандал:

– Ты как со мной говоришь! Нахал! Я тебя старше в пять раз, молокосос!

– Такого не может быть, ты сама говорила, что старше Сони только в три раза, – отозвался король. – Неужели ваши старые простолюдины еще и считать не умеют? – обратился он ко мне. Я исподлобья глянула на него.

– А ну пошел вон из квартиры!!! – заходилась тем временем бабушка. – Сейчас я Коле позвоню, расскажу, кого его фифа к себе таскает! Я милицию вызову! Будешь ждать, пока милиция приедет или сам пойдешь?! У меня половина отделения знакомых!!

Король сидел, как столб – бабушкины оскорбления его, конечно же, не трогали. А я просто не знала, что делать – положение было безвыходным. Зная бабушку, нечего было и надеяться быстро ее успокоить и уговорить не жаловаться родителям. И страшно подумать, что будет, если она пожалуется… В отчаянии я посмотрела на короля.

– Что мне сделать с этой старой простолюдинкой, Соня? – вполне правильно понял он мой взгляд.

– Сделай хоть что-нибудь, чтобы она родителям не пожаловалась! Только без вреда для нее!

Король кивнул с некоторым разочарованием, что-то пробормотал и повел рукой. Орущая бабушка разом сбавила громкость, широко зевнула и начала валиться на пол. Лид, конечно, и не подумал привстать, я еле-еле успела вскочить и поймать ее у самого пола. Но бабушка вдруг растворилась у меня в руках, да так резко, что я от неожиданного изменения центра тяжести чуть не ухнула носом в линолеум. С трудом выпрямившись, я устало спросила:

– Лид, ты что с ней сделал?

– Усыпил и отправил к ней домой – она подумает, что все произошедшее ей привиделось. Но, честно говоря, если бы ты позволила мне обратить ее в пыль, мир бы не много потерял.

– Ты не знаешь ее как следует – бабушка не такая и плохая… – вяло заспорила я.

– Но достаточно несдержанная и глупая, чтобы довести до слез мою спасительницу.

– Я не плачу! – рявкнула я. – А если и плачу, то только из-за тебя и твоего ослиного упрямства! Иди в интернет или в другую комнату, а то я опять начну тебя трясти, как вчера…

Лид пожал плечами и поднялся с величественно-оскорбленным видом, но в это время раздался звонок в дверь. Я метнулась в прихожую и впустила Натку.

Она скинула пыльные босоножки, поглядела на меня и сидящего спиной к нам в кресле короля и хихикнула:

– Ух ты, вы опять успели поругаться? Вас прямо не оставишь. Сонька, чем ты оскорбила наше величество?

– Никто никого не оскорбил, здесь была моя бабушка.

– Ой, эта старая грымза? Тогда ясно. Хорошо я ее не застала.

– Думаю, еще застанешь – она же проснется, подумает, что ей все, что произошло, приснилось, и опять притащится, я ее знаю. Лид, знаешь что, держись поближе к моей комнате – не надо тебе попадаться ей на глаза…

– Эту твою просьбу я выполню с удовольствием, – согласился Лид.

– Надо же, эта старая гадюка даже пришельцам из других миров не нравится! – констатировала Натка с восхищением. – А я-то думала, они с нашим величеством споются… Я прямо начинаю о нем уже хорошо думать… Я чего пришла-то, Сонь, – спохватилась она, поворачиваясь ко мне, – экзамены-то уже все, история у большинства, кроме двоечников, автоматом… Наши хотят отпраздновать, съездить в парк на пикничок. Пойдешь?

– Я-то пошла бы, но ведь он с нами потащится, – сказала я тоскливо, кивая на королевскую спину. Спина тут же продемонстрировала мне профиль, заправила прямые волосы за ухо для лучшей слышимости и поинтересовалась:

– Куда ты собираешься ехать, Соня?

– На пикник с однокурсниками.

– Компания плебеев для тебя теперь не подходит.

– Я забыла тебя спросить, чего мне подходит! Ты можешь сидеть тут безвылазно, а я лично буду ходить, куда захочу!

Король развернул кресло и поглядел на меня.

– Не стоит так упорствовать в своих дурных привычках, иначе ты от них никогда не избавишься, – сказал он, изящно поведя рукой, – но если ты решила все-таки направиться туда, то я, конечно, пойду с тобой, поскольку ваш мир и до того не вызывал у меня доверия, а теперь, когда я посмотрел в ваш интернет, я точно знаю, что мои опасения за твою жизнь не беспочвенны.

– Ох… – простонала я, представив, каких дурацких подборок мог начитаться в интернете Лид – и ведь теперь его не разубедишь. – Ладно, иди с нами, но не мешайся. Выбери, что тебе больше нравится – быть моим дядей из Подольска или невидимым.

– Не сказал бы, чтобы меня устраивала какая-то из этих ролей, – начал возражать упрямый как баран король, но тут Натка ойкнула. Мы повернулись и увидели, что на пороге прихожей опять стоит моя бабушка. Черт бы побрал этот бесшумный замок!

Бабушка пожевала губами и проговорила:

– Мда, сон-то был в руку. Что у вас тут за гулянка, Софья? – поинтересовалась она, заглядывая на кухню, – не успели родители уехать, она тут сидит в чем мать родила, и навела каких-то тореадоров! Вы кто такой?

– Это мой знакомый, мы вместе пришли, – поспешно сообщила Натка.

– Ну конечно, пришли вы. Да вы и не уходили, кого вы хотите обмануть, я вас в семь раз старше! Вся кухня водкой провоняла, отсюда чувствуется!

Я с запозданием поняла, что напиток в кувшине Лида, скорее всего, был алкогольным. Хотя я сомневалась, чтобы король глушил водку, но бабушке было достаточно и обычного вина, чтобы устроить светопреставление.

– Развели тут гулянку! Вся в мать! Я сейчас позвоню родителям-то, пусть они послушают…

– Лид!.. – застонала я в отчаянии. Король произвел вялый взмах рукой. Бабушка прекратила орать, сладко зевнула и начала падать на ковер. На этот раз ее подхватила Натка, и она растворилась в ее руках. Подруга недоуменно заморгала и поглядела на короля.

– Действительно, Соня, думаю, стоит на время уйти из этого дома, – обратился он ко мне, – а то, думаю, скоро усыпление этой скудоумной простолюдинки станет для меня утомительной традицией. Превратить ее в пепел было бы эффективнее, я сразу это сказал…

– Ну! – оживилась Натка. – Тут я полностью тебя поддерживаю, твое величество!

Но ей все равно не удалось угодить королю. Он перевел свои двухцветные глаза на потолок и провозгласил:

– В который раз убеждаюсь, что простолюдины более жестоки друг к другу, чем могут быть жестоки к ним высокородные правители. Причем если наша жестокость является лишь следствием необходимости, то их – вызвана чистым злорадством, глупостью или завистью.

Натка беззвучно хлебнула ртом воздух. Мне снова почудилась в словах Лида какая-то толика справедливости, и от этого настроение мое окончательно испортилось. На пикник совсем уже не хотелось. Но перспектива еще одной встречи с бабушкой радовала меньше, поэтому я наклонилась и вытянула из-под маминой кровати пыльный серый рюкзак.

– Нат, отстань ты от его величества, ты его не переговоришь, помоги мне лучше собраться…

На время сборов король, к счастью, отвязался от нас и ушел в свою-мою комнату – наверное, читать. Нам сразу стало гораздо веселее. Я выяснила у Натки, что пикник будет проходить в лесопарке на Лосином острове, что несколько человек притащат многоспальные палатки и будут там ночевать, да и мы сможем, если захотим, остаться. Представив себе сочетание «король плюс многоместная палатка», я содрогнулась и честно сказала:

– Теперь я, Нат, вряд ли захочу…

– Ты так говоришь, будто у тебя грудной младенец, – вознегодовала подруга. – Его величество само к нам привязалось, пусть само и разбирается, чего ему лопать и где спать, я так считаю.

– Ну, я тоже… – сказала я уныло.

– Не говорила ты с ним еще? – оглянувшись на дверь комнаты, понизила голос подруга.

– После тебя? Нет, я подождать хочу, а то мне как-то страшновато.

– Ну, это понятно… Ладно, Сонька, прорвемся, я с тобой. Давай этому величеству придумаем, кто он такой будет, если ему неугодно быть невидимым дядей из Подольска. Еще надо что-то такое выдумать, чтобы его вечные приколы вроде как оправдать… За иностранца он не сойдет?

– Не знаю, он же говорит без акцента… И вообще, больше всего он похож не на иностранца, а на того, кто он и есть: на инопланетянина.

– А кроме этого? …Слушай, а давай все-таки он у нас будет приезжий – ну не найдешь таких в Москве. Необязательно делать его родственником, пусть будет какой-нибудь там сын друга твоего папы. Приехал Москву посмотреть и успокоить нервы.

– Нервы?

– Ну да. Он же часто ведет себя, как больной, так давай он у нас приедет лечиться от этих, как их… Неврозов, психозов и клинических депрессий. Ему типа нужно развеяться. А другим скажем, чтобы его не беспокоили, пусть, типа, отдыхает…

– Не согласится он ни за что. Он терпеть не может, когда его больным считают. Тем более, на голову.

– Ага, у кого что болит… – проворчала Натка и снова понизила голос:

– А я сейчас на улицу выйду и звякну Гошке с мобилы, сразу предупрежу, он остальным скажет, чтобы к нему не лезли, и все дела.

– Давай! – обрадовалась я и сказала громко:

– Нат, тебе же тоже собраться надо. Ты иди, а я пока тут закончу.

Натка деловито кивнула и выбежала из квартиры. Я закрыла за ней, подумав, задвинула еще и щеколду, чтобы избежать нежданных приходов бабушки, и пошла посмотреть, что там делает Лид.

Его величество сидело в кресле, пялилось на стенку и изволило пускать мультики. На этот раз картинка показывала жуткую грозу, льющуюся из синей беспросветной тучи. Беззвучно сверкали молнии. Гроза обливала беспомощную кучку каких-то деревенских домиков. Зрелище было настолько впечатляющим, что я зависла на пороге, пялясь в стену. К тому же, у меня возникло опасение, что гроза является отражением внутреннего королевского состояния, хотя он и утверждал, что не подвержен гневу. Возможно, опасалась я зря, потому что, хотя я ничего не говорила, но гроза начала проходить, тучи расползлись в стороны, и над деревенькой повисла толстенная двойная радуга.

– Красота! – искренне похвалила я. Лид обернулся на звук моего голоса – мультик тут же погас.

– Спасибо. Ты имела в виду грозу или радугу?

– Да все вместе, в сочетании… Слушай, Лид, я тут уже собралась, сейчас подождем Натку и поедем… Мы… То есть я подумала – наверное, не стоит называть тебя своим родственником. Я скажу, что ты просто знакомый моего папы из другого города, что ты приехал отдыхать от нервной работы и тебя нельзя дергать. Годится?

Лид кивнул.

– Хорошо. Если это действительно заставит простолюдинов не разговаривать со мной, будет еще лучше.

– Можешь даже сказать им, что ты король, – предложила я великодушно.

– Чтобы они подумали, что у меня не все дома? – вдруг усмехнулся Лид, глянув на меня. Я спрятала глаза и пробормотала:

– Какое тебе дело, что подумают простолюдины…

– Это хорошо.

– Что хорошо?

– Что ты начинаешь свыкаться со своим высоким положением.

– Да здорово! Сейчас от счастья запрыгаю, – бросила я и пошла делать бутерброды для пикника.

Выйдя из дома с рюкзаком, бутербродами и Лидом, я поймала Натку на полпути к вокзалу – ехать пришлось опять на электричке. Я уже морально готовилась к новым приключениям, но все обошлось. В вагоне было свободно, поэтому мы облюбовали пару сидений, засунули короля в угол, а сами уселись рядышком и принялись болтать ни о чем. Я уже успела привыкнуть к присутствию Лида, так что он меня не стеснял – все равно наши разговоры наверняка казались ему недостойными его королевского внимания. Король пялился в окно, изучая проплывающие мимо бетонные заборы, исписанные хулиганскими надписями. Иногда он даже немного вытягивал шею, чтобы прочитать конец того или иного ругательства. Натка, уткнувшись мне в плечо, давилась смехом, я пыталась делать невозмутимое лицо и отворачивалась. К счастью, проехать нужно было всего пять остановок. Мы вышли из электрички на небольшой станции и заоглядывались в поисках однокурсников, но их почему-то не было.

– Странно, – удивилась Натка и с подозрением поглядела на Лида. Тот ответил ей нелюбезным взглядом и вскинул голову.

– Сейчас позвоню кому-нибудь, – сказала я, доставая мобильник. – Маринке, например…

Маринка, до которой я дозвонилась, радостно сказала, что они, оказывается, перепутали время, Натке сказали неправильное, а большая часть народу пришла пораньше. Так что остальные теперь должны добираться до места по отдельности. А они, дескать, встретят нас на детской площадке у края парка и проведут вглубь.

Не будь тут короля, я бы точно сказала вслух, что думаю о своих безалаберных однокурсниках, но сейчас мне лишний раз не хотелось подтверждать его мнение о «тупых плебеях», поэтому я, изобразив кислую улыбку, передала информацию Натке. Та выслушала меня, явно хотела выругаться, но покосилась на короля и тоже передумала. Мы молча двинулись с вокзала, пыхтя от жары под нашими увесистыми рюкзачками. Лид шел следом налегке, грациозно помахивая руками и изучая окрестности. Солнце, как назло, вышло из-за тучи и начало печь, а до лесопарка нужно было еще пройти не меньше километра по открытому пространству. С каждым шагом мне становилось все жарче, а смотреть на короля – все противнее. Но я, конечно, крепилась и молчала, и первой подала голос Натка.

– Ну, я понимаю, я… – сказала она задумчиво. – Я плебейка и все такое, мне можно всякие тяжести таскать, но ты бы, твое величество, хоть у своей спасительницы рюкзак принял, а?

– Взять у тебя рюкзак, Соня? – как послушный робот, без интонации, поинтересовался король.

– Ну возьми, – отозвалась я в некотором сомнении и стянула с себя рюкзачок. Лид легко взял его чуть ли не одним пальцем и, не глядя, протянул Натке. Та выпучила глаза:

– Чего ты мне-то его даешь?!

– Ты сама сказала, что поскольку ты плебейка, то можешь таскать тяжести…

Тут мы все остановились, потому что Натку скрючило от смеха. Король недоуменно глядел на нее, а я только устало вздыхала.

– Ой, вот дает! – икнула Натка. – Ой, аж слезы на глазах. Надо же, чего выделывает! Убери от меня этот рюкзак!

– Лид, в нашем мире считается невежливым мужчине нагружать женщину тяжестями, – принялась объяснять я недоумевающему королю. – Считается вежливым наоборот, при первой возможности взять все тяжести у женщины.

– У любой женщины? – уточнил король.

– Да, у любой.

– И любой мужчина, даже высокородный?

– Да хоть принц Уэльский! – отрубила я решительно. Принц Уэльский на Лида почему-то подействовал. Он перестал совать мой рюкзак Натке, совершил несколько манипуляций рукой, и моя поклажа взлетела в воздух и закачалась над нашими головами. То же самое попытался сделать и Наткин рюкзак, причем вместе с самой Наткой.

– Эй, поаккуратнее колдуй, а! – завопила она, болтая ногами. Я кинулась выпутывать подругу из лямок под отстраненным взглядом Лида, который, видимо, решил, что он уже и так совершил все, что мог. Кое-как мне удалось расстегнуть лямки, рюкзак взмыл вверх, а Натка упала на меня. Я с трудом удержала ее, мы хихикнули, поглядев друг на друга, и пошли вперед. Рюкзаки летели над нами.

– Ой, – вдруг сообразила я, – тут же, хоть и пустырь, но люди могут попадаться – еще увидят… Знаешь что, Лид, если можно, опусти рюкзаки так, чтобы они летели прямо за нашими спинами, будто прикреплены.

Король кивнул и вроде бы ничего не сделал, но рюкзаки тут же уткнулись нам в лопатки, а мы для конспирации вделись в лямки.

Таким образом мы достигли, наконец, лесопарка и нырнули под тень деревьев.

– Слушай, где там должна быть эта детская площадка? – спросила я у Натки. – Не пойму, куда идти.

– Ну пошли по этой тропинке, – предложила Натка беззаботно.

Тропинка была узенькой, мы шли гуськом, причем вредный Лид вклинился между мной и подругой. Идя за ним, я видела, как он внимательно разглядывает деревья и кусты – может, ищет материалы для своих «мультиков»?..

Тропинка оставалась такой же узкой, а детской площадки не было видно. Людей тоже не попадалось, только иногда слышались в отдалении весьма нетрезвые голоса. Я поежилась и прибавила шагу, но тут впереди что-то затопало и затрещало. Из-за поворота тропинки резко выскочил здоровенный бежевый пес-боксер, плоскомордый, слюнявый и ощеренный.

– РРРРРРР!!! – сказал он. Впереди идущая Натка ойкнула и спряталась за короля, я быстро наклонилась и схватила какую-то палку, которая оказалась тонкой и трухлявой. Лид бросил на нас взгляд через плечо, но шаг не замедлил и не убыстрил, продолжая идти вперед.

– РРРРАВ! – выдал пес, и вдруг начал пятиться, потому что король загородил ему весь проход. Все же на остатках упрямства он попытался броситься на Лида, сделал маленький скачок вперед, втянул носом воздух и застыл, мелко дрожа. Король тоже остановился и, видимо, хотел что-то сделать, но тут из-за поворота показалась отдувающаяся полная женщина в просторном белом сарафане.

– Чарли, иди сюда! – крикнула она лениво.

– Вы чего такую собаку выпускаете без поводка? – возмутилась Натка. – Она нас тут чуть не съела!

– Девушка, он не кусается, – протянула баба презрительно, – сами, небось, дразните, вот и лает на вас…

– Не дразнили мы его! – поддержала подругу я. – Почему вы его на поводок не возьмете? Ведь даже по закону положено!

– Плевала я на закон, навыдумывали, будут мне тут всякие дуры указывать. Спасибо скажи, что не загрыз, – бросила баба и попыталась отпихнуть с дороги стоящего как столб Лида. Король брезгливо отшатнулся и коснулся бабы кончиком пальца. Баба всплеснула руками и вдруг пропала. А через секунду на ее месте возникла собака ровно такой же породы – боксер, только женского пола и совершенно беззубая.

– Фаф! – сказала она офигело. – Шаф-шаф-шаф!

Настоящий боксер задрожал пуще прежнего, заскулил и начал пятиться в кусты, но Лид вдруг, изящно наклонившись, одной рукой поймал его за шкирку, а другой достал из воздуха нечто вроде поводка с двумя крючками. Поводок подлетел к ближайшему дереву и завязался вокруг него на узел. После этого король аккуратно прицепил оба крючка к ошейникам собаки и бывшей хозяйки. Обе псины выли и скулили, как ненормальные. Лид смерил их спокойно-скучающим взглядом, выпрямился, повернулся ко мне и сказал:

– Пойдем, Соня.

– Гм, Лид, спасибо тебе, конечно, – заговорила я в сомнении, – вообще-то ты прямо мою давнюю мечту исполнил…

– Я рад.

– … Но все-таки это нехорошо. Они тут с голоду помрут. Особенно она, у нее же нет зубов…

– Не помрут, – качнул головой король, начиная идти вперед, – это заклинание не вечное. Оно продержится не больше суток. Ты ведь сказала мне не доводить до смертоубийства, я помню это.

– А, ну тогда ладно, – сказала я неуверенно. Тут Натка захохотала во весь голос.

– А у тебя юморок, твое величество! Бабу в беззубую шавку превратить! Кстати, чего этот бульдожка как тебя понюхал, так весь затрясся?

– Животные боятся высокородных, они чувствуют сильную магию в нас, – машинально ответил Лид, и, видимо, спохватившись, что разговаривал с простолюдинкой, вздернул голову на прежнюю недосягаемую высоту и умолк.

– Животные, говорят, не любят плохих людей, – прошептала Натка мне на ухо.

– Не знаю, – прошептала я в ответ, – а я вот не люблю плохих животных. Он нас чуть не сожрал.

– Уже защищаешь свое величество?

– Натка, отстань. Скажи лучше, где тут эта площадка?

– Не знаю – мы, наверное, заблудились. Позвоню сейчас Маринке.

Разговор с Маринкой затянулся. Мы успели протопать, наверное, километр, прежде, чем Натка положила трубку и мрачно сказала:

– Короче, мы не туда пошли. Нужно искать какую-то перпендикулярную тропку, а где – не знаю.

– Вы заблудились, Соня? – тут же поинтересовался Лид, оглянувшись на меня.

– Не вы, а мы, – поправила я. – По-моему, да.

– Не мы, а вы, – поправил меня он. – Я могу перенести нас куда угодно.

– Нам нужно к Марине… Не знаю, как ты это сделаешь.

– У тебя нет предмета, принадлежащего ей, или ее портрета?

Я пошарила по карманам.

– Какие там предметы…

– А у меня ее фота есть в мобильнике! – обрадовалась Натка. – Мелкая, правда, но, может, пойдет тебе?

Она сунула мобильник королю под нос. Тот, щуря двухцветные глаза, вгляделся, поперебирал пальцами в воздухе, будто настраивал невидимую гитару, и застыл.

– Ну чего, не выходит? – поднялась я на цыпочки.

– Почему? Эта простолюдинка там, за деревьями, – король жестом бронзового памятника вытянул руку вперед. Натка ускорила шаг и побежала. Через полминуты мы услышали ее вопль:

– Детская площадка! Идите сюда!!!

– Вот спасибо, Лид! – сказала я обрадовано и побежала за подругой. Король, не меняя скорости, брел следом, поэтому на детскую площадку прибыл уже тогда, когда мы с Наткой стояли в самой гуще одногруппников.

– А быстро вы нашлись, – сказала Марина и вдруг увидела подходящего Лида, – ой, а это кто?

– Помните, я вам рассказывал? – прошептал наш очкастый отличник Гоша, оглядываясь.

– А! – зашумели все громогласно. – Нервнобольной друг семьи!

– Тише! – зашипела я страдальчески. – Лид, иди сюда!

Лид пошел, сопровождаемый двадцатью любопытными взглядами, которые его, конечно, ничуть не смутили. Костюм тореадора он под моим давлением все-таки сменил, наколдовав прежнюю пышную рубашку. Снизу все равно остались коричневые бриджи и сапоги до середины икры – видимо, старомодный Лид джинсы все же недолюбливал. Но больше всего привлекал внимание не его костюм, не высокий рост, не длинные, убранные во что-то вроде мальвинки, волосы, и даже не странные двухцветные глаза, а именно манера держаться, по которой за версту было видно, что он не из нашего мира. Однокурсники несколько оробело хихикали и пихали друг друга локтями.

– Куда теперь, Соня? – подойдя, поинтересовался у меня Лид.

– Сейчас пойдем на одну полянку, там можно палатки поставить и костерок разжечь, – ответила ему Марина. – Да вы не беспокойтесь, отдыхайте…

Лид, естественно, ничего не ответил и пошел рядом со мной. Счастливица Натка нырнула в гущу однокурсников и о чем-то заболтала там, а люди, шагающие рядом со мной и торжественным королем, почему-то все как один помалкивали, а если я к ним обращалась, бормотали что-то неразборчивое. Не выдержав, я отправилась на поиски Натки, нашла ее, и вокруг нас тут же образовалась мертвая зона, потому что король, конечно же, все это время тащился за мной. «Ладно еще псих, но ведь он здоровенный такой!» – уловила я чей-то опасливый шепот.

– Эх, Лид, смотрю, ты такой компанейский человек, – вздохнула Натка. – Люди к тебе так и тянутся, так и тянутся…

– Люди ко мне не тянутся, и правильно, потому что они мне не нужны, – отрезал король. Я про себя отметила, что он все-таки начал отвечать Натке, хоть и противным голосом – уже хоть какой-то прогресс.

– А мы вам мешать не будем, не волнуйтесь, – лебезливо влезла в наш разговор Марина, глядя на короля так, будто и правда знала, что он – король, а она – простолюдинка. – Там место хорошее, даже купаться можно. Для нервной системы очень полезны водные процедуры.

– Соня, ты же сказала, что они не будут со мной разговаривать, – вдруг предъявил ко мне претензию король. Марина пискнула:

– Ой, извините, молчу-молчу, – совершила что-то вроде полупоклона и исчезла за спинами однокурсников. Натка рассмеялась. Мне было далеко не так весело. Сама бы я с очень даже большим удовольствием приняла упомянутые «водные процедуры», но неизвестно, как на это среагирует король, не полезет ли в воду за мной, а если полезет, то в каком виде – во всей одежде или вовсе без оной, что, впрочем, одинаково подтвердит его полную ненормальность в глазах моих однокурсников. Пока я думала, как под шумок объяснить Лиду, что такое плавки, мы, наконец, куда-то пришли.

Это оказалось и правда очень красивое место: небольшая круглая полянка, поросшая какими-то мелкими белыми цветочками и мягкой, будто причесанной травкой. Вокруг нее росли сосны, в середине виднелось большое кострище, но мусора, к счастью, было совсем немного, и тот кто-то сгреб в одну кучу.

– Ух ты, прямо рай! – воскликнула Натка.

– Ага, – согласилась я.

– А это здесь зачем? – поинтересовался Лид у меня, показывая на мусор.

– Низачем. Это отходы.

– Значит, надо их убрать.

– Надо, так убери, – огрызнулась я, – а мне и так хорошо. Если хочешь знать, для Москвы тут вообще чисто.

– Да, а для болота – сухо, – издевательски сообщил король, разглядывая замшевый сапог, намоченный в небольшой дождевой лужице с краю поляны.

– Нет, как они грызутся! – сказала Натка с восторгом. – Это же обалдеть!

Мы замолчали. Король отошел на несколько шагов, а мы с Наткой побежали на чей-то зов помогать распаковывать палатку. В очередной раз пробегая по поляне с кучей разномастных колышков, я краем глаза заметила, что мусор исчез, на его месте выросли элегантные синенькие цветочки вроде очень мелких незабудок, а в цветочках сидит Лид и созерцает все происходящее на поляне с королевским презрением.

Я тяжко вздохнула и вручила колышки Лене Тяпкиной. Та заботливо посмотрела на меня и сказала:

– Сонь, а чего ты рюкзак-то не снимешь? Тяжело ведь! Помочь тебе?

– Какой рюкзак? А, рюкзак, – спохватилась я, вспомнив о своей невесомой поклаже. – Да-да, сейчас сниму.

– И Наташа тоже в рюкзаке чего-то ходит… Неужели вам не тяжело?

– Да, они у нас легкие… Натка!!!

Натка подлетела ко мне на всех парах. Я взяла ее за локоть, отвела немного в сторону и прошипела:

– Мы забыли про рюкзаки! Давай их снимать.

– Блин, – спохватилась Натка, – давай, а как?

– Пошли вон под ту сосну, все равно на нас сейчас никто не смотрит, кроме Лида…

Встав под сосну, мы с трудом вынули руки из лямок. Рюкзаки остались висеть за нами.

– Черт, – срезюмировала подруга и попыталась нырнуть под рюкзак, но тот оставался на ее спине, как пришитый. Смотрелось это все, учитывая свободно свисающие лямки, весьма неестественно.

– Лид! – зашипела я неохотно и поманила короля рукой. Тот поднялся из цветочков и поплыл к нам.

– Рюкзаки с нас сними, – переводя дыхание, попросила я. Король шевельнул пальцем, и тут же раздался дикий грохот: это в разом упавших наземь рюкзаках застучали друг об друга посуда и другие мелкие бьющиеся предметы.

– Ну, ваше величество, если что разбил, сам чинить будешь! – сообщила ему Натка, копаясь в рюкзаке. – Не, у меня, вроде, все цело… А у тебя, Сонь?

– У меня тоже.

– Ну естественно, – оскорблено встрял Лид, – неужели ты думаешь, что я не учитывал, снимая заклятье, что там может быть нечто бьющееся?

– Я вообще не думаю, потому что только недавно переродилась из тупой простолюдинки в твою спасительницу, – отмахнулась я от него и пошла к палаткам, волоча рюкзак за собой. По пути я наткнулась взглядом на синие цветочки, пощупала их ботинком, потом, присев, рукой, а потом что-то заставило меня оглянуться.

– Сонка, – тоже глядя на меня, сообщил подошедший король. Я вздрогнула.

– Чего??

– Нет, это цветы так называются. У нас.

– Красивые, – одобрила я и сорвала пару штучек. – А почему они сонки – спать от них, что ли, хочется?

– Колдуны из простолюдинов варят из них так называемое сонное зелье, – король слегка усмехнулся, – но на самом деле, чтобы заснуть от них, нужно съесть примерно две таких поляны…

Я хихикнула.

– Да, теперь у нас благодаря тебе будут расти инопланетные цветы.

– У вас их и так много, – отозвался король, глядя на меня сверху вниз.

– В смысле?

– В буквальном. У вас много цветов и растений из других миров. Ничего удивительного, попасть в другой мир, как ты должна была понять, не так уж трудно.

– Ух ты-ы-ы… – протянула я, растопыривая глаза, – здорово!

– Ты говоришь, как я в детстве. Меня тогда тоже почему-то привлекал этот факт.

– Мда, почему-то, – пробормотала я, вздыхая и ощущая что-то вроде досадливой жалости к Лиду. – Ладно, посиди пока тут, нам палатки надо поставить и костер развести… И вот еще что. Мы тут, может, купаться будем. Так пока я не скажу, ты в воду не лезь.

Лид приподнял брови.

– Почему? Я умею плавать.

– Мы купаемся в определенной одежде, так я хотела, чтобы ты…

– Да, я знаю, в купальниках и плавках. Видел по телевизору. Чего ты хотела?

– Гм, теперь уже ничего. Садись в цветочки, а я побежала.

Король послушно уселся и, запрокинув голову, уставился на кроны сосен. Некоторое довольно долгое время мы с Наткой от него отдыхали, ставя палатки, разжигая костер и пересмеиваясь с однокурсниками. Немного портило нам удовольствие лишь то, что последних приходилось убеждать, что «папин друг» хоть и немного странноватый, но не буйный, и никому по случайности врезать не может. Драться, конечно, королю помешало бы не излишнее человеколюбие, а излишняя гордость, но я про это промолчала, и постепенно все, в том числе и мы с Наткой, успокоились.

Но вскоре снова нашлась причина для волнений: ребята начали настойчиво агитировать нас купаться.

– Тут озерцо за деревьями, классное такое! – искушала нас Марина. – Вода хорошая, искупнитесь с дороги!

– Ну, э… Может, мы попозже… – протянула я, переглядываясь с Наткой.

– Да ладно вам, чего вы! Пошли! – гаркнул тощий загорелый Пашка Симкин и решительно потянул меня за руку к деревьям, закрывающим озеро. Я неуверенно упиралась. Конечно, такую картину король мог наблюдать со стороны недолго – он возник рядом со мной так неожиданно, что я чуть не подпрыгнула, и подозрительно спросил:

– Тебя избавить от этого простолюдина, Соня?

– Нет, нет! – испугалась я за Пашку и выдрала руку. – Он так шутит. Просто он нас с Наткой купаться зовет.

– А вы не хотите?

– Мы хотим.

– Так идите, – разрешил Лид. Натка раскланялась перед ним.

– Вот спасибо-то, ваше величество. Пошли, Сонь, правда. Пусть он чего хочет, то и делает.

Король, конечно, не хотел ничего, кроме как тащиться за нами хвостом. Под его унылой охраной мы пролезли сквозь буйные заросли молодых кустов и оказались на берегу маленького то ли озерца, то ли пруда. Он был немного заросшим, в него насыпалось довольно много хвои, но вода грязной не казалась. На другом берегу было несколько купальщиков – парочка парней, мужик собакой и семейство с детишками мал мала меньше. Я разделась до купальника и двинулась к воде, косясь на Лида. Тот с большим достоинством и эстетизмом тоже начал раздеваться.

– Абзац, как на подиуме, – хихикнула мне на ухо Натка, – слушай, Сонь, а в чем у них купаются?

– У них – не знаю, но насчет наших купальников он в курсе, – успокоила я ее.

– Уф, слава богу, а то я думала, по полной с ним тут опозоримся… Хотя ничего: придумали бы, что он сторонник нудизма.

Я ничего не ответила, с напряжением глядя на Лида. Под его костюмом действительно оказались нормальные то ли черные, то ли синие плавки – я вздохнула с облегчением. Фигурой король, оказывается, вышел хоть куда, поэтому без одежды, что бывает редко, выглядел не хуже, чем в ней. Несмотря на аристократично бледную кожу, он не производил впечатления задохлика – даже можно было разглядеть кое-какие мышцы, что удивительно при том, что, судя по всему, он давно уже в своей жизни напрягал только пальцы и горло для колдовства. Может, втихую качается или сколдовывает с себя лишний жир?.. Пока я размышляла над этим, Натка уже успела окунуться. Я с удовольствием последовала ее примеру – озеро оказалось и правда теплым.

– Класс! – воскликнула Натка, переворачиваясь на спину и отбрасывая мокрые волосы. – Иди к нам, Лид, чего ты там встал!

– Мда… – неуверенно поддержала ее я. Король с достоинством равномерным шагом вошел в воду и величаво поплыл к нам по-собачьи. Позади меня громко хрюкнула Натка, и тут же забулькала – не иначе, утонула со смеху. У меня тоже улыбка поползла на уши. Хотя, конечно, король плыл не в точности, как собака – он греб руками несколько размашистей и медленнее, но все равно смотрелось это ужасно смешно.

– Ы-ы-ы-ы-ы… – простонала Натка, выныривая возле меня.

– Ой, – тихо сказала вежливая Лена, – все-таки какой интересный человек этот ваш знакомый… – с этими словами она поспешно отплыла подальше, и вокруг нас снова образовалась мертвая зона. Однокурсники сбились в кучку в стороне, и оттуда доносился подозрительно громкий ржач. Я даже не сердито, а уже грустно посмотрела на приближающегося собачьим стилем Лида и вздохнула:

– Значит, ты умеешь плавать, да?..

– Как видишь, – отозвался он и, к счастью, перевернулся на спину.

– Гм, вижу, – пробормотала я, – ну, плавай-плавай, вот тут у берега, а мы на середину озера сплаваем пока, ладненько?

Король как-то недовольно прищурился и, кажется, собрался возражать, но тут влезла Натка.

– Скажи, ваше величество, – прошептала она с наипочтительнейшим видом, – а у вас все таким стилем плавают, или только особы королевской крови?

– У нас все плавают разными стилями, – недовольно отозвался Лид, видимо, приняв, наконец, Натку, как неизбежное зло. – Я, естественно, тоже. Такой стиль я использую, когда нужно плыть медленно.

– А если быстро? – заинтересовалась я. Король удивился.

– Куда здесь плыть быстро, Соня? Этот водоем очень небольшой.

– Ну просто так. Интересно на стиль посмотреть, – пристала к нему я.

– Ага, – поддержала меня Натка и явно приготовилась еще посмеяться. Король посмотрел на меня, потом молча опустил голову в воду, так что его волосы распределились по поверхности, как светлые водоросли, и сделал непонятный комплекс взмахов руками и ногами. Через секунду он бы уже чуть ли не на середине озера и продолжал продвигаться странными подпрыжками, поднимая порядочные брызги.

– Ни фига себе, – пробормотала Натка, – наше величество, оказывается, баттерфляем умеет.

– Это баттерфляй?

– Что-то вроде. Самый тяжелый стиль – видишь, как он над водой поднимается? Я в бассейне занималась, так и не научилась. Здоровенный же он у тебя, сил девать некуда…

– Почему у меня-то… – вяло заспорила я, но меня отвлекло брызгучее прибытие Лида. Король остановился, высунулся из воды, отморгался и первым делом уставился на меня.

– Здорово! – похвалила я его. Лид промолчал, кажется, удивился, но явно остался доволен и снова улегся на спину.

Вылезли из воды мы быстро. Впрочем, я могла бы посидеть и подольше, но неожиданно с другого конца озера приплыли двое мелких пацанов, которые принялись брызгаться друг в друга. Часть брызг тут же попала на короля, а волны, поднятые пацанами, плеснули ему в лицо. Лид, конечно, никак не отреагировал, лишь чуть повернул глаза в их сторону и, как кит, выпустил из носа презрительный фонтан попавшей в него воды, но пацаны продолжали брызгаться. В следующий раз брызгами окатило с ног до головы меня, и теперь королевский взгляд в сторону мальчишек стал куда более внимательным.

– Лид, пошли, – сказала я поспешно, – я уже замерзла вся.

– Неудивительно, если учесть, как ты позволяешь обращаться с собой простолюдинским отпрыскам, – обронил король, но все же двинулся к берегу.

– Мда, а пацаны-то и не знают, что их чуть не заколдовали, – прошептала Натка мне в ухо. Но тут ничего не знающие пацаны окатили и ее, да так, что она стремглав выскочила на берег вслед за мной.

Мы вернулись к палаткам. Люська Ферзина позвала нас к костру и вручила сосиски на кривых палочках. Лид брезгливо отложил свою палочку в сторону и отряхнул руки, но хотя бы промолчал.

– Девчонки, слышьте, а вы ночевать-то, что, не будете? – поинтересовался у нас Пашка, кидая в костер сучки.

– Ну почему, – вздохнула я, тоскливо поглядывая на короля, – мы бы, в общем, не против, но вот ему… Эммм… Неудобно спать во многоместной палатке.

– Тебе тоже, Соня, не стоит спать на земле, и с таким количеством… Человек, – сообщил Лид безапелляционным тоном – хорошо еще не упомянул про простолюдинов, наверное, не хотел лишних выяснений.

– Ха! – уставился на него Пашка. – Да ты найди мне палатку, где спят не на земле!

Поганый король отвернулся от него, как от пустого места, и не ответил, но Пашку, к счастью, отвлекла верная Натка, изо всей силы ткнув в него острой веткой и громогласно извинившись.

– Лид, чего тебе опять надо?! – зашипела я в непросохшее после купания королевское ухо, пока Пашка и Натка выясняли отношения. – Я хотела бы тут остаться на ночь, но у нас с Наткой нету никаких палаток, мы можем спать только во многоместных. Мы всегда так делали, и ничего с нами там не случится! А ты, если это унижает твое достоинство, можешь поспать на улице или наколдовать себе личную палатку!

– Соня, зачем ты проявляешь лишние эмоции? При твоем положении это не нужно, я не плебей и сразу тебя пойму. Если ты хочешь остаться, я сделаю для тебя и себя отдельное место ночлега…

– Только дворец не строй! – предупредила я. Король взглянул на меня укоризненно, дескать, «сколько можно считать меня тупым плебеем» и пожал плечами.

– А Натка? – напомнила я без особой надежды. – Пусть она тоже будет с нами.

– Вот как раз она прекрасно проведет время в многоместной палатке, – король кивнул на мою подругу, которая болтала и хохотала с Пашкой и девчонками. Я завистливо вздохнула – вокруг нас с Лидом, конечно же, была большая мертвая зона…

День пикника проходил как всегда, суматошно и весело: часть однокурсников купалась, часть болтала и ела; потом все собрались возле костров и принялись играть в разные устные и настольные игры типа мафии, домино, шашек и монополии. Лиду, конечно, тоже предлагали, он, естественно, не отреагировал, и я осталась рядом с ним, как унылый страж. Натка бегала между однокурсниками и нами с Лидом, но иногда заигрывалась и про нас забывала. Постепенно вечерело. Настроение у меня портилось не по дням, а по часам, раздражение накапливалось, и я чувствовала, что вот-вот взорвусь. Лид сидел на земле с каменным лицом, скрестив ноги и выпрямив спину, с руками на коленях, как статуэтка некоего вредного божества…

…Марина подошла к нам, конечно, очень вовремя – я уже дошла до ручки и готова была завопить Лиду, чтобы он убирался обратно в свое королевство и погубил там сколько ему нравится людей, а меня оставил в покое.

– А что вы тут одни сидите? – кокетливо спросила она у короля и отбросила длинные темные волосы. – Вам не скучно?

– Нет, – прошипела я сквозь зубы. – То есть ему весело, а меня никто не спрашивает.

– А, вы не любите большие компании? – вошла Марина в положение нервнобольного, наклоняясь к королю. Король оцепенел от такого хамства и только смотрел на нее широко открытыми двухцветными глазами.

– А давайте мы отпустим Соню, и я сама с вами посижу, – пела Марина дальше. Тут уж на нее вылупилась и я. Чего это с ней? Неужели положила глаз на короля, и это после всего, что я о нем наплела?!

– Ну так что? – липла Марина. Король вдруг очнулся от столбняка, сменил положение и небрежно сказал мне:

– Соня, если тебе действительно хочется этих плебейских развлечений, можешь идти. Я буду здесь.

– И правильно, побудьте, вам нужно сейчас в тишине побольше посидеть, – не преминула подольстить ему Марина. Король не ответил. Я встала и поманила однокурсницу к себе.

– Поди сюда. Лид, я сейчас поговорю с ней и верну ее…

Отведя недовольную Марину подальше от короля и сунув ее за елку, я быстро зашептала:

– Ты чего это, а? Он тебе что, понравился?

– А почему нет? Я такого красавца даже во сне не видела!

«А я вот видела… – подумала я. И даже очень похожего… Ага, всем, кроме характера». А вслух зашипела:

– Я же вас предупреждала, что у него с нервами непорядок! Он очень странный!

– Ты же говорила, что он не опасный.

– Ну, говорила, – признала я с неохотой.

– Ну и все! А странности его меня не волнуют. То есть, волнуют… – она мечтательно улыбнулась, – знаешь, у него вид и манеры, как у потомственного аристократа… Ой, ты чего так морщишься?

– Комар укусил, – буркнула я и вдруг почувствовала раздражение теперь уже против Марины. Да чего я буду ее отговаривать?! Пусть себе сидит со своим «потомственным аристократом» сколько влезет, а я хоть отдохну!

– Ладно, уговорила, – сказала я угрюмо, – но не удивляйся, если он тебе вообще отвечать не будет, у него очень много странностей.

– Не беспокойся, уж я его разговорю, – беспечно отозвалась Марина, снова поправила волосы, одернула узкие джинсы и, бодро перебирая изящными туфельками на небольшом каблучке, ринулась к королю. Я же сплюнула с досады, и, загребая землю кроссовками, пошла к однокурсникам.

К моему удивлению, король не прогнал Марину взашей и даже не заколдовал. Они мирно сосуществовали рядом: издали я видела беспрерывно открывающийся и закрывающийся Маринин рот и Лидов отрешенный взгляд, которым он водил по поляне, иногда задерживаясь на мне. Жаль только, что от частого оглядывания у меня затекла шея и окосели глаза, и к тому же, я даже не запомнила, во что мы играли: в карты, шашки или вообще в мафию.

– Э, высокородная Сонька, очнись от транса! – толкнула меня под ребра Натка. – Никуда твое величество не сбежит, и Маринка это счастье у тебя не отберет, она ему на фиг не нужна.

– Чего ты несешь чепуху! – вскинулась я. – Как будто мне он зачем-то нужен!

– Ну так и забудь про него, а то вы так через всю поляну переглядываетесь, что скоро оба шеи свернете, – рассмеялась Натка.

– Да ну тебя к черту, – выпалила я и решительно погрузилась в игру, попутно с удивлением обнаружив, что играем мы все-таки в карты. Спина у меня так и чесалась, в затылке зудело, а в голове плавали разные картины того, что сейчас может сделать король с Мариной, а также Марина с королем… В любом случае, будет скандал, а разбираться мне! Но все-таки я подавила искушение оглянуться, нарочно посмотрела в другую сторону и разом позабыла про Лида: к нашему костру в компании каких-то двух бородатых парней подходил Саша. Я положила карты на колени, схватила их снова, чуть привстала, села обратно, хотела поправить волосы, но вдруг вспомнила обидные слова короля о «странных движениях» и застыла столбом.

– Привет всем! – поздоровался Саша бодро, подходя к костру и потирая руки над пламенем. – Примете одиноких путников в свою обитель?

– Примем! – сказала я не своим, каким-то петушиным, голосом. Саша посмотрел на меня сквозь костер и улыбнулся.

– А, Сонь, и ты тут тоже? Как поживает твой психованный родственник?

– Нормально, – выдавила я, борясь с огромным искушением обернуться и поглядеть, не появился ли прямо за моей спиной Лид. Саша беспечно кивнул и продолжил, обращаясь уже не ко мне, а ко всем сразу:

– А мы тут с корешами гуляем. Тоже сессию празднуем.

– Позволите присоединиться, красны девицы и добры молодцы? – басом поинтересовался один из его бородатых спутников.

– Присоединяйтесь! – зашумели все. Саша плюхнулся у костра обидно далеко от меня и крякнул.

– Вот и классно. Тем более, что у нас с собой было. А у вас?

– А как же ж? – залихватски отозвался Пашка Симкин. Раздалось характерное стеклянное позвякивание. Люська поморщилась.

– Ну во-о-т, ребят, вы чего, не можете хотя бы разок без выпивки обойтись? Тут и милиция иногда ходит.

– Да ладно, Люсь, – тут же прервал ее Пашка, – чего нам милиция, мы же не забулдыги, мы простые студенты, по чуть-чуть квасим. Тем более, повод есть! Ну не сердись, Люсенька!

– Алкоголик будущий, – пробормотала Люська и отвернулась. Мы с Наткой тоже недовольно поморщились, но Пашка, Саша с бородачами и еще парочка девчонок уже развели бурную деятельность и раздавали нам пластиковые стаканчики. В мой стакан Саша что-то плеснул, в наступившей темноте я не поняла, что, но, понюхав жидкость, тут же ее вылила.

– Чего это за дрянь? Денатурат какой-то, – проворчала Натка, следуя моему примеру.

– Ох, какой ужасный коньяк, – вздохнула Люська и выпила. После «ужасного коньяка» пришел черед какого-то там тоже не очень хорошего вермута, который все тоже, ругая, выпили, а я опять пить не стала, будучи в полном расстройстве: Саша совершенно не обращал на меня внимания, общаясь то с пацанами, то с нашими девчонками, Светкой и Таней. Параллельно всему этому продолжалась игра в карты, и вскоре коньяки, вермуты и прочие напитки оказали на некоторых однокурсников нехорошее действие. Они начали путать ходы, масти и обвинять в этом друг друга. Пашка схватил за грудки одного из бородачей, Саша, молодец, пытался их разнять, что ему кое-как удалось.

– Ребята! – закричал он как-то чересчур громко, и его голос гулко ухнул в лесную тишину. – Чего мы ссоримся-то, ребята?! Давайте споем чего-нибудь!

– Давайте! – тоже излишне громко согласилась Люська и неверной рукой отложила карты. – Знаете, мне так нравятся русские народные песни, я только слов не помню, но одна такая клеевая есть… Ай, люли-люли! – закричала она вдруг безо всякого предупреждения.

– Тише, Люська, тише! – зашикали на нее те однокурсники, которые лучше переносили алкоголь. – Ты чего, с ума сошла?!

– Ну чего эти все люли-люли? – поморщился Саша, со всей силы откидываясь на жалобно скрипнувшую палатку. – Давайте чего-нибудь нормальное. Из русского рока, например…

– На поле танки грохота-али… – тут же затянул Пашка.

– Ну, пошло, – глубоко вздохнула Натка. – Так я и знала, что опять пьянка будет… Может, позовем наше величество и слиняем? Или оно тоже не дурак клюкнуть?..

Величество звать не понадобилось. Обернувшись, я увидела, что король стоит за моей спиной с крайне брезгливым выражением на лице. В этот раз я его вполне понимала. Мимо меня к костру прошла злая и напряженная Марина, выхватила у кого-то стаканчик и опрокинула его в себя залпом: я, мстительно хихикая про себя, подумала, что охмурение короля явно закончилось провалом.

– Эти простолюдины так слабы, что не умеют даже противостоять алкоголю, – констатировал король, изящно опускаясь рядом со мной на траву, – думаю, тебе не стоит тратить на них свое время…

– Опа! – закричал вдруг Саша. – Да это же дядя! Из Подольска! Приветствую вас! Вы все еще только с Сонькой разговариваете?

– Это не дядя!!! – громогласно запротестовала Люська. – Это этот… Нервнобольной друг семьи!

Сашка и половина подвыпивших однокурсников расхохотались. Я покраснела, Натка наморщилась, Лид не повел бровью.

– Дядя из Подольска, может, вы изволите с нами оттянуться? – наклоняясь вперед, интересовался у короля Саша. – Налить вам рюмочку чая?

Гадкий король даже сейчас не подумал раскрыть рот, и его от нечего делать раскрыла я:

– Саш, он не пьет. Да и тебе тоже хватит…

– Как хватит, так и не отпустит! – воскликнул Саша. – Вы глядите, – обратился он к бородачам и Пашке, – дядя только с Сонькой разговаривает, и все! А мы его внимания недостойны, наверное! Да, дядя? Кстати, как тебя там по имени?

– Сашка, ты перепил, – вмешалась Натка решительно. – Давайте закругляйтесь, ребята, а?

– Ладно тебе, Нат, мы только начали! Только дядя нас, жалко, не уважает, а то мы бы тут душевно посидели… – кривлялся Саша, который нравился мне с каждой секундой все меньше и меньше. К моему ужасу, он и правда попытался всунуть в неподвижные королевские руки бумажный стаканчик с каким-то алкоголем. Я посмотрела и перепугалась: на лице Лида сквозь королевское величие вдруг проступила вполне живая человеческая эмоция – то ли гадливость, то ли отвращение, но рта он не раскрыл и ничего не сделал. Тогда Саша, к моему ужасу, принялся, бормоча «Сонька, напои дядю с рук», совать стакан мне. Я отшатнулась назад, чуть не упав, Лид придержал меня за плечи, и неизвестно, чем бы это все кончилось, если бы вдруг во тьме не раздался зычно-скучный голос:

– Так, ну что, распиваем, уважаемые?

«Ай-люли-люли» и «на поле танки грохотали» смолкли вместе с бурным обсуждением карточной игры. Мне показалось, что кругом вообще все умерли, так стало тихо. В этой тишине послышался мягкий топот и похрапыванье, и темнотищу прорезали два ярких синих луча фонариков. Я заморгала и неосознанно вцепилась в Лидово плечо, готовясь к неизбежным неприятностям.

Так и есть: фонарики держали двое конных милиционеров. Один был тощенький, но с очень хитрым лицом, а другой – приземистый и недовольный. Он и заговорил:

– Так, что у нас тут, уважаемые? Распиваем в лесопарковой зоне? Костры жжем? Ну, все понятно, Дима, составляй протокольчик…

– Мы ничего не распивали! – трезвым от испуга голосом запротестовал Пашка. – Сок мы пили, товарищ милиционер!

– Ага, – подтвердила Люська, икая, – мы же не забулдыги, мы студенты! У нас сессия!

– Знаю я ваш сок, уважаемые, – отмахнулся приземистый, неуклюже сползая с коня и подходя поближе. – От вашего сока у нас измерительные приборы ломаются. Что это за бутылочки?

– Они тут раньше были…

– Конечно, конечно, раньше они были… Дима, протокол составляй. Значит так, уважаемые студенты, сворачивайте пьянку и пройдемте с нами. Штрафики вам полагаются серьезные. Ну, чего сидим, мадам?! – обратился он вдруг непосредственно ко мне. – Я вас должен каждого отдельно приглашать?!

– А я тут при чем? Я не пила! – рявкнула я в ответ.

– Вы тут все не пили, так не пили, что не продохнуть, – издевательски сообщил худой милиционер, тоже слезая с коня. – Ну-ка, давайте посмотрим…

Он осекся, потому что раздался громкий звон и треск. Оказывается, кто-то из бородачей кинул пустую бутылку об толстое бревно, так, что она разлетелась на мелкие осколки. Пока милиционеры лупились на бутылку, Сашка и бородачи вдруг вскочили и резво бросились в лес, хрустя ветками. За ними понесся Пашка Симкин. Через секунду их не стало видно.

Щуплый милиционер попытался бежать за ними, но тут же вернулся.

– Ну чего, Дим? – равнодушно спросил плотный. – Сбежали алкаши?

– Сбежали, хрен теперь найдешь.

– Ничего, их тут еще много осталось. Так, уважаемые, хватит шуток, у меня вот тут дубинка, огрею, мало не покажется. Давайте все свои паспорта и будем разбираться, протокольчик составлять…

Люська заревела в голос.

– Раньше надо было соображать, мадам, раньше, – спокойно говорил плотный милиционер, забирая у нее из дрожащей руки паспорт, – сейчас уже плакать поздно…

– Слушай, твое величество, сотвори чего-нибудь, а? – не выдержала Натка. Лид вопросительно посмотрел на меня. Я усиленно закивала. Король кивнул тоже, неспешно встал и, пройдя прямо по догорающему костру, встал лицом к милиционерам.

– Здрасьте! – развел руками тощий. – Это что еще за явление?

– Эти простолюдины находятся в моем ведении, – информировал его Лид.

– Чего?! – офигели оба милиционера.

– Оставьте в покое этих простолюдинов, они находятся в моем ведении, – спокойно повторил король, которому выдержки было не занимать. Милиционеры переглянулись: казалось, они хотят рассмеяться, но почему-то не решаются.

– В каком еще твоем ведении? Ты кто вообще такой? – наконец поинтересовался плотный.

– По-видимости, я единственный высокородный на этой планете, кроме моей спасительницы, поэтому я прослежу, чтобы эти простолюдины не принесли больше вреда, чем они приносят обычно.

– Господи, псих! – почти восторженно сказал тощий милиционер и медленно потянулся к кобуре на поясе. У меня молнией пронеслось в голове, что Лид может вовсе не иметь представления об огнестрельном оружии. Они же его пристрелят, колдун он-не колдун!!! Ну уж нет!

– Лид, осторожно! – рявкнула я, со всей силы налетая на короля и пихая его в бок.

– Соня, отойди! – неожиданно цыкнул он на меня почти что с моей интонацией, и, выставив вперед одну руку, отодвинул меня другой. Я вылезла из костра и растерянно глянула на тлеющие кроссовки. Лид сказал поспокойнее:

– Они не причинят мне вреда. Нет таких простолюдинов, которые не подчинились бы приказу высокородного…

Голос его звучал как-то странно, разносясь по всем окрестностям, как пропущенный через усилитель. Милиционеры стояли, безвольно уронив руки, их лошади пятились и храпели, потому что Лид медленно шел вперед, равномерно повторяя странным голосом:

– Оставьте этих простолюдинов, я за них отвечаю.

– Слушаюсь… – вдруг согласным хором сказали милиционеры, пуча глаза.

– Уходите, вы мне тут больше не нужны, – подвел итог Лид, небрежно махнул рукой, спокойно повернулся и пошел обратно ко мне. Милиционеры с противоестественной лихостью взгромоздились на храпящих и ржущих скакунов, шлепнули их по крупам и скрылись в темноте, оставив на память о себе только валяющиеся на земле Люськин паспорт и фонарики. Лид, подойдя к костру, поднял один из них и с интересом осмотрел – наверное, прикидывал, не может ли он сделать такой же. Я, наконец, затушила кроссовку и оглянулась. Однокурсники сидели трезвые и тихие, с обалдело-восхищенными лицами.

– Вот это да! – наконец сказала Люська Лиду. – Как здорово, что вы их уговорили! Спасибо вам! Вы, наверное, гипнотизером можете работать!

Лид, понятно, не ответил, а посмотрел на меня и сообщил:

– Соня, наша палатка стоит вон там, где цветет сонка. Думаю, тебе уже нужно лечь спать.

– И Натке, – поставила я условие, мрачно на него глянув.

– Как хочешь, – недовольно отозвался Лид и канул во тьму – видимо, направился к своей свеженаколдованной палатке.

– Уф, Сонька, и правда, пошли уже дрыхнуть, – дернула меня за рукав подруга. – Вот я перепугалась, думала, кранты! Пашка кретин, Сашка придурок, чего ты в нем нашла, наше величество и то лучше…

– Это да.

– Да-то да, но если бы тебя тут не было и менты к тебе не прикопались, он бы и пальцем не пошевелил, так что ты особо не радуйся.

– Почему не радуйся? – удивилась я.

– А потому, что ему пофигу все люди. У него ничего личного. Если бы его не ты, а какая-нибудь баба Дуся спасла, он бы за ней ходил, а в твою сторону и не чихнул, так что ты губу не раскатывай, а думай, как от него избавиться!

– Да чего ты ко мне привязалась! Ничего я не раскатываю! Я вообще спать хочу, пошли, наконец, в эту палатку!

– Гм, – сказала подруга каким-то противным голосом, но больше ничего не произнесла, взяла меня под руку, и мы, не попрощавшись с охающими и обсуждающими милиционеров однокурсниками, направились в ту сторону, где предположительно стояла Лидова палатка.

Скоро, когда мы уткнулись в елки, оказалось, что направление я запомнила неверно. Потирая лоб и выгребая из волос кору, я без особой надежды протянула:

– Ли-ид, ты где?

– Я здесь, – тут же отозвался негромкий голос короля, и метрах в пяти от нас вспыхнул свет. Оказалось, это зажегся обыкновенный с виду костер из кучи то ли набранных, то ли наколдованных Лидом дров. Рядом с костром торчала слепленная по образу и подобию временных жилищ однокурсников синяя трехместная палатка.

– Мда, потрясные хоромы, твое величество, – зевая, похвалила Натка, – с Люськиной палатки, что ли, скопировал? Вон даже растяжки так же неправильно прикреплены.

Король бросил на нее нелюбезный взгляд, но подруга его не заметила, потому что встала на четвереньки и поползла во вход. Через секунду раздался ее сильно приглушенный вопль «ни фига себе!», сопровождаемый эхом, которого уж никак не могло быть в такой маленькой палатке. Я, вздохнув, хотела было полезть следом за ней, но вдруг поняла, что мне хочется еще посидеть на воздухе. Наколдованные королем внутри палатки, несомненно, грандиозные хоромы, никуда не сбегут, но там, небось, опять жарища от камина, а здесь тихо и прохладно… И вообще – неужели я не имею право хоть час в день побыть в одиночестве, без короля?

– Лид, знаешь что, иди спать, а я еще тут побуду, – решительно сказала я, и, подкатив к себе большое бревно, уселась на него. Лид немного постоял неподвижно, видимо, прикидывая, что делать, после чего вдруг тоже, подогнув ноги, опустился на бревно и сообщил:

– Я подожду тебя, Соня. Как показывает недавний опыт, в одиночку тут находиться небезопасно…

– Да, кстати, Лид, здорово ты их загипнотизировал.

– Спасибо, хотя превратить их в пыль было бы и быстрее, и лучше для общества.

– Ничего не лучше, наши друзья сами виноваты, ведь пить здесь действительно нельзя… Только ты все-таки поосторожнее. Видел, что он тянулся к поясу? Там у него был пистолет. Ты знаешь, что такое огнестрельное оружие?

– Теперь знаю, после просмотра вашего телевизора, – Лид кивнул. – Но если тебе известно про это оружие, зачем ты сама появилась рядом со мной?

– Так я думала, что тебе неизвестно, и попыталась просто тебя отпихнуть в сторону.

– Ясно, – сказал король после паузы с непонятной интонацией и замолчал. Я тоже молчала, забыв, чего еще хотела ему сказать. Затянувшуюся тишину нарушать уже было, вроде как, неудобно, хотя мне поговорить хотелось. Я кашлянула и втянула руки в рукава: из леса веяло сыростью. Но неунывающие однокурсники, кажется, и не думали ложиться спать: от их костров вдруг послышались гитарные переборы, и хор нестройных голосов запел «луч солнца золотого». Лид, изогнув брови, прислушался и слегка поморщился.

– А ты умеешь петь? – поинтересовалась я.

– Петь? – удивился король. – Нет, высокородным это не нужно.

– Я знаю, что вам много чего не нужно, – сказала я, сдерживая раздражение, – но вообще-то слух у тебя есть или нет? В ноты ты попасть можешь?

– Не знаю, я никогда не пытался этого сделать, – последовал безмятежный ответ. – Развлечениями у нас занимаются плебс, у высокородных множество других дел.

– Ну ты даешь, – покачала я головой. – Как это у тебя получилось вообще НИКОГДА не петь? Слушай, а попробуй повторить за мной то, что я спою.

– Зачем?

– Ну, Лид, жалко тебе, что ли? – пристала к нему я – неожиданно мне очень захотелось узнать, есть ли у короля слух, или он будет фальшивить похуже моих однокурсников. Лид поглядел на меня, опять приподнял брови, медленно опустил их на место и с достоинством проговорил:

– Хорошо. Пой, если тебя это развлекает, я повторю за тобой. Но я думаю, это мне не составит труда.

«Ну погоди ты у меня, труда тебе не составит», – подумала я сердито, и, выбрав одну из самых длинных песен, какую мы пели в нашем университетском любительском хоре, пропела все пять куплетов без пауз. Вот пусть теперь повторяет, как хочет, раз такой умный!

…Когда я закончила, Лид немного помолчал, спокойно и задумчиво глядя на меня, а потом негромко запел. Голос у него был не сильный и не звонкий, но в ноты он попадал, как я, скрепя сердце, была вынуждена признать, не хуже меня, а кое-где и лучше. Помимо этого оказалось, что все пять куплетов король тоже ухитрился запомнить. Вывалил он их как машина, без интонации, глядя на огонь, но опять же ни слова не перепутал! Вот ведь зараза непогрешимая! С ним и вправду комплекс неполноценности обретешь!

Видимо, уловив мой сердитый взгляд, король умолк на повторе конца пятого куплета и спросил с неподдельным интересом:

– У меня есть слух, Соня?

– А ты сам не слышишь, что ли? – буркнула я. – Конечно, есть. Еще и абсолютный, небось…

– Абсолютный?

– Это когда можешь угадать любую ноту не глядя.

– Нет, это вряд ли. И вообще, мне показалось, что ты все же поешь по-другому.

– Ну да, я это делаю с интонацией, а не как компьютерная программа…

– Ты просила меня повторить за тобой, я повторил, – сказал Лид вроде бы бесстрастно, но мне вдруг почудилась в его плохо освещенном костром лице какая-то обида. Может, недоволен, что я его не оценила? Не зная наверняка, так ли это, я все ж на всякий случай похвалила короля:

– А в ноты ты попадаешь здорово. И слова с одного раза запомнил! Молодец.

– Спасибо, – отозвался король серьезно и уставился в пламя, – но все-таки, думаю, у меня нет большой склонности к этому развлечению.

– А к чему у тебя есть склонность? – поинтересовалась я, зевая и грея руки меж коленей. – К мультикам, что ли?

– Да, к ним, и еще…

Лид, не договорив, протянул руки к костру. И тут языки пламени начали стремительно менять форму и цвет. Миг спустя на дровах стоял переливающийся пламенный конь, потом он, поперебирав копытами, переродился в огромный красный цветок с белой сердцевиной, а цветок рассыпался на множество белых искорок, как салют, а искорки, собравшись в кучку, имитировали какую-то птицу с длинной, как у гуся, шеей и пушистым хвостом…

Я сидела молча, загипнотизированная этими пламенными фигурами, как до того мультиками. Фигуры беспрерывно сменялись, некоторые превращались в искры и улетали вверх, некоторые утекали куда-то в землю. Я даже забыла о холоде, руки совсем перестали мерзнуть, и придвинулась поближе к королю, чтобы не упустить момент, когда он будет делать очередную красивую фигурку. Лид сидел почти неподвижно, так же вытянув вперед руку и, слегка перебирая пальцами, смотрел на огонь немигающим взглядом, в котором мне почудилось что-то вроде вдохновения, какое бывает у художников. Неожиданно я подумала, что, может быть, он не такой формальный и противный, каким кажется. Может, как пишут в романах с мягкими обложками, которые любит читать Наткина мама, его суровый облик скрывает ранимую душу?

Правда, еще немного поразмыслив, я вынуждена была откинуть версию о ранимости королевской души, уж больно она не соответствовала действительности. Остановлюсь-ка я на том, что король не такой кошмарный, как я думала… Но тут мне снова стало обидно. Я вспомнила слова Натки о том, что если бы Лида расколдовала некая баба Дуся, он бы ходил за ней, а на меня, если бы и увидел, даже внимания бы не обратил, не говоря уже о том, чтобы меня защищать!

– Что ты, Соня? – услышала я удивленный вопрос Лида – видимо, от обиды я начала громко вздыхать и возиться, сама того не замечая.

– Ничего, – ответила я сдавленным голосом, но тут же не выдержала:

– Слушай, Лид, ты нас, особенно меня, в очередной раз спас и все такое. Но вот если бы тебя расколдовала какая-нибудь баба Дуся из деревни, ты бы ради меня и пальцем не шевельнул!

– Ты снова говоришь о том, что нет, Соня, – заметил Лид, – и я все еще не понимаю, какой в этом смысл. Какая еще баба Дуся, когда меня освободила именно ты?

– Но ведь могла бы и баба Дуся! – упорствовала я со слезой в голосе – не иначе, на мне сказалось нервное потрясение после милицейского визита.

– Начнем хотя бы с того, Соня, что эта баба Дуся никогда не привела бы меня на встречу со своими однокашниками-плебеями, которые бы так пострадали от неумеренного потребления алкоголя, что едва не были арестованы местными стражниками, – сообщил Лид снисходительно. – А дальше я даже продолжать не буду, поскольку это все заведомо не имеет смысла. Что за неистребимая склонность к альтернативной реальности у вашего народа?

– Имеет это смысл, вовсе даже имеет, – упорствовала я, сердито на него глядя. – Ты что, Лид, не понимаешь, что если для тебя все равно, кто тебя спас, баба Дуся или я, то это говорит о твоем отношении и к людям вообще и… лично ко мне!

– Если судить по твоему поведению, Соня, оно тоже не говорит ничего хорошего об отношении лично ко мне, – вдруг выдал король, кажется, даже с претензией в голосе, – но я не делаю на основе этой явно недостаточной информации поспешных умозаключений и не рассказываю тебе часами про несуществующую бабу Дусю.

– Чего ты выдумываешь, где я тебе часами про бабу Дусю рассказываю?! Я пять минут назад сказала, что если бы на моем месте была баба Дуся…

Король неожиданно рассмеялся. Я осеклась и посмотрела на него. Он перестал смеяться, и мы пару секунд помолчали, в каком-то умственном затруднении глядя друг на друга.

– Ладно, Соня, лучше мне, да и тебе тоже, пойти спать, – наконец сказал Лид своим обычным тоном, медленно и аккуратно вставая с бревна. – И учти, если твои простолюдины опять нарежутся, я не стану отмазывать их от стражников.

– Господи, Лид, ты где таких слов набрался?! – ужаснулась я.

– По телевизору. А что не так со словами?

– Ой, завтра объясню. Я жутко хочу спать…

Глаза у меня просто слипались. Я вползла в палатку и даже не заметила, превратил ее Лид во дворец или нет, просто нащупала что-то вроде кровати, улеглась на нее и натянула себе на нос какую-то тряпку, похожую на одеяло.

Просыпалась я постепенно, причем от каких-то крайне некомфортных ощущений. Мне казалось, что я отлежала себе левый бок, но как только переворачивалась, тут же отлеживался правый. В результате, устав от такого сна, больше, чем отдохнув, я открыла глаза, обалдело помаргивая, подняла голову, чтобы осмотреться, и дар речи, которого и так-то почти не было с утра, у меня окончательно исчез.

Вначале мне показалось, что мы заночевали в готическом соборе – украшенные сложной мелкой резьбой белокаменные стены уходили вверх, на бесконечную высоту, откуда падал белесый рассеянный свет – наверное, солнечный. Из узких и высоких стрельчатых окон, расположенных по периметру громадного круглого зала, где мы спали, можно было разглядеть лес и палатки однокурсников вдали. А вот вместо двери я с изумлением обнаружила низенький и круглый палаточный вход, застегнутый по периметру противокомариной сеткой. Пол, как и стены, был белым и отполированным, из чего-то типа мрамора. На нем стояли две огромные кровати с уже привычными для меня балдахинами. Возле одной ревел камин – значит, в ней покоился Лид, а в другой, с довольной ухмылкой развалившись среди кучи разномастных подушек, дрыхла Натка. Надо же, как король ее устроил, будто она и не простолюдинка, все-таки он действительно не такой плохой, как я думала. Вот у меня, например, кровать даже неудобнее…

Очень довольная королевским поведением, я сползла со своего ложа на пол, где лежало что-то вроде большого плетеного коврика для собак, повернулась и неожиданно обнаружила, что всю ночь проспала на круглом каменном столе, используя вместо одеяла бахромчатую белую скатерть. Меня разобрал такой смех, что я аж зажала рот рукой, чтобы не разбудить своих друзей, и, шлепая по холодному скользкому мрамору, отправилась на поиски второй кровати. Ее почему-то не оказалось, а судя по свету, было совсем еще рано, и мне снова захотелось спать. Вздохнув, я полезла к Натке. Но выяснилось, что моя маленькая подруга каким-то непостижимым образом заняла все двухметровое ложе, и когда я, устраиваясь, начала пихать ее в бок, недовольно заворчала:

– Сонька, ну чего ты лезешь?! Я спать хочу!

– Я тоже! – прошептала я сердито. – И не буду больше этим заниматься на столе!

– Чем заниматься?

– Спаньем! Подвинься.

– У, – непонятно сказала Натка и откатилась на сантиметр. Я кое-как улеглась, и мы принялись спать дальше. Но скоро я поняла, что моя лучшая подруга во сне – это просто наказание. Только я начинала засыпать, она вдруг переворачивалась, или брыкала меня ногой, или начинала разбрасывать лишние подушки, а в довершение всего вдруг захрапела. Я подскочила и возмущенно затрясла ее за плечо.

– Нат, перестань!

– Чего перестань?

– Все перестань! Лягаться, переворачиваться, храпеть!

– Мда? – ехидно сказала подруга, не открывая глаз. – А дышать тебе не перестать?

– Дыши, – разрешила я, – но только тихо, а то храпишь же.

– Это потому, что я на спине.

– Так перевернись на бок.

– А на боку неудобно… И вообще, Сонь, иди к себе ложись!

– Так нету больше кроватей! Лид, наверное, нам одну на двоих наколдовал!

– С него станется, – Натка разлепила один глаз и зевнула, постепенно приходя в себя. – Ну давай его разбудим и попросим вторую кровать.

– Пошли.

Мы слезли на пол и подшлепали к королевской кровати. Нас сразу же обдало жаром из огромного камина. Натка, обмахиваясь одной рукой, поскреблась другой в задернутый балдахин:

– Э, твое величество! Ты там спишь, нет?

– Ли-ид! – вторила я ей хриплым голосом. Балдахин не пошевелился.

– Ли-и-ид!!! – угромчилась я.

– Э-э-эй!!! – бешено заорала Натка. Клацнули пружины – видимо, король на кровати вздрогнул и подскочил. Секундой спустя из-за балдахина высунулось его очумелое лицо.

– Что тебе нужно? – поинтересовался он величественно, но тоже хрипло, обращаясь почему-то к Натке.

– Мне-то ничего, но кто-то из нас тут до трех считать не умеет, поэтому у Сони нет кровати, – ехидно отозвалась подруга. Король перевел взгляд вначале на меня, потом на голубое небо за окном, и на лице его появилась легкая ошарашенность. Снова посмотрев на меня, он задал логичный вопрос:

– Соня, где ты спала все это время?

– На столе, – вздохнула я.

– Зачем? Я сделал спальные места для всех.

– Я просто устала, не поглядела, куда ложусь. А теперь поглядела, и вот…

– Где твои спальные места-то, покажи! – сказала Натка, усмехаясь.

– Да, а то мы с ней не можем спать на одной кровати, – добавила я. Король кивнул:

– Конечно, ведь она тебе не ровня…

– Нет, – прервала его я, – она храпит и лягается. Пошли скорее и найди мне кровать, спать охота!

Король, нелюбезно на нас поглядывая, вылез из недр кровати. Он тоже оказался босиком, в домашнем костюме моего папы. Шлепая по мрамору уже шестью босыми ногами, мы отправились на экскурсию по залу. Дойдя до кровати, на которой спала Натка, Лид остановился и недоуменно поглядел на меня.

– Вот кровать для тебя, Соня. Не понимаю, почему ты не могла ее отыскать сама… – он умолк, но на лице его я прочла продолжение фразы: «а вместо этого подняла меня в чертову рань со своими глупостями».

– Прекрасно, – фыркнула Натка, – положим, эта кровать Сонькина, но проблема осталась: где тогда должна спать я?!

– Вот здесь, – снова удивился Лид и указал на тот самый большой собачий коврик, что валялся возле стола. Натка разинула рот, потом хлопнула себя по коленям и начала громко ржать. Собор, в который превратилась наша палатка, ответил ей громоподобным эхом. Лид поморщился, поднес руки к ушам, но на полпути остановил их и, глянув на меня, спросил:

– Ты что?

– Ничего!!! – рявкнула я вместе с палаткой-собором. – Только ты мне уже надоел!!! Сворачивай этот коврик и канай отсюда в свою страну!! И заколдовывай там кого хочешь, потому что мне не жалко людей, которые выращивают у себя таких королей!!!

– Это не коврик, – заспорил Лид, потихоньку отступая от меня, – это циновка, на ней спят все наши простолюдины, и никто так не кричит.

– Да уж, по ней похоже, что на ней поспали все ваши простолюдины, – сквозь смех выдавила Натка. Я же продолжала кричать:

– Циновка?! Так вы там все еще и китайцы??! Вот и спи сам на этом коврике, а нам кровати нужны! Обоим!

– Ты хотела сказать обеим?!

– Ты меня еще и поправлять будешь?! – завизжала я. Собор возвратил визг в десятикратном усилении. Лид, видимо, чтобы перекричать его, тоже несколько повысил голос:

– Конечно, я имею право исправлять недочеты твоего воспитания и образования, как равный тебе!

– Это тогда будет не равный, а высший! – крикнула я.

– Выше некуда! – гаркнул в ответ Лид.

– Ребята, кончайте, а то я умру со смеху, – простонала Натка. Я замолчала, не потому, правда, что послушалась ее, а потому, что выдохлась, хотя и злилась по-прежнему, и мне все еще очень хотелось спать. Король же вдруг смерил нас обоих, то есть обеих, таким взглядом, что у меня прямо-таки сердце ушло в пятки, и я поняла, что испытывали заколдовываемые им жертвы. Вот с чего я взяла, что он безопасен, ведь он сам мне неоднократно доказывал, что это вовсе не так! Ну и что, что я его спасительница, мама мне недаром говорила, что я даже святого доведу, а уж привыкшего к поддакиванию и беспрекословному повиновению короля – и подавно!

Лид медленно поднял руку, а у меня подкосились ноги, и я вцепилась в Натку, в вялой и бесполезной попытке спрятаться за нее. И тут раздался оглушительный щелчок, и по гладкому полу во мгновение ока расползлась сеть уродливых трещин. А в их эпицентре из мрамора начало что-то вылезать. Мы с Наткой выпучили глаза, а король вдруг развернулся и, не дожидаясь, пока непонятная штуковина окончательно вылезет, направился обратно к своему ложу, по дороге оскорбленно бросив через плечо:

– Высокородным должна быть присуща сдержанность, и чтобы сообщить о своем неудовольствии, не обязательно выбирать самое неурочное время.

– А я не заметила, где спала, я устала! – крикнула я ему вслед из остатков гонора, но он, не среагировав, скрылся за своим балдахином. А нечто, все это время со скрипом растущее из пола, тем временем расти прекратило и неожиданно оказалось огромной кроватью из серого камня.

– Кровать… – нерешительно констатировала подруга и добавила:

– Кажись, он сильно разозлился.

Я была того же мнения, поскольку нововыращенная кровать каким-то образом отражала всю степень Лидового недовольства: она была шершавой, грубой квадратной формы, будто ее тесали топором. Высокие спинки украшали барельефы в виде смухорченных звериных физиономий, а балдахин был черным.

Мы осторожно подошли к адскому ложу и еще более осторожно пощупали его.

– Мда, – сказала Натка, как самая решительная отдергивая балдахин, – ух ты, гляди, Сонь, а бельишко-то все-таки не черное!

– Ну да, – отозвалась я без энтузиазма.

Белье было холодного пепельно-серого цвета, будто саван привидения. На многочисленных подушках по серой поверхности еще было вышито черными нитками что-то неприятное: то ли морды, то ли кости.

– Господи прости, – пробормотала подруга, – ну, будешь тут спать?

– Еще чего! Это, между прочим, для тебя наколдовали, – попятилась я. Натка нахмурилась и почесала в растрепанной голове.

– Знаешь чего, Сонь… Я, конечно, понимаю, что у нашего величества юморок такой, но давай лучше вместе на той кровати поспим. Я с краю лягу, честное слово.

– Давай! – обрадовалась я. Мы теперь уже дружно попятились от кровати, которая зловеще колыхала черными занавесями, и устроились вполне уютно и с комфортом, потому что места действительно оказалось полно.

– Эх, Сонька, – прошептала Натка, взбивая третью подушку, чтобы придать более удобное положение голове, – затянули мы что-то с возвращением нашего величества в его мир, а надо этим заняться. Ты посмотри, ты его сегодня прямым текстом к себе послала, а он не пошел. Щас как выйдет из повиновения… Ну ладно, вернемся, тогда подумаем, – докончила она, закрывая глаза, и сладко засопела. Я повернулась на другой бок, чтобы не видеть черной кровати, и, что удивительно, тоже заснула почти мгновенно.

Разбудила меня Натка, потряся за плечо:

– Эй, вставай, Соня-засоня! Завтрак проспишь. Его величество уже чего-то там наколдовало и лопает.

Я сладко потянулась и бросила взгляд в одно из окон. Теперь явно было около двенадцати часов. Я чувствовала себя выспавшейся, полной сил и очень благодушной – от истеричной злости, которая одолевала меня ранним утром, не осталось и следа. Во мне даже появилась тень сожаления, что я так вопила на Лида.

Упомянутый Лид расселся за тем самым столом, на котором я проспала первую половину ночи, и принимал какую-то сложную трапезу. Взгляд, которым он наградил меня, был, конечно, не слишком благосклонным, но хотя бы не таким бешеным: видимо, и на него сон повлиял благотворно. Сдержанно поприветствовав нас, он по уже утвердившейся традиции предложил мне на пробу свою еду, а я по традиции отказалась, пробурчав «у нас бутерброды».

Завтрак прошел в молчании. Король, видимо, все еще дулся, а мы плотно забили рты едой, потому что проголодались. Под конец трапезы у Натки зазвонил мобильник. Это оказалась ее мама, которая интересовалась, как мы там и не собираемся ли домой.

– В общем-то, да, пора, – сказала мне подруга, нажав отбой, – вроде наотдыхались, уже, даже устали…

– Да уж, – согласилась я и скрепя сердце обратилась к королю:

– Лид, мы едем обратно в Москву. Ты тоже?

– Естественно, – поднял брови король, – еще не хватало оставаться здесь с твоими скудоумными друзьями.

Насчет скудоумных друзей мы с Наткой ничего не возразили, молча собрали рюкзаки, встав на карачки, расстегнули противокомарную сетку и вылезли из собора на улицу.

– Ой, хорошо как на солнышке, – потянулась я, и обнаружила, что к нам идет Люська.

– Вы что, уже уезжаете? – огорчилась она.

– Угу, – буркнула я. – Дела.

В это время на свет божий выбрался Лид, даже на четвереньках ухитряясь сохранять королевскую осанку. Встряхнувшись, он прошелся вокруг палатки, повыдергал колышки, после чего взял саму палатку двумя пальцами за острый верх и, смяв, поднял над землей.

– Эх, жалко, такой был красивый собор, – глубоко вздохнула Натка, не замечая удивленного Люськиного взгляда.

Кратко простившись с однокурсниками, мы прошли через лесопарк и как раз успели на двухчасовую электричку. Король всю дорогу гнетуще молчал, то есть, если я к нему обращалась, что-то отвечал, но сам разговор не заводил. Вот еще новости! Не собираюсь я лелеять Лидову гордость и просить у него прощения! Да и не за что мне! Это еще он должен перед нами извиниться за свои коврики и дьявольские кровати!

Но тем не менее, у нас с Наткой разговор тоже не клеился, и мы сидели тихо, опасливо поглядывая на короля, а тот время от времени тоже нехотя косился на нас.

На полдороге от вокзала Натка с тщательно скрытым, но явственным для меня облегчением отделилась от нашей компании и направилась к себе домой, прошептав мне на прощанье:

– Я скоро приду, а ты пока там с ним не очень-то…

Я не поняла, чего я «не очень-то», и по-прежнему молча побрела по королевским пятам: дорогу к моему дому Лид, кажется уже помнил лучше меня самой.

Наконец-то показался наш подъезд: я убыстрила шаги, почти побежала, а потом резко остановилась как вкопанная.

У подъезда, уперев руки в бока, стояла моя бабушка.

– Ну-ну, – произнесла она зловещим тоном, пожевав губами, – и где это ты, внученька, всю ночь-то моталась? И что это за охламона с собой привела, а?! Сны-то мне, оказывается, вещие снятся!

– Я-а не привела, – пробормотала я, пятясь обратно к королю, – он просто меня проводил, чего такого-то…

– А ничего, только ты дома-то не ночевала. Я еще утром к тебе заходила, звонила и по телефону, и в дверь, где-то ты шаталась с охламоном своим, родителей позорила!

– Так я, наверное, уже ушла тогда!

– В пять утра?

– А зачем ты так рано приходила? – обалдела я.

– У меня бессонница, – сообщила бабушка, – сны замучили. Ты мне который раз снишься, и охламон этот тоже! Стоит тут, смотрит на меня, как король какой!

– Бабушка, – прошипела я, оглядываясь, – не знаю, что тебе снилось, но ничего подобного…

– Ты бы помолчала лучше! Я тебе в десять раз старше! Заходи, заходи в квартирку-то, сейчас я Коле позвоню и спрошу, можно тебе по ночам-то разгуливать или…

Бабушка вдруг резко всхрапнула. Глаза ее медленно закрылись, и она начала валиться на асфальт. Я, как всегда, дернулась, чтобы ее подхватить, но она, тоже как всегда, растворилась, не коснувшись земли.

Мы с Лидом посмотрели друг на друга и вдруг одновременно начали смеяться.

– Ой, – выдавила я, – третий раз волшебный, может, она перестанет, а, как думаешь?

– Не знаю, – сквозь смех отозвался Лид, – но ты заметила, что она с каждым своим появлением делается старше? Вначале говорила, что в три раза, потом в семь, а теперь уже в десять!

– Действительно, – поразилась я, – неужели она так и до ста дойдет?

– Может, и дойдет, если навестит нас еще двадцать семь раз, – что-то подсчитав, на полном серьезе отозвался Лид, – если предположить, что один десяток она проходит за три явления… – Он не договорил и снова засмеялся.

– Все-таки придумай что-нибудь, – попросила я его, вытирая слезящиеся глаза, чтобы попасть ключом в замок, – а то каждый день это терпеть…

Король задумался на секунду и выдал мне веер вариантов:

– Я могу лишить ее возможности двигаться, могу превратить в какое-нибудь животное, если ты не любишь, когда простолюдинов превращают в предметы, могу лишить ее разума окончательно…

– Ты что, Лид, с ума сошел! – замахала я руками. – Это же моя бабушка!

– Я просто предлагаю, – сказал король довольно мягко, будто хотел меня успокоить, и, войдя в комнату, конечно же, прямиком двинулся к компьютеру.

Я плюхнулась на диван и кинула под него свой рюкзак.

– Слушай, Лид, а давай, когда она опять притащится, ты ее загипнотизируешь так же, как тех милиционеров?

– Это можно, но действие гипноза кончится, а память останется.

Мы оба снова задумались. Бабушка превращалась в неразрешимую проблему.

– Что-то я даже не знаю, что и делать, – протянула я наконец растерянно, – ты, я вижу, тоже?

– Почему, у меня есть много вариантов, но ты так ограничила меня в средствах… – обиженно заметил Лид.

– Не в средствах, а в казнях, – вздохнула я. – Пойду яичницу пожарю, может, голова лучше работать станет…

Натка прибежала к нам уже часа через два. Мы, к тому времени, отчаявшись придумать план избавления от постоянных визитов бабушки, занимались кто чем: я читала, а Лид рассеянно ковырялся в интернете.

– Всем привет! – воскликнула подруга. – Чего кислые такие? Не помирились еще?

– Никто здесь без тебя не ссорится, – недоброжелательно отозвался Лид, и я поспешно его перебила:

– Да все нормально, Нат, просто мы всю голову сломали, не знаем, что с бабушкой делать. Она опять явилась! Не запираться же от нее, и не усыплять же бесконечно! Лид ее предлагает превратить в собаку, но я как-то против…

Король, отвернувшись от компьютера, серьезно кивал, подтверждая мои слова.

Натка поглядела на нас, вылупив глаза, и вдруг рассмеялась:

– Ну вы даете! Да чего тут сложного? Зачем ее заколдовывать! Просто когда она в следующий раз припрется, пусть Лид исчезнет, она увидит, что ты сидишь дома одна или со мной и у тебя все в порядке, и больше приходить не будет – ты что ее не знаешь, что ли? Она раньше тебе и звонила-то раз в полгода!

– Ой, – сказала я, заморгав и удивляясь, как мне не пришел в голову такой простой и логичный выход, и посмотрела на Лида.

Король тоже посмотрел на меня, после чего красиво уронил с колена левую руку, а ладонью правой подпер голову, и с выразительным достоинством произнес:

– Господи! Охренеть можно среди этих ламеров.

– Кого?! – вздрогнула я. – И вообще, что ты ругаешься? Где ты взял такие слова?

Я не ожидала получить на свой риторический вопрос никакого ответа, но тем не менее получила: Лид молча постучал пальцем по монитору. Мы с Наткой подошли поближе, увидели какой-то форум и хором прочли:

– «Господи, да пусть сам чинит свой комп, от этих ламеров можно охренеть».

– А-а-а, – сказала Натка с серьезным видом, – тогда знаешь, твое величество, ты неправильно употребляешь это слово. Ламеры – это те, кто плохо разбирается в компьютерах.

– А твои однокурсники хорошо разбираются? – поинтересовался у меня король.

– Ну, как сказать, – удивилась я, – в основном не очень, только на уровне пользователей…

– Ну, значит, я сказал правильно, – заключил Лид и, встав из-за компьютера, прошел мимо нас к книжному шкафу и принялся рыться в нем. Мы с Наткой только пожали плечами и дружно захихикали.

Остаток дня прошел, против моих ожиданий, довольно мирно: нам даже удалось сходить в магазин без королевского сопровождения, убедив его, что мы вернемся через десять минут. Возвращаясь, мы на пороге столкнулись с выходящим королем, который, как оказалось, воспринял выражение насчет десяти минут буквально, и, поскольку оных минут прошло уже целых двенадцать, направился на поиски меня. Потом мы с Наткой на скорую руку приготовили ужин, поели и помыли посуду. Король на все это время вклеился в телевизор: он, рассевшись в кресле, смотрел там что-то очень внимательно и даже не моргая.

– Гляди, чего зырит, – подтолкнула меня Натка, кивая на экран, – в самый раз ему, скажи?

Я хмыкнула. Лид смотрел какую-то документально-историческую передачу про королей.

– По родственникам скучаешь, что ли, твое величество? – поинтересовалась моя подруга. – У нас таких на Земле раньше тоже полно было…

– Да у нас и сейчас есть короли, просто в других странах, – добавила я. Лид обернулся на мой голос и, плавно жестикулируя, изрек очередную сентенцию:

– Те, кого ты называешь королями, Соня, на самом деле такие же плебеи, как и все остальные в этом мире. Кроме тебя, конечно.

– Спасибочки, – ошарашенно сказала я, – и как это ты их отличаешь?

– Только глупый плебей будет навешивать на себя такое количество бессмысленных побрякушек, думая, что это поднимает его значимость, – Лид на секунду обернулся к телевизору, где очень кстати появился портрет какого-то надутого и расфуфыренного старинного монарха. – Высокородным подобные фокусы смешны, потому что их превосходство и так неоспоримо.

– Почему неоспоримо? А если вот я, например, его начну оспаривать?

– Тогда он тебя заколдует, да и все, – догадалась Натка. Лид поморщился и сделал жест, как бы отгоняющий муху:

– Не вмешивайся в наш разговор, я тебя ни о чем не спрашивал. Как ты станешь оспаривать это, Соня? Возьми меня и любого из своих знакомых…

– Например, Сашу, – влезла Натка снова. На этот раз король не отреагировал, решив, видимо, не прерывать свою мысль:

– …Любого из своих знакомых и меня. Располагают они подобной колдовской силой? Имеют ли такую же память и такой же уровень знаний? Могут ли так же быстро ориентироваться в незнакомом мире?

Тут он замолк и посмотрел на нас, судя по всему, ожидая оваций.

– Ну нет, – вяло буркнула я, – но и я ничего такого не имею, ты один у нас эксклюзив.

– Ты имеешь все это, но просто в другом виде, – изрек король, пристально на меня посмотрев, – ты сама знаешь, что таланты могут распределяться по-разному. У меня, можно считать, они распределены равномерно, а у тебя сосредоточены в одном… – он рассеянно оглядел люстру, видимо, подыскивая слова – …в одном, как вы говорите, духовном плане.

– Он это к тому, что спасти его мог только сильно неординарный человек, – зевнула Натка, поджимая ноги и кладя голову на диванный подлокотник, – и не сказать, чтоб он был неправ, а, Сонь?

– Меня или не меня она спасла, это значения не имеет, – холодно отозвался Лид, – это ее личное свойство, оно у нее есть априори, и именно поэтому она и стала моей спасительницей, а не наоборот.

Мы вылупились на него и молчали. Король тоже молчал и продолжал смотреть на меня как-то выжидающе: возможно, снова хотел, чтобы я его за что-то похвалила, но я, хоть убей, не могла понять, за что, поэтому только пробормотала:

– Ой, Лид, тебе бы на философский факультет поступать: ты иногда так говоришь, что ничего понять нельзя.

– Можно все понять, – Натка поудобнее устроилась на подлокотнике, – сначала он похвалил себя, потом тебя. Осталось только обругать меня и остальных плебеев, и от этого он обалдеть как вырастет в твоих глазах, не правда ли, Сонька?

– Да ничего подобного… – начала я возмущенно, но мою речь прервал телефонный звонок. Натка не успела слезть с дивана, я запуталась в ее ногах, поэтому подошел Лид.

– Да, – сказал он, – не знаю, туда ли вы попали. Рыбкины? Соня, твоя фамилия Рыбкина? Значит, здесь. Нет, их нет. Да, живут, но нет, потому что уехали. Соня? Соня есть, но она…

Я выпуталась из Наткиных ног, подбежала к королю и, выхватив трубку из его руки, завопила в нее:

– Алло!

– Соня, здравствуй, как твои дела? – весело прозвучал у меня в ухе голос моей троюродной сестры Иры.

– Нормально…

– У тебя там гости, что ли, да? Какой-то странный мужик подошел…

– Да, гости, не обращай внимания.

– Ну, я тебе не помешала, – продолжила Ира тоном утверждения, – я так испугалась, слушай, что вас дома нет!

– А чего?

– А мы же хотели к вам заехать с Леней и Маришкой! Заодно встретимся, да?

– Да… – отозвалась я без положенной радости в голосе и не удержалась:

– А вы на сколько?

– Да на недельку только, у меня тут выставка-ярмарка, а Леня сказал, что меня одну не отпустит, а мама уехала, так что и Маришку ни с кем не оставишь. А я вспомнила, что мы все хотели повидаться, и вы нас столько раз приглашали!

– А-а-а, – сказала я, – действительно, приглашали, только, понимаешь… – тут меня насторожил странный шум в трубке. Давя в себе панику, я спросила:

– А вы вообще где?

– На вокзале, такси ловим! – радостно отозвалась Ира, – к вам поедем! Вот хорошо, что ты дома. А мама с папой-то скоро приедут?

– Через месяц. Они в командировке…

– Ух ты… Сейчас, Маришка, не плачь, сейчас дядю поймаем и поедем… Ну давай, Сонь, как приеду, поболтаем, а то деньги кончаются, ага?

– Ага, – согласилась я и, положив трубку, уставилась в никуда мимо Лида и Натки. Они посмотрели на меня с одинаковым беспокойством на лицах, и даже одновременно открыли рты, но первой успела издать звук подруга:

– Сонь, это чего, Ирка щас приедет, что ли?

– Что ли, – мрачно подтвердила я. Вообще-то мне очень нравилась моя троюродная сестра и ее муж Леня, они были люди совершенно простые, но веселые и приятные, и мы с родителями искренне звали в гости их и их четырехлетнюю дочку Маринку, которую еще ни разу не видели вживую, но все это было до Лида…

– Что делать-то? – спросила я с отчаянием, поглядев на Натку. – Не в гостиницу же их посылать!

– Ну, вообще-то, могли бы и предупредить, что на башку свалятся.

– Нат, да они не со зла, просто не подумали, ты их не знаешь, что ли!

– Соня, мне опять нужно будет заколдовать каких-то неугодных тебе простолюдинов? – услужливо осведомился король.

– Нет, не нужно, – сказала я с расстановкой, поворачиваясь к нему и, задрав голову, глядя в его двухцветные глаза, – эти люди – мои родственники, они скоро приедут и будут неделю жить здесь, в большой комнате. Как хочешь, но надо сделать так, чтобы они не знали, что ты тоже у меня живешь. Понятно?

– Значит, везде, кроме пределов твоей комнаты, мне лучше быть невидимым? – спокойно уточнил король. Облегченно выдохнув, про себя, что он, хотя бы, не спорит, я прикинула и ответила:

– Нет, пожалуй, не надо. Будь видимым, только притворяйся, что явился ко мне в гости откуда-то с улицы. В дверь звони. Они, конечно, подумают, что ты мой поклонник, но в этом ничего особенного нет, в отличие от проживания…

Король кивнул.

– Ну ладно, раз договорились, то хорошо, а теперь иди в мою комнату и не мешайся: я буду убираться.

– Почему ты: для этого есть она, – Лид кивнул на Натку.

– Она тоже будет, – успокоила его я. – Нат, поможешь? А тот тут такой бардак накопился…

– Не робей, подруга! Щас разберемся. Ваше величество, – Натка поклонилась королю чуть ли не в ноги и указала ему на дверь моей комнаты, – пожалуйте в свои покои. Дать вам с собой какое-нибудь увлекательное чтение: журнал «Мурзилка» или что-то в этом роде?

– Нат!

– Молчу-молчу, Сонь. Где у тебя веник?

Подождав, пока оскорбленный Лид, наконец, убредет, мы побежали наводить порядок. Торопились мы изо всех сил, но, конечно же, все равно не успели: приехавшие родственники застали нас взмыленными и со швабрами наперевес. Ирина с порога радостно обняла меня и чмокнула в щеку, оставив на ней пару грамм косметики. Несмотря на мужа и дочку, она была старше меня всего лишь на два года и выглядела соответственно: высокие каблуки, джинсовая мини-юбка и коротенькая красная кожаная курточка. Это еще не считая зверски накрашенных глаз и губ и волнистых каштановых волос до плеч. Ее Леня тоже мало изменился, оставшись все таким же простым крепким парнем небольшого роста, стриженным почти под ноль, тоже в кожаной куртке, только черной и широкой. Он приветственно улыбнулся мне, показав не слишком ровные зубы.

– Ма-а-а-ам… – длинно запищало вдруг что-то около моей коленки. Вздрогнув, я опустила глаза.

– А кто это у нас там? – весело поинтересовалась Натка, умеющая обращаться с детьми. Я же лишь стесненно хмыкнула, глядя, как Ира ловко распаковывает красный комбинезончик, в котором заключается небольшая юркая девчонка с широко расставленными темными глазами и двумя тощенькими, но туго заплетенными русыми косичками.

– Сейчас, Маришка, будем кушать и спать, – сказала Ира, снова повернулась ко мне, и дальнейший наш разговор проходил так:

– Сонь, а я тебя даже не узнала! Ты так изменилась, такая стала взрослая!

– Ма-а-ам, ку-у-ушать…

– Да, Мариша… А мама твои с папой в командировку поехали, да? Все у них нормально на работе?

– Да, все норма…

– Ма-а-ама! КУШАТЬ!!!

– Сейчас, Маришка, сейчас, я разговариваю… Она капризничает, устала после поезда… Куда можно сумки поставить?

– Э-э-э… В комнату.

– Ма-а-а-ама!!!!

– Леня, заноси в комнату вещи. Ой, Наташ, это ты? У тебя прическа другая, да? Вы еще дружите? Вот здорово!

– А-а-а-а-а!!!!

– Мариша, не плачь, сейчас я уже иду… Соня, а ты на каком же теперь курсе учишься? На третьем? А не работаешь пока?

– Нет…

– А я опять работаю после декрета, меня в тот же секретариат взяли… Леня, ты ей туфельки сними. А сюда я на ярмарку приехала, с сережками, браслетиками – я тебе показывала свои браслетики?..

– Нет…

– МАМА!!!

– Да-да, Маришенька, да-да.

– Ира, пойдем в комнату, покормлю вас всех! – взмолилась я, не в силах больше выдерживать этих воплей. И тут раздался громогласный и торжественный звонок в дверь. Мы все, даже неугомонная Маришка, умолкли. Вспомнив про бабушку, я заранее вспотела, но прежде, чем успела что-то предпринять, Ира ничтоже сумняшеся отодвинула щеколду и воскликнула:

– Кто там? Заходите!

На пороге холла с утомленно-недовольным видом нарисовался король в своем обычном полутореадорском костюме с высокими сапогами и белой рубашкой. С некоторым трудом отыскав меня глазами, так как для этого ему пришлось глядеть практически сквозь Иру, он изрек:

– Соня, я пришел к тебе в гости.

– Вот так сюрприз, – вздохнула я, – ну, заходи.

– Это кто? – поинтересовалась Ира в полный голос.

– Да, мой знакомый, – отмахнулась я, – ты проходи, проходи.

– Соня, погоди, ведь ему надо тапочки дать, он же в сапогах не пойдет в комнату…

– Да я разберусь, иди отдыхай, – вытеснила я ее за дверь коридора и, повернувшись, смерила короля таким взглядом, что на его ногах мгновенно оказались тапочки, весьма похожие на папины.

Мы молча прошли друг за другом в квартиру. Оказалось, что за полминуты нашего отсутствия там все успело как-то так измениться, что у меня создалось ощущение, будто я пришла в гости. На кухне шумела вода и слышались Маришкины вопли, а Леня, вольно расположившись на диване, щелкал пультом, выбирая между новостями и футболом. Рядом с ним на столике уже откуда-то появилась бутылка пива. Впрочем, при виде Лида он с готовностью подскочил, протянул крепкую руку и громогласно и весело представился:

– Леонид! Будем знакомы.

Король посмотрел на протянутую ему ладонь, как на дохлую крысу, уселся на другой край дивана и промолчал. За него поспешно ответила я:

– Его зовут Лид.

– Леонид? Тезка, значит! – вольно проинтерпретировал Леня непонятное ему имя и обрадовался еще больше. – Да садись поближе, чего ты грустный такой? Пивка хочешь?

– Нет, – отозвался Лид сквозь зубы, уловив мой зверский взгляд.

– А чего так? – искренне озаботился Леня и даже протянул к королю руку, будто хотел пощупать ему лоб. – Болеешь, что ли? Да ладно, по чуть-чуть можно, за встречу-то!

– Нельзя, – отрезал король. Смотреть на это все без нервного содрогания было невозможно, и поэтому когда меня из кухни позвала Ира, я с радостью капитулировала, предоставив королю самому налаживать контакт с моим родственником. В конце концов Лид и так находится в более выгодном положении…

В кухне был дым коромыслом в буквальном смысле: на плите дымилась большая кастрюля, на табуретке стоял большой таз с налитой водой, и в нем Ира мыла Маришку. Та подпрыгивала и повизгивала, но хоть не орала. Натка тем временем разливала чай и нарезала хлеб.

– Ир, зачем так-то? Ведь ванная есть, – удивилась я, вставая на пороге. Ира, уже успевшая переодеться в коротенький голубой халатик, глянула на меня и убрала с лица мокрые пряди волос:

– А, Сонь, спасибо, да просто она вот так любит плескаться, пока я готовлю. Мне Наташа тазик дала…

– Ма-ма! – требовательно повысила голос Маришка. – Когда кушать?

– А сейчас макарончики сварятся, и будем все кушать, – отозвалась Ира с готовностью, – там еще дядя пришел… Как его зовут, Сонь?

– Лид.

– А, тоже, значит, Леня, – аналогично мужу недослышала она и рассмеялась, – значит, тезки они у нас с тобой! А кем он у тебя…

– Ма-ма! Хо-чу конфетку!

– Да, сейчас, подожди… А кем он у тебя работает?

– Управляющий он у нее, – усмехнувшись, ответила за меня Натка.

– А, вот как, то-то я смотрю, он такой серьезный, – с уважением сказала Ира, доставая из кармана сплющенную конфету и суя ее в Маришкины мокрые руки.

– А почему у дяди волосы длинные? – поинтересовалась Маришка, подняв на меня глаза.

– Ему так нравится, наверное, – неловко пожала я плечами. Маришка помотала головой и заявила строго:

– Дяди должны ходить стричься, чтобы быть аккуратненькими, как коленка!

– Ты даешь! – закатилась Натка. – Маришка, не забудь это при Лиде повторить – то-то он взбесится!

– Бесить его не надо, – сказала я, укоризненно взглянув на подругу.

– Конечно, не надо, – с готовностью согласилась почему-то Ира, – мало ли, как мужчина ходит. Ему лучше знать!

– Да, и почему это не Ирка Лида расколдовала? – шепнула мне Натка, помешивая в кастрюле. – Она бы на него молилась, наверное… Все, народ, макароны сварились! Пошли, Маришка, кушать!

Ира решила, что есть мы должны все вместе за круглым столом в большой комнате: видимо, у нее в семье так было принято. Оставив что-то гнусящую Маришку на Наткино попечение, мы застелили стол скатертью, притащили посуду и дополнительные стулья, и, наконец, уселись. Лид с Леней все это время торчали на диване: король выглядел таким же недовольным, а Леня – таким же довольным происходящей между ними беседой.

Ирина тем временем хозяйничала: навалила всем по горе макарон, налила чаю, нарезала помидоры и плюхнула посреди стола пакет с конфетами. Меня посадили напротив Лида, и мы уставились друг на друга, как двое утопающих, цепляющихся за одну доску в бурном море.

Родственный ужин происходил при уровне шума, близком к невыносимому: по-прежнему вопил что-то телевизор, сквозь него прорывались крики Маришки, требующей не макарон, а сразу конфет, Леня что-то разъяснял королю, который его не слушал, об особенностях работы в автосервисе, а Ира пыталась рассказать сразу все новости за те годы, что мы не виделись. Оказалось, что львиная доля наших общих знакомых тоже переженилась и повыходила замуж и завела детей.

– Так рано? – робко удивилась я насчет одной из девушек.

– А что? Нормально! – тоже удивилась Ира. – Двадцать лет ей уже! Тебе вон сколько? Двадцать один, да?

– Да.

– А тебе, Ленька?

Король, поняв по ее взгляду, что обратилась она к нему, сдвинул брови в явном затруднении. Наверное, он раздумывал, считать ли те несколько веков, что он провел в виде статуи, своим возрастом, но потом, видимо, все-таки решил не считать, потому что сдержанно произнес:

– Тридцать.

– Ну? – почему-то обрадовался Ирин муж. – А мне двадцать девять!

– А вы когда жениться будете? – вдруг доброжелательно поинтересовалась у меня Ира. Я от неожиданности подавилась и фыркнула чаем, Натка сочувственно постучала мне по спине.

– Попозже, – прохрипела я, откашлявшись, – не сейчас. Денег, понимаешь, на свадьбу мало.

– А вы у родителей попросите, неужели не помогут? – озаботилась Ира.

– Помогут, но мы попозже! – воскликнула я в отчаянии, не зная, как отвязаться. К тому же еще король, который мог бы и прервать весь этот дурацкий разговор, безмятежно ковырялся в тарелке, не думая подавать голос.

– Ну ладно, можно и попозже, – наконец разрешил нам Леня, а Ира добавила:

– Только на свадьбу позовите обязательно-обязательно!

– Конечно, как же без вас, – вздохнула я и поспешила перевести разговор в более нормальное русло:

– Ир, а что ты везешь на выставку-то?

– Ой, я тебе сейчас все покажу, только Маришку уложим… Я браслеты делаю, ну, разрисовываю, а еще серьги собираю и из камушков, и из войлока… Выставка через два дня, а мне еще тут надо наборчик браслетов доделать, но Маришка мешала, она у нас чуточку капризная, да, Мариш? А здесь, я думаю, и Леня с ней погуляет, и твой Леня, и ты… А я пока доделаю.

– Ма-ма! Да-а-ай конфетку!

– Ты уже одну скушала, нельзя.

– Ну да-а-а-ай!!!

– Ладно, возьми последнюю и иди.

Маришка, хапнув «последнюю» конфетку в горсть, слезла со стула и резво устремилась к серванту, где начала со скрипом водить пальчиками по стеклу.

– Детей нужно воспитывать в послушании, иначе они будут непригодны даже для плебейской работы, – вдруг подняв голову, сказал король с большим количеством живых интонаций: у него явно наболело. Родственники поняли из его слов все, что могли понять, и, как ни странно, согласились.

– Да, – сказал Леня, – ты прав. Я Ирке и говорю: чего из нее вырастет, если ты ей будешь потакать? Я говорю, с ней построже надо!

– Надо не говорить, а поступать построже, – отозвался король сквозь зубы, но, к счастью, этот его пассаж заглушил рев болельщиков в телевизоре.

Ужин продолжился все в той же аварийной обстановке. Наконец макароны были съедены – даже Лид, кажется, по инерции съел половину своей порции – и Натка по позднему времени удалилась. Мы с Ирой убрали со стола, и все семейство, уютно уместившись втроем на диване, принялось смотреть телик на сон грядущий. Наступила относительная тишина, нарушаемая только ревом и хрипами – фильм, который они глядели, оказался триллером. Улучив момент, я поймала взгляд Лида и, изогнув шею, показала головой в сторону двери. Король медленно поднялся и сообщил голосом плохого актера:

– Мне пора, Соня. Я пойду домой.

– Да-да, иди-иди, – согласилась я. Лид молча прошел в коридор, только у самого выхода из комнаты оглянулся, бросив взгляд на по-прежнему смотрящее ужастик довольное семейство. И взгляд этот опять был, как у бездомной собаки, которую выгоняют за порог. Хотя, конечно, может, я снова приписываю ему чувства, каких у него нет… Но, в принципе, почему бы бесприютному Лиду, у которого не осталось ни дома, ни родителей, не завидовать моим родственникам?

Прочувствованно вздыхая, я пожелала троице на диване спокойной ночи, показала, где лежит постельное белье и вошла к себе в комнату.

Как только щелкнула дверь, в ней тут же проявилась прежняя торжественная обстановка, а посреди нее – недовольный король, который, не дав мне слова сказать, тут же изрек неприятным тоном:

– Не знаю, Соня, как ты решилась терпеть у себя дома этих плебеев в течение целой недели: на мой взгляд, и одного дня общения с ними слишком много. Муж твоей родственницы не понимает половины слов, сама она крайне недоразвита, а их отпрыск вообще находится по развитию где-то на границе между человеком и обезьяной, причем я не поручился бы, что человеческого в ней больше.

Я устало поглядела на Лида, махнула рукой, отвернулась и пошла к своей кровати, по дороге говоря:

– Нормальные родственники. Не нравится – меньше выходи из комнаты. Ребенок просто маленький. Небось сам таким же был. Все. Я хочу спать.

– Хорошо, Соня, спи, – отозвался Лид неопределенным тоном, но все же отошел на свою половину комнаты и, судя по громкому реву пламени, врубил камин…

…Я подскочила на кровати, не понимая, что меня разбудило. В окно било солнце, но еще явно было рано. К тому же в моей комнате было что-то странное, она будто бы уменьшилась в размерах, и в ней чего-то не хватало… Тут до меня дошло, что она просто приняла обычный вид, а не хватает в ней Лида. Сон мигом слетел, меня бросило в жар, а в голове заклубился миллион вариантов произошедшего: пока я спала, родственники довели короля до ручки, он превратил их в пыль, и убоявшись моего гнева, смылся; король все же выпил Ленькиного пива, отравился им и отправился к себе лечиться; король просто решил не иметь со мной больше дела, раз у меня такие родственники, и самоустранился… «Вот радость-то» – как-то неуверенно подумала я и поморгала, потому что в глазах щипало. Может, каминный дым не выветрился?.. Но правда, куда же он подевался, ничего мне не сказав?

Вскочив, я обежала все углы комнаты, зачем-то заглянула под кровать и в шкаф, приоткрыла окно, вывесилась в него, убралась обратно, и, окончательно расстроившись фортелем, который выкинул неблагодарный король после всего, что я для него сделала, без всякой надежды прошептала:

– Лид, ты где?

– Я здесь, – раздался вдруг за моей спиной королевский шепот, от которого я с испугу подскочила на полметра и разом рассердилась:

– Что еще за фокусы?! Почему ты не показываешься?!

– Дверь приоткрыта. Закрой ее, и все появится.

– Действительно, – удивилась я и прихлопнула дверь комнаты, – что это она распахнулась-то?

– Она не распахивалась, – ответил проявившийся Лид. – Просто в течение ночи и утра к нам пять раз приходил этот плебейский ребенок… Кстати говоря, он и сейчас только что ушел. Видимо, этим и разбудил тебя.

– А тебя?

– А я уже не спал.

– Ох, – вздохнула я, присаживаясь на край проявившейся королевской кровати и потягиваясь, – Лид, ну наколдовал бы ты щеколду, что ли. Чего ждал-то?

– Пока ты проснешься. Может быть, среди ваших детей так принято – забегать в комнаты посреди ночи – и я, сделав замок, вызвал бы твое недовольство.

– А ты что, так боишься моего недовольства? – поразилась я. Лид неопределенно приподнял бровь.

– Не боюсь, но и ничего приятного в постоянных спорах тоже нет.

– Это да, – согласилась я, – но я тебе разрешаю, делай щеколду…

Не успела я договорить, как вдруг дверь резко и без стука распахнулась. Лид и его часть комнаты исчезли, а я вместо королевской кровати оказалась верхом на тумбочке и уже было приготовилась рявкнуть на Маришку, но вдруг показалась голова Иры.

– Сонь, ты не спишь? – радостно поинтересовалась она. – Иди кушать, я уже все приготовила.

Я посмотрела на часы: было девять утра. Ну что ж: мои родственники всегда вставали рано… Вздохнув, я прямо в пижаме пошла за своей троюродной сестрой в большую комнату.

Там уже снова был накрыт стол, посреди него опять стояла громадная кастрюлища, только не с макаронами, а с гречкой, и огромная миска салата. Леня в исподней майке и трениках вольготно расположился на диване и играл с гогочущей Маришкой, тыча ее пальцем в живот, на мой взгляд, довольно-таки сильно. Маришка от тычков падала на диван и опять вскакивала, как неваляшка.

– Ой! – спохватилась Ира, усадив меня, и сама тут же вскакивая. – Я же тебе вчера не показала мои вещички!

Сбегав в угол комнаты, она притащила оттуда плотно набитую брезентовую сумку и начала прямо на стол выкладывать разноцветные сережки, браслеты и заколки. Я с любопытством их рассматривала и даже по настоянию Иры примерила кое-что, но для меня ее украшения были чересчур крупными и цветастыми, так что когда я их надевала, у меня напрочь исчезало лицо. Все же по Ириному активному настоянию я приняла в подарок и навесила на уши огромные зеленющие серьги из грозди прозрачных пластмассок. Сестра успокоилась и принялась показывать мне деревянные расписные браслеты, которые понравились мне гораздо больше: на них были разные узорчики вроде цветов, листьев и зверушек. Один зеленый браслет с орнаментом из листочков почему-то напомнил мне о Лиде: чем-то была похожа его лепнина на этот узор…

– Нравится? – допытывалась у меня Ира. – Они у меня очень быстро раскупаются, но эти еще не особенно хорошие. Там на ярмарке будет конкурс деревянных изделий, я для него доделываю комплектик из кулончика и трех браслетов: сегодня докрашу, а завтра уже залакирую.

– Покажешь? – заинтересовалась я, но тут Маришка, которой надоели Ленины тыканья в живот, завопила на всю квартиру: «мама, кушать!!!!» и Ира начала поспешно вываливать кашу ей на тарелку. В это же время позвонили в дверь. Я пошла открывать и, ясное дело, увидела на пороге недовольного Лида, который снова формально пробормотал, что он ко мне в гости, на ходу превратил сапоги в тапочки и двинулся в комнату.

Родственники так обрадовались ему, будто они им сделал хоть что-то хорошее: Ира тут же придвинула ему стул и шлепнула перед ним тарелку, а Леня сказал:

– О, привет, к своей пришел? Давай с нами завтракать.

– Мне не нужно, – холодно отозвался Лид, отодвигая тарелку.

– А что, невкусно? – искренне огорчилась Ира.

– Не обращай на него внимания, он просто дома поел, – поспешно сказала я, – Лид, ты чай будешь?

– Нет. Что это за варварские украшения висят в твоих ушах, Соня?

– Это сережки, – прошептала я, опасливо глядя на сестру, – их Ира сделала.

– В этом я не сомневался…

К счастью все это время, заглушая противную речь короля, снова вопила Маришка, которой срочно понадобилась шоколадка. Шоколадки у нас не оказалось, Ира сунула ребенку очередную конфету и со вздохом облегчения плюхнулась рядом с Леней, который по-хозяйски обнял ее за плечи. Лид смотрел на них исподлобья и постукивал перстнем по краю пустой тарелки. К счастью, родственники оказались совершенно нечувствительными к чужому настроению: единственное, на что хватило Иры, так это заботливо спросить, чего мы такие грустные и не поссорились ли.

– Нет, – ответила я сквозь зубы.

– Вот и хорошо, не ссорьтесь, вы так друг другу подходите, – подумала, что польстила она нам и, встав, начала сгребать свою разноцветную бижутерию со стола обратно в сумку. – Сонь, слушай, я сейчас на ярмарку поеду, ты меня проводишь? Боюсь в метро заблудиться с непривычки.

– Да конечно, провожу с удовольствием. Только…

– А с Маришкой Леня посидит, да, Лень?

– Ну да, мы посидим, – согласился Леня и подмигнул королю, который тут же решительно сообщил:

– Соня, я поеду с тобой.

– Не надо, Лид, – сморщилась я, изо всех сил пытаясь придать голосу дружелюбное и заботливое выражение, – я быстро вернусь, тут ехать-то всего полчаса.

– Но значит, обратно ты поедешь одна?

– Какой ты заботливый! – восхитилась Ира. – Леня меня тоже, когда познакомились, всегда до самого дома провожал и маме сдавал с рук на руки!

Леня польщено гыкнул, король сделал брезгливое лицо и отвернулся, и в этот момент в дверь снова позвонили. Я опять пошла открывать и обнаружила в глазке странный набор: а именно, Натку и мою бабушку.

– Ли-ид! – позвала я короля сладким голосом. – Поди-ка сюда!

Король почти тут же объявился в коридоре и с любопытством на меня посмотрел, но я сразу сменила выражение голоса и прошипела:

– Там бабушка! Иди в ванную, запрись и не выходи, пока она не уйдет!

– Может быть, мне тогда просто стать невидимым?

– Можно, но ванную все равно запри, а то родственники спросят, где ты.

Король деловито кивнул, и, с трудом переступив через батарею папиных ботинок, загораживающих проход, залез куда ему было сказано. Я с облегчением вздохнула и открыла.

– Привет! – воскликнула Натка. – А мы тут с твоей бабушкой по дороге встретились. Я ей сказала, что у тебя гости, но…

– Вот мне и интересно, какие это гости, Софья, – мрачно докончила бабушка. Выглядела она невыспавшейся, под глазами ее были мешки.

– Мои родственники! – улыбаясь, доложила я. – По маминой линии, помнишь, ты их как-то видела?

Бабушка с подозрением приоткрыла коридорную дверь, и к нам влетел шум из комнаты, где Леня опять включил телевизор, а Маришка снова что-то выканючивала. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы бабушка мгновенно потеряла всякую охоту сидеть у меня в гостях. Отпрянув от двери и застегивая пальто обратно, она сухо заявила:

– Не беспокойся, Софья, я только на минутку заглянула, потому что твой отец попросил меня проследить, как ты там. Но, я вижу, за тобой и без меня проследят, так что я пойду. Посплю.

– Что, даже и чайку не попьете? – лицемерно пропела Натка.

– Чайку я попью дома, в тишине, а от этих шумных родственников по линии Софьиной матери у меня может подскочить давление, – бабушка скупо кивнула мне на прощанье, открыла входную дверь и простучала толстыми каблуками по холлу.

– У-у-ф, – Натка, закатив глаза, сползла по зеркалу, – наконец-то она перестанет к тебе являться. А чего твои там в комнате так орут? Передрались, что ли? И где наше величество?

– Я ему сказала запереться в ванной… Лид, выходи, все нормально.

Король послушался и молча вылез. С трудом развернувшись втроем в тесном коридоре, мы вывалились в комнату, где Ира уже успела собраться на свою ярмарку и ждала меня. Мне жутко не хотелось катать короля по метро, поэтому я повторила, что съезжу с Ирой без него, а чтобы не ехать обратно одной, захвачу с собой и Натку.

– Не волнуйся, ваше величество – белый день на дворе! – успокоила его подруга. – А если ты новостей насмотрелся, так там преувеличивают.

– Ну хорошо, – явно с огромным скрипом согласился Лид и посмотрел на меня, – но тебе не стоит сильно задерживаться.

– Не буду, – пообещала я искренне, потому что мне тоже не хотелось оставлять его надолго – мало ли, что он еще может отчебучить. Впрочем, Леня, кажется, с ним вполне ладит, да и Маришку тоже возьмет на себя, так что я имею право немного развеяться.

– Ну, мальчики, мы пошли! – игриво сообщила Ира, закалывая волосы огромной пестрой заколкой, видимо, собственного производства. – Не хулиганьте тут и следите за Маришкой!

Леня сказал «угу», а король молча прошел к книжному шкафу и решительно извлек оттуда книгу «Волшебник Изумрудного города», явно намереваясь скоротать время моего отсутствия за поучительным чтением.

Выйдя на улицу, я с удивлением заметила, какая там теплая погода. Солнце светило так ярко, что свежая июньская листва казалась желтой, а асфальт – белым. Мы взяли друг друга под руки и девичьей шеренгой замаршировали по тротуару, болтая о том-о сем. Натка, конечно, не могла удержаться, чтобы не поинтересоваться у Иры:

– Ну и как тебе новый Сонькин кавалер?

– Он такой красивый, такой серьезный, – отозвалась Ира с почтением, – сразу видно, что много знает. Только лицо у него все время грустное почему-то.

– Ты, может быть, хотела сказать, «спесивое и надутое»? – хмыкнула Натка. Ира заморгала на нее.

– Не-е-ет, не спесивое, я же говорю, грустное! У него какое-то несчастье в семье, что ли, Сонь?

– Угу, несчастье, – пробормотала я. – Он сам.

– Зато вы так друг другу подходите! – снова соскочила Ира в привычную для нее сторону разговора. – Вы даже лицами немного похожи.

– Да ну? – развеселилась Натка, глядя на меня. – Слушай, Сонь, когда ты вот так хмуришься и губу выдвигаешь, действительно прямо одно лицо с его величеством!

– Натка! – рявкнула я. – Сейчас я не губу выдвину, я тебе по башке двину, если ты не прекратишь! Чего тебе надо?!

– Ой, ты чего? – испугалась Ира.

– Не обращай внимания, не знаешь, что ли, что запальный шнур у нее короткий, – рассмеялась Натка и взъерошила мне волосы, – ладно, остывай, подруга, больше не буду…

Я махнула рукой и тоже засмеялась.

Выставка-ярмарка самодельных украшений проходила в огромном светлом павильоне. Мы с Наткой, проводив Иру на место, обегали его весь, жадно разглядывая многочисленные прилавки и постанывая при виде цен: денег у нас с собой было совсем немного. В ажиотаже я даже позабыла про короля, и напомнила мне о нем, как это ни странно, подруга:

– Слушай, Сонь, а домой-то ехать не пора? Мы уже, наверное, целый час тут шастаем, как бы наше величество скандалить не начало…

– Ну и пусть скандалит, – раздраженно отозвалась я, бросая обратно на прилавок серьги, которые уже совсем было собралась купить, – он мне надоел уже так, что сил моих нет. Знаешь, Нат, наверное, я все-таки с ним поговорю. Пусть он к себе уходит. Мне, конечно, его народ жалко, но и я ни в чем не виновата!

– Это да, – вздохнула Натка, – ну пусть он тебе хоть пообещает, что мстить не будет… Вроде бы, он пообещал это пообещать?

– Ага.

– Ну вот и все, и не заморачивайся. Когда ты с ним говорить-то собралась?

– Наверное, как родственники уедут, а то еще при них неудобно…

Подруга, подумав, кивнула:

– Да, так будет лучше.

К своему дому я подходила уже без Натки, поскольку та пообещала родителям съездить с ними на дачу. Прошагав по жаркому асфальту, я с облегчением нырнула в прохладный подъезд и звякнула в свою дверь.

Открыл мне Лид. Почти дочитанный «Изумрудный город» он держал наперевес, зажав пальцами нужную страницу.

– Ну как тебе? – не выдержав, улыбнулась я и кивнула на книжку.

– Неплохо. По крайней мере, образы правителей там более адекватны, хотя иногда выглядят излишне сусально…

Я его не дослушала: меня встревожила полная тишина в квартире. В большой комнате никого не оказалось, телевизор не работал, ребенок не орал, но эта тишина почему-то неприятно подействовала мне на нервы.

– А где Леня? – спросила я с тревогой.

– Он пошел, по его словам, в магазин за молоком, но, думаю, он хотел пополнить запасы своего алкоголя.

– Пива, что ли? А, понятно, – я успокоилась. Значит, Леня с Маришкой пошли гулять. – Ну и хорошо, отдохнем от них немного…

– Да, отдых от этих шумных простолюдинов, несомненно, требуется, – согласился король, опускаясь на диван. – Твоя поездка прошла нормально?

– Очень даже хорошо, – откликнулась я с энтузиазмом, распуская растрепавшиеся волосы, чтобы расчесать их и снова завязать в хвост. – Там столько красивых украшений, жалко только, что дорогие очень, не купишь…

– Если ты любишь украшения, то могла бы попросить меня сделать тебе несколько. Деньги тебе теперь не нужны.

– А ты умеешь?

– Конечно, это нетрудно.

Король отложил книгу и выжидающе посмотрел на меня, видимо, ожидая заказов. Некоторое время я постояла среди комнаты, борясь с жадным желанием, прежде чем выгнать Лида, назаказывать ему кучу золота, серебра и драгоценных камней, но потом решила не идти на такие сделки с совестью и с рассеянным видом заявила:

– Да ладно, попозже… И куда подевалась моя расческа…

Так же рассеянно я забрела в свою комнату, не глядя протянула руку к тумбочке, и вдруг мои пальцы наткнулись на холодные металлические прутья.

Удивленно опустив глаза, я увидела довольно изящную полукруглую клетку. А в клетке, занимая чуть ли не весь ее объем, сидел совершенно незнакомый мне зверек. Был он почти шарообразным, с шелковистой бежевой шерсткой и коротенькими лапками, а мордочка была похожа на мышиную, но при этом сильно сплюснутую, будто у персидского кота: влажный коричневый нос находился почти вровень с большими черными глазами. Вместо ушей росли шерстяные кисточки. Создание поглядело на меня, и, беззвучно открывая маленький розовый рот, отчаянно запрыгало в клетке.

– Ой, Лид! – умиленно взвизгнула я. – Это что за зверушка?

– Это лийтан, наше местное животное. Грызун, вроде ваших мышей, но гораздо более безобидный. У него почти тупые зубы и неразвитые голосовые связки.

– Он не может пищать? Жалко… – я, просунув сквозь клетку палец, попыталась погладить лийтана, но он продолжал открывать рот и отчаянно прыгать. У меня мгновенно появилось нехорошее подозрение.

– Лид, – сказала я, резко поворачиваясь к королю, – ты почему его наколдовал?

– Потому что у других наших животных голосовые связки есть, – безмятежно отозвался король, – и они могли бы кричать так же, или даже громче, чем этот плебейский ребенок. Конечно, было бы эффективнее превратить его в предмет, но ты мне это запретила…

– Ребенок?! – пришла в ужас я, глядя в круглые глаза лийтана и находя в них явное сходство с Маришкиными. – Лид, ты что сделал?! Зачем ты ее заколдовал?

– Она мне мешала, – последовал спокойный ответ. Лийтан-Маришка начал биться об клетку, король глядел на это со скучающим лицом.

– Ч-чем она тебе мешала? – еле выдавила из себя я.

– Коротко говоря, всем. Почти сразу после вашего ухода ее отец тоже ушел, по его словам, на десять минут. Я сразу подозревал, что десятью минутами он не ограничится, но это неважно. Главное, что за полчаса этот ребенок успел попросить разных сладостей, сказать, что ему скучно, холодно, жарко, что он хочет к папе и маме, играть и гулять. Я сказал ей, чтобы она перестала, иначе я сделаю так, что она не сможет мне мешать, но она не послушалась, и… – Лид кивнул на клетку. Зверек прижался к прутьям носом и глядел на меня, беззвучно хлопая губами. Чувствовалось, что он плачет. Глядя на Лида и преодолевая сильное желание чем-нибудь в него изо всей силы швырнуть, я прошипела, выдавливая по слову сквозь стиснутые зубы:

– А ну. Немедленно. Преврати. Ее. Обратно.

– Пожалуйста, раз ты пришла и готова терпеть эти бессмысленные крики, – охотно согласился король и щелкнул по прутьям. Клетка почернела и распалась, зверек выпрыгнул из нее на пол, постепенно меняясь в цвете и размере, пока не превратился в скорченную в комочек Маришку. Она подняла голову, глянула на нас полными слез глазами и зашлась пронзительным плачем.

– Ну, ничего-ничего, – бестолково выдавила я, склоняясь над ней, – успокойся…

– Те-тя… Те-тя Соня… – заикаясь, выдавила Маришка. – Я не могла говори-и-и-ить!

– Ты и так редко пользуешься даром речи, – презрительно заметил король.

– А ну уйди! – выпрямившись, рявкнула я. – Даже не разговаривай со мной, колдун чертов! Ты сам хуже ребенка, тебя на минуту оставить нельзя!

– Тебя не было два с половиной часа, а не минуту, – холодно оповестил Лид. – И я не делал ничего такого, чего ты бы мне не разрешила. Я никого не убил и не превратил в предметы. Если ты все равно чем-то недовольна, уточни свои просьбы.

– Да, спасибо тебе, что ты ее не убил, – я с отвращением посмотрела на него. – Только она целых два часа просидела в тесной клетке, жутко испугалась, да еще и билась о прутья. Тебе ее совсем не жалко?

– Нет, металл клетки не драгоценный, и я могу сделать еще.

– Я о ребенке, – прошипела я, гладя по голове ревущую Маришку.

Король недоуменно пожал плечами.

– Ты опять имеешь в виду ваше сострадание, Соня? Чувствовать за нее? Но почему я должен ее жалеть? Она не получила никаких повреждений.

– Ну да, кроме психических… Если ребенок теперь заикой станет, что я Ире скажу?!

– Что она должна научить свою дочь слушаться старших и делать то, что нужно, с первого раза. Иначе в ее жизни это будет иметь последствия похуже превращения в лийтана, – отчеканил Лид и торжественно удалился в сторону своей кровати, видимо, не желая смотреть, как я сюсюскаюсь с плебейским ребенком.

Впрочем, сюсюканье мое затухло в том концерте, который устроила Маришка. Вырвавшись из моих неловких рук, она бегала по всей квартире и громко орала, а я носилась за ней уже не совсем с утешающим, а скорее с воинственным криком: «успокойся!!!». Король предусмотрительно из комнаты не выходил.

В таком виде и застал нас вернувшийся Леня, и сразу же оказалось, что в деле успокаивания дочери он тоже не ас. Попросту говоря, мы начали носиться за Маришкой вместе, предлагая ей конфетки, погулять, порисовать и другие блага. Маришка по ходу дела сдернула скатерть, разбив пару чашек, и мое стремление утешить бедняжку начало уже давать сбои, когда из моей комнаты молча вышел Лид. Направлялся он явно к компьютеру, но по дороге наткнулся на орущую Маришку, брезгливо обошел ее и негромко произнес:

– Замолчи, ты снова мешаешь мне и Соне.

И, будто эти слова были волшебными, Маришка разом захлопнула рот, задрожала и полезла на колени к отцу, испуганно глядя в королевскую спину. Король же, не удостаивая ее больше своим вниманием, залез в интернет и принялся там ковыряться.

– Уф, Ленька, здорово у тебя получается! – восхитился Леня. – Ее обычно даже Ира по три часа успокаивает… Сонь, чайку сделаешь?

– Конечно, – улыбнулась я одной стороной рта и двинулась на кухню. Нет, не буду я откладывать разговор с королем. Хватит с меня. Давно надо было понять, что в нем нет ничего хорошего, и что для него формальности вроде «простолюдин-не простолюдин» и «должен-не должен» важнее любых человеческих чувств, которыми он, впрочем, не обладает. Да, недаром Натка сказала мне тогда про гипотетическую бабу Дусю – и ведь правильно сказала! Это я вечно пытаюсь исправить неисправимое… Ну уж нет, я уже и так достаточно наказана судьбой за то, что его расколдовала. Я прикажу ему уйти не через неделю, а прямо завтра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.