# неСчастливая дочь

Лена Коваленко

Десять лет назад судьба жестоко обошлась с Инной и Егором. Их история любви началась с мечты о тайной свадьбе, а закончилась на больничных койках. Семья Инны встала стеной против их союза, а Егор, давно отказавшийся от поддержки своего отца ради карьеры юриста, не смог помочь любимой.

Они так и не смогли быть вместе. Раны, нанесённые родными, оказались слишком глубокими, и даже искренняя любовь не смогла удержать их вместе.

Сегодня Инна — успешный школьный психолог. Егор стал известным адвокатом и процветающим предпринимателем.

Спустя десятилетие судьба вновь сводит Инну и Егора вместе. Смогут ли они преодолеть боль прошлого? Хватит ли сил вылечить друг друга? Или призраки былой трагедии навсегда разлучат тех, кто когда-то был готов бросить вызов всему миру ради любви?

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

## Пролог

Музыка: «Numb» (Linkin Park), «Осколок льда» (Ария)


Инна

За окном уже темно, зимой вечер наступает быстро. На участке уже зажглись фонарики. Я обожаю эту атмосферу, когда темноту единственной комнаты на первом этаже моего дома, разгоняют отсветы экрана ноутбука, блики огня из камина и огни уличных фонарей. По комнате разносится легендарная «Numb»: I've become so numb, I can't feel you there

Become so tired, so much more aware…

С удовольствием потягиваюсь в кресле. Всё! Все дела за день были завершены. Бумажная работа — это, конечно, самое противное в работе психолога. Отчёт на отчёте и отчётом погоняет. По центру всё должно быть сдано вовремя. Их сожрут за любой косяк в доках. Но сегодня кто молодец? Она молодец! Всё закончила.

Пора бы поужинать. Пожарить пельмешки из морозилки? Или размяться и прогуляться до шавермы от Вазгена? Сложный выбор прерывает звонок мобильного. Громкий голос Кипелова разрезает воздух:

Ночь унесла тяжёлые тучи

Но дни горьким сумраком полны…

С первых аккордов моё спокойствие рассыпается, как стекло под градом пуль. Эта мелодия вот уже 9 лет стоит на звонок от одного-единственного человека. Егор Рыльев. До нашей ежегодной встречи ещё пару месяцев. Что могло произойти? Почему он звонит раньше?

Собираюсь с силами и беру трубку:

- Привет, Егор. - Мой голос хрипит. Пульс зашкаливает, мне кажется, я даже слышу, как стучит собственное сердце.

- Привет, Инуш. - Хриплый голос собеседника, что, как обычно, пробирает меня до мурашек своей глубиной и хрипотцой, сейчас чрезмерно взволнован. Честно говоря, я уже и не помню, когда он был таким. Даже в день, когда добровольно он ушёл от меня, его тон был куда более спокойным.

- Что-то случилось? — искренне тревожась спрашиваю, когда понимаю, что сам Егор сразу не продолжает диалог. В трубке слышно лишь его надсадное дыхание.

- Да... Да, случилось, — его речь отрывистая, сумбурная. - Нам... Нам надо встретиться... Желательно в ближайшее время.

- Да, конечно. — моё сердце начинает колотиться ещё неистовее. - Завтра в час? Нормально?

- Отлично! – в его голосе отчётливо мелькают нотки радости, как это всегда и бывает, когда мы планируем встречи. Через трубку слышно, как он громко выдыхает. – Кафе? Парк?

- Ммм… давай в кофейне на Звёздной.

- Договорились. Буду ждать.

И Егор вешает трубку. А я ещё долго сижу, прижав трубку к уху. Что это сейчас было? Так непривычно, что собранный и организованный Егор был… растерян? Какое странное чувство, что встречу планировала я. Так, никогда не было. У него всегда всё под контролем. Что могло его так выбить из колеи?

А следом накрывает осознание: я завтра увижу Егора. Мужчину, что украл моё сердце. Мужчину, которого люблю. Мужчину, с которым вместе быть не могу.


Важное предупреждение 18+

Данное произведение содержит материалы деликатного характера, включая: нецензурную лексику; сцены насилия и описания травм; эпизоды употребления алкоголя, табачных изделий и наркотических веществ.

Автор категорически не пропагандирует и не одобряет описанные в произведении действия. Все события и ситуации представлены исключительно в художественных целях для создания достоверной атмосферы повествования.

Представленная история является плодом художественного вымысла и не призывает к подражанию описанным событиям. Автор не стремится романтизировать насилие, деструктивное поведение или иные формы девиантного поведения, а стремится к объективному отображению действительности. Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны. Действия происходят в альтернативной России, которая хоть и похожа на нашу действительность, все же имеет свои особенности.

Поведение и поступки персонажей могут противоречить личным моральным установкам и ожиданиям читателей. Рекомендую отнестись к произведению как к художественному произведению с соответствующим уровнем зрелости и критического мышления.

## Глава 1

> «Рецепт счастья: принимай действительное за желаемое»

> Журнал «Наша психология»


Музыка: «Ресницы» (Братья Грим)


За месяц до пролога. Инна.

Пританцовывая под нетленку «Братьев Грим», грею на сковороде сырники из магазина. Для завтрака вполне сойдёт. Что-то последнее время я совсем наплевательски стала относиться к своему питанию, но в этом учебном году так много работы. Половину сентября приезжала домой часам к 10 вечера. Никаких сил на готовку не оставалось. Вот и сейчас весь мой завтрак – это покупные сырники и литр кофе.

Я могу себе позволить новомодную кофемашину, но готовлю бодрящий допинг в старой доброй кофеварке. Всё просто. Я беру с собой на работу целый литр эликсира жизни. Мне кажется, что если я перестану пить кофе, то мои веки будет просто не разлепить, а мозг откажется функционировать.

Одним глотком допиваю утреннюю порцию кофе, закидываю последний кусочек откровенно отвратительных сырников и подхожу к зеркалу. Оттуда на меня смотрит симпатичная зеленоглазая блондинка. Ерошу рукой свою короткую стрижку. В этом году волосы у меня просто светлые. Когда я приняла предложение выйти на работу в школу психологом, директор, Зинаида Ивановна, разрешила мне не соблюдать дресс-код. И весь прошлый год я гоняла в драных джинсах и с зелёными перьями в моей стрижке-пикси. Но на итоговом педсовете Зинаида Ивановна, или как мы её ласково звали ЗИЛ, объявила, что уходит на пенсию.

С новым директором у меня таких договорённостей нет, потому в рюкзаке у меня сейчас лежат классические брюки и пиджак. Специально покупала, чтобы ткань не мялась. Половина проколов из ушей убрана, и железо из носа оставляю пока дома. В целом Устюгов Дмитрий Егорович показал себя как адекватный мужик и может к концу года с ним тоже договорюсь, хотя бы на джинсы, но пока так. Надо поискать подходы к Устюгову, наверняка же есть, с чем по бартеру можно сработать.

Усмехаясь, вставляю линзы. Пока сезон позволяет, и в школу езжу на байке, ношу пока линзы. Скоро похолодает, пересяду на транспорт попроще, тогда придёт время моих любимых очков с зелёными стёклами. Накидываю черепаху, сверху куртку, проверяю рюкзак: одежда, кофе, телефон, доки для работы. Беру шлем и выхожу в гараж, откуда быстро выгоняю мою прелесть. Моя жёлтенькая пчёлка — SYM Wolf.

Конечно, есть мотоциклы и помощнее. Мне же подходит и добротный городской вариант, больше и не надо. Для ежедневных поездок да редких выездов на турбазу вполне подходит. Ласково глажу бак. Для меня решающим при выборе байка стал внешний вид. Вот такая я иногда девочка-девочка. Жёлтые бока моей пчёлки дороже лошадей.

Знаю, что сейчас ни один водитель свернёт голову в нашу с ней сторону. Мотоциклисты всегда привлекают внимание. Девушки особенно. Девушка на жёлтом байке, в чёрно-жёлтой экипировке и шлеме с пчелой максимум внимания, минимум игнорирования. Я знаю, что это одно из проявлений моей травмы. Стремление привлечь как можно больше внимания. Но спустя почти десять лет терапии, я смогла достичь внутреннего принятия этого. Если это спасает меня от ночных кошмаров, то абсолютно без разницы, как проявляется.

Под самокопательные мысли выгоняю байк за территорию участка, закрываю с пульта окна на доме, гараж, ворота, ставлю на охрану и только потом уезжаю. На самом деле путь до школы здесь близкий, а вот после работы мне предстоит ехать в кризисный центр для женщин, и вот он уже находится в другом конце города, там байк отлично пригодится. Сейчас же неспешно качу по Космической, машу рукой Асе Борисовне, нашей учительнице начальных классов. Она совсем недавно получила полдома в наследство совсем рядом от меня. Замечаю впереди джип директора школы, который тоже переехал сюда. М-да, такими темпами у родителей сложится весьма предвзятое мнение о доходах нынешних учителей, раз они все живут на вполне себе элитной улице города.

Никого не будет особо волновать, что Ася получила жильё в наследство, директор вложил деньги с другой работы, а мои доходы вообще никак не связаны с работой. Злые мысли и слухи они такие. Какие-то у меня сегодня депрессивные мысли. Рассуждая обо всём, не замечаю, как выезжаю на проспект и с наслаждением ловлю несколько минут манёвренной езды. Купаюсь в восхищённых взглядах девушек, откровенных матюгах мужчин, и настроение моё слегка поднимается. Паркуюсь на заднем дворе школы, мурлыкая припев утренней песни:


Хлопай ресницами


И взлетай.

Ту-ту-ру тут-ту-ру-тай


Первое время было очень страшновато оставлять так байк, всё-таки дети - весьма любознательный контингент. Но в гимназии такая система безопасности, что стоило одному попасться с любопытным носом, как все быстро присмирели.

- Доброе утро, Инна Вениаминовна, — здоровается со мной охранник на входе, здороваюсь в ответ, оглядывая спортивную фигуру парня лет двадцати пяти. Его напарник лишь машет рукой из специальной пуленепробиваемой кабинки, где стоят мониторы видеонаблюдения. Да-да, у нас здесь не бабуля-вахтёрша, а вполне бравые ребята из серьёзного ЧОПа. Дом мой, кстати, тоже на охране у этой конторы. Какой-то старый выпускник нашей бывшей директрисы, уйдя на пенсию в силовых структурах, открыл своё дело и отлично развернулся. Собственно, по рекомендации Зинаиды Ивановны к ним и обратилась.

Захожу в свой кабинет, закрываю дверь, переодеваюсь из экипировки в деловой костюм, включаю компьютер и проверяю расписание. Сегодня профтестирование для 8–9 классов, анкетирование первашей, и парочка индивидуальных консультаций. Делаю большой глоток обжигающего кофе из термоса. Ну жить можно.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·


К пяти часам вечера я так уже не считала. Консультации оказались выматывающими. Наш новый учитель информатики, по совместительству сисадмин, Игорь Палыч, проклял меня с моими тестированиями на компьютерах. Ни самому уроки нормально не провести, ни мне тесты сделать. Ну вот такие реалии. У него урок, а мои тестируемые сидят за компами и проходят в онлайн обязательные опросы.

Самое раздражающее в этом, что лишь половина из них спокойно пользуются компьютером. Чаще всего мы с Палычем отвечали на вопросы: «Как сделать буквы заглавными?» или «Как переключить язык на клавиатуре?». К концу третьего урока, когда я убегала ловить первоклассников для совсем другой методики диагностики, информатик был в полуобморочном состоянии. Обозвал детей «потерянным поколением смартфонов» и обещал разнести всех на практике. В целом я была с ним согласна, но больничный коллеги не давал мне расслабиться.

На самом деле, у нас в школе два психолога. Я занимаюсь основной и старшей школой, помогаю в службе медиации, ну и все самые сложные консультации ко мне. А Марина Алексеевна царствует в начальной школе и проводит текущие диагностики. Но у неё близняшки, которые сначала свалились с ветрянкой, а потом, отходив в сад неделю, слегли со скарлатиной. Поэтому этот год я «бессмертный пони» пашу за двоих.

Выдохнув после очередного безумного дня, уже собиралась закругляться и ехать в центр, как после короткого стука дверь ко мне в кабинет распахнулась и вошла взъерошенная Ася вместе с высокой, статной блондинкой. Смотрелись они, конечно, забавно. Невысокая рыженькая Ася, которая больше похожа на подростка, чем на учителя, пыхтела от бешенства. Блондинка же, что носила на своём лице отпечаток стервы: удачные уколы красоты, модельная стрижка, пренебрежительно поджатые губы с алой помадой стоимостью в добрую треть зарплаты учителя, костюм от модного дизайнера – выглядела потерянной. Весь лоск как-то померк на фоне абсолютно расфокусированного взгляда.

- Добрый вечер. Инна Вениаминовна, вы сильно торопитесь? – взгляд Аси Борисовны молил, чтобы нет. И я со вздохом вернула свою пятую точку обратно на кресло.

- Добрый. Нет, не очень. Что случилось? – возвращаемся в режим профессионала.

- Это мама Тиграна, новенького из моего класса. – Беря себя в руки, поясняет Ася, которая на самом деле полностью Агния.

Оу. Тогда всё понятно. Новенького, на последнее свободное место во всех третьих классах нам спихнули сверху. И он сам, и мать его нервы своему классному руководителю треплют буквально с первых минут. Качественно и с огоньком. Сын дерётся, саботирует уроки, обижает одноклассников. Мать настраивает родителей против Агнии, закатывает прилюдные истерики. Последнее, что я слышала, как она при завуче крыла Асю отборным матом. По уму с ними бы договориться да послать с миром на семейное, но… мы помним, что их нам самим послали, вернее, ниспослали свыше. А эту сладкую парочку для решения вопросов адаптации, как вежливо сформулировал наш директор проблему, турнули уже ко мне. В переводе с вежливого канцелярского, на простой рабочий – это значит, что если мы не можем устранить проблему, то стоит минимизировать её влияние. Мамочка согласилась на все консультации, но ни разу не пришла. Очевидно, сегодня Агния Борисовна совершила тринадцатый подвиг Геракла и выловила неуловимую воительницу.

Сейчас же я судорожно пытаюсь вспомнить, как же зовут конфликтную мамочку. Агния про себя всегда её называла Мегерой… Мегерой Антоновной. Точно! Как в «Простоквашино»!

- Присаживайтесь, Маргарита Антоновна, — с профессиональной улыбкой включаюсь в диалог. А вот мамочка не включается. На самом деле не нравится мне её состояние. – Агния Борисовна, вы останетесь?

- Нет-нет, — поспешно отвечает девушка. – Я думаю, что сегодня стоит провести конфиденциальный разговор между вами. Мы с Маргаритой Антоновной переговорили на парковке, она поделилась некоторыми подробностями личной жизни. Я думаю, вам стоит их обсудить без меня. Я на связи. Всем доброго вечера.

Уходя, Агния выразительно стреляет глазами в сторону моего телефона. Бросаю взгляд и мельком читаю уведомление в верху экрана:

Агния Борисовна: У неё истерика. Бывший муж – мудак.

Всё-таки Ася настоящий профессионал, другая бы включила оскорблённую невинность, послала бы всё лесом, да накатала заяву в полицию на угрозы со стороны неадекватной мамаши. Благо материала там вагон и маленькая тележка. Ни один раз Маргарита Антоновна на камерах и при свидетелях позволяла себе отвратительное отношение к педагогу. Агния Борисовна же, включила сочувствие, и, похоже, за шкирку приволокла ко мне – решать проблему.

- Маргарита Антоновна, вы меня слышите?

## Глава 2

> «Если вас надо выговориться, поделитесь с мужем. Он никому не расскажет, потому что нихрена не слушает»

> Журнал «Наша Психология»


Музыка: «When We Stand Together» (Nickelback)

Инна

- Маргарита Антоновна? – только со второго раза получаю заторможенную реакцию.

- Да-да, — она слегка встряхивает своим роскошным блондинистым каре, фокусирует взгляд на мне и включается в разговор. – Прошу прощения, прослушала, как вас зовут.

- Инна Вениаминовна, можно просто Инна. – Барышня сложна в своих эмоциях, надо помочь ей наладить контакт, а значит, снять некоторые барьеры.

- Инна… вы знаете, наверное, Агния Борисовна зря меня привела. Я как-нибудь справлюсь сама. – Ну вот, стоило мозгам включиться от стресса и тут же режим «я сама» активировался.

- Маргарита Антоновна, прошу прощения, за жёсткие слова, но что вы сами? Продолжите изводить классного руководителя сына? Доводить себя до истерики? Добьётесь исключения сына из девятой школы? Диалог со мной – это не панацея, но ситуацию облегчить точно поможет. – Ну, давай-давай, дорогая, включайся в диалог нормально.

- Я никого не изводила! – упрямо поджимает губы та.

- Оу, то есть назвать педагога «птушницей», «женщиной облегчённого поведения» и «шалавой» — это не оскорбления? А интриги в родительских чатах не изводят учительницу? Что вам такого сделала Агния Борисовна? – копаем-копаем, что-то должно быть.

- Потому что она рыжая! – сдержанность вся куда-то испаряется, и передо мной, действительно, сидит женщина в давно сдерживаемой истерике.

- А чем плохо быть рыжей? – переходим к самому интересному.

- Потому что мой муж трахает рыжих училок! – ясно - понятно, где в этой истории собака порылась.

- Прям всех рыжих училок? – уточняю.

- Да! Сначала эта была гувернантка. Мой сын, Тигран, ещё даже в школу не ходил. Лука, — на знакомом имени у меня предательски сжимается сердце. Но ведь мало ли какой там Лука? Фамилия-то совсем другая и у Тиграна, и у Маргариты. – Лука, он в ногах у меня валялся, простить умолял. Потом учительница рисования из первой школы Тиграши. Всё повторилось. У меня появилось роскошное колье, а у Тиграна поменялась школа. Не прошло и трёх месяцев, как поменяли меня. Лука заявил, что новая классная руководительница лучше, чем я, подходит на роль жены успешного юриста. Моложе, красивее и уже беременна. А я после Тиграна так и не смогла. И вообще, может, тест был поддельным, потому что у настоящего армянина не может быть белобрысого сына. И эта сука была рыжая! Рыжая молодая дрянь!

Маргариту накрывает настоящая истерика: с некрасивыми слезами, соплями и подвываниями. Если бы это был мой первый подобный опыт, я, пожалуй, даже испугалась бы. К сожалению, уже не первый день работаю с женщинами в кризисных ситуациях. Вот так со слезами, криками выходят глубоко сдерживаемые эмоции. Где ещё, как не у психолога, эта успешная бизнес-леди сможет показать свои настоящие переживания? Чувства слабой женщины, которую предал любимый мужчина? Вряд ли у неё есть настоящие подружки. Подруги-мажорки с радостью поделятся её болью с таблоидами. Коллеги сольют информацию конкурентам для плясок на костях. Семья? Увы, не у всех она есть или такова, что можно положиться. Поэтому вот. Рыдаем и оживаем.

Меня саму сейчас больше заботили далеко не её слёзы. Лука, юрист… слишком много совпадений. Чёрт-чёрт-чёрт. Если это, действительно, тот Лука, то всё просто отвратительно. Ладно, работаем. Протягиваю женщине бумажные платочки, наливаю стакан холодной воды. Даю немного прорыдаться.

- У вас есть аллергия? – спрашиваю достаточно громко, чётко, абсолютно безразличным тоном.

- Что? – от неожиданности Мегера даже перестаёт рыдать.

- Аллергия пищевая есть? – давлю тоном.

- На цитрусовые, — отвечает растерянно.

- Тогда давайте-ка чайку! – смягчаю интонацию. Отлично, Маргарита отвлеклась и скоро с ней можно будет вести диалог.

Пока Маргарита Антоновна окончательно успокаивается и приводит себя в порядок, я наливаю ей чай из волшебных запасов. Это меня с прошлого года Ася спонсирует. Она каждое лето уезжает в отпуск к своей бабушке на другой конец области, там помогает с огородом, садом и всякими деревенскими делами. Местные ей подкидывают всякого. В том числе разные успокоительные сборы. Ася смеётся, что она столько не нервничает и привозит мне.

Протягиваю одну кружку собеседнице, вторую ставлю перед собой, пододвигаю мисочку с простенькими конфетами. Держу их здесь как раз на такие ситуации. Несколько минут мы молча пьём чай, я с любопытством разглядываю Маргариту, пока та погружена в свои мысли. Красивая, успешная женщина с характером. Несмотря на всю стервозность, видно, что она состоялась как профессионал, эта нетипичная жена олигарха. Косметолога она, конечно, посещает регулярно, но губы пухлые от природы, а не благодаря филлерам. В уголках глаз уже прячутся морщинки, так же как и носогубные складочки, слегка видны. Ей лет 40–45, но выглядит она превосходно. Умная, успешная, какой же мудак довёл её до истерики? Это не домашняя забитая девочка. Это хищница из мира бизнеса. Она убивает одним взглядом, а росчерком пера решает судьбы тысяч людей. Такую барышню до истерики надо доводить целенаправленно и тонко, с удовольствием отдавливая больные точки.

- Маргарита Антоновна, расскажите всё с самого начала? Кто вы? Ваш муж? Как вы познакомились? – начнём с малого, пусть выговорится, а там ясно будет.

- У меня был договорной брак. Одиннадцать лет назад я… я закончила очередные свои отношения и полностью погрузилась в работу. У меня туристический бизнес и не только. Отели, дома отдыха и даже санатории. Этот бизнес достался мне по наследству от матери, а той, в свою очередь, от её отца. Семейное дело. Мой отец не был бизнесменом. Он был успешным политиком в Москве. Посмотрев, как я погружаюсь в работу, он надавил на меня с браком. Всё же мне было почти 35, семейному бизнесу нужен наследник… А я, как он выразился, показала себя несостоятельной в поисках спутника жизни.

- Если не секрет, то почему вы расстались с тем самым спутником? – ох уж эти отцы. Мастера в поиске спутников жизни для дочерей. А потом те вот, воют в кабинете у психолога.

- Вы не поверите, застала с другой! – горькая усмешка. – К счастью, детей у нас не было, и трахать их училок он не мог. Горничная в отеле. В общем, я не особо спорила с отцом. Он познакомил меня с Лукой. И я влюбилась. Лука старше меня на двадцать лет, сразу обозначил, что главная его цель – наследник. Объяснил, что слишком поздно задумался о потомстве, до этого молод был и глуп, а теперь время убегает и надо кому-то будет передать свои активы. Их цели совпали с отцом. А меня покорила его честность, элегантность ухаживаний: он каждое утро присылал нежные пионы с цитатами Мопассана, Рильке, Асадова, Фета. Приглашал на обед в лучшие рестораны. И ладно бы… этим меня не удивишь. Но он был так внимателен к деталям. Заказывал любимые блюда. Мы просто гуляли и не абы где, а в тех местечках Москву, что были мне особенно дороги.

Молодец какой мужик! Подготовился, напряг либо службу безопасности, либо частное сыскное. Узнал всё что надо о «жертве»: предпочтения, любимые места, слабые точки. Сомнений нет. Муж Маргариты – это Лука Григорян. Мой несостоявшийся жених и близкий приятель моего отца. Редкостный мудак, как правильно заметила Ася.

- У меня не было шанса устоять. – О да! Тебе его просто-напросто не оставили. - Я с радостью согласилась на брак и почти сразу забеременела. Всё было прекрасно. Беременность протекала легко, а я по-прежнему занималась бизнесом. Мой отец настоял на брачном договоре, по которому каждый остаётся при своих. Несмотря на влюблённость, я была с ним согласна и никогда не вникала в дела мужа, как и не грузила его своими. Дом был территорией вне работы.

Похоже, её отец был, действительно, опытным политиком. Подстраховался на все случаи жизни. Как только пропустил этого козла? Григорян же не сильно и скрывался? Или толково подчистил информацию перед выгодным браком? Это он мог.

- Первые проблемы начались после родов. Тигран… он внешне пошёл в меня. Говорят, что южная кровь очень сильная и у армянина не может быть голубоглазого блондина. – Вот это удар по его самолюбию. Официальный наследник и голубоглазый блондин. Даже при стопроцентной верности жены, это однозначно постоянный повод для подколок коллег и особенно конкурентов. - Я ещё не выписалась из роддома, а мой муж уже сделал тест ДНК. В пяти разных клиниках столицы. Все пять были положительные.

- И вы не обиделись? – насколько я знаю женскую психологию, половина женщин смертельно оскорбились бы такими тестами.

- Ну… на самом деле я его понимаю. Южные мужчины, кровь. – По лицу Маргариты всё же пробегает тень, не так легко ей далось это понимание, как она показывает.

- Но царапнуло? – спрашиваю открыто.

- О! Ещё как. Но после положительных результатов всё встало на свои места. Так прошло почти семь лет, Тиграше надо было идти в школу, и дальше как снежный ком. Смерть отца, проблемы в бизнесе. Развод. Вторую измену, на самом деле я не простила. Поняла, что списана в утиль, и начала готовиться к разводу. Конечно, услышать слова о том, что я… «старая фригидная сука» было очень обидно, но я к ним уже была морально готова. Ну и юридически тоже. Развод с состоявшимся юристом – это тот ещё квест. Повезло, что помогли знакомые отца, да и всеми документами по моему имуществу отец занимался до смерти. Мы расстались при своих. – Вот этому я не удивлена. Не знала близко Варовского, но сейчас, вспоминая всё, чему меня учили частные репетиторы на занятиях, понимаю, репутация у него была отличная. Наверняка он сделал всё, чтобы защитить свою дочь после своей смерти.

- И вот здесь начался ад. Тиграна выкрадывали из школы, похищали с кружков. Лука как-то раз месяц не давал нам общаться. А потом возвращал сына как ни в чём не бывало. Мы переехали из Москвы сюда. Благо мой бизнес позволяет работать почти из любой точки мира. В этом регионе одна из лучших статистик по детской безопасности. Да и дядя… Брат отца – губернатор области. Здесь я чувствую хоть немного безопасности. – Понятно теперь, откуда сверху растёт их крыша. В свете информации о её бывшем муже, это точно не лишняя перестраховка.

- Я не понимаю, что ему надо. – В голосе Маргариты вновь появляются истеричные нотки. - Он кричит, что Тигран - его единственный наследник и он должен его воспитывать. А потом привозит мне его посреди ночи и холодно припечатывает, что тащить безродного щенка не собирается. Он то кричит и выходит из себя, то извиняется и шлёт подарки, потом обдаёт холодом, и я никогда не знаю, какой Лука со мной говорит сегодня. Каждый раз как с нуля. Удивляется, когда я предъявляю ему его же слова. Мол, не было ничего. И сына он не крадёт, а просто забирает повидаться. Мне кажется, у него что-то не так с психикой.

Зато я, кажется, понимаю, что ему надо. И с психикой у него очень хорошо всё.

- Прошу прощение за моё любопытство, но вашего бывшего мужа зовут Лука Давидович Григорян? – всё же уточняю. Догадки-догадками, а точки на «ё» надо поставить.

- Да, после развода я дала Тиграну свою фамилию, а сама из-за бизнеса даже в браке не меняла.

Несколько минут царит тишина, я перевариваю новости и пытаюсь понять, а надо ли вот мне оно? Ввязываться в семейные дрязги? Но…ведь на её месте могла оказаться я? И вряд ли мой отец был бы столь щепетилен в попытках защитить меня?

- Маргарита, можно без отчества? – ладно, вскрываем карты.

- Да, конечно, вы знаете о моей жизни теперь больше, чем самая близкая подруга, — горько усмехается моя собеседница.

- Понимаете в чём дело, ваш муж обманывал вас все десять лет брака. – сама морщусь от своих слов. Отвратительное чувство, быть гонцом худых новостей.

- В смысле? – удивление на лице выдают только ярко вспыхнувшие глаза. Всё-таки она опытный бизнесмен, к тому же роскошная женщина, что бережёт свою внешность и не позволяет появляться лишним морщинкам.

- Не знаю, знаете ли вы, но ваш отец точно должен был знать моего. Вениамин Асташев, вам говорит что-то это имя? – спрашиваю, будто в прорубь ныряю. Не люблю вспоминать свою семью.

- Асташев…Асташев… — женщина всё же нахмурила брови, пытаясь вспомнить. - Золотой король?

Киваю, не в силах открыть рот. Золотой король, именно так при жизни часто звали отца. Человек, который после распада СССР сумел вернуть себе ещё дореволюционную золотодобывающую собственность. Род Асташевых древний дворянский род, который чуть ли не со времён освоения Сибири занимался добычей и первичной обработкой золота. Отец сумел вернуть всё, что было национализировано, и приумножил это.

- Он ведь умер с семьёй десять лет назад? – лицо Маргариты выражает глубокую задумчивость.

- Не совсем так, в живых осталась младшая дочь – я. Но сейчас не об этом. Лука Давидович был юристом моего отца, а заодно и близким другом. – Набираю побольше воздуха в грудь. Сколько бы я ни работала с психиатрами, всё равно воспоминания о семье для меня болезненны. – В какой-то момент отец даже задумывался о нашем браке. Но, к счастью, решил, что разница в тридцать два года слишком большая. Очевидно, в тот момент Лука Давидович продолжил поиски спутницы жизни и договорился с вашим батюшкой.

- Эм… возможно. Ни отец, ни муж не скрывали, что активно участвовали в «брачном бизнесе», пока договорились между собой. – Увы, таков мир богатых наследниц. Рано или поздно ты будешь продана на выгодных условиях. – Не очень понимаю, к чему вы?

- Дело в том, что ваш бывший муж был вхож в наш дом. А у моего отца была проблема с зачатием наследника. В официальном браке у него родилось две дочери: я и моя старшая сестра Алиса, после этого мама не могла родить. Папе… папе же необходим был именно наследник. Мальчик. Попытки получить наследника он не прекратил и завёл любовниц. Но мальчик не получался. Он активно обсуждал эту проблему с Лукой Давидовичем. В детстве и юности я не раз слушала эти беседы. Так вот, Лука всегда хвастался, что у него каждый второй отпрыск — пацан, и нужно просто больше попыток. Незадолго до моего сватовства и, следовательно, вашего тоже, у нас был загородный праздник, куда Григорян привёз трёх своих сыновей. Все они были от разных женщин, но все носили его фамилию и были вписаны в завещание.

- Вы… Вы шутите. – Лицо собеседницы становится белее мела, и я поспешно предлагаю ей воду. – Такого быть не может! Он клялся! Клялся мне, что сын – единственный наследник.

- Подождите минутку. Не хочу быть голословной.

Я открываю телефон и залажу в глубокозапароленное облако. Там я храню весь семейный архив. Удалить эти фотографии рука не поднимается. Всё же счастливые дни были у меня с семьёй, но… но и смотреть их сил нет. Хорошо, что я отлично помнила праздник, где Григорян был с детьми, не надо перерывать все гигабайты, оставшиеся от когда-то известной семьи. Это был последний совместный пикник с сестрой и её мужем, на следующий день они уехали в отпуск, где и погибли. Дрожащими пальцами пролистываю фотографии, мелькают счастливые лица меня и сестры. Как мы обнимаемся, дурачимся, как её муж играет с нами в бадминтон. Счастливые, юные. Вот серьёзные родители. Здесь они ещё не успели уничтожить меня. А вот и Григорян. Гордый отец. Я более чем уверена, что в тот день он притащил пацанов, чтобы побесить моего папу. И чтобы ещё больше разладить их отношения с матерью. На их совместном фото — это прекрасно видно. Вот счастливый Лука и его дети, а моя мама смотрит волком на отца, тот, в свою очередь, улыбается сквозь зубы на камеру.

Открываю это фото крупнее и показываю своей собеседнице. Она втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и сдержанно материться. Все трое сыновей — маленькие копии Григоряна. Как под копирку. Не знаю, есть ли в них хоть что-то от их матерей. Понимаю, как его бесило, что Тигран в мать.

- Зачем? Зачем он врал? – спрашивает Маргарита, вряд ли ожидая ответа от меня, но он у меня есть.

- Он не совсем врал. Ваш сын – единственный наследник. Вашего бизнеса и имущества вашего отца. Пока его официальный опекун — вы. А вот если доказать вашу невменяемость, то это право перейдёт к Луке Давидовичу. Из того, что вы рассказали, Лука целенаправленно вот уже два года делает всё, чтобы представить вас неуравновешенной истеричкой. Более, чем уверена, что все восемь школ с радостью накатают характеристики какая вы неадекватная, а сын у вас не подарок и вообще горе-мать.

Маргарита задумывается. Она не дура, и, хотя эмоции шкалят, мозги включаются. Материнский инстинкт очень силён в этой женщине.

- Но тогда чего он ждёт? – удивляется она. – Сделать это можно запросто вот уже год точно.

- Не знаю. – Пожимаю плечами я. – Здесь может быть всё что угодно. Особенности завещаний вашей родни. Неприятности в бизнесе. В конце концов, выжидает нужный момент. Да и вас раскачать не так просто, как вам кажется. Ваш отец, был достаточно принципиальным чиновником. У него было много врагов, но и друзей много. Вряд ли они смирятся с обвинением вас в неадекватности, если не будет весомого повода. Поэтому я думаю, что скоро будет провокация.

Вижу, как мои слова попадают в благодатную почву. По лицу Маргариты видно, как быстро идёт анализ ситуации.

- Мне нужна хорошая охранная компания. – Задумчиво произносит она. – Консультация юриста, хороший психолог и справка от психиатра.

Вот. Я же говорила. Кремень – баба. Десять минут прошло, и она из истерички превратилась в бизнес-леди.

- А что с нынешней конторой? – уточняю на всякий случай. Вряд ли при таких вводных у неё совсем нет охраны.

- От них Тиграна уже похищали, — задумывается на какое-то время и продолжает, — мне кажется, они связаны с мужем.

- Обратитесь к нашему ЧОП. Там владелец… — многозначительно вожу пальцами. – Мужик такой…классический. Барышню в беде не бросит. Контакты сейчас сброшу.

- А психологом моим будете?

- Простите, не могу. Меня любая комиссия по этике раскатает. Нароют и то, что я потенциальной невестой была, и связь с отцом. - Вижу, как Маргарита расстроенно дует губы. — Но завтра мы с вами можем съездить в кризисный центр. Там неплохой юрист, который специализируется на всяких абьюзерах. Сам он вряд ли потянет противостояние с Григоряном, но может посоветовать кого. В столице сейчас много громких дел про властных мужчин. Там же работает профессиональный психолог с кучей бумажек, так чтобы её не раскатали в суде. Ну и психиатр… придумаем что-нибудь. Если наш занят, то вот здесь я вам точно помогу. Всех лучших в стране знаю лично. – Горько усмехаюсь на этих словах.

## Глава 3

> «Может кто-то объяснить, где грань между «никогда не сдавайся» и «если лошадь сдохла – слезь»?

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Она» (Нэил Шери)

- Инночка, ну вот ты понимаешь. Он же любит меня. Скотина такая. Так любит. Соколик мой. Первую зарплату кому несёт? Мне несёт! А какие кастрюли дарит! Это же не он всё. Это эти его… дружки ироды! Всё они. Как притащут эту беленькую. Так, всё, на неделю нет его. В запое, ага. А вот как из запоя, так и колошматит меня. Так и я то, что? Не выдюжу, что ль? Да вот дитятки-то при чем? Коли участковый не зашёл бы, зашиб бы. Как есть зашиб Васютку! – голосит моя собеседница.

Передо мной сидит женщина с выцветшими волосами, в чистом, но очень поношенном халате, какой-то несуразной объёмной кофте, шерстяных носках и тапках из бабушкиного комода. Определить её возраст на взгляд невозможно. Что-то между тридцатью и пятьюдесятью.

Это Людмила. Люська. Она уже третий раз в нашем кризисном центре. Конечно, приходит она не сама. Её присылают соцслужбы. Если не придёт, то её лишат родительских прав, а значит, и пособий. Она добросовестно живёт у нас три месяца и возвращается к своему «соколику», который дубасит и Люську, и её детей. В предыдущие разы она была с мальчишкой лет 4–5, в этот раз ещё и с малышом четырёхмесячным.

Наш центр «Вера, Надежда и Любовь» сотрудничает и с соцслужбами, и с разными благотворительными организациями. Кого-то из женщин присылают, кто-то приходит сам. Мой выбор на этот город пал, в частности, и из-за этого центра. Очень уж меня тронула история, когда три женщины, сами прошедшие ад токсичных отношений, выкупили бывшее здание психиатрической больницы, переоборудовали его, и сделали кризисный центр. Здесь принимают всех. И таких, как Люська, и таких, как Маргарита.

У женщины в беде нет социального статуса. Удар от мужского кулака в лицо одинаково больно проживает любая. Другое дело, что не все, далеко не все, могут сюда дойти. И ни каждая с первой попытки понимает, что это шанс и надо им воспользоваться.

В прошлом году, здесь передо мной на месте Люськи сидела Яна. Её пять лет по всей стране гонял неадекватный муж. Она убегала, пряталась, он находил, запирал, отбирал телефон. Она опять убегала. Наш центр был третьим в её истории. Он клялся в любви, обещал, что прекратит, но как только она оказывалась в его власти, бил и прятал. Только после жуткой истории, когда муж запер её в ванной и творил кучу всевозможной дичи на глазах у полугодовалого ребёнка, Яна поняла, что надо бежать по-другому. Действительно, бежать, а не прощать его. Справедливости ради самую большую помощь ей оказал тут наш юрист. Именно благодаря его чётким и выверенным действиям муж Яны сел на пять лет, а она смогла с ним развестись. До этого у неё несколько раз просто отказывались принимать заявление.

- Люсенька, милая моя, — говорю нежным голосом, — так может совсем уйти-то? Может, ведь и, правда, пришибить дитё!

- Люблю его, ирода проклятущего! – заливается мне слезами Людмила. – А он деток любит! Так балует их.

- Люсь, ну бьёт — это же не любит. – Нет у меня особой надежды достучаться до женщины, но пытаться буду до последнего.

- Ой! Да все так живут! Кого у нас в селе не поколачивают? Деваться-то куда? – машет устало рукой.

– Смотри, ты же дояркой раньше работала? – Люся кивает. – У нас здесь на юге области открывается новый молокозавод, какой-то столичный бизнесмен приехал, воротит всё тоже по столичному.

- Это как так? – взгляд женщины становится заинтересованным.

- А вот у него там и детский сад при заводе для лялек, и что-то типа взаимопомощи. Молодых мам ставят в разные смены, чтобы за детьми друг друга смотрели. – Рассказываю, что сама с удивлением недавно узнала.

- Брешешь же, поди? – мотаю головой. – Не слыхала че-то про такое чудо.

- Так он на юге. Под Новоозёрском. – Протягиваю ей визитку отдела кадров нового завода. – Смотри, вот их телефон. Надумаешь, позвони. Добраться поможем.

- Это ты, Инночка, мне дельную мысль подсунула. Пойду-ка, покумекаю. – Встаёт и, гипнотизируя визитку, идёт к выходу.

– Спасибо тебе! Благослови Бог! – крестит меня от порога и выходит. Ну, может, и, правда, задумается. Баба она рукастая, в доме всё на ней держится. Ездила я как-то к ним с комиссией. В отличие от многих в такой же ситуации, там не было ни грязи особой, ни тараканов, ни иной живности. Да старенькое, но чистенькое, аккуратненькое.

В дверь стучат и заглядывает Маргарита.

- Привет ещё раз! – Киваю ей на кресло для посетителей.

- Привет. Слушай, а у вас здесь очень здорово. – Искренне восхищается она, оглядывая мой небольшой, но уютный кабинет.

Я очень люблю свой уголок, с удовольствием обустраивала его. Стены мятного цвета, шкафы и стеллажи белые, журнальный столик, пара современных кресел-качалок под светлое дерево, на них мы и расположились. За ширмой прячется инвентарь для групповых консультаций: флипчарт, набор раскладных стульев, пособия и много всяких разностей. Не хватает только зелени, есть парочка искусственных цветов, но это просто от безысходности. Как бы я ни старалась, все живые у меня мрут. Даже два кактуса не выжили.

- Спасибо! Этот центр много для меня значит!

- Я заметила. Ты здесь как рыба в воде. Хотя и в школе не теряешься. – Маргарита с удивлением смотрит на меня. Так, будто первый раз видит. Ну да, я персонаж сложный, нетипичный. Не даю её аналитическому уму разгуляться и перевожу тему.

- Как пообщалась с Никитой Фёдоровичем? – я сбежала на консультацию сразу, как сдала Маргариту с рук на руки юристу. Вчера не успела пообщаться с новенькими девочками в центре, сегодня пришлось компенсировать. Поэтому подробностей общения Маргариты с адвокатом не знаю.

- Честно говоря, я не ожидала много от общения с юристом в каком-то провинциальном центре. – О! Вот сейчас это Маргарита Антоновна, а не Маргарита. Сурова, собрана, высокомерна. – Была сильно удивлена. В общем, не буду мучить тебя подробностями. Мне дали контакты отличного московского юриста, у которого есть контора и здесь. Он как раз специализируется на сложных «женских» делах. Первично ты оказалась права, по условиям завещания отца, если я погибаю или перестаю быть дееспособной, то управление наследством Тиграна переходит к его опекуну. А наследство у Тиграши… приличное.

- Что делать планируешь дальше?

- Всё как мы и говорили вчера. Юрист будет не местный, психолога пройду здесь у вас. Самое сложное — психиатр. Надо из другой организации, но не купленный. – Взгляд Маргариты становится задумчивым.

- О! Это вообще не проблема! – Встаю и иду к рабочему столу, где в ящике спрятан, на время консультаций, мой телефон. Набираю контакт психиатра, с которым отработала, пожалуй, дольше всего.

- Татьян Всеволодовна, здравствуйте. – Радостно здороваюсь, когда буквально на третий гудок слышу бодрый голос этой боевой старушки. - Как ваши дела?

- Здравствуй, Инночка. Потихоньку акклиматизируюсь вот на новом месте. – Вслед за детьми и внуками она прошлым летом перебралась в Сочи.

- Всё? Вы с концами перебрались на юга? – уточняю на всякий случай.

- Да, дорогая. Здоровье уже не то. Да и внуки здесь. А ты на терапию опять? Так, у меня есть для тебя чудесная девочка. Софья Михайловна. Она докторскую у вас на базе больницы защищает. – В голосе врача звучит искренняя заинтересованность. Последние два года именно она вела меня. Её очень расстраивало, что добиться каких-то существенных результатов в решение моей проблемы не получалось. А я, похоже, уже смирилась.

- Ну... Надо, конечно, но это не главное. Мне для девушки хорошей, освидетельствование пройти. Так, чтобы ни один суд не докопался. Подскажите специалиста?

- Ммм, — задумчиво тянет Татьяна Всеволодовна, замолкая на пару минут, — а давай-ка тогда к двум разным. Вот Софья Михайловна. Она и тебе может помочь, я думаю. Я ведь для тебя за последние два года сделала всё, что в моих силах. Нужен свежий взгляд. Так… в общем, вот к ней иди и сама, и с девочкой своей. Ещё вот. Сергей Константинович — спец именно по освидетельствованиям. Все контакты сейчас пришлю.

- О, спасибо большое! – искренне благодарю. Софью я не знаю, это кто-то из молодых да свежих, а вот Константинович знакомый персонаж. Он делает документы для судов уже много лет. - Нам надо, чтобы вот вообще без вопросов было.

- Ну чтоб вообще без вопросов, дай и мои контакты, я онлайн проконсультирую и курьером справочку пришлю. И к ребяткам, когда пойдёте, на меня ссылайтесь. Всё сделают в лучшем виде.

- Ох, Татьяна Всеволодовна, спасибо вам огромное!

- Не за что, дорогая моя. Ты сама тоже не откладывай. С Сонечкой у тебя все шансы получить прорыв.

- Вы так уговариваете, буду пробовать. – Улыбаюсь в трубку. Пожалуй, можно и попробовать ещё разок. Крайний.

Прощаюсь со своим бывшим психиатром и перекидываю все данные Маргарите.

- Я правильно понимаю, что ты вот сейчас мило щебетала по телефону с Багрицкой? – я киваю. - Той самой, у которой есть весь набор народных премий: и «Выбор пациентов», и «Призвание»? – опять киваю. – Той, которую по телевизору раз в полгода показывают? – и снова киваю. – Обалдеть.

Тихонько смеюсь. Ну не объяснять же всех моих тараканов. Прощаюсь с Маргаритой, которая пошла сдаваться к моей коллеге на консультацию. Сама же переодеваюсь и иду к своему железному коню. Скоро уже закрытие сезона, надо выбраться в выходные на турбазу. Там традиционная тусовка байкеров и просто любителей мотоциклов.

Еду домой и наслаждаюсь вечерним городом. На улицах уже горят фонари, образуя причудливый узор на дорожном полотне и автомобилях. Ветер пока ещё обнимает меня, а не пробирает до костей, как будет уже совсем скоро, как только температура упадёт ниже 5 градусов. Ловлю ритм мегаполиса, что сливается с двигателем моей Пчёлки. Воздух пахнет осенью и городом: сырость и кофе, опавшая листва и булочки из пекарни, смолистый запах елей из парков и аромат жареного мяса из ресторанов. Дорога петляет по улочкам центра, а я будто чувствую само сердце этого места, оставаясь при этом наедине с самой собой.

## Глава 4

> «Очень сложно искать работу мечты, когда твоя мечта – не работать».

> Журнал «Наша психология»

Глава 4

Музыка: «St.Trinians Theme - (Tribute to Girl's Aloud)» (Studio Allstars)

«House of Memories» (Panic! At The Disco)

Меня часто спрашивают, зачем мне помимо работы в кризисном центре, ещё и школа. А вот для этого, скажу я вам. Сижу, анализирую прекрасную методику по адаптации первоклассников в школе. Ничего такого. Детям всего лишь надо нарисовать «Школу зверей». Мы же, психологи, должны проанализировать отношение детей через рисунок. Как у них там всё в детском коллективе? Кого боятся? Кого любят? Слышат ли, что в школе говорят? Как настроение в целом?

И всё вроде бы шло отлично. Пока я не дошла до работ 1 «Б». Смотрю один рисунок, второй, третий и думаю, то ли там всё так плохо, то ли я пропустила какую-то локальную шутку. На всех детских рисунках у доски стоит страшная здоровая обезьяна. Сижу, туплю минут пять, а теперь вот ржу как припадочная. У классной руководительницы 1 «Б» фамилия Гориловская, ну и сама по себе она дама в теле. Вот и получили дети гориллу.

Вдруг короткий стук в дверь, и залетает та самая Гориловская. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами и глубоко дышит. Как будто бегом бежала. Рот открывается, а слова сказать не может. Встаю, даю ей воды. Пьёт, ещё пару минут, дышит и выдаёт.

- Я…они…ты представляешь!?! – захлёбывается словами.

- Пока ничего не представляю, расскажешь? – учительница грузно падает на диванчик.

- Ты представляешь! Вызываю к доске решать примеры. Всё, как мы любим распечатанные облачка, нужно только ответы подписать. Выходит мой Кеша и давай пальцами по доске водить. То сводит их вместе, то разводит в стороны. Я ничего не понимаю. Спрашиваю, мол, что случилось. А он говорит, экран у вас глючит, изображение не увеличивает, заменить надо. Изображение! На зелёной доске у него не увеличивается!!!

Смотрит на меня возмущёнными глазами, а потом начинает смеяться. И я вместе с ней. Вот оно: поколение детей, выросшее на гаджетах.

- А они окно-справку над предметами не ищут, как в игре? — сквозь смех спрашиваю.

- Не зна-а-аю! – рыдает уже от смеха педагог. – Пойду спрошу, что ли!

Допивает воду, вытирает слёзы, благодарит и уходит. Ну вот, минутка психологической помощи учителю оказана. Мне остаётся только домучить кусок диагностики и отправиться терроризировать информатика.

Минут тридцать ещё рассматриваю рисунки детей, поражаясь их фантазии и не зашоренности мышления. Рисуя простых зверят, они видят истинную сущность многих вещей. Меня очень поразил рисунок девочки из 1 «А»: такие точные и уверенные линии, даже тени нарисованы местами, хотя времени у ребят было не очень много. Чувствуется, что девочка не только давно занимается рисованием, но и талант у неё есть. Зато её сосед однозначно не художник. С трудом понимаю, что на месте педагога у него собака, а ученики — овцы. Хм…образно. Смотрю на фамилию… А! Точно! У их семьи ферма за городом, там овец собаки охраняют. Очень наглядное сравнение.

В целом ребята в этом году молодцы, по итогам диагностики, скорее всего, будет только пара-тройка ребят со слабой адаптацией, но вечером анализ надо ещё доделать. Сейчас собираю вещи и мчу к информатику, терзать очередную партию старшеклассников. По пути меня ловит директор:

- Инна Вениаминовна, день добрый, на пару слов, — вежливо берёт за локоток и тянет в сторону канцелярии. Локоток аккуратно убираю, но послушно иду следом.

Директор у нас мужик видный: высокий, подкаченный, относительно молодой, не портит его брутальный образ ни абсолютно лысая голова, ни очки. Наоборот, придают какого-то мужского шарма. В первые недели его пребывания в должности в нашем женском коллективе такие страсти бушевали. Ух. Мне кажется, найдётся всего с десяток педагогов, кто не попробовал подкатить к нему. И это либо безнадёжно влюблённые, как Агния Борисовна, либо безнадёжно обиженные на мужиков, как Илона Геннадьевна, наш завуч. К концу первой четверти страсти, конечно, поутихли, но парочку ревнивых взглядов по пути в кабинет директора я на себе поймала.

- День добрый. – Здороваюсь с секретарём, абсолютно непрошибаемой тётенькой, которая работала ещё с ЗИЛ. Она молча кивает мне и продолжает терзать клавиатуру своим идеально алым маникюром. Проходим через приёмную в кабинет директора. Рассаживаемся. Вижу, что Дмитрий Егорович не спешит начинать разговор.

- Дмитрий Егорович, срочное? У меня там сейчас 8 «А» ушатает Игоря Палыча. – Не привык ещё наш информатик к классам в переходном возрасте. Он к нам из колледжа пришёл, поэтому со старшими у него легко складывает, а вот 7–8 его целенаправленно доводят.

- Да-да, прошу прощения. Я, собственно к вам с личной просьбой. – Директор устало трёт переносицу и продолжает. – Я бы хотел, чтобы вы поработали с Мирославой.

- Так, я и так с ней работаю в рамках адаптации, — не скрываю удивления я.

- Нет-нет, я не то имел в виду. Консультации в частном порядке. Вы же наверняка в курсе её непростой истории? – Видно, что подобные просьба непривычны для Дмитрия Егоровича, но я по-прежнему не очень понимаю, о чём он. С адаптацией Славы в классе работаем и там в целом всё без каких-то особенных проблем. Класс открытый, девочка не злобная. Налаживается.

- Честно говоря, не понимаю, о чём вы. – Пожимаю плечами, всем своим видом пытаюсь донести мысль, что искренне не въезжаю в суть вопроса.

- То есть сплетни до вас не дошли? – удивлённо хмурится мужчина.

- Ну, я консультирую многих педагогов, но как-то у них хватает своих проблем, чтобы мыть кости вам, а во всяких сплетнях особо участия не принимаю. – Ещё раз пожимаю плечами, мне скрывать нечего.

- Что же… Дело в том, что я не знал о существовании Мирославы до сентября этого года. – Ого! Нехилые такие новости. Тринадцать лет не знать о собственном ребёнке. – Мы с её мамой развелись много лет назад, и она не сказала мне о ребёнке. Дочка обо мне узнала перед смертью мамы и рванула через всю страну одна, чтобы найти отца. Здесь её поймали, и где-то с пару недель она жила в детдоме. Узнал я о ней по счастливейшему стечению обстоятельств. Если без лишних подробностей, то наша с ней история такова.

Дмитрий Егорович замолчал. Очевидно, проживая ещё свежие для него события. Я же пыталась сохранить профессиональное лицо, проще говоря, ловила челюсть. Не в каждом турецком сериале встретишь такую историю.

- Сейчас мы живём вместе. Притирок хватает, но я не вижу серьёзных проблем. Но… как педагог понимаю, что вся эта история не могла пройти бесследно. Знаю, что лучше разобраться с этим сейчас, чем оно всплывёт ей спустя лет десять, когда она начнёт строить свою личную жизнь. – Хмыкаю. Наивный папа, в двадцать три дочь ему уже может и внуков преподнести, а не начинать личную жизнь. Тактично молчу. Это осознание к нему потом придёт. – Не переживайте, я всё оплачу, только назовите цену.

- Не стоит. Со своих не беру денег, но у меня есть два условия. – Финансовая история меня мало интересует, но случаем воспользоваться стоит.

- Слушаю вас… — обречённо произносит директор, похоже, уже нахватался опыта работы с нашими дамами, понимает, за условиями может скрываться всё что угодно.

- Консультации с ней буду проводить в школе, после уроков. Обычно частную практику я беру в кризисный центр, но учитывая историю Мирославы, тащить её в здание, крайне похожее на детдом, откровенно плохая идея. – Максимально честно объясняю свою позицию.

- Без проблем. – Сразу соглашается Дмитрий Егорович. – А второе?

- Вы разрешите мне не соблюдать дресс-код. – А что? Отличный повод, я считаю.

- Джинсы, футболки и косухи — да, зелёные волосы и железо на лице — нет. – Не задумываясь, выдаёт мужчина, и, видя, мою таки упавшую челюсть, поясняет. – Я видел фото коллектива с прошлого года и понимал, что рано или поздно эта тема всплывёт. К сожалению, мой авторитет пока не столь …ммм… непререкаем, как статус Зинаиды Ивановны. Джинсы ваши я перед любой проверкой отобью, а вот пирсинг пока нет.

- Эм… ну спасибо и на этом. А в остальном будем работать. Я с вашей дочерью, а вы над авторитетом.

Под его раскатистый смех убегаю к детям. Спасать надо Палыча, спасать.

Не зря я переживала за информатика. К моему приходу восьмой класс, тот самый который с третьей попытки нашёл кнопку включения на системнике, разобрался со встроенными камерами и наставил своих прекрасных мордах на заставки всех компов. Игорь Палыч пышет ядом, дети ржут. Я клятвенно обещаю всем, что если они не уберут заставки, то на их аватарках в соцсетях появятся именно эти фотографии. Столько девичьего писка давно не слышала, они, видно, оценили злорадную улыбку информатика, предвкушающего развлечение.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Вечером, домучивая отчёт, прикидываю, что сейчас надо опять ехать в центр. Там пара консультаций осталась. Раздумываю над словами Татьяны Всеволодовны о звонке новому психиатру. По уму в зиму как раз надо начинать новый курс терапии. Но время же ещё есть?

Забавно получается, сегодня моя жизнь на восемьдесят процентов состоит из психологии. Либо веду консультации, либо сама как клиент, либо пишу отчёты, либо анализирую. В оставшееся время гоняю на мотоцикле и занимаюсь рутиной. Как шелуха осыпается, так из моей жизни ушло всё лишнее. Осталась только та страсть, что спасает меня эти десять лет. Хотя ведь был реальный шанс, что психологом мне не быть. Я с боем в своё время выбила себе право учиться не на управленца. Мысли мои уносятся в уже достаточно далёкое прошлое.


15 лет назад. Особняк Асташевых в Москве

- Я сказал, нет! – басит отец и стучит кулаком по дубовому столу в своём кабинете. От ярости его карие глаза наливаются кровью, а тёмные кудрявые волосы, казалось, встают дыбом, будто на глазах расцветая новыми оттенками седины. – Моя дочь не будет шарлатанкой!

- Пап! Ну какой шарлатанкой?! Я буду психологом! Не из шарашкиной конторы психологом! Я поступила в Пироговку! – в отчаянии почти кричу. Это первый раз в жизни, когда перечу отцу в открытую. Но речь ведь о моём будущем. Ну какой из меня экономист или управленец?!

- Как? Как ты могла втайне от меня сдать экзамены и подать документы? – не успокаивается отец. Сбрасывает дорогой брендовый пиджак на спинку роскошного кресла, снимает галстук и расстегивает пуговицы на рубашке, будто ему тяжело дышать. Взглядом препарирует меня в поисках ответа на свой вопрос.

- Да потому что тебе плевать на то, что сдаю я! – отец неприязненно морщится на эти мои слова. - У меня по химии и биологии почти 100 баллов, а по математике 52. Папа 52! Это еле-еле четвёрка! Ты меня хочешь засунуть на специальность, где надо считать всё время. Что я тебе там насчитаю! Я мечтала быть психологом с пятого класса! Я всегда об этом открыто говорила.

Моя длинная блондинистая коса растрепалась, и волосы лезут в лицо, судорожно отмахиваюсь от прядей. Меня несёт, я никогда! Никогда ТАК с отцом не разговаривала. В отчаянии чуть ли не рву рукава своей вязанной кофточки. Я не выдержу, если меня засунут считать многокилометровые отчёты с доходо-расходами.

- Мне не певать! Это всё детские бредни! В семье Асташевых не может быть каких-то лженаук! – бушует отец. Вновь стучит по столу, отпивает воды и продолжает негодовать. – Ты врала мне!

- Где? Где я тебе соврала? Я всё время говорила только правду! Даже водители знали, что я везу документы во Второй мед! Пересмотри отчёты! Тебе было просто всё равно, где учится твоя дочь до этого момента! Зачем вообще париться про неудачный проект? У тебя есть Алиса! Она прекрасно справляется. Ей нравится учиться в Академии при президенте. Она готовится к стажировке в Лондоне. Зачем в этом всем я!

- Ты – Асташева! И должна держать марку! – всё, что его волнует, — это только имидж семьи. Древний род. Дворянские корни. Мысленно язвлю, подражая его интонациям.

- Так, я и держу! Престижный вуз с конкурсом по двадцать человек на место. Я поступила сама на бюджет. Сама! Да, мы можем оплатить это обучение, но разве это не гордо, что дочь сама всё сдала. Без репетиторов, без помощи экзаменаторов? – я так пахала этот год, старалась. Понимала, что вряд ли мою идею одобрят, но надеялась, буду хоть немного достойна похвалы. Даже смела помечтать об этом, когда поняла, что после доклада охраны меня не вызвали «на ковёр» и не отчитали сразу. Оказалось, что это информация оказалась лишней для главы древнего дворянского рода, и отец просто-напросто не интересовался моей жизнью.

- Не смеши! У тебя были репетиторы! – отец не успокаивается, а только больше идёт вразнос. - Ты ходила в лучшую школу столицы, надо быть полной дурой, чтобы после неё не сдать экзамены.

- Да, конечно! Сын твоего обожаемого адвоката сдал, только благодаря помощи организатора в аудитории. – Не могу удержаться от яда. Мне так обидно. Половина моих одноклассников ничегошеньки не делали в этом году, их родители просто всё оплатили. Отец тоже так может, но мы с сестрой с детства привыкли всего добиваться сами, по-честному. - Я отлично видела, как Григоряну заносили готовые ответы. Бицову, кстати, тоже! А он, между прочим, тоже поступил во Второй мед. Совсем нет разницы?

Отец на секунду теряется. Неверяще смотрит на меня. Потом вновь пьёт воду и что-то прикидывает у себя в голове.

- В смысле? – говорит немного спокойнее. – Как это помогли организаторы?

- Ой, пап! – я тоже снижаю тон. – Сфоткали задание, вышли, отдали преподам, те прорешали и занесли ответ обратно. Григоряну на математике. Думаешь, откуда у него 98 баллов? Он же туп как пробка! До сих пор корень из 36 на калькуляторе вычисляет. А Бицову — на профильном предмете. На химии. А я сама! Сама, понимаешь.

Мой запал постепенно спадает. Я едва не плачу, держусь из последних сил. Понимаю, что как только свалюсь в сопли, отец прекратит со мной любой диалог. Я перестану быть для него адекватной единицей и стану неразумной девочкой, за которую всё можно решать. Пытаясь сдержать эмоции, не сразу замечаю, что после моих слов папа замолкает.

- Я, действительно, не знал, что ты сдавала химию и биологию. – Голос его уже почти спокойный. Взгляд тоже меняется, он выдыхает и откидывается на спинку кресла. Так бывает, когда решение принято. Вот только озвучивать его он не спешит. По моей спине бежит липкий пот страха. Сейчас решается моя судьба: смогу исполнить мечту или всю жизнь буду прозябать за скучными отчётами маркетологов.

– Сколько всего экзаменов ты сдавала? – наконец, спрашивает он, вот только совсем не то, что я ожидала.

- Шесть. – Отвечаю твёрдо.

- И самый плохой – это математика? – продолжает уточнять отец. Так непривычно. Обычно он моей жизнью только из отчётов охраны интересуется.

- Да. Всё, кроме математики, у меня на 5. – Говорю гордо. Я реально пахала этот год, чтобы сдать экзамены. И раньше особо не вела светскую жизнь, изредка выбираясь на тусовки «золотой молодёжи». В этом году у меня были только занятия и редкие обязательные мероприятия от мамы. Я мечтала быть психологом, понимала, что это право мне придётся отвоёвывать. Вот сегодня, когда официальное зачисление было подтверждено, и от родителей не было никакой реакции, пришла сама сдаваться отцу. Оказалось, что он был не в курсе и отреагировал ровно так, как я изначально ожидала. Надеялась на другое, но понимала, что именно такой расклад самый вероятный.

- Ну разве хоть раз в жизни что-то шло нормально, когда вы меня силком запихивали? – уже ни на что, не надеясь, прибегаю к последнему аргументу. - Я сломала ногу на фигурном катании, руку на художественной гимнастике, сломала клюшку об соперника на гольфе, чуть не убилась, падая с коня, а на пении и вовсе чуть не спалила концертный зал! Зато на рисование, бальных танцах и фехтование, куда я хотела ходить, всё прекрасно. Фехтование, пап! Шансы убиться со шпагой в руках, гораздо выше, чем с пюпитром!

- О да! По твоим злоключениям можно книгу писать, — по-доброму усмехается отец. Окидывает неожиданно цепким взглядом меня. Вся собираюсь под его взглядом: расправляю плечи, перестаю теребить края кофточки, поправляю подол плиссированной юбки и смотрю отцу прямо в глаза. – Я и не заметил, как ты выросла. Хорошо. Иди учись в свою Пироговку. Но! Первый же залёт и я найду способ зачислить тебя в ВШЭ!

- Да-да-да!!! – подскакиваю с места, обегаю стол и целую папу в щеку. – Спасибо-спасибо-спасибо! Я буду идеальной студенткой!

Порывисто обнимаю отца под его абсолютно растерянный взгляд. Ну да, обниматься с родителями у нас так же не принято, как и спорить.

И ведь я сдержала обещание. Ни одного нарекания за годы учёбы, красный диплом, лучшие характеристики. Умирала над учёбой, но марку держала.

## Глава 5

> «Ничто так не портит мою нервную систему, как всё».

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Грязь» (Ария)

Примерно за полтора месяца до пролога

Егор

- Доброе утро, Егор Трофимович. - Голос в трубке был с характерным восточным акцентом. Ренат был спецом высокого класса, работал давно и отлично, и акцент у него проявлялся крайне редко, в минуты повышенной тревожности чаще всего. Мало что могло вывести Рената из себя. Сердце предательски ёкнуло. Пусть это будут хорошие новости.

- Доброе оно, если есть новости. – Бурчу вместо приветствия.

- Есть новости. Есть! — с силой растираю рукой лицо и тяжело плюхаюсь на кухонный стул. Звонок застал меня сегодня на кухне, но чувствую, что никакой завтрак не осилю теперь.

- Какие? — голос подводит меня, вопрос почти шепчу. Неужели сестру нашли? Почти пять месяцев поисков довели меня до отчаяния. Надежда с каждым днём умирала во мне, а отчаяние захватывало всё сильнее.

- Мы нашли вашу сестру. – Да-а-а-а! Слава тебе Господи! Мысленно ликую, а вслух вырывается лишь какой-то сдавленный хрип.

- Она в рабстве, — продолжает Ренат, быстро возвращая меня в суровую реальность. - В северных районах. Беременна. Срок месяцев шесть. Состояние очень плохое. Мы не сможем её переправить сразу на Родину.

В голосе Рената мало эмоций, то, что эти новости для него тоже важны, выдаёт лишь тот самый акцент. Какое-то время молчим. Я перевариваю информацию. Беременна? Это от этих ублюдков, что её похитили? Или нет? Насколько точный срок? Если шесть месяцев значит, когда её похитили, она уже ждала ребёнка. Как они выжили-то? Где отец ребёнка? Кто он? Почему не объявился? Состояние плохое – это как? Это насколько? Вопросов всё больше, но понимаю, что даже по защищённому каналу связи, ответы на них не получу. Да и не факт, что безопасник мой знает их. Паучью сеть против нас плели долго. Операция по похищению Раи – это не случайность.

- Есть варианты обеспечения её безопасности в каком-нибудь госпитале в Африке? – спрашиваю, когда немного прихожу в себя от шока. Понимаю, что начал щёлкать суставами левой руки. Привычка, родом из детства. Почти избавился от неё, но в такие минуты всё возвращается.

- Да, мы готовим эвакуацию с новыми вводными. Вам сообщим, когда... – собеседник делает паузу, подбирая как бы лучше объяснить мне ситуацию. Да никак. Никак. Хочу сестру домой! – Когда Раиса Трофимовна будет в безопасности. Убедительная просьба никому пока не сообщайте, что мы её нашли, любая утечка информации может помешать.

- Я понял. Жду новостей. – Жаль, деду бы я рассказал. У Рената, конечно, карт-бланш на использование всех связей и моих, и деда, но напрямую порой эффективнее. С другой стороны весов отец и брат, вот им сообщать точно ничего нельзя. Вообще, не представляю, как с ними теперь общаться.

Вешаю трубку не прощаясь. Разговор будто выкачал из меня силы, не могу заставить себя встать и идти на работу. Тело колотит от невыплеснутого адреналина. Сочувствую ближайшие дни моим оппонентам в суде. Эмоции надо куда-то слить и раскатать зажравшихся мудаков, отличный вариант. С усилием разминаю пальцы, но сдерживаюсь, не щёлкаю суставами. Жесть, как хочется в тир, а лучше на стрельбище.

Такие эмоции у меня были последний раз, когда исчезла Инна. Но в те воспоминания возвращаться нельзя, не выплыву. Весь измотан переживаниями за Раису, издёрган бессонными ночами, ложными ниточками и слухами-слухами-слухами. Мы с аналитиками сутками напролёт лопатили горы цифровой и не очень информации. Никогда не сознаюсь Инне, но не только моей любимой девочке пришлось пройти через психотерапию. Я тоже не вывез историю десятилетней давности. И чувствую, что сейчас под гнётом тревоги и усталости, опять скатываюсь в бездну собственных эмоций.

Казалось бы, стал старше, опытнее, заматерел. Известный адвокат, выигравший резонансные дела. Успешный бизнесмен, все мои финансовые вложения крайне удачны. Специалист в сфере обеспечения безопасности. Об этом мало кто знает, но дед уже лет восемь, как передал свои официальные и неофициальные дела мне. Однако одно дело с холодной головой искать, спасать или обеспечивать безопасность чужих людей. Можно сколько угодно мониторить информацию и добиться результата. А, как только дело касается близких, становишься беспомощным, как младенец. С похищением Раи нас с дедом сделали как щенков. Это больно и обидно.

Рая… Раиса… Как ты там, маленькая? Я даже представить не могу, что ты пережила за эти пять месяцев!

Моя младшая сестрёнка. Колокольчик, как в детстве тебя звала мама, за звонкий голосок. Доводила нас с братом до белого каления, купалась в бесконечной любви. Я бы никогда в жизни не ушёл из дома, если бы сомневался хоть на одну тысячную, что ты там в безопасности. Если бы у меня была хоть тень сомнения. Но когда уходил, всё было в порядке. Ты была обожаемой малышкой, с тебя сдували пылинки, носили на руках. Отец каждый вечер с удовольствием слушал рассказы о твоих школьных буднях, знал всех подружек, разрешал шалить и ни в чём не ограничивал. Оказывается, сестру растили на заклание. Как животное какое-то, которое берегут и кормят, чтобы потом с него получить побольше мяса.

Мой шок сложно описать, когда узнал, что отец совсем поехал крышей и собрался сватать Раю за престарелого князя. Его пафосная речь о том, что девочки в роду нужны только для выгодных браков, даже в пересказе звучит омерзительно. Неудивительно, что сестра сбежала от его матримониальных планов в Европу.

Умница, красавица, выпускница МГИМО. С лёгкостью заняла престижную должность в известной компании и вдруг исчезает. Средь бела дня, в центре европейской столицы. Это потом следы привели нас в Африку, но начиналось всё с центра Европы.

Пять месяцев… пять долбаных месяцев мы с дедом переворачивали почти весь мир, чтобы найти Раису.

Пока искали, разворошили отвратительно воняющую корзину грязного белья отца. Незаконные сделки, мухлеж с документами, использование опасного сырья. Мы с ужасом узнали, что исчезновение Раи – это не просто похищение. Отца предупреждали. С него требовали откуп. Какое-то стратегическое решение по бизнесу, которое стоило бы ну…с десяток миллиардов в лучшем случае. При оборотах его компании – это копейки. А он отказал, и, сука такая, даже не усилил охрану сестры. Даже не сказал мне! Ладно, от меня он отказался почти двадцать лет назад, так хоть деду бы сказал. Но нет. Решил, что это пустые угрозы.

Конечно, никто не отпускал Раису в никуда. Компанию проверяли несколько раз. За сестрой всегда негласно следили. Просто это была фактически официальная охрана, о которой все знали. Численность и примерные навыки, и даже парочка запасных ребят здесь роли не сыграли. Похищение было тщательно спланировано и реализовано.

На самом деле меня убило не это. К сожалению, война безопасников – это война информации и навыков. Здесь всегда бывают провалы. Это больно как брату. Оскорбительно как профессионалу. Но, к сожалению, вполне ложиться в жизненную схему. От этой мысли саднит где-то под рёбрами, но чтобы достичь результата, приходится держать это в себе.

Судорожно сжимаю, разжимаю кулаки. Меня убило то, как наш отец искал Раису. Сердце в груди шарашит с такой силой, что, кажется, прорвёт грудь. От мерзкого ощущения хочется помыться. Не так. Мыться пока не сдерёшь с себя кожу, чтобы исчезло это чувство родства с мразью, что тридцать пять лет считал своим отцом.

- Какой кошмар! Князь отказался от брака с потасканной девкой. Но я нашёл запасной вариант, главное — найти Раю до того, как изуродуют. Ну а если схуднет, то и к лучшему. Новый жених не фанат внешних извращений и, вообще, любит худышек. – Это были первые слова, что я услышал от отца о поисках Раисы. Не сдержался, вмазал ему от души. Из меня так себе боксёр, всё-таки огнестрел привычнее, но подправить нос смог. Еле оттащили. Предупредил тогда папочку, что если ещё хоть раз при мнезаикнётся о договорном браке для сестры, то материалы в налоговую и СК будут отправлены в тот же час. Да, вот такой я плохой сын. У меня есть компромат на собственного отца, и я не погнушаюсь им воспользоваться.

## Глава 6

> «Поступай с другими так, чтобы они не успели поступить с тобой так же»

> Журнал «Наша психология»

Музыка:«badguy» (BillieEilish),«Мёртвые звёзды» (СЛОТ), «AllTheRightMoves» (OneRepublic)

Инна

- Ну вот представляешь? Я его полгода прошу повесить этот карниз! Полгода. Вчера психанула, повесила сама. А он даже слова мне не сказал. Я ему как фоновый шум просто, — минут тридцать уже слушаю, какой у коллеги отвратительный муж. Сегодня в школе празднуют Хэллоуин, по этому поводу вечером дискотека, и мы с Татьяной Ивановной дежурим, с нами должна была быть ещё Ася Борисовна. Но она внезапно объявила всем, что увольняется, и укатила к своему мужчине. Вот поэтому пока «патрулируем» этажи, коллега пользуется бесплатными ушами.

- …а вчера уснул, зараза такая! Прям посреди фразы вырубился! Васильев! – без какого-либо перехода рявкает коллега. Получается у неё это так, что вздрагиваю даже я, не говоря уже о здоровенной тени у стены, которая при этом ещё и шуршит пакетом. – Васильев, у тебя не получилось мимикрировать под стену! Твои два метра безобразия не спасёт даже костюм ниндзя. Я тебе пять лет назад говорила, что не страдаю куриной слепотой и сейчас подтверждаю. Тащи сюда свой заряженный сок!

От стены отходит девятиклассник переросток, может, конечно, и не два метра, но очень стремиться к этому. Понурив голову, мальчишка чешет к нам.

- Давай-давай! Сдавай оружие. Пацанам скажешь, что угостил отвёрткой классуху.

- Ну, Татьянванна! Ну не надо. – Женщина, не слушая причитания, уверенно отжимает у пацана пакет. Достаёт оттуда двухлитровую упаковку сока, открывает и принюхивается.

– Ух, молодцы какие! Не поскупились! На дедовой самогонке развели. Кыш! Чтоб глаза мои тебя не видели. - Пацана сметает, как будто здесь и не было.

- Это мой выпуск позапрошлый. Такие шкодники были, ух! – Татьяна Ивановна разворачивается и направляется в учительскую. Там в шкафчике уже стоит бутылка шампанского, литра четыре пива, пару пачек «волшебного» сока и даже бутылка коньяка. Игра «перехитри препода» доставляет удовольствие всем участникам процесса. Дети развлекаются, а коллеги потом отрываются. Главное ни один несовершеннолетний организм от алкоголя не пострадает.

Занеся очередную добычу, продолжаем наш крестовый поход.

- Так на чём я там остановилась? – собирается продолжить шарманку моя напарница по патрулю.

- Татьян, — перевожу тему, — не хотите в субботу к нам в центр заехать? Нам волонтёры нужны на уборку территории. Барышень наших не хватает нынче.

- Зажралась, да? — быстро ловит посыл коллега, легко улыбаясь.

- Нет-нет, — спешу тут же разрулить вопрос, — я никоим образом не обесцениваю ваши переживания. Зная вас и мужа, это действительно, странно. Ваш муж никогда не страдал отсутствием внимания к вам. Более того, за годы брака вы оба обладаете той степенью супружеской мудрости, когда чётко ловите надвигающийся шторм и скругляете тему. Вам бы по-честному поговорить друг с другом. Прояснить, что происходит. Может, на работе что. Или сюрприз вам готовит. Знаете, мужчины иногда так делают. Настолько зависают на итоговом результате сюрприза, что совсем продалбывают период до него. Просто поездка в центр слегка снимет остроту вопроса для вас. И вы в диалог войдёте как человек, а не как бомба с часовым механизмом.

Татьяна внимательно слушает меня и кивает периодически. Как бы находя подтверждение в моих словах собственным мыслям.

- Это да. Истории ваших девушек знатно отрезвляют. – Соглашается она, после небольшой паузы. Какое-то время идём молча.

- Вы простите меня, Инна Вениаминовна, нашла здесь свободные уши. – Горько улыбается. - Просто выбесил меня с утра. Весь день бомбит. Вы к пятнице уже небось замучились всё это слушать.

Ответить мне не даёт Дмитрий Егорович, выруливая из-за угла прямо на нас.

- Дамы, как вы здесь? – оглядывается в поисках конфиската, но нет. В это игру учителя и ученики предпочитают не посвящать высокое начальство, оставляя все негласные правила в строжайшей тайне.

- Всё хорошо, — приветливо улыбается Татьяна Ивановна. Как более опытный педагог, она лихо льёт воду в уши директору. - Пока никого не выловили. Так, малышню только погоняли.

- Может, они просто ловко прячутся? – хмурит брови мужчина.

- О-о-о, поверьте, от КМС по спортивному туризму ещё никто не уходил. – Ого! Не знала, что увлечение туризмом коллеги так велико.

- Ого! Не знал, что у вас такие результаты. – Вторит моим мыслям директор. Татьяна Ивановна просто пожимает плечами, будто это что-то абсолютно обыденное. – Ладно, дамы, ещё полчаса погуляйте и перебирайтесь на первый этаж, посидите, отдохнёте.

Мы понуро киваем и обречённо смотрим вслед умчавшемуся директору. Ноги за день, конечно, устали адски, поэтому мы вяло переползаем в патруле, будто нам гири к ногам привязали, но сидеть на выходе… Бр-р-р. Поймать детей с алкахой не проблема. Никто из них ничего реально здесь не употребляет. В школе дежурит полиция, и никто не рискнёт пить. Все эти попытки пронести алкоголь, что-то вроде испытания на прочность для самых сильных. Они спорят друг с другом на слабо. Протащат мимо нас или не протащат. Все всё понимают.

А вот там бесконечный поток смолящих подростков. Ашки, электронки, вейпы, старые добрые сигареты, сигариллы весь спектр курильной дряни. Могли бы достать сигары и их бы приволокли. Я спокойно отношусь к курящим взрослым, но подростки… Каждый месяц хожу с беседами о вреде и последствиях. Учителя дежурят по туалетам. Родители на беседы ходят как по расписанию. И всё равно курят. Штрафуют, ругают, а толку никакого.

Мы же сейчас сидим для очередной ролевой игры. Подростки врут, что идут на улицу дышать воздухом, мы делаем вид, что не чувствуем вонищу, когда они возвращаются. Одна радость там. Прямо напротив пост охраны и всегда можно полюбоваться красивыми да здоровенными мужиками. Чисто эстетическое блаженство.

Заходим в учительский гардероб за куртками и без энтузиазма ползём к «боевому посту». Где с удивлением, замечаем, что поток страждущих покурить не столь и велик.

- А что случилось с детьми? – спрашиваю у нашего завуча, Илоны Георгиевны.

- Зима пришла, — ехидно хихикает. В этот момент входная дверь распахивается и в фойе вбегает парочка припорошенных снегом подростков. Ромка Быстров и Федька Широков, наши одиннадцатиклассники, зябко ведут плечами и греют ладошки подмышками.

- Здрасьте, ИнВениаминна, — смеясь здороваются.

- Здрасьте, здрасьте. Все заборы покрасили? – безбожно стебу их.

- Не, ИнВениаминна, мы по улицам нынче не работаем. Только в помещении. Там уши мёрзнут! – смеётся Ромка.

- И кой чё другое, более ценное! – чуть тише добавляет Широков.

- Идите вон, танцуйте! Пока всё своё ценное не отморозили! – машет на них завуч.

Отпускаем Илону Геннадьевну и с коллегой попить чаю и согреться. Даже в куртках сидеть у постоянно открывающейся двери зябко. Подхожу к окну, выглядываю на улицу и понимаю, что внезапно пришла зима. Достаю телефон и звоню в службу спасения мотоциклистов. Как мы в шутку зовём Михалыча и его ребят. Сервис заточен под байки и их нужды: находят запчасти, ремонтируют всё, что можно отремонтировать, а что нельзя, потрошат и всё равно запускают. А ещё они развозят по домам байки таких самоуверенных мосек, как я.

- Что, тоже прогноз не смотрела? – слышу в трубке вместо приветствия.

- Если верить гидрометцентру, то на байк вообще можно не садиться! – хихикаю в ответ.

- Где ты застряла? – становится серьёзным собеседник. - У нас здесь жопа жопная, все машины на выездах. Половина народа не ожидала снега, и байки по всей области разбросаны.

- Оу. Мне не к спеху. Я на работе. Пчёлка на внутренней стоянке, здесь камеры да охрана. Не спешите. Сама отсюда такси вызову.

- О, здорово! – Михалыч рад, мужики сегодня по-настоящему задолбаются всех развозить. - Тогда завтра утром пригоним.

- Скиньте только мне номер машины и данные, кто забирать будет. Охрану предупредить.

- Забились!

Возвращаюсь к столу, а там уже бдит наш вездесущий директор. Он сегодня так носится, как будто здесь без жареного петуха не обошлось.

- Инна Вениаминовна, я надеюсь, вы домой не своим ходом? – кивает он на окно.

- Нет-нет, как раз договаривалась, чтобы пчёлку забрали специально обученные люди.

- Кого? – удивлённо хмурит брови.

- Пчёлку! Так байк мой зовут. – Поясняю, закатывая глаза.

- А-а-а, — глубокомысленно тянет Дмитрий Егорович. – Вас подбросить до дома? Всё равно по пути.

Я задумываюсь, мне, конечно, дома есть нечего. Из еды только кофе да сухари остались. И то, срок годности у последних не рискнула бы проверять. Возиться с доставкой не хочу, как и тащиться в ближайший к дому магазин. Там всё сильно на пафосном. Мой желудок жаждет острого доширака, а не салата с киноа. Значит, надо в магазин сгонять через дорогу от школы, а потом можно и домой.

- А давайте, — соглашаюсь я. – Только сначала в магазин забегу через дорогу, продуктов куплю.

- О! А сможете мне молоко купить? Я вас со стоянки и подхвачу.

- Договорились.

Оставшиеся полтора часа до окончания дискотеки проходят фактически без происшествий, только так с локальными шутками. Например, Федька с Ромкой обрядились в белые простыни и под предлогом приведений пошли пугать девчонок и у них даже получалось, пока не нарвались на команду по волейболу. Волейболистки не растерялись и так знатно заехали им по ушам, что звон, казалось, слышала вся школа.

Выпроваживаем учеников, прощаемся с ППСниками, что дежурили в школе. Проверяем всё и вся и расходимся по домам. Машу Дмитрию Егоровичу, получаю утвердительный кивок и убегаю за едой.

Покупаю себе вожделенный доширак, упаковку готовых сырников, какую-то кашку, нарезку сыра, колбасы, фруктов и бутылку винишка. Редко позволяю себе алкоголь, но сегодня немного хочется. «Для сугреву», как говорит Илона Георгиевна. Не забываю и молоко директору.

Погода на улице портится всё больше. Пару часов назад картина за окном была похожа на рождественский снегопад. Реальность сейчас смахивает на сюжет кино про снежный апокалипсис. Вечер пятницы народ сидит по домам и нос на улицу не кажет. Школьники и их родители разъехались, стоянка у супермаркета пустая. Стою у дверей и думаю, остаться здесь или выйти на улицу, подождать директора. Решаю всё-таки немного проветрить голову. Экипировку оставила в школе, в такую погоду в ней только сильнее замёрзнешь.

К счастью, на такой случай успела в шкаф притащить осеннее пальто. Оно, конечно, тоже не сильно греет в такую погодку, но точно лучше кожи. Застёгиваю, всё, что можно застегнуть, кутаюсь сильнее в капюшон и выхожу на крыльцо супермаркета. Зябко веду плечами. Сквозь метель вижу, как лихо на стоянку заруливает тонированный джип. По спине бежит неприятный холодок, перекидываю пакет в левую руку, правой в кармане нахожу брелок от ключей. Пусть я лучше буду параноиком.

Из джипа вываливается парочка бугаев в кожаных куртках. И не холодно им? А нет, вон втягивают свои бритые головы в плечи и чешут в мою сторону. Оглядываюсь. Чёрт. Слишком далеко отошла от входа, быстро вернуться уже не успею. Нажимаю тревожную кнопку. Чесслово, мне проще штраф потом заплатить.

- Инна Вениаминовна? – утоняет бугай, что побольше, пока второй обходит меня со спины и кладёт на плечо свою лапищу. Киваю, не в силах и рта открыть. Меня начинает колотить. Чёрт-чёрт-чёрт. Держаться. Мне надо пять минут.

- Проедемся. – Бросает бугай и, цепко обнимая за плечи, тянет меня в сторону машины. Как безвольная кукла начинаю переставлять ноги. Пальцы на руках разжимаются, и пакет падает в снег. Меня начинает ощутимо колотить. Пытаюсь глубоко дышать и фокусироваться на мелочах, чтобы отвлечься от ощущения мужской руки. Кажется, что она прожигает меня даже сквозь плотную ткань пальто. Как сквозь пелену вижу яркий паркетник директора с пробуксовкой въезжающий на стоянку. Тачка тормозит прямо перед головорезами, перерезая нам путь.

-Слышь, мужик, ехай отсюда. – Басит громила, что шел впереди, когда директор выскакивает из машины. Тон его крайне агрессивен. Ещё бы. Дмитрий Егорович ему чуть ли не по ногам проехал, а потом ещё и дверцей чуть не зашиб.

- Девушку заберу и поеду. – Устюгов на удивление спокоен. Хотя поза тоже довольно агрессивная. Чувствую, как рука на моём плече напрягается, а из бандитской тачки выскакивает ещё один кожаный качок. Сердце колотится в ушах, норовя отправить меня в обморок, дыхание все больше сбивается. Напряжение между мужчинами растёт, а с ним ухудшается и моё состояние. Ситуацию решает ещё одна машина, что также стремительно въезжает на парковку. Из простенького седана с логотипами ЧОП вылетают упакованные ребята: шлема, бронники, дубинки, оружие. Рука на плече ощутимо сжимается. Ситуация патовая, три на три. А у меня в голове начинают звенеть колокольчики, гипервентиляция близка.

- Инна Вениаминовна, пройдите, пожалуйста, к нам. – Зовёт меня один из охранников. Он не орёт, но говорит достаточно громко, но даже так слышу плохо. Из-за непогоды слова теряются в завываниях метели. Кто там прячется под шлемом абсолютно не понятно. Голос сильный, строгий, с характерной мужской хрипотцой. Чем-то напоминает Тони Старка в русском дубляже.

За дурацкими ассоциациями прячется полная паника. Смотрю на охрану полными ужаса глазами. Не могу сделать ни шага. Долбанная рука на плече лишает меня воли и сил. Ничего не могу сделать. Все крупицы сил уходят на сопротивление подкатывающей панатаке. По моим ощущениям я провалюсь в неё просто сейчас. Мы все так и застываем друг напротив друга, не решаясь на действия.

Разбивает момент Дмитрий Егорович. Что-то коротко бросив в сторону ЧОПовцев, поднимает руки вверх и по дуге обходя первого громилу, подходит ко мне. Глядя в глаза второму, бросает:

- Руку убрал!

Но это скотина не спешит исполнять просьбу. Наклоняется к моему уху и, обдавая меня отвратительно горячим дыханием, от которого у меня бегут мурашки ужаса по всему телу, шепчет:

- Привет тебе от Луки Давидовича. Не лезь в чужие семьи.

Тут же убирает руку с плеча и толкает меня в сторону Устюгова. Тот мгновенно подхватывает меня на руки и делает это крайне вовремя, потому что последние силы покидают меня, и я отключаюсь.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Прихожу в себя рывком. Оглядываюсь: белые автомобильные стены, какие-то оранжевые ящики, поручни – скорая. Рывком сажусь и голову тут же кружит.

- Ну тиши-тише, милая, — подхватывает меня женщина, врач. – Полежи ещё минутку, сейчас отпустит.

- Как она? – слышу обеспокоенный голос Устюгова, но самого его не вижу. Перед глазами вертолёты.

– Всё хорошо. Просто перенервничала. В больницу поедем? – спрашивает, заглядывая мне в глаза с фонариком.

- Нет.

- Да.

- Да.

Говорим одновременно с директором и ещё каким-то мужиком. Сознание улавливает какие-то знакомые интонации. Точно! Охрана.

Аккуратно сажусь под контролем врача. Голову не ведёт, чувствую себя сносно.

- Нет, — говорю твёрдо, глядя прямо на хмурых мужчин, которые стоят у распахнутых створок скорой и будто не замечают происходящий на улице апокалипсис.

Дмитрий Егорович выглядит угрюмым, стоит набычившись и засунув руки в карманы своих брюк. ЧОПовец копирует его позу. Он, кстати, оказался совсем не таким, как я представляла. Мне казалось, что охранник похож на Роберта Дауни-младшего, а он скорее молодой Дэвид Макиннис. Какие-то азиатские корни отчётливо видны в своеобразном разрезе глаз.

- Инна Вениаминовна, — опять хором, начинают мужчины и бросают друг на друга злобные взгляды.

- Так, — пытаюсь прекратить их перестрелки. – Всем спасибо, но в больницу я не поеду. Весь медицинский анамнез своего обморока я знаю, и делать у врачей мне нечего. Мне, куда полезней сейчас будет горячая ванная и комфортная обстановка.

- Паничка? – со знанием дела спрашивает врач скорой. Я киваю, и она подтверждает мои слова. – В целом я тоже не вижу особых показаний для госпитализации, а комфортная обстановка будет только на пользу.

- Вот! Участок у дома поставлю на охрану. Бумаги по вызову заполню в понедельник, хорошо? – обращаюсь к охраннику.

- Да, вам можно. Может усилить на время охрану? Поставить машину дежурить под домом? – задумываюсь на секунду. Пожалуй, да. Так мне будет спокойнее.

- Так и поступим. Дмитрий Егорович, подкинете меня всё-таки до дома? – вместо ответа мне достаётся уверенный кивок.

Аккуратно спускаюсь из машины скорой помощи, искренне благодарю врача. Получаю набор стандартных рекомендаций и тихую просьбу всё же не оставаться одной и понимающее подмигивание. Да, здесь сразу образовалось два властных пластилина, которые с чего-то решили меня опекать. Подсознание моё говорит, что скоро объявится третий. И у того права на заботу обо мне, как раз таки есть. Мной лично предоставленные.

Зябко ёжусь, но решаю вопрос с охраной закрыть. Подхожу к ребятам из ЧОП, читаю нашивки с именами: Ким К. А. и Доставалов И. М.

- Спасибо за оперативную реакцию и беспокойство.Все финансовые вопросы и с документами в понедельник решу у вашего начальства.

- Это наша работа. Будьте аккуратнее. – Сверлит меня тяжёлым взглядом тот, что Ким. Прощаются и уезжают следом за скорой.

- Дмитрий Егорович, можно я на заднем сиденье поеду? – уточняю, когда дохожу до машины директора. Тот окидывает меня нечитаемым взглядом и молча открывает заднюю дверцу. Аккуратно сажусь, стараясь никак с ним не соприкоснуться. Чёртова фобия. Удивительно, что Дмитрий Егорович с его маниакальной галантностью, не попытался меня поддержать, пока забиралась в достаточно высокий джип.

- Инна Вениаминовна, раз уж я стал невольным участником инцидента, можно полюбопытствовать? – когда выезжаем на проспект, подаёт голос директор. Я же разворачиваю голову от окна, где следила за мельканием дорожных огней. Едем медленно. Дорога толком не почищена. Куча народа на летней резине. Устюгов успеет многое с меня вытрясти.

- Любопытствуйте. Только не обещаю на всё ответить. – Забывая, что в темноте салона меня не видно, пожимаю плечами.

- То есть кто это был, вы не скажите? – в голосе мужчины плещется откровенное ехидство.

- Ну почему же? – удивляюсь я. – Здесь мне скрывать нечего. Самих мужчин я не знаю, но привет мне передали от Луки Давыдовича – это муж Мегеры.

- Кого? – удивлённо восклицает Дмитрий Егорович.

- Ну Мегера, Маргарита Антоновна из 3 «Б».

- Ох уж этот 3 «Б», — качает головой мужчина. – Родители неадекватные, дети жгут, Ася Борисовна увольняется, папашки там уже через связи давить пытаются, а здесь ещё и это.

- Ну-у-у, не переживайте. Эта история не совсем про школу. Я Маргарите Антоновне дала советы, как избежать крупных неприятностей со стороны бывшего мужа, и это, похоже, его сильно задело. К тому же, к несчастью, я знаю Луку Давидовича лично.

- Даже так? – голос Устюгова полон удивления.

- Да. Когда-то он сватался ко мне. – Открываю только часть правды.

- Если я правильно помню личное дело, а я его только что наизусть не выучил, то у вас с папой Тиграна разница в возрасте лет 30?

- Тридцать два, — подтверждаю я.

- Рехнуться можно. – Какой культурный у нас директор.

Какое-то время едем молча. Ну как едем, почти ползём. Я это расстояние обычно проезжаю минут за десять, но сейчас впереди авария. Поток скорее ползёт, чем едет.

- Прошу прощения, если лезу не в своё дело. – Вновь начинает Дмитрий.

- Да спрашивайте уже! – не выдерживаю я. – Если это будет не ваше дело, я так и скажу.

- Ох! Хорошо работать с конкретными женщинами. – Иронизирует этот д-д-директор. – Когда я только начинал работать педагогом, пришлось столкнуться с жертвами… ммм… похищений. Периодически у них были разные ПТСР. Ваша реакция была очень похожа на них. Мне показалось, или на стоянке у вас началась паническая атака?

- Нет, не показалось. – Вздыхаю я, наблюдательный какой.

- Эм, вас похищали? – тон у мужчины очень непривычный. Из него исчезли привычные властные нотки мужчины, который привык, что все ему подчиняются. Голос мягкий, я бы даже сказала острожный.

М-м-м, послать или ответить? Ответить или послать?

- Технически не похищали. Меня просто не выпустили из семейного особняка. Подробностей про это не будет. – Обрубаю сразу. Травму обсудить я готова, возвращаться в те три месяца ада? Точно не сегодня. – На стоянке был привет от моего ПТСР. Сейчас это проявляется в телесной реакции на прикосновения взрослых мужчин. В нормальной обстановке реакции нет. При повышенном напряжение тремор рук и потливость. Ну а в ситуации стресса, вы всё видели.

- Ясно. – Дмитрий Егорович задумчиво стучит по рулю, но никак не комментирует мои откровения.

Оставшуюся дорогу молчим. Не знаю, о чём думает директор, я же кручу свою травму. Мне вспоминаются первые месяцы после заточения десять лет назад. От малейшего прикосновения взрослого мужчины улетала в паническую атаку или обморок. Без разницы кто это был: врач, медбрат, любимый мужчина или случайный прохожий, задевший плечом. Конечно, десять лет терапии не прошли даром. Я спокойно могу контактировать с мужчинами. Пожатие руки или даже медленный танец не составят проблем. Секс с незнакомцем вряд ли удастся, но с проверенными партнёром после небольшого конфетно-букетного периода вполне.

А стрессовая ситуация показала вот что становлюсь абсолютно безвольной тряпкой, стоит какому-то здоровому бугаю просто положить на меня руку. И вот сейчас, умом понимаю, что Дмитрий Егорович уже как бы перешёл в категорию проверенных, но, когда садилась в машину, желудок судорожно сжался от страха лёгкого соприкосновения. Ощущение было, будто в меня сейчас прилетит удар с ноги, а не просто случайное касание.

Чё-ё-ёрт. Гори в аду, Лука Давыдович! Я теперь из обиды помогу Маргарите довести всё до конца и сплясать на твоих костях. Такой откат! Хочется свернуться в клубочек и порыдать. Так надеялась, что за этот год мой прогресс станет лучше. Порой даже ощущала себя вполне нормальной. Я так мечтаю обнять Егора без страха и тремора. Так хочется простого прикосновения от любимого мужчины.

Внешне держусь, но внутри меня уже всю разнесло на атомы.

- Обращайтесь, по любым вопросам! – говорит мне на прощание Дмитрий Егорович и уезжает от моего дома, только дождавшись, когда я зайду в дом. На перекрёстке уже стоит седан ЧОПа. Территория у дома на сигнализации. Открываю телефон, чтобы точно это проверить, ка вижу всплывающее уведомление.

Егор: Ты как? Что мне сделать, чтобы тебе было легче?

## Глава 7

> «Грустно, когда у тебя много врагов, но гораздо грустнее, когда эти враги только в твоей голове»

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «abcdefu (angrier)» (GAYLE),

«Злые города» (Стас Ярушин, IVAN)

Инна

-Мои предки ворочаются в своих навороченных гробах от ужаса. Дочь благородного семейства Асташевых, чья родословная длиннее списка покупок в день зарплаты, сидит перед камином и ест лапшу быстрого приготовления. Запивает это безобразие дешманским вином. И хотя по меркам обычного человека вино за две тысячи является отличным, для моей семьи хорошим не считалось даже коллекционное вино раз в десять дороже. А всё, что стоило дешевле десяти тысяч, веяло нищебродством.

Со смертью родни в моей жизни многое изменилось. Сейчас мне было глубоко плевать на стоимость вина. Сегодня и самогонку навернула бы с удовольствием. Острота лапши вышибает из меня слёзы, и я, не сдерживаясь, реву. Так можно подумать, что плачу не от ужаса и расстройства, а от остроты приправы. И хотя дома меня никто не видит, всё равно парюсь об этом. Ищу какое-то оправдание своим слезам. Не хочу и не могу себе позволить, сейчас быть простой истеричкой.

Постепенно вместе со слезами из тела выходит напряжение. Спокойная музыка, отблески камина, уютный диванчик с милыми подушками, плюшевый плед и ощущение безопасности расслабляют меня. Произошедшее не может не отразиться на мне. Борюсь до последнего, но мысли против моей воли улетают назад, в прошлое. Туда, где я ещё не знала предательства родителей и была по наивному счастлива.


· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·


14 лет назад. Особняк Асташевых

Свет винтажной люстры из хрусталя отражается в наполированных до блеска бокалах, переливается и зажигает блики на столовом серебре. Конечно, в семье Золотого Короля приборы должны быть из золота, но в благородных домах это считается абсолютной безвкусицей и плебейством. На столе фамильное серебро и столовый сервиз из позапрошлого столетия. Рядом искрятся фамильные подсвечники тоже из серебра, благородно-белые свечи в них горят неровным пламенем. Идеальную сервировку стола завершают салфетки с фамильным гербом, вышитым вручную.

Можно подумать, что это какой-то званый обед, но нет. В нашей семье – это просто ужин. Малая гостиная предназначена исключительно для семейных ужинов. Никого лишнего, только свои. Для званых ужинов существуют ещё лавандовая и большая гостиные. Собственно, сегодня почти обычный семейный ужин. С той лишь разницей, что впервые за полгода семья собирается всем составом.

Алиса утром вернулась из США. Закончилась её стажировка в Гарварде, и по этому поводу за ужином собралась не только семья, но и жених Алисы — Елисей. Ну и отец обошёлся без традиционного опоздания. Ведь любимая дочь вернулась не просто так: лучшие результаты на потоке. Рекомендации достойные дворянского рода. Ради такого случая можно и не заставлять семью ждать.

Мы с Алисой уже успели потрещать на свои девичьи темы. Сестра приволокла для меня полчемодана классных дизайнерских вещей.

- Я не знаю, когда папа отпустит тебя куда-нибудь. Поэтому вот! – жестом фокусника она распахивает сумку, полную девичьей радости: платья, кофточки, юбочки и прочие милости. Я визжу и бросаюсь тискать сестру. Как будто не обнимала её час назад, когда встретила в холле дома. Потому что самой мне никто не разрешит покупать вот эти мини, развратные комплекты белья и шорты. А даже если куплю, мама просто выкинет всё вон. Подарок от сестры автоматически подписывает мне индульгенцию хотя бы на их хранение в моей гардеробной. Уи-и-и!

- Лиска, ты чудо! – целую сестрицу в щеку.

- Знаю-знаю! – улыбается хитро она.

- Рассказывай! Как тебе Гарвард? – кручусь у зеркала с обновками и терроризирую сестру вопросами.

- Мне очень понравилось! Там такая атмосфера. У нас, конечно, тоже крутая учёба. Но там…знаешь, какая-то другая аура. Даже на наших строгих и пафосных факультетах. Мягче дедлайны, но при этом дисциплина на лекциях такая, что слышно, как муха летит. Никаких тебе мажоров, что тискаются вместо пар. А библиотеки? Это просто моя любовь…

Я рассмеялась. Сестра с детства обожала книги и всё, что с ними связано. Помню, когда играли в прятки, она всегда пряталась в библиотеке.

- …у меня всё время было ощущение, будто я путешествую во времени. Такая смесь старины, истории и современных технологий.

- Почувствовала себя Ноа Уайли[1]из «Библиотекаря»? – подмигиваю сестре, примеряя просто нереальное чёрное мини. Мне кажется, я видела такое на осеннем показе у какой-то русской модели. Отец вряд ли выпустит меня в таком из дома: мини прям весьма радикальное, да и спереди глубокий треугольный вырез, хоть и прикрытый сетчатой тканью, но всё равно достаточно открытый.

- Ты меня всю жизнь будешь подкалывать? – кидает в меня подушку Алиса.

- Ну а что? Должен же быть у меня компромат на мою идеальную сестру? – с хохотом начинаю драться с ней подушками.

Сейчас за столом в малой гостиной мы совсем не напоминали тех беззаботных сестёр, что пару часов назад бесились в комнате. Вечерний мейк, скромные платья, чопорные лица. Всё в духе аристократичности нашего семейства. С невероятным пафосом принимаем смену блюд от слуг. Они молчаливы и не заметны, словно тени. В нашей семье их не считают за людей. Это как мебель. Добротная и полезная.

В детстве я их даже воспринимала куклами, издевалась порой, а уж как капризничала. Пока мне не попалась нормальная гувернантка и не объяснила, что рабства нет и эти люди добровольно работают. Что они живые и также чувствуют боль, как я. Мне так стыдно было. Я долго не понимала, почему они спокойно терпят такое отношение. В пятнадцать случайно узнала, что у отца есть компромат на каждого из них. Стоит им только подумать о предательстве нашей семьи, как этот компромат немедленно вступит в дело. Страх и шантаж. Даже самые безумные поручения выполняются быстро, качественно и без вопросов. Брр.

- Алиса, расскажи о Гарварде? – вырывает из размышлений меня голос мамы. Она начинает светскую беседу сразу, как на наших тарелках появляются запечённые лангусты.

- Там волшебно! Атмосфера, профессура… — сестра повторяет уже известные мне детали, потому спокойно могу насладиться едой. Всё внимание родителей посвящено Алисе, и это даёт мне небольшое ощущение свободы за столом. Хоть какое-то время меня не будут препарировать за мою не идеальность.

- Елисей, когда свадьбу планируете? – маме на самом деле не очень интересны успехи в изучении бизнеса сестрой. Вот её свадьба, как центральное событие светской жизни – прекрасная тема для разговора. Поэтому, выждав положенное время, она аккуратно меняет тему.

- Этим летом, Кира Вадимовна, — улыбаясь, отвечает молодой мужчина. – Честно говоря, мне уже не терпится похитить Алису из вашего дома.

С нежностью наблюдаю их горячие переглядки с сестрой. Елисей и Алиса – прекрасная пара. Оба кареглазые, темноволосые, с тонкими чертами лица – они просто воплощение наследников аристократических семей. Елисей - второй сын главного конкурента отца. Брак сестры сурово политический, нашёл глубокий отклик в молодых сердцах. Вернее, наоборот. Их симпатия оказалась крайне выгодной идеей.

Елисей и Алиса встретились на каком-то светском мероприятии и влюбились. Отцы сели за стол переговоров и сумели договориться об условиях этого союза. Брачный договор там будет как все четыре тома «Войны и мир», а вывод на выходе простой, все наследство достанется внуку. Империя Марковых, семьи Елисея, достанется его старшему брату. А золотой фонд Асташевых получит сын Алисы, молодые супруги же получат только права управляющих. Такой расклад устроил всех, даже несмотря на миллиард уточнений на все случаи жизни и смерти.

- Инна! – жаль, отец не забыл совсем о моём наличии за столом. – А ты почему не интересуешься жизнью сестры?

- Интересуюсь, пап! – тут же начинаю оправдываться. – Мы два часа проболтали у меня в комнате.

Получаю снисходительный взгляд.

- Наверное опять о тряпках трепались.

- Да нет, Алиса рассказывала, какие документы оформляются на стажировку.

- А тебе зачем? – спрашивает мама.

- Ну, я говорила, что в прошлом месяце выиграла конкурс среди студентов-новичков с научно-исследовательской работой. – Как могу, стараюсь сдержать радостные нотки в голосе. Я молодец! Мной тоже можно гордиться! Меня так хвалили преподаватели, что сейчас я надеюсь на тёплые слова и от семьи. - Профессор из жюри предложила мою кандидатуру для стажировки в Оксфорде по экспериментальной психологии.

- И зачем тебе эта стажировка? – с усмешкой говорит отец. – Неужели что-то новое придумаешь в этой лженауке? Смотри, в ближайшие полгода выезд из страны для тебя закрыт, так что можешь смело отказываться.

Ком обиды плотнее кляпа закрыл мне рот. Хочу кричать, спорить, доказывать, но не могу сказать ни слова. Я люблю сестру, но никогда не принимала разницу в отношении к нам. Смотрю на неё, но Алиса лишь растерянно пожимает плечами. Ну да. Она же говорила, что меня не выпустят. Почему Лиса с лёгкостью улетела в Гарвард, а я должна сидеть в стране? Аппетит пропадает. Мне хочется закричать, хлопнуть дверью, ещё как-то выразить протест, но я сижу на месте. Лишь крепко сжимаю салфетку у себя на коленях. Ту самую. С родовым гербом.

Сделав пару глубоких вдохов, понимаю всю бессмысленность споров. Всё дело в моей специальности. Учиться на «паршивом» факультете я могу только не отсвечивая. Значит, если хочу продолжить получать любимую профессию, сейчас стоит заткнуться и найти стажировку в пределах страны. Ещё пару вдохов.

- Жаль, но я поняла тебя, отец. – Прилагаю максимум усилий, чтобы мой голос был хотя бы похож на нормальный. Каждое слово приходится буквально выдавливать из себя.

- Инушка, ты не расстраивайся! – пытается поддержать меня мать. – С твоим везением просто нельзя выезжать из страны! Алиса везучая девочка, а у тебя всегда всё не Слава Богу. Здесь может произойти всё что угодно! Даже самолёт рухнуть может!

Ах да! Я забыла. Я же несчастливая дочь. Рождение в пятницу тринадцатое обрекло меня на все несчастья мира. Грустно улыбаюсь.

- Не переживай, мам. – через силу улыбаюсь, говорю по-прежнему с трудом. – Значит, съезжу на практику в Питер. В Питер же можно, пап?

Ну пожалуйста, хотя бы Питер! Хоть куда, лишь бы вырваться из-под этой удушающей опеки. Я могу быть классным специалистом. У меня есть перспективы. Я хочу вырасти профессионалом.

- Только после свадьбы сестры. – Безапелляционно. Сказал как отрезал.

Аппетит пропадает совсем. Я молча смотрю, как сменяются блюда, даже не притрагиваюсь к приборам. Наконец, передо мной появляется бланманже с миндалём, но и оно не тронутое отправляется обратно на кухню. Никому до этого нет дела. Меня вновь раскатали по атомам и продолжили обсуждать свадьбу Алисы. Кого стоит звать в гости, а кого нет? Куда молодые поедут в медовый месяц? Стоит ли выбирать экстремальный отдых или просто отдохнуть на частной вилле в Греции? Всё происходящее — норма в нашем доме.

- Инна, ты не любишь бланманже? – спрашивает Елисей. Он новенький в нашем семействе и ещё не в курсе, что вкусы младшей дочери вообще особой роли не играют. Кажется, даже искренне переживает. Но я не успеваю среагировать.

- О нет! – отвечает за меня мама. – Просто Инне надо немного похудеть. Она слегка набрала и вряд ли влезет в платье, что я подготовила на благотворительный бал для неё.

Вот так. Всему есть логичное объяснение. Никто даже не заметит: с сессией я не то, что не набрала, а скинула почти пять килограмм и в том самом платье больше похожа на жертву анорексии. Впрочем, ничего нового. Так выглядит поддержка мамы. Она очень любит нас с сестрой, но никогда не пойдёт против воли отца. Её сфера интересов – это платья, внешность и светские рауты. Когда надо сменить тему или «спасти» меня от лишнего внимания, всё упирается в одну из этих тем. Неважно, что некоторые её замечания могут ранить не хуже отца. Но мама вот такая, она даже не поймёт, что не так.

- Дорогая, не переживай, — утешает меня мама, переживая о придуманной ею же проблеме, — сейчас для тебя принесут смузи с сельдереем.

Мечтая оказаться как можно дальше от этого цирка лицемерия, поднимаю взгляд и вижу каменное лицо охранника, что замер у входа в гостиную. Ловлю на себе его пугающий взгляд, что смотрит на меня, брезгливо, моргаю и проваливаюсь…

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·


10 лет назад. Подвал особняка Асташевых

Открываю глаза и кричу от ужаса. Меня окружают абсолютно белые мягкие стены. Сколько времени прошло? Какое сейчас время суток? Я не знаю. Здесь нет ни окон, ни часов, ни гаджетов. Здесь нет НИ-ЧЕ-ГО. Белые стены, матрас, подушка и ведро в углу. Где-то за стеной есть ванная, но она открывается только с электронного ключа, которого у меня нет.

Я ещё помню, как неделю сидела в другой комнате. Там тоже не было окон, зато была мебель, и в ванную я могла ходить самостоятельно. Меня кормили нормальной едой и даже отвечали на вопросы. Сообщали время суток. Приносили свежую одежду. А потом обо мне забыли. Я не знаю, сколько времени тогда прошло: сутки, двое или трое. Остатки недоеденной еды, что у меня были, уже испортились, а воду мне приходилось пить из-под крана.

Сейчас мне кажется, что я бы лучше сидела забытая всеми в той комнате, чем эта белая пропасть. Я просто уснула там и проснулась здесь. В комнате без окон и дверей. В белой мягкой комнате с приглушённым светом.

Здесь нет времени. Есть только я и мои мысли. И мама, что приходит ко мне то наяву, то в кошмарах.

А ещё надсмотрщики, что приносят еду. Вот и сейчас, какая-то часть стены отъехала, и на полу оказалась овсяная каша в металлической миске, пластиковая бутылка с водой и полбатона хлеба.

Я хочу есть.

Я боюсь есть.

Мне кажется, в еде какие-то препараты.

Поев, я теряю связь с действительностью. Я будто в своём теле, а будто нет. Ко мне приходят какие-то люди. Что-то говорят, спрашивают, уходят. Возвращаются, что-то делаю, а потом я отключаюсь. И вновь прихожу в себя.

Я не знаю, это происходит в действительности или только снится мне.

Я не знаю, сколько прошло времени.

Я боюсь есть. Терплю до последнего. Когда от жажды уже сушит язык, решаюсь и отпиваю несколько глотков воды. Потом срываюсь и жадно пью. Чувствую, как в желудке начинается бунт, ползу к ведру и блюю в него. Вновь пью и вновь блюю, а потом отключаюсь.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·


Наши дни

С паническим криком вскакиваю и падаю на пол. Больно бьюсь головой о деревянный пол. Несмотря на немеющую руку и ногу, боль отрезвляет. В комнате из моих кошмаров нет деревянного пола. Там не обо что биться. Расфокусировано смотрю перед собой, вижу сине-серый в ромбик узор ковра, ножки столика и торшера. Поднимаю взгляд на деревянную стену с окном. С громким стоном переворачиваюсь и падаю на спину. Гипнотизирую балки на потолке и люстру-паука. Выдыхаю.

Это был кошмар. Просто кошмар. Ну Лука Давидович… Для тебя точно есть отдельные пытки. Вернул мне кошмары, что уже два года, как отпустили.

Разминаю руку и ногу, возвращая чувствительность. Похоже, я вчера просто вырубилась на диване у камина, отлежав себе всё, что можно. Смотрю на часы. Девять утра субботы.

Интересно, сильно нагло будет позвонить психиатру прям сейчас? Рассуждаю об этом всё время, что умываюсь, споласкиваюсь, переодеваюсь и варю кофе. Специально всё делаю неспешно, но в 9:30 не выдерживаю и набираю номер.

- Софья Михайловна, прошу прощения, что так рано. Это Инна Асташева…


[1]Ноа Уайли – американский актёр, сыгравший главную роль в серии фильмов «Библиотекарь». Там главный герой спасает мир благодаря библиотеке и своим знаниям.

## Глава 8

> «Зачем ворошить старое, если можно наворотить новое».

> Журнал «Наша Психология»

Музыка: «Boulevard of Broken Dreams» (Green Day),

«Крадущая сны» (Plamenev)

- Здравствуйте, Инна Вениаминовна, — кивает мне охранник, на входе в школу.

Здороваюсь в ответ, а сама роюсь в интернете. К психиатру я записалась без проблем, оказывается у неё по субботам приём с утра, и звонок в полдесятого вполне себе допустим. Проблема всплыла в другом. Я чувствовала, что в теле растёт напряжение, и понимала, надо идти в спортзал. В прошлом году с удовольствием ходила на крав-мага. Но там тренер, девушка, моего возраста. Иногда её подменяет младший брат, лет двадцати. Теперь очевидно, что моё подсознание не воспринимает его как угрозу. Да и занятия я забросила. В августе уезжала на какое-то время в Новоозёрск, а сентябрь выдался такой, что не до спорта было.

В субботу я никуда не выбиралась, сидела дома, зализывала раны под пиццу и кино. В воскресенье всё-таки съездила в спортзал. Позанималась сама, с тренером, группой, в бассейне. Телу вроде стало легче, но стоило растянуться на диване у камина, как мышцы зазвенели от скрытого напряжения. Физически чувствую потребность в большем. Сейчас вот ищу себе какой-нибудь бокс или рукопашку с хорошим тренером. Но женщин везде берут женщины. А мне... Мне нужен стресс.

В голове нет-нет, да и всплывает взгляд отцовского охранника, который засовывал меня в личную камеру. Тот самый, которого моё подсознание вспомнило в малой гостиной. Или придумало от стресса. Спустя четырнадцать лет я плохо помню, кто именно из охраны там был. Не помню наверняка, но быть он там мог.

Так ничего и не найдя путного, пишу в спортивный центр Давида Джанаева. Они, конечно, любителями не занимаются. Только профессиональный спорт. Школа воспитала уже нескольких чемпионов мира, но, может, пару часиков в неделю, с какими-нибудь учениками, найдутся.

С этими мыслями захожу в канцелярию. Бессменный секретарь безэмоционально здоровается и кивает на дверь, обозначая, что меня там ждут. Вообще, школа сегодня едва живая. Каникулы, а Дмитрий Егорович после пятницы разрешил всем поработать из дома, но энтузиасты труда всё равно есть. Я точно видела Тому и ещё парочку дам в школе. Меня саму директор попросил заехать на часок пообщаться. Скорее всего, по поводу случая на парковке.

Коротко стучу и захожу. В кабинете помимо директора, разговаривающего по телефону, сидит ещё один мужчина. Огромный шатен в форменной рубашке вольготно расселся на стуле для посетителей. Накаченный, уверенный в себе самец. От энергетики мужчин в кабинете тяжело: успешные, состоявшиеся как профессионалы, физически крепкие – они излучают ауру власти и силы. Далеко не каждый способен вести диалог с ними на равных. После пятницы меня должно было унести, но почему-то предвестников паники нет. Как-то странно это работает? Может, потому, что я… эээ… доверяю этим мужчинам? А как же Егор тогда?

- О! Доброе утро, Инна Вениаминовна, — обращает на меня внимание Дмитрий Егорович, завершив свой разговор.

- Доброе! – пытаюсь изобразить милую улыбку.

- Привет! – кивает мне Максим Петровский. А этот очаровательный качок именно он. Огроменный и страшенный полковник полиции. Один из немногих людей с погонами, кто не вызывает у меня внутреннюю дрожь.

- А я смотрю, вы знакомы? – не особо удивляется Устюгов.

- Ну да, Максим Маркович здорово помогает с безопасностью центра. – Поясняю я. – Половина девочек-то у нас с весёлыми историями. Не всегда ЧОП спасает.

- Д-да, — кивает Максим. – Вон пару месяцев назад с ОМОНом вас отбивали от мужика, проворонившего жену.

- Это как? – удивляется Дмитрий Егорович.

- Да там история круче турецких сериалов. – Невольно хихикаю. – Бизнесмен уехал по делам за границу. А его правая рука и начбез в одном лице пришёл домой, заявил жене начальника, что та может собирать вещи и валить оттуда на все четыре стороны. Показал качественный монтаж, как начальник развлекается с какой-то барышней, якобы новая жена уже готова. Ну девочка и поверила, в ночи с ребёнком покидала вещи в машину и рванула к нам. Каким-то чудом жива осталась. Муж вернулся и получил совсем другую сказку от начбеза: дочь не его, жена уехала с любовником.

- И при чем здесь ОМОН? – по-прежнему удивляется директор.

- Да потому что мужик тот далеко не последняя фигура в области, - дополняет меня Петровский. - У него самого считай, что ОМОН работает. А ещё жену он свою любит и верен ей. Перетряхнул всё, нашёл её. И рванул разбираться. Ночью с охраной штурмом брать их богадельню. Ну девчонки не стали дурить и кнопку нажали. ЧОПовцы быстро смекнули, что сами не потянут, и нас сдёрнули. Картина маслом: ночь, куча вооружённых мужиков и полон дом бабья да детей.

- И как всё разрулили? – продолжает интересоваться Дмитрий Егорович.

- Словами через рот! – хихикаю я. – Максим Маркович всё правильно говорит, там все с мозгами оказались. Мужика хоть и крыло, но голова в какой-то момент включилась, и он попросил просто поговорить с женой. Одну её, само собой, никто не отпустил, так в сторонку немного отошли, проорались и помирились. Что было с тем начбезом, не знаю, но вряд ли что хорошее.

- Я знаю. – Дополняет меня Петровский. – Сидит сейчас за мошенничество в особо крупных размерах. Пока там семейные трагедии решали, он фирму отжать попытался.

- Не скучно здесь у вас. – Выносит вердикт директор.

- А вы-то откуда знакомы? – спрашиваю мужчин.

- Макс здорово помог в вопросе восстановления прав на Мирославу. – Без обиняков поясняет Дмитрий Егорович, и, вспоминая его рассказ о судьбе дочери, делаю вывод, что там тоже всё было далеко не так просто.

- О-о-о. Понятно. А меня чего вызывали? – решаю свернуть затянувшееся приветствие.

- Я подумал, что заявлять о пятничном инциденте вы не будете, — честно признался директор, — но и так оставлять всё нельзя. Пусть Макс будет в курсе, может, что приличное посоветует.

- О каком инциденте идёт речь? – как только речь заходит о работе, Петровский сразу меняется. Черты лица становятся острее, из глаз уходит ленца лощёного самца, вместо неё загорается огонь ищейки, что взяла след. Метаморфоза из обычного сильного мужика в профессионала за доли секунды.


Тяжело вздохнув, я рассказываю. О конфликте Аси и Маргариты, о муже Мегеры и моем с ним знакомстве, о моих советах. Умалчиваю только степень дружбы отца и Луки, но, на мой взгляд, это сейчас роли неё играет. Тему своего прошлого в целом обхожу очень аккуратно, хотя и Дмитрий, и Максим не из болтливых мужчин, но всё же. Мне вроде как стесняться нечего, но и ворошить не хочу. У меня ещё впереди встреча с психиатром, вот там всё вывалю.

- Ну да, заявление писать бессмысленно, — выносит в конце вердикт Максим Маркович.

- Почему? – уточняет Устюгов.

- Григорян — опытный адвокат. А здесь состава преступления нет. – Вдумчиво объясняет полковник. - Похищения не было, угроз, по сути, тоже, всё на грани. Сделает хорошую мину, скажет, что захотел встретиться со старой знакомой, а подчинённые перестарались. Мужиков, что засветились на стоянке, уже небось официально уволили. На всякий случай.

- Что-то подобное я и предполагала. – Тяжело вздыхаю. – Но что-то же мы можем сделать?

- Пока сложно сказать, — Максим задумчиво трёт щетину на подбородке. – Мне бы пообщаться с Маргаритой. Она как пойдёт на открытое противостояние с бывшем мужем?

- Если Григорян будет угрожать её сыну… Ну или возможности быть вместе с сыном, запросто. Маргарита — женщина со стальными яйцами и сильным материнским инстинктом. Лука долго и целенаправленного расшатывал её психику. Однако стоило ей понять, чем это грозит Тиграну… В общем, пообщаться можно организовать, ну а как мотивировать злую мать и обиженную женщину, я думаю, вы знаете. – Петровский злорадно улыбается и кивает.

- Терпеть не могу подонков, которые обижают женщин и детей.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

14 февраля. 10 лет назад.Особняк Асташевых в Москве


Меня потряхивает от предвкушения. В последний раз кружусь перед зеркалом. Не узнаю́ эту воздушную девушку в отражение. Сияющие глаза и нежный образ из обычной девчонки сделали сказочную принцессу. На мне дизайнерское платье оттенка айвори.

Оно такое открытое!

Тонюсенькие бретельки, декольте, открытая спина. Для меня это кажется чересчур смело, но под меховой пелериной почти не видно. В моих ушах и на шее сверкают бриллианты – наследство от бабушки. Волосы я убрала в объёмную косу, а на лицо нанесла немного макияжа: тон, карандаш, тушь, блеск для губ. Румяна мне точно не нужны. Щёки и так горят в предвкушении.

Я невеста! Тайная, но всё же! Хихикаю своим мыслям.

Через пару часов сбудется моя мечта! Я выйду замуж за Егора и сменю фамилию Асташевых на Рыльевых. Пусть гораздо менее знатную и влиятельную, зато с пьянящим ароматом свободы.

Бросаю последний взгляд в зеркало, хватаю сумочку и бегу вниз. Сама себе напоминаю героиню старого фильма. Поднимаю голову и будто налетаю на ледяную стену. Прямо перед выходом из дома стоят родители.

Они никогда не провожали нас на тусовки, а чтобы вдвоём… Моё сердце предательски замирает.

- Мама? Папа? – с едва скрываемой дрожью спрашиваю, не понимая, что происходит, но подозревая всё самое страшное.

- И куда же ты собралась, дочь моя? – не скрывая ехидства, отвечает отец.

- Я же предупреждала. Вечеринка в честь Дня всех Влюблённых. – Говорю немного увереннее. Подготовка к моему побегу была спонтанной, но на вечеринку я собиралась давно.

- Угу, вечеринка, с который домой ты не вернёшься? – ехидства в голосе отца стало больше. Он всё знает! Мои внутренности стянулись в тугой узел. – Твой Рылов ждёт тебя у ЗАГСа. Не дождётся! Рылом не вышел!

- О чём ты, отец? – перевожу взгляд на маму. Она стоит с абсолютно нечитаемым лицом. Будто восковая маска.

- Ты! Сидишь! Дома! – чеканит отец. – Подумаешь о своём поведении! Остудишь мозги!

- Вы не имеете права запирать меня дома! – мне кажется, я ору, но голос похож на комариный писк. - Я давно совершеннолетняя и от вас не завишу! То, что я живу в этом доме только дань моего уважения к вам!

- Ты! Сидишь! Дома! Самостоятельная она! Независимая! – бушует отец. А потом бросает охране. – Сумку забрать, её в подвал! Пусть голову освежит. И аккуратно там.

- Папа! Так нельзя! Мама! Почему ты молчишь? – мама бросает на меня пренебрежительный взгляд, будто на платье из коллекции пятилетней давности, разворачивается и уходит вглубь дома. Следом уходит и отец. Меня никто не слышит.

Ко мне направляется папин охранник. Здоровенный страшный мужлан. Даже чёрный костюм не может скрыть его огромные плечи и ручищи. Моё сердце падает куда-то в пятки. Я разворачиваюсь, надо сбежать обратно в свою комнату! Не успеваю сделать и шага, как утыкаюсь в грудь такого же громилы, что выдёргивает сумку из моих рук и просто закидывает меня на плечо. Ору, дерусь, вырываюсь, но мои усилия ничего не стоят против верзилы. Одна его рука весит больше, чем вся я.

Не понимаю, куда мы идём, очки потеряла где-то по дороге, а слёзы лишают последнего шанса запомнить дорогу. Меня, как мешок закидывают в какую-то комнату и захлопывают дверь. Вскакиваю, начинаю метаться, искать хоть что-то. Я готова выпрыгнуть в окно и сбежать. Но здесь нет окон. Кровать, стол, стул, серые стены, санузел и дверь. Чёртова дверь. Просто какой-то кусок гранита. О который я сбиваю руки в кровь.

Нет! Нет! Это всё сон! Это не может быть правдой! Да отец никогда не любил меня. Но бросить собственную дочь в подвал! В тюрьму! Я реву и бью в дверь, бью в дверь и реву. До тех пор, пока просто не отключаюсь прямо на полу с руками, сбитыми в кровь.

Несмотря на истерику, я не верила, что всё это всерьёз. Я надеялась, что утром придёт отец и всё закончится. Но всё только начинается…

Отец придёт через два дня. Потом ещё через два дня. И больше я его не увижу никогда.

А моё заключение в подвале родительского дома продлиться три долгих месяца. Правда, и об этом я узна́ю потом. Ведь в какой-то момент в плену белых стен, что сменят серые, просто потеряю счёт времени.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Почти спрыгиваю с кровати, путаюсь в одеяле и больно бьюсь коленом об пол. Так и остаюсь лежать в коконе из одеяла на полу. Смотрю через окно на сосны, что растут у меня на участке. Они уже покрыты снегом, и даже ночное время больше не кажется таким непроглядным. Картинка всё равно смазанная. Я без очков, и перед глазами вновь пелена из слёз.

Теперь у меня в каждой комнате по огромному окну, и охрана, что защищает меня. ЧОП, который я наняла. Менты, которых мне всучил Петровский, не слушая никаких возражений. Соглядатаи, от Егора. Есть у меня подозрения, что ребята из ЧОПа на него подрабатывают, но не удивлюсь, если есть ещё кто-то. Меня охраняют как английскую королеву, но от ночных кошмаров спасти не может никто.

Софья Михайловна, а давайте вы окажетесь волшебницей?

Я знаю, что есть женщины, которые провели в плену у маньяков годы. Их психика располосована, но они смогли вернуться к обычной жизни. У них есть семьи. Некоторые даже готовы говорить о случившемся в книгах.

А я так не могу. В минуты отчаяния я чувствую, будто всё ещё там. В этой комнате без окон. Появляются какие-то виде́ния, голоса, а потом всё исчезает. Остаётся только рваное чувство тревоги. То самое чувство, что заставляет меня таскать с собой кнопку экстренной помощи. Ставить на сигнализацию всё, что можно поставить. Проверять перед выходом по камерам, кто трогал мой байк. Да много чего ещё…

В такие моменты кажется, что меня из лап моего прошлого вырвет только чудо. Может, я всё же заслужила маленькой магии для маленькой меня? Совсем чуть-чуть? Просто, чтобы перестань пугаться рук Егора…

## Глава 9

> «То, что тебя не убивает, добавляет тебе строчку в резюме»

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Сломанные крылья» (LOUNA),

«Страна поломанных сказок» (Norma Tale, iOSTRA)

Егор. Примерно за месяц до пролога

Забегаю в здание клиники в Каире. Это какая-то небольшая, частная контора, абсолютно неприметная среди других таких же. Ошалело кручу головой по сторонам: типичная больничка, светлые стены, какие-то плакаты, ресепшен – всё чистое и аккуратное, посетителей нет совсем, только персонал. Стремительным шагом направляюсь к администратору. Даже не успеваю рот открыть, как улыбчивый парень на чистом английском выдаёт мне:

- Добрый день. Палата 45, второй этаж, направо.

Киваю и стремительным шагом иду к лестнице. Моя охрана не спешит изучать периметр, значит, местная тоже наша. Выпустил это всё из зоны внимания. В голове слегка шумит. Не понимаю: от сложного перелёта с пересадками или от адреналина. Звонок Рената застал меня на выходе из зала суда в Томске, добираться оттуда пришлось с пересадками в Москве. Весь полёт пришлось решать рабочие вопросы, и осознание приходит только сейчас.

Неужели я увижу сестру? Вот сейчас? Мою малютку Раю?

На подходе к лестнице меня ловит Ренат.

- Егор Трофимович, — аккуратно, но твёрдо берёт меня за локоть. - Постой. Выдохни. Нельзя в таком состоянии к ней.

Непонимающе смотрю на него. В смысле выдохнуть? О чём он? Сестра там, буквально в паре десятков метров от меня?

Верх берёт профессионализм. Вместо того чтобы вспылить, медленно моргаю и фокусирую взгляд. На ум приходит Инна сразу после подвала. Тогда для неё банальный поход в душ был стрессом. Делаю несколько глубоких вдохов, киваю безопаснику. Поняв, что я перестал пороть горячку, Ренат сам выдыхает и отпускает мою руку. Кстати, абсолютно не типичное поведение для него. Обычно он куда более беспристрастен. Ладно, об этом мы поговорим после встречи с сестрой.

- Врача её позовёшь? Я подышу пока, — мотаю головой в сторону служебного выхода.

Ренат коротко кивает и уходит за врачом. Выхожу во двор. У клиники совсем небольшая, но своя территория, огороженная высоким забором. На заднем дворе пусто: газон да пальмы. Сажусь прямо на ступеньки. Зря вышел, в помещении кондиционеры, а здесь пекло. Ну если сравнивать с Сибирью. Все +30 точно есть. Стягиваю галстук и задумчиво наматываю его на руку. Над моей головой хлопает дверь.

- Егор Трофимович? – Ренат имел дело только с моей высококультурной версией. Успешный адвокат Рыльев на земле не сидит.

- Пошли внутрь, Ренат. – Тяжело встаю. – Найдётся нам там кабинет пообщаться?

- Легко!

- Что всю клинику выкупили? – у Рената были очень широкие полномочия.

- Не, сняли в аренду через подставные лица. Выкупать слишком рискованно.

- Тоже верно. – Конечно, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы за эти пять месяцев утопить заказчиков похищения сестры. Однако облегчения мне это не дало. Честно говоря, я на полном серьёзе рассматриваю вариант, пустить и собственного батюшку по миру. Если бы не доля Раи в наследстве, даже церемониться не стал бы. А пока… пока посмотрим.

Мысленно отвлекаю себя на разные мелочи, мы доходим до местного аналога ординаторской, где меня ждёт русский врач. Женщина – врач. Богатырёв всё предусмотрел. Вряд ли даже самый лучший мужчина – гинеколог, добавит моей сестре сейчас спокойствия.

- Добрый день. – Здоровается со мной строгая дама в годах, её седые волосы немного выбиваются из-под медицинской шапки, простое лицо с заметными следами усталости и прожитых лет. Красивая той красотой, которую сохраняют женщины, не стесняющиеся своего возраста. Рукопожатие у неё оказывается крепким, а взгляд острым.

- Добрый. Расскажите, пожалуйста, о состоянии моей сестры. – Стараюсь быть максимально сдержанным. Хотя от мандража всего потряхивает.

- Всё лучше, чем могло бы быть, но порадовать вас особо нечем. – Её голос строг и сух. – Беременность 26 недель. Девочка. Развивается согласно сроку, но очень маленькая, что немудрено, мамочка явно плохо питалась. Организм матери крайне истощён. Все внутренние ресурсы уходят на сохранения плода. Каких-то серьёзных травм у Раисы Трофимовны на данный момент нет. Сама она ничего не рассказывает. От осмотра не отказалась, очень переживает за беременность. Собственно, у неё все вопросы только об этом, на своё состояние не обращает внимания. При этом из того, что я заметила, скорее всего, были сломаны пальцы на правой руке. Либо выбиты. Рентген сейчас делать нельзя, но…

- Это не сейчас. – Мой голос странно хрипит. Прокашливаюсь. – Она в семнадцать дверью прищемила правую руку.


- А почему так странно срослись? – женщина окидывает меня пронзительным взглядом своих чёрных глаз.

- Отец не дал лечить. Там… долгая история. - С силой сжимаю кулаки. Как не верил в эту историю, так и не верю. Теперь же всё играет новыми красками. - Я тогда уже не жил дома и узнал слишком поздно, а ломать второй раз сестра не решилась.


Зачем-то всё же поясняю врачу. После этих слов взгляд женщины слегка теплеет, и она продолжает более сочувственно.

- Я знаю, что вы хотите перевести сестру на Родину, но пару дней точно нельзя. Она должна набраться сил. В её состоянии перелёты вообще нежелательны, но здесь риски оправданы.

- О чём вы? – хмурюсь.

- Беременность – это особенное состояние женщины, и наравне с физическим здоровьем, большую роль играет ментальная и эмоциональная составляющая. Прокапать глюкозу, магнезию, да всё что угодно мы можем, но повышенную тревожность это однозначно не снимет. Раиса Трофимовна отказывается общаться с психологом, о своём плене рассказывает скупо. Но ведь дома и стены помогают? Я настоятельно рекомендую проводить вам с ней как можно больше времени. Вы единственный из близких, кого она готова видеть и о ком спрашивает. Ни о другой родне. Ни о каких подругах речи не шло.

Слова врача задевают что-то такое внутри. Мандраж прекращается. Да, я по-прежнему переживаю за сестру, но ведь я единственная опора в этом мире. Кто отец ребёнка неизвестно, по срокам точно не похитители. Она исчезла 20 недель и три дня назад, беременность 26. Наш собственный папа принесёт ей только нервы. Старший брат и слова против отца не скажет. Дед… дед тоже совсем плох по здоровью. Дом покидает только ради лечения. Да и не были они близки, отец всегда запрещал им видеться.

Киваю врачу и абсолютно спокойно иду к сестре. Я её точка опоры в этом мире. Замираю на секунду перед дверью, коротко стучу и, услышав родной голос, открываю дверь.

Раиса лежит на боку, почти полностью укрытая одеялом. Но оно не скрывает, насколько она исхудала. Всю свою сознательную жизнь Рая боролась с лишним весом. Мы с братом пошли в астеничную мать, а Раиса, наоборот, в склонного к полноте отца. Сестрёнка никогда не была по-настоящему полной, скорее просто пышечкой с копной русых волос.

Сейчас от сестры осталась едва ли половина, отчётливо выделяется лишь небольшой животик. Если бы не знал, что она беременна, даже не поверил бы. Волосы, потерявшие свой блеск, сильно отросли и были заплетены в тонкую косу. По ощущениям их стало раза в три меньше.

Поразило меня не это. Поразили меня глаза Раи. Всегда тёплые, искристые, готовые засмеяться в любой момент они будто выцвели. Потеряли весь свой огонь. Глаза Раи говорят, что она сдалась.

- Егорушка! – радостно воскликнула сестра, заметив меня.

- Рая! – в тон ей отвечаю, и опускаясь на колени рядом с больничной койкой, аккуратно обнимаю сестрёнку, стараясь не задеть капельницу в её руке. Быстро моргаю, сбрасывая пелену с глаз. Не могу поверить, что сестра рядом! Хрупкая, непривычно тонкая, но живая. Зарываюсь носом в её волосы, улавливая свежий больничный запах, совсем не свойственный ей. С детства помню, что сестричка всегда пахла ирисками: сладкими молочными ирисками, которые намертво вязнут между зубов. С горечью понимаю, что сейчас от этого запаха не осталось и следа.

- Как же ты меня напугала! – немного отстраняюсь и заглядываю в глаза сестре. Её лицо улыбается, а в глазах всё тот же холод. Глаза пусты. Это… страшно. Я так не боялся, даже когда мне впервые угрожали крайне серьёзные люди перед судом, приставив ствол к моему виску. А сейчас холодный пот бежит по спине.

- Ты не представляешь, как страшно было мне! – холодная усмешка мелькает на её лице. Где её щёчки? Где веснушки? Все эти вопросы просто разрывают моё сердце. Глажу её волосы, когда-то я её маленькую так успокаивал после кошмаров.

- Расскажешь? – не знаю, о чём говорить, мне достаточно, что она рядом. Аккуратно пересаживаюсь к ней на кровать, не выпуская её руку. Не уверен, что сейчас лучшее время обсуждать её плен, но попробовать можно.

- Всё лучше, чем ты придумал. – Голос её тих, но спокоен. – Меня даже не изнасиловали.

Неверяще смотрю на неё. Пять месяцев в плену у арабов и без насилия?

- Не смотри так, — она понимает моё удивление. – Дней двадцать меня только везли в Африку. Бо́льшую часть времени я находилась без сознания, но тайное переправление меня заняло у них много сил, там было не до развлечений. К тому же… Мне кажется, только кажется, что похищали и доставляли одни, а по Африке со мной ездили уже другие. Менее… профессиональные. Лиц первых я не видела ни разу, хотя они не всегда были в масках, но грим, очки, худи, кепки. Местные лиц не скрывали.

- Потом пару месяцев где-то меня держали в каких-то лачугах и тщательно охраняли. Мы переезжали каждые три-четыре дня. Я так понимаю, они пытались о чём-то договориться с отцом. Условием была моя сохранность. Когда же стало понятно, что папочка готов мной пожертвовать, стало откровенно заметно моё положение, и никто из похитителей не захотел брать грех на душу. – Горько улыбается, делает небольшую паузу и коротко бросает. - И здесь я не про насилие надо мной.

Здесь в её словах звучит такая боль и горечь, что я понимаю, она никогда не расскажет правду. Сделать больно женщине можно сотнями способов, и некоторые из них вполне безвредны для ребёнка. Если не брать в расчёт ментальное здоровье матери, как точно выразилась врач.

- Что произошло, когда стало ясно, что отец не будет уступать? – сквозь зубы спрашиваю я.

- Меня продали. На аукционе рабынь. Домашних рабынь. Как секс-рабыня я не котировалась. Внешне не формат, да ещё и беременная. А вот в качестве поломойки вполне. Я работала в богатом и хорошо охраняемом доме на самой низкой должности. Убирала за животными, мыла полы, убирала улицу. Потом на дом напали какие-то террористы, мне удалось спрятаться и сбежать, но через неделю меня нашли владельцы аукциона и опять продали. В этот раз это был старый извращенец. Он ничего уже не мог. Но регулярно просил рабынь мыть его. Это так мерзко. – В голосе сестры проскакивают живые эмоции, и я крайне надеюсь, что просто надо время и всё вернётся. Время и хорошая терапия.

- Извращенец на днях помер, и в дом должен был приехать его наследник. Он заезжал пару раз. Такой страшный. Весь чёрный. Злой. Вся прислуга, что свободные, что рабы с ужасом ждали его приезда. К великому счастью, меня выкрали раньше. Боюсь я, то вот его не остановила бы ни моя беременность, ни пуля в лоб.

Мысленно сделал себе пометку, чтобы Ренат проверил все слова и нашёл всех. И работорговцев, и этого чёрного араба, если они, конечно, ещё живы. Похитителей мы нашли и устранили ещё несколько месяцев назад. К сожалению, это были просто профессиональные посредники. Очень профессиональные. Доставляли посылки из пункта «А» в пункт «Б». Хорошие ребята были, жаль клиентов плохо выбирали. Больше не будут.

- Ну всё-всё, — обнимаю крепче сестру. – Всё, хорошая моя, пару дней здесь и поедем домой. Я найду лучшую клинику, родишь чудесную девочку. Всё будет хорошо.

- Егор, — сестра отстраняется и обхватывает своими миниатюрными, огрубевшими от тяжёлого труда ручками моё лицо. – Егорушка, обещай мне, что удочеришь дочь. Поклянись, что не отдашь её нашему отцу!

Речь сестры порывиста, в глазах неподдельный ужас.

- Родная моя! Ты сама будешь заботиться о дочери, а отец к вам даже не подойдёт.

Спешу успокоить сестру, но делаю только хуже, в её глазах появляются слёз. Весь рассказ Раиса не рыдала, а здесь…

- Нет! Пообещай! – требует она срывающимся голосом.

- Хорошо-хорошо, обещаю, что буду заботиться о племяннице, как о собственной дочери, и отца нашего к ней не подпущу! – произношу твёрдо и сам начинаю в это верить. Ни к сестре, ни к племяннице больше никто не посмеет приблизиться.

После этих слов Рая громко выдыхает и ревёт, уткнувшись мне в плечо. Не знаю, сколько мы так сидим. У меня уже немеет плечо, потому что Рая перенесла весь свой пусть и маленький, но ощутимый вес мне на руку. Я молчу. Абсолютно всё равно на эту боль. Она даже приятна. Сестра здесь. Она здесь. Наконец, наревелась и оторвалась от меня, чтобы попить воды.

- Тебе помочь умыться? – спрашиваю, глядя на её лицо, покрытое красными пятнами от слёз.

- Позови медсестру, пожалуйста. – Откровенно стесняясь, просит сестра. - Надо капельницу убрать и с туалетом поможет.

Послушно выполняю просьбу и тактично остаюсь в коридоре, жду, пока выйдет медсестра. Проверяю телефон, там несколько звонков и сообщений по работе. Вдруг звонит дед.

- Да, дедушка.

- Как она? – мы не тратим с ним время на глупые приветствия, сразу к сути.

- Цела, беременна от кого-то до похищения, — не хочу тревожить деда и потому не рассказываю свои опасения.

- Но сломлена, да? – горько спрашивает дед. От судьи с двадцатилетним стажем сложно скрыть что-то.

- Да. Я не знаю, что делать, дед. – Единственный человек, перед кем я не боюсь показаться беспомощным – это дедушка. Вячеслав Матвеевич поверил в меня тогда, когда семья отвернулась. Спас, когда не хотелось жить. Он видел меня и на пике славы, и сломленным.

- Как что? – грустно вздыхает дедушка. – Приводите её в чувство, везите в страну и прячьте.

- В смысле прятать? – весь собираюсь. Какая ещё опасность грозит моей сестре? Я же вычистил всех, до кого мог дотянуться. Показательно. Сейчас все хорошенько подумают, связываться с моей семьёй. А тех, кого ещё не смог найти, Ренат достанет в ближайшее время. Там в цепочке остались-то только владельцы последние да работорговцы, эти твари умеют ловко прятаться.

- У Трофима поехала крыша. Мои люди докладывают одну информацию за другой. Он хочет всё-таки продать Раю какому-то дворянишке. Готов воевать с тобой. Пытается подкупить твою охрану и медперсонал. Собирается убить… мою правнучку и выкрасть Раю.

На секунду теряю связь с реальностью. Я, конечно, работая над делами о домашнем насилии разного, повидал, но никогда не думал, что это коснётся лично моей сестры.

- Дед? – всё, что смог выдавить в ответ.

- Я не шучу, Егор. Ты не представляешь, как мне тошно быть отцом этой мрази. Я бы с него душу вытряс, но… после этих новостей опять приступ был, — втягиваю воздух сквозь зубы. Проблем с сердцем всё больше у деда. – Поэтому вся надежда на тебя, не подведи!

- Понял. Спасибо, дедушка. Я не подведу.

Кладу трубку и на какое-то время выпадаю из реальности, лишь краем сознания отмечая происходящее вокруг. Наш отец всегда был своеобразным человеком. Жёсткий, местами даже жестокий бизнесмен дома он менялся. Становился внимательным мужем, требовательным, но справедливым отцом. Маленькая Раиса была его принцессой, которую любили и обожали. Что пошло не так? В какой момент у отца откровенно поехала крыша? Когда его собственные дети, а теперь и внуки, стали просто разменной монетой? После смерти мамы? После первого крупного провала? Не знаю. В моей голове не стыкуются образы моего отца из детства, и ублюдка из разговора в день, когда мы узнали о похищении сестры.

Смотрю, как, коротко кивнув мне, в палату сестры заходит врач. Терпеливо продолжаю ждать в коридоре. Надо бы порешать рабочие моменты, но сил на это нет. Подходит Ренат и просто встаёт рядом. Мои мысли по-прежнему крутятся вокруг семьи. В голове калейдоскоп из воспоминаний. Вспышками фразы отца:

- Не пойдёшь в бизнес, можешь валить из семьи! На глаза мне не показывайся, карты заблокирую.

- С бабы в роду, должен быть толк!

- Она просто косорукая, сама эту дверь не заметила!

- У меня только один сын, ты мне никто!

Мешанину из прошлого прерывает хлопок двери, в коридор выходит врач, сразу направляется ко мне.

- В целом всё неплохо, при текущих исходных. Это была последняя капельница на сегодня, больше препаратов давать не будем, посмотрим на результат.


- Понял, — киваю, хотя понимаю мало что в беременности и гинекологии. – Прогнозы?

- Пока оптимистичные. После вашего приезда она даже улыбалась мне.

Вновь киваю, а сам усмехаюсь. Это лишь тень от её было улыбки.

- Вы слишком много сразу хотите, — заметив моё выражение лица, качает головой врач. Хочу с ней поспорить и не могу, вспоминаю Инну. К счастью, Ренат не даёт мне полностью погрузиться в те воспоминания.

- Елена Сергеевна, вы уже разместились в арендованном жильё? – влезает он в наш диалог. Хмыкаю, очень деликатная смена темы, да.

- Ренат Арсенович, я с вашего позволения, останусь в клиники. Переночую пару дней здесь. – врач смотрит на моего безопасника абсолютно спокойным и ровным взглядом. Притом что профессиональный взгляд Рената Богатырёва не каждый мужик выдержит. Что-то между ними такое есть.

- Что так? – спрашиваем с Ренатом одновременно.

- Перестраховываюсь. – Коротко отвечает нам женщина, и я благодарен ей за это. Да, Богатырёв пригнал сюда целую орду врачей, но именно женщина ведёт лечение Раи, и вызывает у меня интуитивное доверие. А своей интуиции за годы в адвокатуре я привык доверять. – Егор Трофимович, вы можете ещё побыть с Райей, но недолго. Её скоро сморит от препаратов.

Благодарю влача и оставив их с Ренатом разбираться с хозяйственными вопросами, захожу к сестре. Меня встречает слабая, вымученная улыбка. Но я рад и ей. Улыбка – это не пустота.

- Ну как ты здесь? – присаживаюсь на кресло, рядом с кроватью.

- Как в раю! Никто не орёт, не будит и не понукает. Рая в раю! – каламбурит, но мне не смешно.


- Рай, а можно личный вопрос? – не знаю я, как зайти к этой теме.

- А ты долго продержался! – хихикает сестра, а я хмурю брови. – Ну ты же про отца моего ребёнка?


- Ну да. – Этот вопрос терзает меня с момента, как узнал о беременности сестры.

На самом деле мне без разницы от кого он, там кровь сестры, а значит, родная кровь для меня. Не буду скрывать даже от себя, как выдохнул, когда осознал, что ребёнок не от ублюдков, похитивших Раю. Но в остальном глобально разницы нет. Вот любопытство есть. За эти месяцы я до дыр просмотрел отчёты охраны и все возможные записи с камер, где была сестра. Ну не было у неё никого в публичном поле. Не было.

А второй момент, который меня тревожит. Если всё-таки Рая, как-то умудрилась скрывать свои отношения, то где счастливы отец сейчас? У него похитили девушку, а он нигде не объявился. Я проверял. Кроме нас и отца сестру никто не искал.

- Я не буду рассказывать, Егор. – После долгой паузы отвечает на так и не заданные вопросы Рая. Голос у неё такой безжизненный, что невольно тянусь и сжимаю её руку, а она коротко мне улыбается. - Это хороший человек, но… он не знает о моей беременности. Незадолго до моего похищения мы крупно поругались и расстались. Ничего критичного, просто… притирка характеров. Он не нашего круга. Простой парень, которого никогда не примет отец. Ему опасно быть рядом со мной. Отец уже не раз устранял поклонников, которые пытались строить со мной отношения, но не подходили «для случки по родословной».

- В смысле «устранял поклонников»? Для какой «случки»? - волосы на моей голове становятся дыбом.

- Ну про «случку» это папенькина цитата. Всех моих ухажёров «из простых» убирали разными способами. Кому просто платили деньги, кого избивали, особо настойчивых сажали в тюрьму. – Спокойный тон сестры, рассказывающей о бесчинствах отца, пугает больше, чем сами его поступки. Она смирилась. – Если же у потенциального жениха были дворянские корни, мне настоятельно рекомендовали, ускорить процесс «залёта».

С трудом разжимаю челюсти, чтобы заговорить. Кажется, скрип моих зубов слышит вся клиника.

- Почему нам с дедом не рассказала? – всё, на что меня хватает.

- Один раз попыталась. В разговоре с дедом намекнула на это. Хотела на выходные съездить к нему и всё рассказать. Вечером мне сломали пальцы на руках и запретили нормально лечить, заперев в комнате.

Мир моргает перед моими глазами. Когда-то я задавался вопросом, что за монстры - родители Инны, и сравнивал с адекватными своими. Но… оказывается, я просто не знал всего. В голове начинают крутиться тысячи схем, что я сейчас могу сделать с отцом. Не просто, что хочу. А что реально МОГУ и СДЕЛАЮ. Наверное, что-то такое мелькает на моём лице, потому что сестра с надеждой заглядывает мне в лицо и выдаёт:


- Ты же его уничтожишь? – столько надежды и веры в раином голосе, что мысленно я уже выбираю самые болезненные способы.

- В труху. – выдаю хрипло. Главное — не начать пороть горячку. Месть – это холодное блюдо. Посоветуюсь с дедом. Взвешу все варианты. Выберу тот, где отец будет валяться в ногах у Раи и не получит прощения.

- Я верю тебе, Егор. – Сестра с силой сжимает мою руку, а потом выдаёт приказ. - Защити мою дочь!

- Клянусь!

И себе клянусь, что больше ни выпущу из своего взора никого из близких. Пусть буду параноиком, но глаз не спущу.

Сидим какое-то время в тишине, и я замечаю, что Рая засыпает. Гипнотизирую её спящее лицо. Раньше, когда засыпала, она выглядела девочкой, едва ли студенткой. Сейчас на её лице отчётливые усталости и боли. Она выглядит старше своих лет. Все испытания, что Рая так стойко переносила, надломили её. Искромсали душу и выплюнули.


Ставлю задачу перед своим помощником найти мне деликатных психотерапевтов. Лучше несколько. Сначала сам с ними пообщаюсь, потом кого-нибудь допущу к сестре. Надо уговорить её на терапию.

Аккуратно отпустив руку сестры и поправив её одеяло, выхожу в коридор. Отхожу чуть в сторону и накидываю задачи в чатах. Помощнику, Ренату, детективам, аудитору. Сегодняшняя встреча с сестрой всколыхнула такие раны во мне. Ярость клокочет и требует выхода. На секунду отрываюсь от телефона и с подозрением слежу за медсестрой, что идёт в палату к сестре с подносом. На таком обычно ампулы для уколов носят.

- Стоять! – рявкаю, а сам набираю Рената. Девица вздрагивает всем телом и бросается бежать по коридору. – Взять её!


Охрана, что дежурит, рядом срывается с места и в пару шагов достигает девушку. Та роняет поднос на землю, плачет, и её глаза в панике мечутся между мной и охраной. Правильно. Бойся. Не повезло тебе, попасться мне под руку именно сейчас.

## Глава 10

> «Фраза «ты последний человек, которому я хотел бы сделать больно» наталкивает на две мысли: 1. У человека есть такой список. 2. Я в этом списке.»

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Shadow of the Day» (Linkin Park)

«Eleanor Rigby Remastered 2009» (The Beatles)

Егор

Открываю глаза, и какое-то время просто пялюсь в белый потолок гостиничного номера. Вчерашний день выпил слишком много моих сил. Девка-медсестра, конечно, ничего не знала. Развела сопли сразу же, как охрана схватила. Выложила всё, что знала за две минуты. Купили её, для надёжности пригрозив престарелой матери. Звонили и писали с левых номеров, мессенджеры тоже подчищены. Видно, что заказ профи. Препарат забрали в лабораторию на проверку. Но это детали, вряд ли в ампуле спрятались безобидные витаминки. Взбучку от меня отхватил в итоге Ренат. Он лично занимается безопасностью сестры.

Конечно, я понимал, что это привет от отца. Не хотел верить, но знал. Ребята сейчас всё перепроверяют, но… Геолокации, поведение куратора, даже угрозы – всё это несёт почерк отцовской службы безопасности.

Уж его-то я точно узнаю́. Ведь до 18 лет наравне с Арсом учился управлять семейной компанией. Старший брат куда талантливее меня в административном управлении, а вот то, что касается безопасности — это ко мне. Цифровая информация, личные данные, обработка и расчёты вероятности событий всегда давались мне легко. У отца были большие планы на меня. Однако в 18 я взбрыкнул…

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

17 лет назад. Особняк Рыльевых в Подмосковье.

Брат поймал меня по пути в кабинет папы, схватил за предплечье и решил, похоже, повоспитывать.

- Ну чего ты упёрся? Трудно потерпеть? – от его заявления я аж воздухом подавился.

- Упёрся? Арс, ты обалдел? Мне 5 лет в военке учиться, и ещё столько же по полям потом скакать? Ради папиных амбиций? А если меня грохнут где-нибудь в процессе? – я аж шипел от возмущения.

- Какое грохнут?! Ты идёшь на военного юриста! – похоже, он даже верит в то, что говорит.

- Арс, никто! Никто не возьмёт на работу соплю без боевого опыта, хоть я на Марсе получу эту специализацию. В самом лучшем случае, это будут какие-то тихие миссии. Папе нужны реальные связи, меня бросят в пекло! – зло шиплю, потому что колотит от эмоций. Умный такой. Сам сидел в ВЭШке на тёплом месте и жопу грел, налаживая папашкины связи. Даже в армию не пошёл. Меня же отправляют в самую жопу мира. - Я не трус, брат. В армию в любом случае пойду, но после вышки. Хороший юридический ВУЗ на гражданке. И связи себе найду, поверь. Мне есть куда потратить это время, а не пять лет мотаться по марш-броскам, давясь пылью и блевотиной.

Вырвав руку, пошёл дальше к кабинету. Если брат хотел помочь, то у него плохо получилось. Завёл меня как ручную бензопилу просто. Я не против военных и службы Родине, искренне уважаю ребят, многими восхищаюсь. Но это не моё! Здесь, на гражданке, с меня гораздо больше толка. Военных спецов я и так найду, если настолько надо. Не выйдет из меня Рэмбо с мозгами Тони Старка. И если мозги Железного человека во мне ещё можно поискать, то вот мускулы однозначно моё. Единственный вариант – это снайпер, но… ну не хочу я! Могу не хотеть же? Я не проститутка, чтобы меня под генералов подкладывать ради связей.

У двери всё же притормаживаю, дожидаюсь брата и делаю пару глубоких вдохов. Надо договариваться. Наорать всегда смогу, однако папе на это будет плевать. Его аналитический разум позволяет жить эмоциями только девочкам, он открыто об этом говорит. Мужики должны бодаться аргументами.

Стучу…

- Заходите! – слышу строгий голос папы. Он тоже заведён, ведь кто-то в семье посмел оспаривать его решение. Я и раньше позволял себе доказывать альтернативную точку зрения, но всегда был готов поступиться из уважения и доверия к родителю.

Захожу в просторное пафосное помещение. Меня всегда воротило от этого псевдоимперского стиля: золото, завитки, гардины, кожа и красное дерево с вензелями. Герб семьи, который папа заказал в Геральдической палате. Пошлая картина за его спиной. На её фоне его мощная фигура, кажется ещё массивнее. Он не толстый, просто не очень высокий и плотно сбитый, но весь антураж делает его более габаритным. В целом отец ещё молод. Ему всего 44, но сидя в своём кабинете, который будто сошел с рекламного буклета Эрмитажа, он выглядит на все 50 с плюсом. Его широкое лицо нахмурено, а сведённые на переносице брови говорят о высшей степени бешенства.

- Явился? – голос Трофима Вячеславовича Рыльева, владельца крупнейших заводов по производству средств взрослой и детской гигиены, гремит на весь кабинет.

- Я пришёл спокойно поговорить, а не выяснять отношения. – Мне кажется, что мой голос предательски дрожит, хотя очень хочется звучать спокойно и уверенно. Брат, как обычно, становится чуть в стороне и изображает из себя мебель. Он никогда не участвует в спорах. Всегда и во всём поддерживает папу. Ни разу он не занял мою сторону, глупо было рассчитывать на это сегодня. Мысленно хмыкаю, а я и не рассчитывал, так пофантазировал вчера.

- Нам не о чем говорить! – обрубает папа. – Ты либо соглашаешься на мои условия, либо проваливаешь из моего дома.

Дыхание на секунду перехватывает. Не могу сказать, что не просчитал такую вероятность. Умом понимал, что шансы высоки, но чёртово сердце твердило не верить. Это же мой папа. Тот самый, с которым ещё два года назад играли в страйкбол. Год назад он учил меня сидеть за рулём. Полгода назад терпеливо объяснял принципы работы фирмы. Месяц назад угорал вместе со мной над старой комедией. А сейчас хладнокровно выставляет из дома.

- Я готов работать на благо компании, но в военное не пойду. – Собравшись, произношу громко и твёрдо, а у самого сердце стучит где-то в горле.

- Если ты не идёшь в военку, то фирме нет от тебя толку! Ты бесполезен для семьи и компании. Значит, тебе нечего делать в моём доме. Ты лишишься всех денег и связей. Либо ты идёшь на мои условия, либо ты никто! — кажется, тон у папы стал ещё жёстче. И в этот момент мы чётко слышим тихий звук двери, что открылась за нашими спинами. Папа, набравший побольше воздуха, чтобы продолжить орать на меня, сдувается как большой воздушный шар. Не сговариваясь, оборачиваемся с братом. Сонная Рая в своей ядрёно розовой пижаме с принцессами, трёт глаза и идёт к папе.

- Папочка, мне страшный сон приснился! – жалуется она по пути.

- Ну что ты, принцесса моя. Всё это лишь сны. – Ласково и нежно произносит наш отец. Невольно улыбаюсь, глядя на эту милую картину. Большой и суровый папа и милая нежная плюшечка – сестра. Наверное, сейчас я вижу её последний раз. Ни я, ни папа не отступимся, а значит, мне придётся уйти. Слушаю нежное воркование отца и чертовски хочется разныться. Мне плевать на брата и отца, на семейные деньги и связи. Справлюсь и прорвусь. Вот только малютку-сестрёнку совсем не хочется оставлять. Радует лишь, что здесь она в безопасности. Она любимица. Её пухлые щёчки обожают все, начиная от горничных и заканчивая папой.

- Беги, Раюшка, мы закончим, и я приду, — отец целует дочь в макушку и спускает с рук. Раиса неспешно бредёт к двери, даря всем свою нежную лучистую улыбку. Не выдерживаю, присаживаюсь на колени и ловлю её в объятия.

- Плюшка, я люблю тебя, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, — шепчу на ухо, тиская малявку.

- И я тебя, Егорушка! – меня нежно целуют в щёчку и убегают.

Всё, минутная передышка закончена.

- Твоё окончательное решение, сын? – голос отца спокоен и твёрд. Он принял решение, и я тоже.

- Я не пойду в военный ВУЗ.

- Уведите его отсюда! – машет он рукой, и ребята из охраны берут меня под руки. – Ты больше не мой сын, и мои деньги тебя не касаются!

- Обуться-то хоть дашь? – спрашиваю с горькой иронией, проглатывая глупый ком обиды, что скопился где-то в горле.

- Скажи спасибо, что ни голым выставляю! Вон!

Всё. Разговор окончен. Ребята аккуратно берут меня под руки, изо всех сил изображая, как волокут меня. Но я не сопротивляюсь. Они это прекрасно знают и играют чудесный спектакль для отца. Глупо со стороны родителя рассчитывать на содействие охраны в отношение меня, я с этими парнями вырос. Мне они доверяют куда больше. Да и такой вариант развития события был самым вероятным, мужики предупреждены были.

Бросаю короткий взгляд на брата. Никаких эмоций на его лице. Грустно улыбаюсь. Идеальный наследник.

- Прощайте, семья! – с грустной бравадой бросают от входа и навсегда покидаю особняк Рыльевых.

В километре от особняка меня ждёт моя машина с документами и сумкой на первое время. Машину, как и все вещи в ней я купил на свои. Полгода назад отец объявил решение о моём дальнейшем обучении, с того дня я пахал как проклятый, берясь за любые подработки. Все деньги тратил на необходимый минимум для переезда в Питер, оставшиеся откладывал. Сегодня мало по-настоящему толковых специалистов по кибербезопасности. Заказов хватало, так что деньги у меня есть. Семьи нет, а деньги есть.

Прощаюсь с охраной, на КП у въезда на территорию особняка. Мужики искренне расстроены, хотят мне отдать свою сменную обувь, но я отмахиваюсь. Отец узнает, им же прилетит. Мне идти здесь недалеко, а тапки у меня приличные. Не даю себе скатиться в абсолютно не мужскую истерику. Кручу планы на будущее, но как бы мне ни хотелось крепиться всё равно больно. Ни каждый день семью теряешь.

Дохожу до машины, и первым делом переобуваюсь. Распахиваю водительскую дверь и с удивлением слышу противный писк мобильника. Это новый номер, я купил его вчера и ещё никому не давал. Кручу мобильник, который смолкнув от одного звонка, начинает звонить вновь.

- Алло? – всё же решаюсь ответить

- Привет, внук! – слышу бодрый голос деда.

- Привет…

- Бери свою самостоятельную задницу и рули в сторону моей квартиры. Если мой сын-придурок, готов отказаться от родной крови, то я нет. Жду тебя.

Роняю голову на руль, чувствую, как предательски стекает слеза по щеке. Я не один. У меня есть семья.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Из неуместных сейчас воспоминаний меня вырывает звук входящего сообщения. Не обижаюсь я на отца, и тогда не обижался. Это моё решение. Единственное, о чём жалел всегда, и теперь ещё больше жалею – редкие встречи с сестрёнкой. Послевкусие от воспоминаний всё равно гадкое, пытаюсь отвлечься и проверяю входящие.

Инна: Я жива ♥️

Улыбаюсь как дурак, глядя на эти два слова с сердечком, и отвечаю.

Егор: Я рад ♥️

Вот уже девять лет вся наша переписка состоит из подобных фраз. Единственное исключение — это форс-мажоры. Как на прошлых выходных, когда на Инушу попытались напасть. Сообщения раз в два дня были единственным условием, когда я уходил. Без этих маленьких посланий я бы сдох: либо от тоски по любимой женщине, либо от тревоги за неё. Даже отчёты от охраны по три разу на дню не дают мне полного ощущения покоя.

Не зря, между прочим. Лет семь назад Инна очень тяжело переживала очередную терапию. Так, тяжело, что почти впала в анабиоз. Охрана пишет всё хорошо, угроз нет. А она три дня толком не ела. Просто забыла что надо. Конечно, в последние два года даже близко такого не было, но правило мы не убирали. Так спокойнее. Обоим.

С горьким послевкусием собираю себя с кровати и еду к сестре. По пути открываю планшет, решая рабочие задачи.

- Егор Трофимович, — дозванивается мой помощник, Алексей. – Вам звонила Маргарита Антоновна, говорит, ей начали поступать угрозы от мужа.

- Я позвоню ей сегодня после обеда, предупреди. Охрана у неё какая? – к сожалению, это не первый муж, который угрожает бывшей жене. Этот конкретный гадёныш у меня давно поперёк горла, а теперь тем более.

- «Гильгамеш». – Рапортует помощник.

- Отлично. Напомни им о повышенной опасности для клиента, пусть бдят. На связи.

Зависаю на секунду, просматриваю на почте отчёт от охраны Инны. Со срочным мне сразу позвонят, а текучка так. Для себя. Привычка.

Машина уже паркуется на стоянке у клиники, когда мне пробивается ещё один звонок. Номер не определяется, но никто левый на конкретно этот номер позвонить мне не может.

- Слушаю. – Отвечаю на вызов.

- Егор Трофимович, вас Арцибашев беспокоит.

Ух, ничего себе. Начальник службы безопасности отца. Нехорошее предчувствие свело судорогой внутренности. Ничего хорошего такой звонок не предвещает.

- Интригующе. – Не скрываю удивления, на что собеседник хмыкает.

- Звоню предупредить вас. Я уволился от вашего отца в связи с принципиальными расхождениями в методах решения вопросов. Кто будет вместо меня не знаю, но… — собеседник делает многозначительную паузу. – Если оперативно получу такую информацию, свяжусь с вами.

- Спасибо за звонок, — абсолютно искренне благодарю. Собеседник вновь хмыкает и отключается.

Я же откидываюсь на подголовник сиденья. Прокручиваю в голове новые вводные. Арцибашев очень удачный бандюган, который после 90- умело отмылся. Методы он знал разные и пользоваться ими не гнушался. Да у него руки по локоть в крови! Что же такое отчебучил отец, раз Арцибашев ушёл? И кто же придёт на его место? Кто-нибудь из «молодёжи», что не гнушается новыми методами?

Надо напрягать спецов. Пусть роют. Врага надо знать в лицо. Арцибашев хоть и был знатным скотом, но определённый кодекс чести у него был, звонок мне часть этого кодекса. Со знакомым соперником всегда проще. Что ждать теперь?

Выхожу из машины. На входе в клинику меня очень вовремя ждёт хмурый Богатырёв. Ну да, вчера он огрёб от меня знатно. Несмотря на всю мою ему благодарность, сейчас не время расслабляться. А с новыми вводными боюсь, что ближайшие месяцы о спокойном сне можно забыть.

- Доброе утро, Егор Трофимович. – Буднично здоровается мой начбез.

- Недоброе утро, Ренат. Недоброе. – Хмурюсь я.

- Что опять? – в его глазах даже любопытство не мелькает. Он ещё месяц назад сознался мне, что его чуйка просто орёт, как только мы найдём Раису, из глобальных трындецов не вылезем. Как всегда, оказался прав.

- Арцибашев звонил. Он ушёл от отца.

В ответ получаю добротную такую матерную тираду. Согласен с каждым словом. Но имеем, что имеем, будем разгребать.

- Взял в работу, — выпустив пар, Ренат включается в действие и тянется за мобильным. – Прежде чем идти к сестре, зайдите к врачу. Она там же на первом этаже.

Киваю и оставляю Богатырёва разбираться с новыми вводными. Здесь никакие указания не нужны. Мы с ним прекрасно друг друга поняли.

- Здравствуйте, — заглядываю в кабинет к Елене Сергеевне.

- Здравствуйте, — она встаёт из-за стола и указывает на пару кресел в углу ординаторской. Пересаживается туда сама. Устраиваюсь напротив, когда доктор продолжает. – Порадовать мне вас нечем.

- Вы сейчас о чём? – хмурю брови, а сердце ёкает. Что-то с Раисой?

- Вы с Ренатом Арсеновичем общались? – уточняет врач, щуря глаза.

- Не детально.

- Понятно. – Кивает своим мыслям женщина. – Пришли анализы, ампулы. Подробности, если захотите, прочитаете. Если коротко, то этот препарат должен был навредить плоду. Вот только в нынешнем состоянии вашей сестры я даю процентов восемьдесят, что она тоже не выжила бы. Не знаю, что у вас там за разборки, но… в общем таких инцидентов быть не должно. Я лично отобрала всего двух медсестёр, которые посменно будут делать все процедуры с Раисой Трофимовной. Все врачебные манипуляции, включая УЗИ, беру на себя. Нам нужны проверенная команда врачей. Катастрофически просто. Со мной только анестезиолог. Остальным я лично доверять не могу. Эту информацию вашему начбезу я уже озвучила. Меня, медсестёр и анестезиолога он проверял уже.

- Я понял, — на секунду зажмуриваю глаза. Представляю все круги безопасности. Нам надо перебираться на Родину. Там будет проще всё организовать. – Что-то ещё? Это ведь не все новости?

- К сожалению, да. Возможно, я спешу… но и затягивать не могу. – Врач устало трёт переносицу, собираясь с силами. – Ваша сестра никогда не страдала расстройствами пищевого поведения?

- Чем? – непонимающе хмурюсь.

- Постоянная тревога о весе? – начинает монотонно перечислять симптомы, а я теряюсь. - Чередование периодов сверх строгого голодания и зажоров? Неконтролируемого переедания? Преднамеренный вызов рвоты? Употребление слабительных или мочегонных средств? Навязчивые мысли о еде? Было что-то из этого?

- Мы не жили с сестрой с 9 лет, общаться начали в её 15. – Мысленно собираю крохи из нашего общения. – Она всегда была пышечкой. Не полной, но крупной достаточно. По этому поводу комплексовала, особенно в переходном возрасте. Сидела на диетах. Но чтоб вот прям навязчивые мысли или слабительные препараты? Не припомню такого. В документах точно нигде не отмечалось. А к чему вопрос?

- У неё дефицит определённых витаминов, ну и другие маркеры по крови сильно проседают. Мне просто нужно построить адекватную картину происходящего. Эти изменения у неё из-за неправильного питания во время беременности, или и до были проблемы. Чисто интуитивно ситуация сейчас выглядит так, будто она заставляет себя жить ради ребёнка. Чисто психологически. Организм усваивает только то, что на пользу плода, всё, что сверх как будто исчезает. Может быть, ситуация исправиться. Не знаю. Но… В общем, нам однозначно надо уезжать отсюда в хорошую отечественную клинику. Здесь нет ни оборудования, ни специалистов. Я бы… — врач запинается и смотрит на меня с мольбой, — я бы, если честно, аккуратно проконсультировалась у нескольких профессоров. У меня большой опыт ведения сложных беременностей, даже после всяких кризисных ситуаций, но такую картину ещё не встречала.

Мне нравится, что Елена Сергеевна не врёт. Не льёт мне в уши о том, что всё хорошо и надо просто ждать. Для профессионала признать, что чего-то не знает, сложно. Именно это меня подкупает сейчас. При этом сами слова врача пугают меня. Слишком сильно они перекликаются с моими вчерашними мыслями. Рая как будто уже похоронила себя.

- Вопрос с перелётом решим в ближайшие дни. Больницу найдём. Напишите мне список, что вам надо. По поводу профессоров обсудите с Ренатом Арсеновичем, как это сделать максимально безопасно, но обязательно обратитесь. Вообще, делайте всё, чтобы спасти сестру и племянницу. – Врач даже лицом светлеет. Очевидно, сильно переживает. Это тоже меня подкупает.

Прощаюсь с врачом и в задумчивости иду к сестре. Пока иду, созваниваюсь с Марком Бицовым. Это одноклассник Инны. Врач из него вышел посредственный, зато заведующий прекрасный. Под его началом сейчас отличный перинатальный центр, как раз в нашем городе. Есть люди, которым дано заниматься организацией какого-то дела. Вот Бицов из таких. За пять лет он из заштатного перинатального центра сделал инновационную площадку. К нам ездят рожать из-за столицы, потому что платно цены другие, а сервис на уровне. Не знаю, чего ему это стоило, но результат впечатляет.

Вопрос в ресурсах. Я не врач, но понимаю, что случай Раисы отнюдь не рядовой. По уму надо бы ехать в Москву. Там больше возможностей, но не только у нас. В нашем случае специалистов можно привезти, оборудование закупить, а вот безопасность на пустом месте не создать.

Марк Бицов с радостью соглашается на все условия, как только я обещаю закупить технику и расходники в инновационное отделение для новорождённых. Раньше они обязаны были переводить детей через месяц в детскую больницу. С моими пожертвованиями у них будет небольшое, но отличное своё отделение, которое позволит наблюдать малышей до полугода. В выигрыше все. Марк – закрывает свою мечту для центра, мы получаем отличное место для ведения беременности и родов Раи.

Стоя под дверьми палаты, раскидываю задачи. Что-то прилетает Алексею, что-то Ренату, что-то другим спецам. Понимаю, что попросту оттягиваю момент встречи с сестрой. Мне надо задать ей вопрос, но вот что она ответит? Страшно так, как

Собираюсь с духом и захожу.

- Привет, Плюшка. – Внимательно изучаю сестру. Не вижу никаких изменений после вчерашнего, разве что сейчас на ней новая рубашка и халат.

- Привет, Егорушка! Какая же я теперь Плюшка, я целая Плюшище! – пытается шутить, а глаза всё такие же бесцветные.

- Сейчас ты скорее Дрищище, а не Плюшище. Кроме живота, у тебя нет и грамма лишних. – Наверное, надо аккуратнее, но не хочу врать ей.

- Хоть какая-то польза. Наконец, похудела! – сестра не сдаётся в попытках изобразить веселье.

- Рай, не увиливай. – Становлюсь максимально серьёзным, пытаюсь сдержать боль в голосе, но она всё равно там есть. – У меня такое чувство, что ты ускользаешь из этой жизни. Если бы не ребёнок, то тебя бы не стало.

- Ты прав. – Грустно вздыхает сестра. – Моя малышечка – это единственное, что держит меня тут. Если бы не беременность, я бы сдалась ещё пару месяцев назад.

- Рай! – несдержанно повышаю голос, но тут же осаживаю себя. – Сестрёнка, так нельзя! Ничего не бойся. Я тебя буду защищать всю жизнь! Только живи, родная.

- Не могу, Егор. Ты не понимаешь, — она комкает в руках одеяло и судорожно дышит. – У отца… у него навязчивая идея о моём браке. Знаешь, когда он отказался от меня? – мотаю отрицательно головой. – Когда очередной жених устал ждать моего спасения. Он так и заявил моим похитителям. Жених отказался от неё, больше не нужна. Можете хоть прирезать и... – судорожно дышит, а я понимаю, что она недоговорила и сжимаю кулаки. Во же мразь!

- Веришь, нет, даже похитители были в шоке. А искать папа стал, когда нашёлся совсем отбитый извращенец, с родословной. Знаешь, кто мне это рассказал? – опять мотаю головой, изо всех сил, сдерживая эмоции, что разносят мои внутренности в труху. - Работорговцы! На последнем аукционе был мой «жених». Он ничего не сказал отцу. Пришёл посмотреть товар. И уступил арабам, сказав, что они умеют воспитывать идеальных жён. Ему самому лень возиться с приручением, а арабы быстро научат быть послушной! – сестра замолкает ненадолго. Судорожно дышит и глотает слёзы, что беззвучно текут по её лицу.

- Не знаю, насколько это правда, но причин не доверять этим скотам в этом вопросе у меня нет. Я не хочу жить в страхе. Да и не жизнь это давно. Если бы не отец моей малышки, я бы ещё в Европе сдохла. – Бросает зло, но такое чувство, что с сожалением. - Трофим Вячеславович стал хуже маньяка. Маньяка, что душит меня. Не хочу войны между вами. Не могу больше всё это проживать. Я слабая. Сдалась. Всё равно мне не выиграть эту войну. Живу, только чтобы малышка сил набралась. У неё неблагородная кровь. Она не заинтересует отца. Если ты её удочеришь, моя душа будет спокойна. Я не могу и не хочу больше так мучиться.

## Глава 11

> «Удивительно, как по-разному звучит фраза «голубчик, да вы начали следить за собой», сказанная косметологом и психиатром».

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Zombie» (iOSTRA)

Инна.Около трёх недель до звонка

Записываясь к молодому психиатру, я ожидала навороченный офис в бизнес-центре города. По факту же приём идёт в милом таунхаусе в пригороде. Как я поняла, одна половина дома жилая, а вторая переделана под кабинет для приёма пациентов. Жаль, погода испортилась, гонять сюда на пчёлке было бы одно удовольствие. Сама живу хоть и на «лакшери» улице, но почти центр города, не погоняешь. Здесь же вполне себе частный сектор, до которого минут десять езды по объездной. Как раз хватит голову проветрить. С другой стороны, как пойдут эти сеансы? Сегодня я на машине, но уже думаю, может, зря? Буду ли в состояние сесть за руль?

С любопытством оглядываюсь вокруг. Это помещение абсолютно не подходит милой девушке, что сидит в кресле напротив. Софья Михална оказалась нежной брюнеткой. Такой воздушной-воздушной. Выглядит лет на двадцать-двадцать пять, но никак не на тридцать с хвостиком. Короткая простая стрижка, сияющая кожа, нежная улыбка. Ни тебе гусиных лапок, ни носогубной складки. Возраст выдают только чересчур мудрые глаза, и то в них ещё вглядеться надо. Такой особе подойдёт воздушный кабинет с огромными окнами и стильными стенами какого-нибудь пудрового оттенка. Классический стиль с элементами традиционного американского дома слабо вяжется у меня с внешностью психиатра Васильевой.

Хотя панорамные окна в этом кабинете были, только из них виднелся не весь город как на ладони, а припорошённый снегом ухоженный сад: расчищенные дорожки, хвойники, светильники. Наверняка летом здесь просто сказка. Буйство зелени прямо на рабочем месте. Само помещение на контрасте с холодной улицей кажется очень тёплым. Всё из-за дерева. Здесь и деревянная обшивка стен, и мебель из массива. Один роскошный дубовый стол чего стоит! Уверена, что вместе с креслами, на которых мы сидим, он составляет отличный антикварный комплект. Всё это дерево, старинные книги, кожа на креслах, больше подойдут возрастном мужчине, чем милой девушке.

- Инна Вениаминовна! – из размышлений меня вырывает настойчивый голос врача. Похоже, она звала меня не первый раз.

- Прошу прощения, Софья Михайловна, залюбовалась интерьером. – Искренне улыбаюсь. Меня всегда успокаивает природа, а уж такая, как здесь тем более. Вид из окна — уже неплохая терапия.

- Благодарю, — скупо отвечает собеседница. – Инна Вениаминовна, какой стиль общения предпочитаете, чтобы вам было комфортно?

- Давайте по имени, но на «вы». Отчеств мне и на работе хватит. – Говорю легко. Помню, как нервничала перед первым приёмом почти десять лет назад. Мне казалось диким прийти к психиатру. Я ведь не больная! Лишь во время сеансов поняла, что ещё как больна. Просто не все болезни можно «потрогать руками».

- Поняла, вас. – Софья делает пометку у себя в ежедневнике. – Инна, с каким запросом вы пришли?

- А Татьяна Всеволодовна вам материалы не передавала? Хотя там в целом ничего нет. Могу дать вам карту ознакомиться, она у меня с собой. – Показываю рукой в сторону приёмной, где оставила вещи.

- Нет-нет, — поспешно машет головой врач, — я не смотрю бумаги до приёма. Мне важно составить своё непредвзятое мнение. Правда, была удивлена, что вашей карты нет ни в одной базе.

- Преимущество больших денег, — хмыкаю. – Можно лечиться годами у психиатра, и об этом никто не узнает.


- Инна, вы же прекрасно понимаете, что я психотерапевт, а не психиатр? – хмурит свои модельные брови Софья Михайловна.

- Конечно, понимаю. – Киваю и перебираю пальцами в воздухе, подбирая слова. - Но это знаете…такой извращённый мазохизм. Подчёркивать, что родители довели меня до психиатра, а я вроде как ещё вменяема.

- Вы так выражаете свою обиду? – брови хмурятся всё больше. Софья Михална пытается понять, где здесь у меня собака зарыта. Зря старается. Искать не надо. Везде.

- В том числе. – Во многом, кстати, именно обиду, но ещё больше боли и разочарования.

- А ещё? Как ещё вы выражаете эту обиду?

- Я работаю в нищебродской школе, коротко стригусь, крашусь, делаю пирсинг, ношу чокеры, общаюсь с «простолюдинами», не выхожу в свет. Если коротко, то делаю всё то, что не одобрили бы родители. – Горько хмыкаю.

- Значит, ваш запрос – это конфликт с родителями. – Приходит к очевидному выводу врач.

- Ну можно сказать и так. – Не сдерживаю ядовитую усмешку.

- Инна! – голос Софьи по-прежнему тих, но в нём уже появились металлические нотки, она демонстративно откладывает ежедневник. – Вы сами включены в систему, и прекрасно знаете, что с таким «ядовитым» настроем толку от сеанса никакого не будет. Вы же сами пришли в терапию? Откуда столько сопротивления.

- Это не сопротивление. Это отчаяние. – Вновь хмыкаю, но становлюсь серьёзной. – Софья, я даже не могу сказать, какой вы по счёту специалист за эти 10 лет, с которым работаю. Не могу сказать, что прогресс отсутствует. Нет-нет, если сравнивать, то мы добились огромных успехов. Но вот уже года два-три мы почти не двигаемся с места, а проблема не уходит.

- Ну вы же пришли ко мне. Значит, на что-то ещё надеетесь. – Врач разводит руками, как бы обозначая, что вот она. Открыта к диалогу.

О да! Я именно надеюсь. Отчаянно. Безнадёжно. До слёз по ночам. Киваю. Борюсь с внутренними демонами.

- Итак, ваш запрос? — повторяет вопрос психотерапевт.


- Мне жизненно необходимо преодолеть фобию прикосновений мужчин. – Я прям вижу, как Софья выпадает из реальности, пытаясь связать обиду на родителей, с запросом. У неё, конечно, лицо профессионала, но и я не на базаре пирожки продаю, некоторые детали вижу даже в таком раздрае. Просто на автомате.

- Вы подвергались сексуальному насилию? – напрямую спрашивает врач, устав строить теории в своей голове.

- Нет. Меня родители заперли дома. – Выдаю полуправду, собираюсь с духом, чтобы рассказать всё как есть.

- Можно немного подробностей? Это был подростковый конфликт? У вас был трудный переходный возраст? – не сдерживаю лёгкую ухмылку. Мой внешний вид говорит именно об этом, но нет.

- Нет. Всё совсем не так. Я была крайне послушным подростком и никаких проблем не доставляла. Единственный мой бунт, это поступление на психолога, но его я отстояла без проблем. Меня заперли, когда мне было почти 23. – Беру стакан с водой, и под удивлённым взглядом Софьи отпиваю половину. Нахожу взглядом на книжной полке старинный глобус, и, концентрируясь на нём, начинаю свой рассказ.

– Моя семья – это древний дворянский род. К тому же в 90-е отец сумел вернуть золотодобывающую промышленность под свой контроль. Семья Асташевых десять лет назад была одной из богатейших в стране, да и в мировой топ входила. Отца даже прозвали «Золотой король». К сожалению, у родителей не получился наследник, сын, лишь две дочери. Следовательно, брак дочерей – это не история про чувства, это бизнес. Брачный бизнес, что так распространён в богатых семьях.

- Жених моей старшей сестры был тщательно отобран, их брак должен был принести в семью долгожданного наследника. К счастью, у них возникли чувства. – Улыбаюсь, вспоминая Алису и Елисея, ещё не встречала более гармоничной пары. - К несчастью, они погибли. К вопросу моего брака отец подошёл ещё более щепетильно. Моего жениха выбирали с лупой. Какое-то время после гибели сестры мои контакты с противоположным полом тщательно отслеживались. А потом я влюбилась…

- Вернее, даже не влюбилась. Однажды, ещё когда была жива сестра, мы посетили званый вечер, где я встретила Егора. Мужчину, которого полюбила на всю жизнь. – С каждым предложением слова даются всё сложнее. Я будто заболеваю, в горле сохнет, язык прилипает к нёбу. Так люблю Егора. На разрыв. До сих пор. Но как же больно об этом говорить. - Однако его семья, хоть и была баснословно богата но «рылом не вышла» для нашего дома. Не хватало благородства крови. К тому же хоть сам Егор давно ушёл из семьи и развивался независимо, как перспективный адвокат, все связывали его с именем отца. А у его отца был холдинг по производству средств личной гигиены. Если мой отец был «Золотой король», то отец Егора — «Туалетный король». Ни о каком браке речи быть не могло. Но мои чувства…они горели, как и чувства Егора.

- Мы решили тайно пожениться 14 февраля. Мне почти удалось сбежать из дома. На выходе меня остановили родители. Отец приказал засунуть меня в подвал дома и никуда не выпускать. Засовывали меня огромные охранники. Неделю я просидела в достаточно комфортной комнате в подвале. – Сама хмыкаю от абсурдности фразы. Комфортная тюрьма. Звучит. - Без связи, света и нормального общения. Меня нормально кормили, говорили нейтральные новости. Обозначали день-ночь. Я могла спокойно ходить в туалет.

Замолкаю. Какая-то часть меня всё ещё проживает эту неделю, а другая уже корчится в муках за белыми стенами. Собираюсь с силами и продолжаю.

- Спустя какое-то время... ночью. Наверное, ночью. Пока я спала, меня перевели в другую комнату. Тогда я не знала всего. Просто уснула в одном месте, проснулась в другом. Позднее выяснилось, что вторая комната была по соседству в подвале благочинного аристократического дома. Вы бывали в психушке, отделение для тяжёлых? – задаю вопрос в пустоту, мой взгляд так и шарит по старинному глобусу. Не смотрю на Софью, считаю её эмоции, сложнее будет сосредоточиться. Всё позже. Продолжаю. - Ни вот советских, где цепями к кровати, а как в голливудских фильмах: белые стены, матрас и всё? Вот в такой комнате я провела почти три месяца. Я там сошла с ума. Я не знала какой день. День или ночь. Плохо спала или спала много часов подряд. Мало ела. Меня то морили голодом, то давали еду с препаратами. Всё время тошнило. Меня пичкали какой-то психотропной дрянью. Мать проводила обряды экзорцизма.


Опять замолкаю. Невольно погружаюсь в то состояние. Состояние не жизни, а выживания. Мотаю головой, сбрасывая морок.

- Я до сих пор до конца не знаю, что из происходящего там ложь, что правда, что вымысел моего воспалённого сознания. Позже, когда меня спасли и я немного пришла в себя, выяснилось, что отец умер через неделю. Ту самую неделю, что я жила в относительном комфорте. В новую комнату меня перевела уже мать. Она даже поприсутствовать на похоронах отца не дала. Поприсутствовать. – Горько хмыкаю. – Мне никто даже не сказал об этом. Все три месяца я гоняла мысли: отец бросил меня? Это он отдал приказ так себя вести, а мать не может ослушаться? Или ему всё равно и это воля мамы?


Опять пауза. Голову разрывают вопросы. Ведь я до сих пор не знаю ответов на них. Может быть, оставить меня в комнате с белыми стенами было последней волей отца? Почему я вообще оказалась там? Неужели брак с любимым мужчиной, достойная причина, чтобы превратить жизнь дочери в ад? В психушку за чувства. Как слоган дешёвой мелодрамы.

- Вытащил меня оттуда врач. – Решаю всё же закончить рассказ. - Оказалось, что в день нашей свадьбы, охрана отца «повоспитывала» Егора. Перестаралась. Он несколько дней был в коме, а потом месяц валялся в больнице. Как только более-менее очухался, он организовал поиски меня. Всё указывало на то, что я в доме. Но дом – маленькая крепость, попасть туда было непросто. Хороший товарищ Егора, по счастью, смог пройти под видом врача. Вернее, он и был врачом, по счастливому стечению обстоятельств, работавшему в клинике, что сотрудничала с моей семьёй. Как и с семьёй Егора. Частным клиникам нет разницы, что продают их клиенты за деньги, если они способны достойно платить за квалификацию и молчание. Ко мне же, действительно, периодически приходили врачи. Проверять состояние моё. Сдохнуть там я не должна была. Официально у меня было обострение шизофрении, о чём у мамочки были необходимые бумаги.

- На моё счастье, так совпало, что в день, когда пришёл друг Егора, у мамы была фаза отката. И она не давала никаких распоряжений обо мне. Так бывало периодически. И несмотря на жуткий голод, а ведь меня не кормили в эти дни, была и своя прелесть, никто меня не трогал.

- Так вот, врач зашёл в комнату, а я там истекала кровью. У меня случился выкидыш. – Голос сбивается. Этот факт я тоже прожила. Я очень благодарна моему маленькому ангелу-хранителю. Если бы не он, там бы умерла я. - Как этот малыш продержался три месяца, просто не представляю. Наверное, чтобы спасти меня. Мой ангел-хранитель. Ведь благодаря обилию крови и апатии матери, врач убедил охрану вывезти меня в больницу. Картина, судя по рассказам, и, правда, была жуткая. Белая комната в потеках крови. Ведь, когда мне стало плохо, пыталась найти выход и измазала кровью там всё. В закрытой клинике я пролежала сутки, где и встретилась с Егором.

Тяжело дышу. Эта часть истории для меня, пожалуй, не менее болезненна, чем бесконечные дни в белом плену.

- В себя пришла мама. Она вышла в свет и узнала, что меня отправили в больницу. Вооружившись документами о моей невменяемости, мама поехала добывать меня из клиники. Рисковать было нельзя. Мы не понимали, кому из врачей можно доверять. А особенно медсёстрам. Один укол и меня можно было возвращать куда угодно. Мы с Егором, под прикрытием его друзей, отправились в менее пафосную, зато проверенную клинику. Мать решила нас перехватить и по пути попала в аварию. – Тяжело сглатываю. – Гораздо позже я смотрела записи с камер. Это не была погоня в прямом смысле слова. Мы ехали из разных мест, разными дорогами. Мать была абсолютно неадекватна за рулём. Почему поехала сама? Почему отослала охрану и водителя? Не знаю. Хорошо, хоть разбилась только сама. Там… было пару случаев, когда могла забрать с собой просто толпу народа.


Замираю. Опять проживаю. Перед глазами как в замедленной съёмке, как какой-то парень на джипе подставляется, чтобы отвернуть машину мамы от остановки, полной людей, а она, даже не замечая, несётся дальше.

- Вот так и получилось, что за год я лишилась всей семьи. За три месяца я потеряла родителей как ментально, так и физически, нерожденного ребёнка и себя. – Грустно улыбаюсь. - Мои диагнозы тогда, 10 лет назад, вполне соответствовали неадекватности. Я боялась яркого света, замкнутых помещений, белого цвета, прикосновений мужчин, да я даже в одном помещении с мужчинами находится не могла. При малейшем раздражении со мной случалась паническая атака.


Окончательно замолкаю, допиваю воду из стакана и перевожу взгляд на врача. Молодец, Софья Михайловна! Профессионал в ней силён. Глаза, конечно, выдают глубину её…удивления моей историей, но больше ничто не нарушает образ строгого, но добродушного врача. Равно как и не мешает ей начать уточнять детали.

## Глава 12

> «Прощение – не индульгенция обидчику, а прекращение собственных страданий»

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Yesterday Remastered 2009» (The Beatles)

- Ваша история, конечно, поражает. Вы большая молодец. Вы сидите здесь передо мной, и, честно говоря, не выглядите человеком, который пережил такую историю. – Нежный голос врача льётся как патока в мои уши. Почему-то от неё эти слова кажутся настоящими. Нет в них наигранности. – Вы огромная молодец! На самом деле, первое впечатление было, что у вас какой-то затянувшийся подростковый бунт, а на выходе сублимация травмы. Я же могу с вами называть вещи своими именами?

- Конечно, — вновь на моих губах усмешка. – Поверьте, я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны.


- Как вы пережили потерю ребёнка? Для многих женщин — это очень болезненная тема. Но по вашему рассказу, я не очень поняла, глубину вашего отношения. – Софья начинает аккуратно прощупывать триггеры.

- Знаете, на удивление легче, чем могло быть. – Здесь мне скрывать нечего. Сама много раз думала об этом. - После смерти матери всё закрутилось с такой скоростью, что концентрироваться на одной боли было сложно. Когда время появилось, и я начала пробовать анализировать свои переживания, поняла, что не могу вынести всю…мощь…силу…нет, весь объём этой боли. Заставила себя слегка абстрагироваться, разобрала всё и стало легче. По какому-то абсолютно счастливому стечению обстоятельств выкидыш обошёлся без тяжёлых последствий. Теоретически детей я могу иметь. Плюс здесь ещё то, что не знала о ребёнке. Даже не понимала, что это выкидыш. Мысли такой не было. Подумала, что это от голода или какой-то дряни, которой меня пичкали. Только в больнице, после наркоза по разговорам врачей и рассказу Егора поняла. И я… я выбрала вариант считать этого ребёнка моим спасителем. Он пришёл в этот мир, чтобы спасти меня. Я благодарна ему. Искренне. Это спасает от боли.

- А Егор? Как он воспринял потерю ребёнка? – умеет Софья Михална задавать неудобные вопросы. Молчу пару минут, собираюсь с мыслями.

- Я спросила его об этом лишь однажды. – Говорю не спеша, тщательно подбирая слова. О себе могу скопом и сразу, но не о Егоре. - Он ответил, что для него это стало потрясением. Он хотел бы, чтобы у нас были дети. Но в той ситуации, выбирая, кого спасать, нерождённого ребёнка или меня он выбрал бы меня.

- Жестоко. – В её голосе нет осуждения, лишь констатация факта.

- Наверное. Но Егор, он, знаете, прагматик. – Не оправдываю его, поясняю позицию. У меня нет иллюзий о любимом мужчине. Я его принимаю таким, какой он есть. - Он честно сказал. Если буду жива я, дети у нас ещё будут. Даже если не родные. А вот если не будет меня, ребёнок будет обречён страдать без мамы всю жизнь.

- Вам не больно от таких его рассуждений? Не отталкивает?

- Нет. Я не страдаю иллюзиями, — качаю головой и улыбаюсь. - Егор - достаточно жёсткий человек. Другой бы не стал преуспевающим адвокатом по уголовным делам. Но со мной он другой. Он не несёт эту грязь и жестокость ко мне. Если бы… если бы не было подвала со всеми ужасами, всё было бы по-другому.

- Вы говорите, что многие вещи не помните или не осознаёте. Откуда вы тогда знаете подробности? – меняет тему Софья.

- Официального расследования не было, но Егор и другие мои хорошие знакомые помогли провести расследование. – На самом деле, мне тогда сильно помог деверь. Старший брат мужа сестры. Убойные родственные связи, но упоминать их не хочу, даже в разговоре с психиатром. - Опрашивали сотрудников, смотрели камеры.


- А почему никто из работников не помог вам? – летит очередной вопрос, а я громко сглатываю.

Хороший вопрос. Долгие часы в одиночестве подвала задавалась этим вопросом. Вернее, не так. Я думала, осмелиться ли кто-то пожертвовать собой ради меня. Увы, слишком верила в людей. В отличие от родителей мы с Алисой, когда переросли детскую дурь, стали по-другому относится к персоналу. Интересовались их жизнью, общались исключительно вежливо, всегда помогали и благодарили. Очевидно, всего этого, даже вместе с жалостью было недостаточно, чтобы преодолеть страх наказания.

- Дело в том, что они работали на нас не только за деньги, большие деньги. – Поясняю ситуацию. - У отца на каждого был компромат, да такой, что все молчали и работали. После его смерти все материалы были у матери.

- А потом попали к вам? – это звучит скорее, как утверждение, чем вопрос.

- Да.

- Что вы с ними сделали?

- Был очень большой соблазн всё обнародовать. Но… — замолкаю, вновь взвешивая в голове аргументы. - Я подумала о бесконечной цепочке мести.

Ловлю непонимающий взгляд Софьи, потому решаю разъяснить свою мысль.

- Например, я знала, что у нашей кухарки есть дочка – моя ровесница, или около того. И если отдам документы кухарки, то матери у девушки не будет. Там документы… ну не для официальных органов были, а для любителей радикально решать проблемы. Вот и получается: отдаю материалы, лишаю девушку мамы. А я и сама лишилась мамы. Вдруг эта дочь придёт ко мне мстить? Или того хуже к моим детям? А ведь помимо кухарки были ещё горничные, водители, охрана, секретарь, садовник, экономка, и у каждого были родственники. Я решила прекратить этот круговорот мести и просто уничтожила всё. Тем более, уверена, что самым бессердечным Егор нашёл как отплатить и без этого компромата.

- Вы сейчас вместе с Егором? – моргаю заторможено. Странный переход, но скрывать здесь тоже нечего.

- Нет.

- Почему? – настало время завершительного акта в моей трагедии. Грустно улыбаюсь.

- После смерти матери, где-то около полугода, я была в закрытом реабилитационном центре. Так нужно было, чтобы немного пришла в себя, ну и по наследству вопросы решить. Егор приезжал, но часто нельзя было. Поначалу у меня были панические атаки на всех мужчин лет от 16 до 60–70. Поэтому встречались мы в беседках на улице. Больших таких. И с нами обязательно была медсестра. Постепенно всё наладилось, и я стала так реагировать только на… очень крупных мужчин. Такими были охранники, что засовывали меня в подвал. – Тело непроизвольно реагирует на эти воспоминания, запуская табун мурашек по спине. Дёргаю плечами, прогоняя мерзкое ощущение. - А Егор он совсем не такой по комплекции. Он высокий, конечно, но скорее поджарый, чем накаченный. Но при этом реакция на него сохранялась. Мне становилось лучше, но не с ним…

- Когда меня выписали, мы решили попробовать жить вместе. – Отвожу взгляд от лица врача, концентрируюсь на роскошном фикусе, что стоит рядом с её креслом. Эти воспоминания не менее больнючие, чем подвал. А может, даже и больее. Многое из происходящего в моём доме, мне кажется, сном, кошмаром, бредом усталого мозга, а вот эти события до слёз реальны. - Прогресс был, но стоило Егору меня коснуться, даже случайно, как меня накрывало. В какой-то момент научилась оттягивать. Дожидалась, когда он уходил, и тогда проживала атаку. Получалось не всегда, но я старалась. Несколько раз ездила на терапию, летала заграницу. Так прошло ещё несколько месяцев. Мы прожили вместе февраль, когда в канун годовщины меня крыло жутко.

Делаю паузу. Не могу говорить об этом вслух. Понимаю, что всё было правильно. Так как должно быть. Но чёрт, так больно.

- После 8 марта… — начинаю и сбиваюсь. Делаю пару судорожных вдохов, продавливая ком в горле. – После 8 марта Егор сказал, что уходит. Он честно объяснил, что не может смотреть, как мучится его любимая женщина. У нас не могло быть никакого секса, он ни слова не говорил об этом. Но тяжело ему было не от этого. Он, оказывается, знал, что я оттягиваю приступы. С болью в глазах он говорил, что не готов, так издеваться надо мной. И…я его поняла…

Вновь останавливаюсь и дышу. Не могу продолжить. Фикус расплывается перед моими глазами. Как будто лобовое стекло в машине запотело изнутри, так и моё зрение сейчас. Справляюсь с собой как-то.

- Мы договорились писать друг другу раз в два-три дня, что живы и встречаться раз в год. Проводить день нашей несостоявшейся свадьбы вместе. Для него важно, чтобы этот травматичный день я была не одна. Ну заодно и проверяем итоги моей терапии. И прогресс был… В прошлом году мы даже смогли ненадолго взяться за руки. На минуту всего. Но…для нас это так много… — только здесь замечаю, что моему зрению мешают слёзы. Они нескончаемым потоком текут по щекам.

- Вы так и не поженились? – как я благодарна этой женщине сейчас, за отсутствие фальшивого сочувствия. Сама беру салфетки и вытираю слёзы.

- Нет.

- Почему? – спокойный профессиональный голос, однозначно то, что поможет мне.

- Егор… — объясняю, немного успокоившись. - Он патологически верен. Когда-то…ещё до всего этого треша, мы обсуждали договорные браки. Измены отца моего, его отца. Он тогда сознался, что никогда не согласился бы на фиктивный брак с женщиной, которая ему неприятна. Он не приемлет измен ни в каком виде, и будет верен даже вот такой навязанной жене. Он предложил мне пожениться, после первого курса лечения, но я отказала. Когда смогу хоть как-то быть с ним рядом, только тогда соглашусь. Не могу обречь его на годы верности женщине, которая даже приласкать его не может.

- А с другими мужчинами? У вас может быть секс? Близость?

- Далеко не с любым. – На самом деле за все эти десять лет такой был всего один, и никакого удовольствия это мне не принесло. Только галочку в карте, что сейчас лежит в соседней комнате. Мол, физическая близость возможна. - Мой организм должен признать его «безопасным», тогда да.

- Получается, Егор для вас опасный? Ну для вашего организма? – ауч. А это больной вопрос.

- Эм… — никогда не смотрела на эту проблему с такой стороны. – Получается да.

- А что в нём опасного? Он обижал вас? Бил? – Софья постепенно ускоряет речь и темп вопросов. Я стараюсь мысленно успеть за её логикой, которая меня шокирует.

- Егор? Нет. Никогда! – ни тени сомнения в моём голосе. Потому что это невозможно.

- Может, во время спасения? Командовал там жёстко? Трогал без согласия?

- Нет. – Отвечаю, не задумываясь. - Ничего такого. Максимум он меня за руку держал и с коляски в машину посадил на руках, но негрубо вообще.

- Хорошо, а что ещё помимо Егора у вас вызывает такое же чувство? Что разрушает ваше внутреннее чувство безопасности?

- Как оказалось, прикосновения вот качков в ситуации потенциальной опасности. – Мгновенно хмурюсь, вспоминая случай на парковке.

- Как вы это поняли?

- Меня здесь немножечко пытались похитить, и вот от прикосновения одного бандита я словила панатаку.

- Так, это может как-то ассоциироваться с Егором? – продолжает терзать меня врач, как бульдог, треплющий любимую игрушку.

- Нет. – Задумываюсь на несколько секунд, пытаясь обличить с лова свои ощущения. - Понимаете, меня из таких ситуаций вечно вытаскивали всякие «хорошие» мужчины. Муж сестры, Егор, директор вот наш. И если мужа сестры я понятно увидеть не могу, то директор, он тоже такой… эм спортивный, может, и не как эти бандиты, но всё равно. Так вот его опасностью организм не считает.

- Так… а ещё? Вы прошли огромный курс терапии. На что ещё остались реакции. – Софья делает пометки в блокноте. Темп разговора потихоньку растёт, и я не сразу понимаю о чём вопрос.

- Белая комната, – с неохотой говорю я.

- Любая белая комната?

- Нет. Конкретно та.

- Вы в неё возвращались? – тонкое любопытство на красивом лице.

- Нет. В тот дом я не смогла войти до сих пор. – Вновь дрожат плечи, по рукам тоже проходит лёгкая вибрация, будто кто-то открыл окно в минус тридцать. - А уж подвал тем более.

- Он всё ещё принадлежит вам?

- Да. Стоит законсервированный.

- Почему не продали? – Софья ловит мой взгляд и удерживает его.

- Не могу. – Пожимаю плечами. - Несколько раз пыталась, но как блок какой-то.

- А как вы поняли, что боитесь этой комнаты? – не вижу брезгливости или жалости во взгляде собеседницы, потому смело отвечаю.

- Я периодически просыпаюсь в ней.

- В смысле просыпаетесь в ней?

- Ну мне снится сон, что я просыпаюсь там. – Мои воспоминания сейчас похожи на бесконечное отражение. Я помню, как мне приснилось, что приснилось. - Что вся свобода мне приснилась, меня никто не освобождал и всё это время я ещё там, схожу с ума.

- А сейчас вы в этой комнате?

- Да.

- Что нужно сделать, чтобы вы вышли?

- Меня должны выпустить?

- Кто вас должен выпустить?

- Мама… ну или папа. – говорю и застываю с открытым ртом. С меня будто пелена спадает. Смотрю на врача с широко распахнутыми глазами и ртом. Это что такое было? Как она это сделала? Это же не гипноз, но на грани. Допросные методики какие-то.

- Как? – вырывается у меня.

- Профессиональный секрет. – Мило улыбается эта женщина. Вот сейчас, в эту минуту, я верю, что у нас получится. Никто. Никто за 10 лет не пробился через блоки разговоров о «белой комнате», а она за какой-то час. Я в шоке.

- Инна, вы осознаёте, что означают ваши ответы? – ничего я не осознаю. В голове вакуум.

- Честно говоря, нет. У меня сейчас вата в голове.

- Это хорошо. С этим можно работать. – Говорит будто с самой собой. Потом же разъясняет для меня. – По сути, вы вышли из той комнаты физически, но не ментально. Ментально вы всё ещё там. Что-то произошло там, что не отпускает вас. Очевидно, у этого чего-то есть связь с Егором.

Заторможено киваю. Звучит логично.

- Вы когда-нибудь пробовали гипноз? – уточняет Софья Михайловна, дав мне пару минут на укладывание новости.

- Да. – Киваю, как болванчик на торпеде автомобиля: часто и бестолково. - Правда, только в самом начале. В реабилитационном центре. С несколькими разными специалистами, но они не смогли пробиться. У меня начинались истерики, и всё.

- Готовы рискнуть и попробовать? – Хоть что-то нарушающее профессиональную этику мелькает на её лице. Там азарт профессионала, что нашёл решение и хочет пробовать. - Я бы предложила вам погрузиться в диалог с вашей мамой. Вы обижены на неё. Вы говорите, что только родители могут выпустить вас. Давайте начнём с мамы.

- Я согласна. Только не сегодня, да? – в моём голосе отчётливо звучит возбуждение и грусть. - Но… уф. Софья, давайте, не будем ждать неделю. Я сожру себя.

- Конечно, нет. Вам и нельзя. Вам нужен отдых, после сегодняшнего сеанса, но неделю вы, действительно, не выдержите. – Тепло улыбается мне женщина, будто знает, какого это быть на моём месте в поиске ответов. - Давайте завтра во второй половине дня?

- Да! ДА! – Я почти кричу. Понимая и не понимая, что вот он шанс что-то изменить. - Очень буду ждать эту встречу.

- Дома подумайте, что именно вас не выпускает? Не концентрируйтесь слишком сильно, чтобы не спровоцировать панатаку, но порассуждайте. Что вас держит. Запах? Цвет? Вкус? Действие? Слово?

## Глава 13

> «Если всё идёт хорошо, то значит вы что-то не учли»

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Надежда» (Кукрыниксы)

Самостоятельно сесть за руль не рискнула. Меня ощутимо потряхивает. Причём я не понимаю, это вернулись симптомы травмы, или это адреналин от предвкушения ответов. Хоть каких-то ответов.

Несмотря на постоянную терапию, меня всё время терзает отсутствие ответов на вопросы.

Почему меня заперли?

Неужели стремление выйти замуж по собственной воле стоило такого отношения?

Что я такого сделала, чтобы превратить мою жизнь в ад?

Банальное: за что?

К сожалению, никого, кто бы смог ответить на эти вопросы, в живых не осталось. Возможно, что-то знал секретарь отца, однако он тоже трагически погиб, ещё до моего освобождения.

Сеанс с Софьей много всколыхнул во мне. Мысли проносились так же, как и пейзаж за стеклом автомобиля, но сосредоточиться не получалось. За рулём моего жёлтенького китайца сидел тот же ЧОПовец, что спасал на стоянке магазина вместе с директором. Константин Ким, напрягая память, вспомнила его имя.

- Константин, остановите, пожалуйста, у какого-нибудь супермаркета. – Нарушаю тишину, когда въезжаем в город.

- На перекрёстке у вашего дома, подойдёт? – спрашивает он, не глядя на меня.

- Вполне. – Задумчиво киваю и слежу за спутником. Что-то хищное в этом спортивном мужчине было, но внутри меня всё было спокойно. Ни намёка на панику. Почему, интересно?

- Ещё раз благодарю, что помогли с автомобилем. К сожалению, сеансы сейчас будут постоянно, и мне периодически придётся просить о помощи. Предупредите коллег.

- Пф. Не за что. За те деньги, что нам платят, мы можем и с личным опахалом для вас побегать. – Ехидничает Ким.

- А вы подумайте тогда и о том, почему целой толпе народа платят такие деньги? – не могу не уколоть его в ответ.

- То есть вы в курсе, что вас охраняем не только мы? — на лице мужчины мелькает лёгкая улыбка и тут же исчезает.

- Конечно. Всех я не знаю, но примерно представляю. – Ну наверняка, ребята, которых наняла я, Егор, полицейские от Макса, может ещё от кого есть.

- Что же вы такого сделали, что вас охраняют, как какого-нибудь олигарха? – всё-таки решается любопытничать Ким, заезжая на парковку у магазина.

- Родилась не в той семье. – Отвечаю и выхожу на улицу.

Глубоко дышу, наслаждаясь морозным воздухом. Не люблю зиму за холод, но вот такой свежий и осязаемый холодный воздух мне нравится. Он будто бы чище. Густой, вязкий, вдыхая его, будто новую жизнь в себя пускаешь. Стою пару минут и иду в магазин.

Что я хочу? Ничего. Но есть надо. Во-первых, чтобы не спровоцировать откат. У меня так было, когда после терапии забывала есть. Срабатывали какие-то блоки, и мне казалось, что есть нельзя. Во-вторых, если хочу результатов от работы с Софьей, мне нужны силы. Поэтому…замороженная пицца, готовый салат, молочный коктейль и ещё что-нибудь вредное и калорийное. Пирожное? Торт? Мороженое?

На входе в магазин стоят скидочные стенды. Хэллоуин уже прошёл, поэтому товары стоят по большой акции. Милые кружки в виде тыкв и приведений, гирлянды на батарейках. Вот эта в виде тыковок очень милая. Обычно эти гирлянды дурацкие, гротескные, а здесь такая нежная. Пожалуй, возьму пару себе в дом. Здорово будет смотреться на окне из кухонной зоны, или вообще на уличной террасе. Пока моя рука тянется за гирляндой, взгляд цепляет свечи. Дурацкие свечи в виде приведений, что так похожи на Ку-клукс-клан. В моём сознании вспышкой мелькает виде́ние человека в белом, и я теряю связь с реальностью. Чувствую только, как тяжелеет тело и мозг отключается.

- Инна Вениаминовна! – мозг ловит вопль Константина, и мир заполоняют яркие вспышки, пока не меркнет совсем.

10 лет назад. Подвал особняка Асташевых.

Я сижу на специальном мягком стуле. Его приносит личный охранник мамы. Ко мне она приходит только с ним. Я плохо знаю этого парня. Он пришёл недавно. Когда? Не помню. Но точно недавно. Надеюсь недавно. Он очень большой. Метра два ростом. Больше меня раза в три. Он страшный. У него руки-кувалды.

Помимо меня, мамы и охранника в комнате мужчина и женщина. Оба в длинных белых балахонах. Они похожи на рясы священников. Или на плащи Гарри Поттера. Только белые. Их голоса с трудом пробиваются в моё сознание. Ведь я просто сижу. Сижу и смотрю прямо.

- Вы даёте все препараты? – скрипучий голос мужчины обращён к маме.

- Да, Наставник, всё как вы и велели. – В голосе мамы откровенно слышны заискивающие нотки. Не помню, чтобы она так говорила. Хотя. Нет. Помню. С отцом в детстве.

- Её омывали? – это уточняет женщина.

- Да, наставница. – Тот же тон.

- Тогда приступим! – торжественно говорит женщина и начинает петь. Её голос красивый, завораживающий убаюкивает моё сознание. Мне хорошо. Мне спокойно в этом голосе. Меня не тошнит. У меня не болит ничего. Мне покойно. Почти погружаюсь в сон. Перед глазами всё плывёт. Вдруг чьи-то руки снимают с меня халат. Я остаюсь в тонкой сорочке. Холодок бежит по спине. Заставляет вернуться из убаюкивающей глубины пения. Ловлю безэмоциональный взгляд мужчины в белом.

«Наставник» макает пальцы рук в какую-то мазь и приговаривает:

- Лукавый, покинь это тело, лукавый, изыди. Заклинаю именем святым, покиньте бесы, душу грешную…

Моё сознание вновь погружается в блаженное ничто. Там нет боли. Нет обиды. Нет тревог. Только покой. Безграничный покой. Но мне там вновь не дают остаться. В сознание возвращает нестерпимый жар. Мои руки, плечи и спина горят огнём.

Я вскрикиваю. Пытаюсь вскочить со стула. Но мощные ладони охранника держат меня на месте. «Наставник» водит по мне своими толстыми пальцами. На них какая-то вонючей дрянью. Она пахнет как разогревающая мазь. Узоры от его пальцев жгут. Жгут, будто меня мажут красным перцем. Кожа пышет жаром. Будто меня обварили в кипятке. Брыкаюсь. Ору.

- Изыди, сила нечистая. Покинь тело девичье. Именем святым заклинаю тебя. Символом святым изгоняю тебя! – Бубнит мужчина.

Мужчина монотонно бубнит.


Женщина нежно поёт.

А я истошно кричу.

Не знаю, сколько так продолжается. Меня отпускают. Я падаю на пол, не в силах терпеть это жжение. Корчусь, пытаясь хоть как-то стереть эту дрянь со своего тела. Извиваюсь на полу. Ничего не вижу от слёз. Лицо щиплет от слёз. Боюсь его трогать руками. На них эта вонючая гадость. Не знаю, сколько времени моих мук проходит. Чувствую, как меня дёргают за волосы и голос мамы говорит:

- Несчастливая дочь. Про́клятая дочь. Пусть зло изыдит из тебя. Это всё из-за твоего Егора. Если бы не он, ты бы ела, что хотела и когда хотела. Ты бы жила в своей комнате. Ты была бы свободна. Во всём виноват Егор. Ты не можешь быть счастлива. А он делал тебя счастливой. Вини Егора. Ненавидь Егора. Бесы выйдут, а ненависть останется.

Её голос всё твердит и твердит, а моих сил сопротивляться нет. Всё плывёт перед глазами. Только голос мамы. Моей мамы. Сознание меркнет. А голос всё твердит.


Прихожу в себя от жуткой вони и резко дёргаюсь.

- Тише-тише, — придерживает меня Константин и убирает от лица вату с нашатырём, судя по запаху. Сознание возвращается медленно. Я сразу узнаю́ мужчину, но вот фантомная боль в руках раздирает до сих пор. Зябко ёжусь, обхватывая себя за плечи. Меня тут же укрывают большой и тёплой курткой с логотипом ЧОП «Гильгамеш».

Оглядываюсь, я в каком-то небольшом, но уютном кабинете. Видно, ребята не рискнули тащить меня на улицу, а попросили помощи в магазине.

- Инна Вениаминовна, вы как? – участливо спрашивает второй чоповец, Иван, кажется.

- Нормально. Не переживайте. Это… последствия сеанса. Так может быть. – Отвечаю даже не столько им, сколько сама пытаюсь понять, что произошло. – Водичка найдётся?

Мне тут же дают бутылку негазированной воды. С жадностью пью. Пока виде́ние в голове не укладывается. Что это? Воспоминание? Или бред воспалённого мозга? Почему тогда всё кажется таким реальным?

- Напугали вы нас. – Сетует Константин, помогая мне встать на ноги.

- Простите, — улыбаюсь через силу. – Так может быть. Я не очень рассчитывала на такой эффект, но…

Тушуюсь и замолкаю. Последний раз такое было почти пять лет назад, и с тех пор я почти ничего нового о тех трёх месяцах заточения не вспоминала.

- Извините, это вас. – Иван протягивает мне телефон, а я, даже не видя номера абонента, знаю кто там. Отхожу немного в сторону и подношу трубку к уху.

- Скорая уже едет, не возражай! – слышу родной голос в трубке. – Ты как?

- Отменяй скорую, Егор. – Вот теперь искренне улыбаюсь. – Это последствия сеанса. Вернулись воспоминания.

- Ты что-то вспомнила, да? – в его голосе столько надежды, веры и паники. Ещё шире улыбаюсь. Его волнение поддерживает меня больше любых слов.

- Пока не знаю: это очередной мой бред или правда. Завтра разберу с врачом, но очень похоже на очередную страшную тайну.


- Я буду ждать новостей. – Боль и надежда, надежда и боль плещется в наших голосах, пока мы прощаемся.


С тяжёлым сердцем вешаю трубку. Знаю, как Егор хочет быть рядом. Как мне сейчас нужна его поддержка. За эти годы он научился смотреть так, что я почти физически чувствую его тёплые и надёжные объятия. Нельзя. Хотя бы первые сеансы терапии, когда есть прогресс, нам точно нельзя видеться. Совсем. Иначе жуткий откат. Мы это уже проходили. Сейчас я не готова рисковать. Такой быстрый результат.

Иногда мне кажется, что мы с Егором наркоманы. Наши отношения - яд для обоих. Он не может встретить нормальную женщину, которая не будет вырубаться от его прикосновения. Запертый в чувстве вины и ответственности, Егор приковал себя ко мне. А я… порой думаю, что живу в плену чувств, которых больше нет. В своей первой и наивной влюблённости. Раз за разом мы отпускаем друг друга. Пытаемся жить. Но стоит только услышать голос, как все правильные мысли испаряются, и наступает наш личный абстинентный синдром[1].

К чёрту всё! Даже если эти отношения - наркотик, они дают мне силы быть. А ещё…если моё виде́ние правда, то это ключ к моей реакции на Егора. Гоню эту мысль, по-глупому боясь сглазить. Мне страшно в это верить. Всё до завтра. Всё до завтра.


[1]Абстинентный синдром («ломка») — это комплекс физических и психических реакций, возникающих после резкого прекращения или значительного снижения дозы вещества, к которому организм привык.

## Глава 14

> «Мальчик: ухаживания, кафе, цветочки, пытается сделать счастливой. Мужчина: молча находит и оплачивает психотерапевта».

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «Верь только себе» (Театр теней)

Егор

Нежно глажу руку сестры, вглядываясь в её спящее лицо. Она заснула прямо посреди разговора, правда, больше меня это не удивляет. У неё совсем нет сил. Там, в Каире, мне казалось, что всё самое страшное позади. Рая вернулась, а значит, мы совсем справимся. Прошла неделя. Мы вернулись на Родину, и здесь я понял весь масштаб проблемы.

Рая живёт ребёнком в своём животе. Ей не интересно ничего. Да, ей нельзя особо двигаться, но она и не хочет. Бережёт малыша. Это понятно, но… Рая не смотрит телевизор, не читает книги, даже не сёрфит в интернете. Ей безразличны любимые раньше вещи: не ест лакомства, игнорирует книги, не спрашивает про знакомых. Просто гладит живот и смотрит в окно. Хорошо хоть со мной разговаривает.

Аккуратно отпускаю руку сестры, целую её в щеку и выхожу в коридор.

Спасибо, Марку, у нас фактически отдельное крыло в медицинском центре. Небольшое, но здесь есть всё необходимое, включая отдельный вход. Иду в кабинет, который заняли врачи. Сейчас там только Елена Сергеевна. Остальные отдыхают в гостинице, что в соседнем доме.

- Егор Трофимович, — кивает мне врач, отрываясь от бумаг. – У вас найдётся полчаса?

- Конечно, — устало опускаюсь на небольшой диванчик. Эти дни я мотаюсь каждое утро в Москву, возвращаясь к обеду. Ситуацию существенно облегчает личный джет. В какой-то момент даже мелькнула трусливая мысль о переводе Раи в столицу, но… Вспоминаю перелёт из Каира с ужасом. Отчёты Рената о попытках покушений на Раю сошли бы за приличный триллер. Про какого-нибудь маньяка. Только у нас не маньяк, а родной отец. В столице его влияние больше, чем здесь. Мы с дедом находимся в режиме постоянной войны.

- Я сейчас позову Татьяну Всеволодовну, — вырывает меня из собственных мыслей голос врача, — а пока ждём её, организую вам кофе.

Благодарно киваю и откидываю голову на спинку дивана. Устал. Ситуация изматывает. Я делаю всё и ничего не получается. Рая. Война с отцом. Дело Варовской. Хотя там всё ожидаемо. Будет трудно, но мы всё разнесём. С нами там такой прокурор. Просто бульдог. Мёртвой хваткой вцепился в муженька Маргариты и будет трепать до торжественного лязга тюремной решётки.

Да и с отцом всё решаемо. Долго. Муторно. Через связи и кулуары, но вода камень точит.

Надо быть честным. Больше всего изматывает ситуация с сестрой. Что делать с отцом, Григоряном и прочими я прекрасно знаю. А вот как помочь Рае, понятия не имею. Пришлось выдернуть с пенсии Багрицкую. У неё опыт и навыки. То, что сама Раиса не справляется понятно даже мне, но, похоже, не справляются и специалисты.

Отключаюсь на несколько минут, будят меня голоса врачей. Тру лицо руками, пытаясь взбодриться.

- Татьяна Всеволодовна, здравствуйте. – Приподнимаюсь, чтобы встать.

- Здравствуйте, Егор Трофимович. Сидите-сидите. Что-то вы совсем усталый. – Машет на меня психиатр. Невысокая, сухонькая, с удивительно живыми для своего возраста глазами, она создаёт впечатления всеобщей бабушки.

- Замотался немного. – Улыбаюсь сквозь силу. – А если честно, то очень переживаю за Раю.

Улыбка стекает с лица врача. Первый раз вижу такой Багрицкую. Даже когда у неё случилась личная трагедия, стойко держала лицо. Сейчас она судорожно поправляет классические очки и треплет идеально лежащие волосы. Мне становится страшно. Сглатываю.

- Татьяна Всеволодовна? – мой голос предательски подводит. В залах суда при самых диких ситуациях даже не дрогнул, а здесь…

- Всё плохо, Егор. – Сглатываю и перевожу взгляд на второго врача.

- Ваша сестра живёт ради ребёнка. – В очередной раз повторяет Елена Сергеевна. – Её организм, её сознание — всё сосредоточено на единственной цели – доносить. Мы делаем всё возможно с точки зрения терапии, но почти без толку. Как об стенку. Она сама закрыта. Мы вроде как и выравниваем показатели, но… У меня отвратительное предчувствие.

Слышу неподдельные чувства в голосе врача. Там и сочувствие, и горе, и даже профессиональная злость. Самого эмоции раздирают. Ненавижу это ощущение бессилия. У меня столько ресурсов, а толку никакого.

- Она не хочет жить. – Добивает меня психиатр. – Закрывается при малейшем давлении. Она не хочет ничего менять. Она сдалась. Всю терапию, которую можно в её состоянии без вреда для малыша, мы даём, но результата никакого. Она держит лицо хоть как-то только при тебе. Расходует на это все силы.

- Что будет, когда она родит? – с трудом выдавливаю вопрос. Меня до безумия пугает возможный ответ. Сердце скатывается в аритмию: то долбит в ушах, то замирает. Внешне держу лицо.

- Всё зависит от неё. – Татьяна Всеволодовна задумчиво крутит в руках именную ручку. - Роды – это сложный психологически процесс. Как и беременность. Послеродовая депрессия возникает и у абсолютно здоровых женщин, которым не приходилось проходить через плен. И, наоборот, с изменением гормонального фона женщины, что всю беременность чудили, приходят в себя.

Понимаю, что Багрицкая меня успокаивает. Невысказанный ответ повис между нами всеми. А мне вроде как и хочется услышать худший сценарий, но и терять надежду не могу. Впервые за последние лет пятнадцать проявляю малодушие и сбега́ю от прямого ответа.

- Что я могу сделать? Может, ещё каких-то специалистов? Притащить отца, чтобы извинялся? Медикаменты? Найти подруг? – перечисляю всё, что приходит в голову.

- Вот отца точно не надо. Он для неё триггер похуже арабов. – Отрезает Татьяна Всеволодовна. – Специалистов… Я посоветуюсь по-тихому со своими, но… мне она хоть как-то доверяет, новые лица… даже не знаю. Здесь у вас моя ученица стажируется, может, её дёрну. Ренату всё объясню. Хорошо, пробивать её не надо.

Понимаю, что речь о новом терапевте Инны. Недавно видел отчёт.

- Подруги? А были ли они у неё? – продолжает врач. - Из её скупых рассказов поняла, что с семнадцати лет начиная, отец жёстко фильтровал круг общения. Вряд ли «одобренные» им барышни нужны нам здесь.

Как? Как я упустил это из своего внимания? Повёлся на внешнюю идиллию. Дурак.

- А сделать… — продолжает психиатр, — бывай у неё почаще. Ты заставляешь её жить. Она очень любит тебя. Ты для неё опора. Такой символ силы.

Киваю. Мне самому хочется быть всё время с сестрой. Совесть грызёт за годы, что просрал. Перевожу вопросительный взгляд на гинеколога.

- По медикаментам и оборудованию здесь всё есть. Клиника прекрасная. Не все столичные могут похвастаться таким уровнем. – Елена Сергеевна уже говорила, что ей нравится центр Бицова. – Экспериментальные варианты мы всё время заказываем. За безопасностью ваш коршун бдит.

Телефон в кармане жужжит входящем сообщением. Судорожно подбираюсь. Это не рабочий, а личный. Быстро открываю сообщение.

Охрана:У Инны Вениаминовны обморок. Мы здесь (ссылка геолокации).

Сердце делает кульбит. Нет-нет-нет. Так не может быть. С Инной должно быть всё хорошо. Действую механически, держась просто из последних сил. У меня катастрофически мало близких, и в последние месяцы все они на грани больницы. Это…пугает. Коротко извинившись, под удивлённые взгляды женщин, судорожно вызываю частную скорую на адрес из сообщения и набираю охрану.

- Что? – бросаю коротко.

- Зашли в магазин, она посмотрела на витрину товаров с Хэллоуина и упала в обморок. – Отбивает в трубку охранник. - Ким был рядом, успел подхватить, об пол не ударилась. Сейчас в чувства приводим.

- Инна Вениаминовна, вы как? – слышу в трубке его голос, обращённый в сторону. Судорожно вжимаю трубку в ухо, пытаясь уловить ответ. Давай, родная. Инуш. Давай. Всё должно быть хорошо.

- Нормально… не… это… сеанса… так… быть… — слышно плохо. По обрывкам понимаю, что, скорее всего, из-за встречи с психотерапевтом. Костлявая лапа страха, что сжимала моё сердце и яйца, слегка отпускает. Шумно втягиваю воздух.

- Дай трубку ей. – Командую охраннику. Он послушно передаёт телефон. Ещё бы. Голос у меня сейчас.

- Скорая уже едет, не возражай! – обрубаю на нервах. Выдыхаю и чуть спокойнее. – Ты как?

- Отменяй скорую, Егор. – По голосу слышу, что она улыбается. Встревожена, на нервах, но улыбается. От облегчения меня даже слегка ведёт. Останавливаюсь у окна, тяжело опираюсь о стену. – Это последствия сеанса. Вернулись воспоминания.

Воспоминания? Когда они были последний раз? Лет пять назад? Или меньше? Последние годы терапия почти не помогала. Хоть Инна и храбрилась, но я чувствовал, как таяла её надежда. Сейчас под пламенем этого глупого обморока в нас загорается новое пламя. Робкое. Хрупкое. Но настоящее. Пламя надежды. В этом пламени тлеют кости страха, и зарождается что-то новое. Если за один сеанс что-то пошло, то вдруг? Внутренности сжимаются в предчувствие боли. Сколько было таких «вдруг»? Трясу головой. Всё будет. Пусть пламя полыхает дальше.

- Ты что-то вспомнила, да? – стараюсь не выдавать свои эмоции, но получается откровенно плохо.

- Пока не знаю: это очередной мой бред или правда. Завтра разберу с врачом, но очень похоже на очередную страшную тайну.

Её слова подкидывают дров в костёр надежды и боли в моём сердце. Ведь если это «страшная тайна», значит, очередная жесть, которую пережила моя девочка.


- Я буду ждать новостей. – Хриплю в трубку и скидываю вызов. Кто бы знал, как мне хочется к ней. Стиснуть в объятиях, вжать в себя и дышать её волосами. Ловить чуть слышный аромат яблочного джема, гладить худую спину и быть рядом. Просто быть рядом. Херачу на эмоциях стену. Даже не вздрагивая от боли в кулаке. Почему всё так?

## Глава 15

> «IT-шник сходил к психологу и получил, наконец, доступ к своей голове на правах администратора».

> Журнал «Наша психология»

Музыка: «BringMeToLife» (Evanescence)

Инна.Вечер следующего дня

- Как вы думаете, Софья, это фантазии моего воспалённого мозга или правда? – заканчиваю вопросом свой рассказ о вчерашнем виде́ние.

Я думала, что из-за него даже поспать не смогу, но усталый организм просто вырубился. К счастью, без сновидений. Сегодня же настолько взбудоражена, что вывалила всё психоаналитику сразу после приветствия.

- Сложно сказать так сразу. Конечно, по вашим симптомам всё это крайне похоже на правду. Однако сознание могло вам подкинуть «желаемую» версию происходящего. Можно проверить несколькими путями. Провести расследование вживую. Да, ваша мама умерла, но охранник и эти «наставники» живы. Если они существовали в реальности, а не были плодом вашего подсознания, значит, оставили какие-то следы. Может быть, их кто-то видел из персонала? Время прошло, может кто-то и согласиться сотрудничать?

- Хм, ну попробовать можно, а второй? – сомневаюсь я в возможности детективного расследования. При наличии денег, ресурсов моей семьи и таком сроке давности, найти что-то будет сложно. Обратиться к Егору? Надо… подумать. Не хочу давать ему ложную надежду.

- У нас сегодня сеанс гипноза. Спросите у мамы. – Просто отвечает Софья.

Просто… спросить… у мамы… эта простая фраза заставляет меня зависнуть. Когда я, вообще, что-то спрашивала у мамы? Просто так? Лет в пятнадцать, наверное. Когда просила не унижать меня прилюдно рассказами о моих якобы диетах? А она расплакалась и сказала, что так защищает меня от сплетен о проклятии? А до этого? Что я спрашивала у мамы? Ни у гувернантки? Ни у репетитора? А у мамы?

- Что-то случилось? – врач чутко уловила перемену в моём настроении.

- Не совсем. Я просто вдруг поняла, что не могу вспомнить случая, когда я «просто» что-то спрашивала у собственной матери.

- В каком смысле?

- Ну… период детских почемучек и я, и сестра провели с нянями и гувернантками. В период подросткового возраста мама отмахивалась, говоря, что мы ещё слишком маленькие и глупые. А во взрослом возрасте я уже не хотела ничего спрашивать.

- Но вы говорили, что мать вас любила?

- Да. Я уверена в этом… была. – Впервые всерьёз задумываюсь о чувствах мамы ко мне. Всю свою сознательную жизнь была уверена, что мама меня любит, а папа нет. Это было как аксиома в геометрии. Нечто не требующее доказательств. Но почему я так решила?

- Инна, не молчите. Поделитесь своими мыслями. – Возвращает меня в реальность голос психотерапевта.

- Понимаете, — в задумчивости откидываюсь на спинку кресла. Прикрываю глаза и погружаюсь в детство. – Мама всегда говорила, что любит. Утром за завтраком: «Девочки, вы поели? Люблю вас!». Перед сном: «Спите крепко, люблю вас!». Перед важными встречами: «Не опозорьте нас! Люблю вас!». А отец всегда молчал. Он никогда не проявлял прилюдно чувств. Ни словом, ни взглядом. Не объяснял своих поступков. Поэтому я всю жизнь считала, что мама меня любит, а отец нет. При этом вот сейчас до меня дошло, что не могу представить простого диалога с мамой о моих желаниях. А отец со скандалом, но разрешил учиться на психолога, услышав мои аргументы. У меня какое-то странное ощущение. Не могу поймать мысль за хвост.

- Может быть, тогда сегодня обсудим это, а гипноз отложим? – предлагает врач.

- Нет-нет. Мне просто необходимо попробовать поговорить с мамой, чтобы разобраться в этом. – Для меня этот гипноз как соломинка для утопающего. Последняя надежда. Если и в этот раз ничего не получится, я сдамся.

- Ну что же, тогда давайте начинать. Для удобства сеанса мы перейдём на «ты», вы не против?

Киваю. Софья ставит стул рядом с моим креслом и просит занять удобную позу. Я вновь откидываюсь на спинку кресла, немного вытягиваю ноги. Врач берёт меня за руку и начинает слегка покачивать её.

- Смотри мне в глаза. Я буду считать от одного до пяти, при счёте пять рука соскользнёт вниз, глаза закроются, и ты окажешься там, где хочешь быть. Я говорю один, твоим векам хочется закрыться. Два — новые ощущения нарастают, усиливаются. Три – при счёте пять рука соскользнёт вниз, закроешь глаза и окажешься там, где хочешь быть. Четыре – в голове появляется туман. При счёте пять рука соскользнёт, закроешь глаза и окажешься там, где хочешь быть. Я говорю пять, глаза закрываются… Где вы, Инна?

- Я…

Мои глаза закрылись, и я оказалась на природе в разгар лета. Оглядевшись, понимаю, что это парк у нашего загородного дома. Я стою на пригорке, прямо под ним, как и в моём детстве, искусственный пруд, на берегу которого расположилась круглая беседка. В пруду цветут кувшинки, плавают утки, стрекочут стрекозы. На улице жара. Любуюсь пространством вокруг. Вдыхаю воздух, наполненный ароматом цветов, скошенной травы и прохладой пруда. Не сразу замечаю, что в беседке накрыт чайный стол.

За ним восседает ухоженная блондинка средних лет: идеальная укладка модного каре, дневной макияж, дизайнерский костюм. Как всегда, идеальная леди. Моя мама. Кира Вадимовна Асташева.


Я иду к ней навстречу, а в голове хаос. Я сотни, тысячи раз представляла эту встречу в своей голове, но оказалась не готова. В памяти калейдоскопом проносятся варианты развития события, но я всё их отбрасываю. Не хочу лукавить. Пусть вся вежливость останется у испуганной 23-летней девочки. Сейчас на встречу с мамой идёт взрослая, самодостаточная женщина, которая живёт свою жизнь без оглядки на чужие желания и мнение общества.

- Привет, мам. – Здороваюсь и сажусь за стол, не дожидаясь реакции, наливаю себе чай.

- Привет… дочь. – Идеальная бровь мамы слегка приподнимается вверх. – Что привело тебя ко мне?

- Простой вопрос: за что? За что, мам? – спрашиваю и смотрю прямо в глаза родительнице. Хотелось бы, чтобы голос мой был бесстрастным, но в конце всё же слышан надрыв.

Этот же надрыв и в моих глазах, что с чуткостью сенсора ловят малейшие изменения в ответном взоре. Потому вижу чёткий момент метаморфозы. Из глаз мамы уходит скучающая ленца, сменяясь огнём ненависти. Следом искажаются и черты лица. Оно больше не напоминает идеальное творение косметолога, это скорее лик Бабы-Яги из сказок. Ухоженной такой Бабы-Яги.

- Потому что ты должна мучиться! – выплёвывает она в меня, вышибая из меня дыхание. – Проклятье моё. Дрянь такая.

- Но почему? – окончательно теряю весь свой боевой настрой, тушуясь под тяжестью эмоций матери. Это больно. Чертовски больно ощущать такую ненависть от собственного родителя.

- Ты про́клятая. Родилась в пятницу тринадцатого. Как я ни старалась, тебя было не выгнать раньше, но и доходить до 14-го, ты не смогла. – Хлёсткий, злой тон не даёт возможности сомневаться в искренности слов мамы. - Твой отец мечтал о наследнике. Нагулялся и решил связать себя с достойной женой. Он как кобыл на рынке выбирал невест. Проверял всю родословную. Все медицинские карты. Мне повезло. У нас плодовитый род был. Он выбрал меня! Лучший инкубатор. А мне было всё равно. Я любила его как кошка. Мечтала родить сына и купаться в лучах его обожания. Но первой была дочь.

- Впрочем, ей он тоже обрадовался. Сказал хорошая примета. Но этого было мало. Наследник был необходим. Почти сразу я забеременела вновь. Что время тянуть-то. Вторая дочь его, конечно, расстроила, но я была молода, могла рожать хоть каждый год. Он так и сказал, в третий раз постараемся лучше. А третьего раза быть не может! Ты. – Мне приходится отшатнуться назад, ведь злоба, которой пышет родительница, физически ощутима. - Отродье бесов! Из-за тебя у меня вырезали матку! Я больше не могла рожать детей! Твой отец загулял. Он раз за разом брюхатил своих любовниц. К счастью, там были одни девки. А я бы подарила Вене сына! Я знаю. Третий был бы сын!

Я всматриваюсь в лицо мамы и не узнаю́ её. Всегда ухоженная, сдержанная и лощённая, сейчас она похожа на городскую сумасшедшую. Так, рьяно она орёт, что волосы растрепались, помада потекла, а пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что на ладонях уже расцветают кровавые разводы. Больше всего пугают её глаза. В них нет разума. Только голые эмоции.

- Во всём виновата ты! Ооо! Как я наслаждалась твоими муками! Как мне нравились твои слёзы в подушку. Как я упивалась, когда ты краснела от моих комментариев про твои лишние килограммы, про твоё невезение. А как мне нравилось рушить твои планы. Стоило только тебе загореться мечтой, я находила наёмников, они изображали опасность для нашей семьи. Твой заботливый папочка начинал тебя оберегать и запирал дома. Ни тебе Англии, ни Питера. Ах-хах-ах. А самое приятное, он ведь никогда не объяснял тебе, что это была забота! Ты дурочка, жаловалась мне, а я внутри ликовала. Мои планы удавались. Ты мучилась. Ты компенсировала мою боль.

Теперь кулаки сжимала я. Как так? Папа, почему? Почему ты не мог сказать, что, запрещая мне поездки, защищал? Почему не поговорил со мной? Почему мы давали столько пищи

зверю ненависти внутри мамы? Как, вообще, можно ненавидеть так сильно собственного ребёнка.

- Просчиталась я лишь дважды. Не уследила, как ты смогла уговорить Веню отпустить тебя учиться. Думала, что, когда он узнает о твоём самоуправстве, запрёт дома. Предвкушала, как буду утирать твои сопли и пущу слухи о бездарности и душевной болезни. Такой был план роскошный. Но! Но ты лиса сладкоголосая, сумела его уболтать. О-о-о, как он тобой гордился. Сколько раз вами утирал нос партнёрам, у которых сыновья-раздолбаи вылетали из универов. Тобой и Алисочкой. Дочки-цветочки. Талантливый психолог. Гранты, стажировки… — мама не говорит, она то орёт, то шепчет, то цедит. Её голос, как глас из преисподней сочится всей злобой мира.

- Второй раз с этим Егором. Я так старалась. Распускала такие грязные слухи про тебя. – На её лице расцветает жуткая улыбка. Никогда такой не видела у неё. Как будто передо мной и не человек вовсе. - А этот дурак наплевал на всё. А потом ты влюбилась, и тебе стало всё равно. Ты не реагировала на мои шпильки. Обходила запреты отца. Я поняла, что момент настал. От тебя надо было избавляться. На этот раз наёмники должны были убить Егора и сделать тебя инвалидом, но Веня… Веня откуда-то узнал об этом, — сколько разочарования в её голосе. Меня передёргивает от ужаса, стоит лишь на минуту представить, что её план удался, — взял и запер тебя в подвале. Приставил проверенных людей. Даже мне было не пробраться. Егора должны были предупредить, но, к счастью, мой человек в охране сработал неплохо и этого придурка отправили в больничку. Жаль не на кладбище. Мерзавец, все планы мне испортил.

Понимаю, что уже какое-то время реву, а ещё меня колотит от ужаса. Кто эта женщина? Почему моя мать…чудовище? Как я могла этого не замечать?

- А потом…потом Веня умер, и в этом тоже виновата ты! Он понял, кто строит козни нашей семье из-за тебя! – На какую-то секунду её лицо искажается от неподдельной гримасы боли. Мама действительно любила папу. Эти эмоции не были удивительны мне. Жаль, их тут же вновь поглощает ненависть. – С другой стороны его смерть развязала мне руки. Я хотела сгноить тебя в подвале. Как я упивалась, когда ты блевала. Ликовала в душе, когда ты корчилась в муках от жара святой мази. Твои бесы рвались наружу в руках Наставника. Как же это было хорошо! Моя душа пела, видя твои мучения. Горничные раз за разом приводили тебя в порядок, чтобы я могла наслаждаться всё новыми падениями на дно. Ты должна была там жить долгие годы. Жить и страдать. Ты должна была нести вечное наказание за мою утрату. Знать, что твой Егор счастлив с другой, и дохнуть от голода. Ну или всё-таки знать, что он сдох, и захлёбываться собственными слезами пополам со рвотой. Мне почти удалось. В последние дни ты уже была такой же, как я. Безумной. Но этот мерзавец. Мерзавец, что всё испортил. Дрянной мальчишка.

Её ненависть становилась осязаемой, настолько, что мир вокруг поплыл. Картинка стала меняться. Вот мы сидим в беседке, а вот мы уже стоим в белой комнате. Только на этот раз я в себе и никто меня не держит. Здесь только я и мать. Ну ещё её злоба.

- Ты ненавидела меня всю жизнь! – бросаю в лицо собственной мамы. Хочется орать, но получается какое-то шипение.

- Да! Да! Про́клятая! Прокля́тая! – мать кидается на меня. Но я просто отхожу в сторону, пропуская её вперёд. Она спотыкается и летит на пол. А я, лишь мельком глянув на неё, иду к стене и толкаю её что есть сил. Стена поддаётся и открывается наружу.

- Прощай, мама. Гори дальше в своей ненависти. – По моим щекам текут слёзы, меня колотит. Мне кажется, я физически чувствую, как внутри меня ломается какая-то стена. Плотина, что сдерживала огромную массу воспоминаний, чувств, предположений и страхов. Мне больно. Мне счастливо. Я в ужасе от открывшейся правды. Я счастлива от возможности, наконец, идти вперёд.

-…три, — звук щелчка пальцев и я, распахнув глаза, вижу размытый глобус, что стоит на книжной полке моего врача. Слёзы текут по моим щекам.

- Она ведь сумасшедшая? – первое, что выдавливаю я, с надеждой глядя в глаза Софьи.

- Боюсь, что да. Честно говоря, такая мысль мелькнула у меня ещё при вашем рассказе о заточении. Но сейчас… у неё однозначно были серьёзные отклонения.

## Глава 16

> «Психологическая зрелость – это понимание того, как много вещей в мире не нуждаются ни в твоих комментариях, ни в твоём мнении».

> Журнал «Наша психология»

Музыка:«Прекрасное далёко» (Квашеная, Братство Атома); «Крылатые качели» (Приключения Электроников).

«Далёко» тоже можно в исполнении «Электроников». Обе версии прекрасны.


- Инна Вениаминовна, можно? – из-за двери выглянула взлохмаченная голова Мирославы, дочки директора.

- Да-да, заходи, располагайся, Слав, я тебя жду! – улыбнулась я девочке. Мне очень импонировала дочь Дмитрия Егоровича. Слава была активной, прямой и честной девочкой. В чём-то я даже завидовала её характеру. С грустью вспоминая, что сама в тринадцать лет была послушным нежным цветочком. Смелость выражать внутренний мир через внешность пришла ко мне спустя муки терапии.

- Папа что-то говорил тебе по поводу наших вечерних встреч? – спросила прямо, когда девочка с удобством разместилась на небольшом весьма усталом диванчике в углу кабинета.

- Да. Он честно сказал, что очень переживает за меня. Боится, что вся моя история скажется на психике. Может навредить… ну, когда вырасту. – Слава говорила очень серьёзно. Сложными предложениями. Я и раньше заметила, что её речь мало похожа на обычного тринадцатилетнего подростка.

- А что это такая за история? – с искренним любопытством спросила.

- А вы не в курсе? – изумилась девочка. – Я думала, папа вам всё рассказал.

- Он лишь коротко объяснил, что не знал о тебе и забрал из детдома в начале этого учебного года. Расскажешь подробности? – не настаивала на рассказе, но так будет проще. Во-первых, пойму, обоснованы ли опасения Устюгова. Во-вторых, так удобнее вести консультации. В-третьих, мне не чуждо банальное женское любопытство. К счастью, немного подумав, Слава кивнула и начала свой рассказ.

- Мои родители вместе учились и поженились ещё студентами. Конечно, я не знаю подробностей. Смутно представляю, как это — жениться студентами. Свадьба — это что-то… такое на взрослом. А студенты, ну они же такие, как мы. Только свободнее. Зная характер мамы и сейчас узнавая папу, понимаю, что просто там не было. – Меня поражает, насколько взрослая ухмылка мелькает на лице милого подростка. Только сейчас обращаю внимания, что наша школьная форма сидит на ней, как лягушачья шкура на принцессе. Пацанская стрижка, почти как у меня, не уродует её, а делает только более зрелой. Взрослый циничный взгляд. Хмурые брови. Пожалуй, единственное, что соответствует возрасту – это всё ещё пухлые щёчки. И это тоже выбивается из образа. Ей скорее подошёл бы какой-нибудь панковый прикид, чем юбочка в плиссировку.

– Короче, они развелись, — пока я анализирую Славу, она продолжает свой рассказ. - И так пересрались, что отец уехал в другую область, а мама не сказала ему о беременности. Я всю жизнь была уверена, что мой отец мёртв. На все мои вопросы о прародителе у мамы так мрачнело лицо, что это был единственный вариант, который бы всё объяснял. Ну типа нет папы, нет проблемы, только воспоминания.

- Но я ошибалась. Это офигеть как круто, что я ошибалась! – Мирослава ехидничает, чтобы скрыть свою боль. Её глаза блестят, а голос ломается. – Прошлой весной мама заболела. Сначала мы думали, что это ерунда, но, когда она летом попала в больницу, всё стало хре… плохо стало, короче. Она умерла в июле…

Удивительно стойкая девочка. Я б на её месте уже наматывала слёзы на кулак, а она вон. Пару раз вздохнула, выдохнула. Постучала кулаком по колену и продолжила рассказ.

- В последнюю нашу встречу, — Слава тяжело сглатывает, но продолжает, - короче, она рассказала про отца. Но я не успела его найти. Пока до этих клуш дозвонилась. Короче, он уволился и уже уехал. Я только узнала город куда. Ну и что он типа директором назначен. Меня отдали бабке с дедом. А они… да алкаши они сраные! Мама всю жизнь им помогала, вытаскивала из обезьянников, ловила ночами на улицах, таскала им еду, меня одну оставляла лет в шесть, а они… Они бить меня пытались, заставляли им бухло покупать. От кентов их прятаться приходилось вечно. Такие там… брр… Короче, потом просто взяли и продали меня! Я… я слышала, как они обсуждали всякую… дрянь, в общем… Меня забрали какие-то странные тётки и должны были сдать то ли в местный детдом, то ли сразу в проститутки, не знаю. – Меня после кризисного центра такие истории не удивляют. Но по-прежнему пугает, как маленькая девочка, которая должна ещё в куклы играть, спокойно рассуждает о жутких вещах. – Я сбежала. Попобиралась у маминых подружек и рванула на электричках к отцу.

- Погоди, — пользуясь паузой в её рассказе, уточняю. – У тебя же в документах место рождения – Ставрополь?

- Ну да. Я сюда из Ставрополя и ехала. – Кивает Мирослава, будто в этом ничего такого. Я же внутренне ловлю челюсть у пола. Ставрополь. Почти две тысячи километров в одиночку на электричках. – Знала от пацанов со двора, что на междугородних всё строго, шманают постоянно, да и билет хр… не купить, короче, а простые электрички никого не волнуют. Там можно и у проводника купить билет. Так и проехалась. Ела на станциях. Где-то на автобусах немного прокатилась. Попалась уже здесь. По глупости. Уснула от усталости, а в вагон зашли какие-то сильно дотошные менты.

- А здесь уже попала в детдом? – подталкиваю я её к дальнейшему рассказу.

- Ну да. Типа местного распределителя. Отстойник, откуда отправляют по другим детдомам. Здесь…здесь менты сначала прессовали, но я им не поверила. Молчала наглухо. А уже там, в центре, встретила Асю Борисовну, она и нашла папу. Думала, он хоть пристроит меня в какой-нибудь интернат. Да хоть куда, лишь бы не обратно. А папа… он как-то полюбил меня. Вот прям сразу. Я… я это чувствую.

Видно, что как бы девочка ни храбрилась, рассказ отнял у неё много сил. При этом я видела, что выговариваясь, она потихоньку расслаблялась. Будто внутренняя пружина, что аж звенела от натяжения, потихоньку расслабляется.

- Мирослав, ты очень сильная девочка. – Аккуратно глажу её по руке. – Я бы вот вряд ли рискнула проехать две тысячи километров на электричках.

- Так зачем вам электрички? Вы бы на моте и все шесть отмахали! – улыбаюсь, всё-таки все эти приключения не убили в ней детскую наивность.

- Ну мало ли. Ситуации разные бывают.

- Инна Вениаминовна, а у вас есть муж или парень? – сбивает меня с мысли Слава.

- Ну… это сложный вопрос. – Не буду же я посвящать в перипетии своих отношений с Егором ребёнка. Ведь формально свободна, но таковой себя всё равно не считаю. - А что?

- Раз сложно, значит, не свободна. Эх. – Грустно вздыхает девочка.

- А зачем тебе? – ещё раз переспрашиваю.

- Понимаете… папа… папа ведь тоже одинок. – Голос Мирославы очень грустный. – Вот мама у меня какая была… она, знаете, всё делала для всех. Всем помогала. И ученикам, и коллегам. У нас дома вечно прятались от пьяных мужей, злых отцов, да и много чего. Я иногда даже завидовала. Типа она этим страдальцам больше мама, чем мне. Но вот когда её не стало, а меня сбагрили этим…р-р-родственникам, никто ведь не помог. Когда я пошла проситься переночевать, или хоть денег немного. Помогли всего две её подружки. Остальные отводили глаза и хорошо хоть ментам не звонили. Не, реально, за это спасибо. А так. Глазки в кучу и давай оправдываться. А мама ради них ночами не спала! Последнее отдавала…

- А папа…— глаза её загораются каким-то внутренним светом. Чувствуется, что за эти месяцы она успела искренне привязаться к отцу. – Папа очень похож с мамой. Конечно, не такой… бескорыстный… но тоже всем помогает. Всех поддерживает. Вон со мной все вечера проводит даже. Хотя нах… короче зачем ему ребёнок от давно бывшей жены? Заботится, возиться…любит…

Слава говорит сумбурно. Гораздо более спутанно, чем в рассказе про свои приключения и смерть мамы. Видно, что та история для неё болезненное, но прошлое. Детская психика гибкая. Многое может пережить, но никогда не знаешь, где рванёт. Вот вопросы про отца, по-настоящему тревожащие для Славы. Сейчас волнующие.

- А он тоже один. – Мирослава грустно-грустно вздыхает. Обречённо так. - И мама одна была. И …короче я хочу папу в хорошие руки пристроить.

И здесь до меня доходит. Девочка боится опять попасть в детдом или к бабке с дедом. Ведь у неё уже был перед глазами пример, как близкий взрослый сгорел за пару месяцев. И папа её тоже один, и она боится потерять его.

- А все приличные женщины заняты! – такая потешная она в своём искреннем возмущении. Юная сваха. – У вас вот кто-то есть. Евгения Пална за кем-то там ухаживает. А у Аси Борисовны этот её железный дровосек.

- Кто? – не сразу понимаю, о ком речь.

- Ну, Железный дровосек – дядя Влад. Он такой. Прямой как шпала, и надёжный как скала. – Не выдерживаю и слегка хихикаю от её сравнений.

- Очень точно, Слав. – Поясняю свою реакцию девочке.

- Не, вы не подумайте, я ничего против не имею. – Её милые щёчки слегка розовеют. Вот когда здесь материться пыталась, ни грамма смущения, а сейчас вон, пылает. - Видно же, что Же… дядя Влад с Аси Борисовны пушинки сдувает. Весь такой… короче заботится о ней. Я вот хочу, чтоб так кто-то о папе. А он только на работе да со мной. Вот и думаю, с кем бы его законтачить.

- А ты говорила с папой о том, что боишься его потерять? – спрашиваю в лоб.

- Не…нет. – Здесь эта боевая девчонка тушуется . – Да и как? Он же смеяться будет!

- Поверь, Слав, кто-кто, а твой папа не будет смеяться. Для него нет «неважного», если это касается тебя. Но и «пристроить» в добрые руки его не получится. Он имеет права сам устраивать личную жизнь. Может, уже кто-то живёт в его сердце, а ты тут со своими кандидатурами. – Глажу девочку по руке. Наблюдая, как тень сомнения мелькает на её красивом личике. – Поговори с ним. В конце концов, можно подстраховаться для твоего спокойствия. Здесь столько знакомых.

- Да! А вы знаете, — загораются огнём глаза Мирославы, — что дядя Макс и Ася Борисовна помогли ребятам из детдома?

Непонимающе мотаю головой.

- Короче, там со мной в отстойнике было пару ребят моего возраста. Вадик и Анечка. – Начинает тараторить Слава. – Вот. И у них там типа проблемы с роднёй. Ася Борисовна как-то нарыла тётку Вадика, а дядя Макс помог с доками…документами отцу Вадика. И ребята…короче, ребята не в детдом попали, а к опекунам.

Понятно. Мирослава в шоке оттого, что не только её мама о других беспокоится. А ещё есть взрослые, которые не в ущерб себе и семье помогают другим.

- Как думаешь, ну вот вдруг. Если что-то случится с папой, Ася Борисовна бросит тебя? – пытаюсь подвести Славу к правильной мысли.

- Ну нет…— рассуждает вслух девочка, — хотя у неё там свои проблемы. Они же переезжают. Но она и сейчас со мной созванивается. Каждый день. Ну и нет. Не. Не бросит она меня.

- А дядя Макс? – я уже давно поняла, что «дядя Макс» — это полковник Петровский.

- Дядя Макс? Не. Этот точно не бросит. Он хоть и мент, но кентов не бросает. – Уверенно кивает своим мыслям. Задумывается. По лицу вижу, что приходит к правильным мыслям. – Вы типа… про то, что, даже если папа…с... папой… короче тут меня не бросят?

- Конечно, не бросят. – Уверенно киваю я. – Не знаю подруг твоей мамы, но знакомые твоего папы точно не допустят повторения истории. И я, и Ася Борисовна, и дядя Макс, поверь, даже дядя Влад сделаем всё, чтобы никакой детдом тебе не грозил. При любых раскладах.

Я сама искренне верю своим словам. Уверена в себе, в Асе, и даже в Петровском. Эти слова много значат для Славы, но переварить её — это надо отдельно от меня. Потому дав ей немного подумать, меняю тему.

- Слушай, а если дядя Влад у тебя — Железный дровосек, то дядя Макс, кто? – меня прям съедает любопытство с её такими наглядными ассоциациями.

- Дядя Макс, он как страж из «Холодного сердца». – Немного смущаясь, выдаёт Слава. - Знаете, с чужими такой злой, свирепый, даже с колючками километровыми, но со своими готов нянчиться просто. Как вот в том эпизоде, где к нему снежков-то сваливают.

Хихикаем вдвоём. И правда, очень точное описание.

Мы ещё долго обсуждаем с Мирославой её ситуацию и прощаемся на позитивной ноте. Девочка обещает мне поговорить с отцом о своих страхах и не заниматься сводничеством. Хотя хитрый блеск её глаз, подсказывает мне, что со вторым, скорее всего, будут проблемы.

Устало откидываюсь в кресле. Понедельник ещё даже не закончился, а силы мои уже на исходе. Знатно меня подкосил сеанс гипноза. Хорошо, что всё происходило на выходных. Иначе бы я просто не вывезла работу. После выхода из гипноза со мной случилась самая настоящая истерика. Софье даже пришлось вколоть мне успокоительное. Хотя чему удивляться? Далеко не каждый день узнаёшь, что твоя мать всю жизнь ненавидела тебя.

Когда я пришла в себя, мы долго ещё разговаривали с врачом. Обсудили и формат гипноза, и отношения с мамой. К сожалению, картинка получилась ужасная. Следующий сеанс в пятницу, а значит, мне надо всю неделю отработать и не сойти с ума от ожидания. Хорошо хоть, моя коллега в школе, наконец вышла со своих больничных. Должно стать немного полегче.

С другой стороны, меня ещё раскачивала от адреналина. Ведь наконец-то дело пошло. Спустя десять лет что-то меняется. За один сеанс я поняла больше, чем за годы терапии. Это, как и размазывает, так и придаёт сил. Вот такие эмоциональные качели колбасят меня внутри.

Отскребаю себя с кресла и, бахнув кружечку волшебного чая от Аси, еду в кризисный центр. Впереди вечер ещё более криповых историй от новеньких девочек.

## Глава 17

> «Игра в прятки: шизоид прячется в надежде, что его не найдут, нарцисс прячется, чтобы его нашли и умоляли вернуться, а ищет всех невротик».

> Журнал «Наша психология»

Музыка:«Маски» (LOUNA)

Егор. Две недели до пролога.

Сижу в пустом ресторане. Любимое папино местечко. Много пафоса и роскоши. Расписной под небесный свод потолок: белые облака, хрустальная люстра под французску