# Жизнь Будды. Согласно традиции Палийского канона

Бхиккху Ньянамоли

Эта книга представляет собой уникальную биографию Будды – учителя, который предложил революционное решение человеческих проблем, заключающееся в полном искоренении жажды, ненависти и неведения. Яркие воспоминания его помощника Ананды и других учеников, взятые из древнейших источников, знакомят нас с Достигшим Пробуждения. Книга «Жизнь Будды» не только показывает, где пролегает путь к освобождению, но и служит практическим путеводителем и наполняет нас вдохновением для осуществления этого путешествия.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

# Бхиккху Ньянамоли. Жизнь Будды согласно традиции Палийского канона

By arrangement with Buddhist Publication Society. Kandy, Sri Lanka

Публикуется по согласованию с «Буддийским издательским обществом». Канди, Шри-Ланка


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 1972, 1992 Buddhist Publication Society

© ООО ИД «Ганга». Издание на русском языке, оформление, 2025

* * *

> Namo tassa bhagavato arahato sammā sambuddhassa

> Sabbapāpassa akaraṇaṃ,
> Kusalassa upasampadā;
> Sacitta pariyo dāpanaṃ,
> Etaṃ buddhāna sāsanaṃ.

> Воздерживаться от зла,
> Совершать благотворные деяния,
> Очищать свой ум —
> Вот учение Будды.

> Дхм 183


## Список используемых сокращений

Вин – Виная-питака

Св – «Сутта-вибханга»

Прджк – «Параджика»

Сангх – «Сангхадисеса»

Пач – «Пачиттия»

Мх – «Махавагга»

Чв – «Чулавагга»


Сутта-питака

ДН – «Дигха-никая»

МН – «Мадджхима-никая»

СН – «Саньютта-никая»

АН – «Ангуттара-никая»


«Кхуддака-никая»

Кхп – «Кхуддака-патха»

Уд – «Удана»

Ити – «Итивуттака»

Снп – «Сутта-нипата»

Дхм – «Дхаммапада»

Тхаг – «Тхерагатха»


Ссылки даны на главу (khandaka) и номер раздела «Махавагги» и «Чулавагги»; на правила для других книг Виная-питаки; на беседы по номеру или по группам и номеру для основных книг Сутта-питаки; и на номер стиха для «Дхаммапады» и Тхерагатхи».

## Предисловие редактора

Данная книга была составлена на основе работ почтенного бхиккху Ньянамоли уже после его смерти. Краткая биография автора представлена в конце книги.

Основной текст был создан самим бхиккху Ньянамоли, который тщательно подготовил машинописный текст. Правда, раздел «Введение» был помечен им как черновик, а некоторые приложения, упомянутые в книге, не были найдены среди бумаг автора. Более половины всех текстов (хотя и с отличиями в переводах) уже были опубликованы в периодическом буддийском издании «Будда Джаянти» (Коломбо, 1954–1956), выходившем дважды в месяц.

Для настоящей версии автор значительно пересмотрел и дополнил свой перевод канонических палийских текстов, добавил искусно разработанную структуру повествования, а также дополнил её обширным материалом из неканонических источников. Порядок расположения текстов бхиккху Ньянамоли объясняет во вступительном разделе («Голоса»).

Помимо этого он экспериментировал с трактовками ряда доктринальных и иных терминов. Однако в пяти случаях редактором было принято решение вернуться к более ранним версиям перевода – в том виде, в каком они появились в «Будда Джаянти» и в его версии «Висуддхимагги». Ссылки на некоторые из немногочисленных изменений содержатся в примечаниях редактора. Как показывают рукописные изменения, внесённые в текст самим автором, он обнаружил, что некоторые из его новых трактовок не могут последовательно использоваться в разных контекстах, – именно на этом основании в редких случаях редактор предпочёл использовать более ранние версии переводов автора.

> Ньянапоника Тхера

> Лесная монашеская обитель, Канди, Цейлон

> сентябрь 1971 года

## Примечания к третьему изданию

В третьем издании ставшей классической книги бхиккху Ньянамоли «Жизнь Будды» были исправлены несколько незначительных несоответствий в предыдущих версиях перевода, а также мелкие ошибки в синтаксисе. Кроме того, переводы на английский основных палийских терминов были заменены их оригинальной версией, поскольку они стали так хорошо знакомы западной публике, что превратились в неотъемлемую часть англоязычной буддийской терминологии. Так, вместо «Просветлённый» мы стали использовать «Будда» (иногда сохраняя эпитеты для создания особого эффекта); вместо «Закон» – «Дхамма»; вместо «Община» – «Сангха»; вместо «Исчезновение (Угасание)» – «Ниббана».

Все примечания были помечены соответствующим образом. Примечания, за которыми следует «НТ» в скобках, принадлежат Ньянапоника Тхере, а те, за которыми следует «ББ», принадлежат мне. Все остальные принадлежат автору.

Новым в данном издании является список источников, призванный помочь изучающим палийские сутты легко находить тексты, знакомые им по другим изданиям. Первоначальная основа этого указателя была составлена много лет назад монахом Ньянадживако, но затем он был расширен, чтобы сделать его как можно более всеобъемлющим.

> Бхиккху Бодхи

## От редакторов русскоязычного издания

Уважаемый читатель! Книга, которую вы держите в руках, является переводом англоязычного издания Life of the Buddha (впервые вышедшего в 1972 году и позже несколько раз переизданного) – систематизированного собрания материалов о жизни Будды, созданного на основании сведений, содержащихся в Палийском каноне, основном своде текстов буддийской школы Тхеравада.

Все тексты из Палийского канона (фрагменты сутт и т. д.), приведённые в книге, являются авторским переводом Бхиккху Ньянамоли на английский язык с языка пали. В процессе перевода и последующей редактуры мы обнаружили, что ряд терминов, используемых в книге для описания учения Будды, заметно отличается от общепринятых в настоящее время в англоязычной, а вслед за этим и в русскоязычной буддийской литературе и переводах. Например, для обозначения четырёх джхан – состояний глубокого объединения ума – автор иногда использует термины «first meditation, second meditation и т. д.», то есть словом «медитация» описывается не весь процесс приведения ума к этим особым состояниям, а лишь сами эти состояния (при этом в других главах используются вполне привычные термины «джхана» или «медитативное погружение»). И таких примеров можно привести достаточно много.

В результате мы оказались перед непростым выбором «причёсывать» лексику и терминологию, используемые в книге, под современные стандарты и приводить её к однообразию – или же сохранить авторский стиль изложения. Мы решили выбрать второй вариант. Аргументами для такого решения послужили следующие соображения: во-первых, Бхиккху Ньянамоли – один из авторитетнейших переводчиков с языка пали (в частности, недавно выпущенная издательством «Самадхи» «Висуддхимагга» является переводом как раз его перевода с пали на английский), так что обвинить его в незнании языка или ошибках из-за невнимательности вряд ли возможно; во-вторых, материалы для книги переводились в 50-е годы XX века, когда никакой общепринятой в настоящее время англоязычной/русскоязычной буддийской терминологии не существовало в принципе, поэтому считать его варианты переводов «неправильными» также нет никакого резона; в-третьих, с учётом сложности и неоднозначности понимания ряда палийских терминов само понятие «правильно» и «неправильно» при их переводе зачастую является вопросом воззрений и индивидуальных предпочтений (например, чего стоит одна дискуссия о том, что всё-таки ел Будда во время своей последней трапезы); в-четвёртых, эта книга – биография Будды, созданная для того, чтобы читатель мог лучше познакомиться с жизнью Учителя, а не пособие по глубокому изучению буддийской доктрины, поэтому своего рода «экспериментальность» перевода ряда терминов также вполне допустима; в-пятых, даже редакторы-составители англоязычного издания (а это авторитетнейшие учёные монахи и переводчики с языка пали Ньянапоника Тхера и Бхиккху Бодхи) не посчитали нужным/возможным для себя что-либо менять в авторской версии Бхиккху Ньянамоли – таким же образом решили поступить и мы; ну и, наконец, в-шестых, так как данная книга не была сведена в единое произведение самим автором, а фактически является собранием его работ, написанных в разное время, также решено было не приводить его терминологию к более привычному нам единообразию, но оставить всё так, как есть.

В итоге мы постарались сделать русскоязычное издание максимально точной копией переводов Бхиккху Ньянамоли с пали на английский. Пожалуйста, не судите нас строго: надеемся, что эта книга, несмотря на необычность некоторых терминов, доставит вам истинное наслаждение и принесёт много пользы. Тем же читателям, которые хотят ознакомиться с более классическими в плане терминологии переводами сутт Палийского канона на русский язык (основанными в основном на работах Бхиккху Бодхи), хотим предложить прочитать также вышедшие в издательстве «Ганга» переводы Палийского канона.

> Редакция серии «Самадхи»

## Вступление

Сколь мало европейская общественность в XVIII веке знала о Будде и его учении, было показано Эдвардом Гиббоном в его работе «История упадка и разрушения Римской империи», где в примечании к главе 64 он пишет об «идоле Фо», культ которого якобы превалирует среди сект Индостана, Сиама, Тибета, Японии и Китая. Он добавлял, что «этот таинственный предмет всё ещё затерян в облаке, которое исследования азиатской культуры могут постепенно рассеять».

При этом большое количество достоверной информации действительно приходило в Европу с Востока, но не публиковалось, оставаясь в виде рукописей, затерянных в библиотеках. Так, миссионер Ипполито Дезидери привёз в начале XVIII века из Тибета подробный и точный отчёт о жизни Будды и о его учении, однако он оставался неопубликованным в течение двухсот лет. С остальными текстами дело обстояло похожим образом.

В XIX веке «облако тайны» над биографией исторического Будды, похоже, стало рассеиваться, однако лишь для того, чтобы смениться другим облаком – облаком пыли, поднявшимся из-за горячих споров между учёными, за которым открывшаяся было личность исторического Будды скрылась вновь. Тем не менее рассеялось и это облако, и на рубеже ХХ столетия существование Будды как исторического персонажа перестало подвергаться сомнению, а ряд фактов были достоверно установлены на основе текстов. Из этого огромного массива текстов именно Палийский канон (или Типитака) считается наиболее древним по сравнению с текстами на санскрите (хотя некоторые санскритологи не согласны с этим).

Т. У. Рис Дэвидс, английский учёный, основатель Общества палийских текстов, немногим более чем через столетие после Гиббона написал: «Если помнить о том, что Будда Готама не просто оставил после себя ряд глубоких высказываний, из которых его последователи впоследствии создали свою собственную систему или системы, а сам скрупулёзно разработал своё учение в основных чертах даже до начала своей миссии (до малейших деталей – позднее); что в течение его долгой карьеры наставника у него было достаточно времени, чтобы вновь и вновь повторять принципы и детали своего учения для своих приверженцев и проверять их понимание; и, наконец, что его главные ученики были, как и он сам, привычными к тончайшим метафизическим различиям и обучены впечатляющему владению памятью, которым тогда обладали индийские аскеты; если вспомнить все эти факты, то станет очевидно, что на доктринальные части буддийских текстов можно полагаться с гораздо бóльшим основанием, чем на соответствующие поздние записи других религий».

В настоящее время европейская литература по истории буддизма, его доктрине и текстам чрезвычайно обширна. Однако, если в отношении истории и литературы особенных разногласий не существует, этого нельзя сказать о самом буддийском учении. Можно заметить огромное количество попыток убедить публику, что буддизм проповедует уничтожение личности или её вечное существование; что он негативистский, позитивистский, атеистический, теистический или вообще непоследовательный; что это реформированная веданта, или гуманизм, пессимизм, абсолютизм, плюрализм, монизм, философия, религия, этическая система – в общем, всё, что вы только можете себе представить. Русский востоковед Ф. И. Щербатской в конце 20-х годов XX века писал (и эти слова актуальны до сих пор): «Научное исследование буддизма в Европе началось сто лет назад, однако мы до сих пор пребываем в неведении относительно фундаментальных постулатов этой религии и её философии. Можно твёрдо утверждать, что никакая другая религия ещё не была столь неподатлива к ясному формулированию».

Все книги палийской Типитаки, содержащие исторические события и беседы, составлены в форме антологий. Виная-питака (корзина монашеской дисциплины) состоит из кодекса правил для монахов и монахинь с описанием (порой – очень длинным) инцидентов, связанных с их появлением. Сутта-питака (корзина бесед) содержит множество сгруппированных вместе под разными названиями бесед, которые, однако, никак не связаны исторически (историей как таковой в Индии всегда интересовались мало). Таким образом, последовательный хронологический отчёт о жизни Будды может быть составлен только по отрывкам из обеих корзин. Виная-питака и Сутта-питака сами по себе являются богатейшим источником исторического материала, по своей простоте резко контрастирующего с поздними текстами буддизма, изобилующими богато украшенными историями (например, санскритская «Лалита-вистара», вдохновившая английского поэта Эдвина Арнольда на написание «Света Азии»; или менее известные комментарии Ачарии Буддхагхосы к палийским джатакам – историям о прошлых жизнях Будды). В сравнении с ними отчёт о периоде до Пробуждения кажется таким же изящным и отполированным, как рапира, пламя свечи или необработанный бивень из слоновой кости.

При составлении данного труда использовался весь канонический материал (за исключением «Буддавамсы»), относящийся к периоду от рождения Будды Готамы до второго года после достижения им Ниббаны и к последнему году его жизни, что является практически всей хронологией, которую можно найти в Каноне. Хронологическую последовательность, предложенную в Палийском каноне, было решено поставить на первое место. Следующим по авторитетности палийским источником (сложно судить, насколько достоверным) являются комментарии Ачарии Буддхагхосы (VI в. н. э.), которые описывают гораздо больше канонических историй по порядку вплоть до двадцатого года после Пробуждения, добавляя различные детали, а также историю Девадатты (двоюродного брата Будды). Там можно найти и ряд неканонических историй, которые не приведены в нашей книге. Наконец, существует поздняя бирманская работа «Малаланкараваттху» (Mālāḷankāravatthu) (предположительно XV век), переведённая на английский язык епископом Биганде под названием «История бирманского Будды». В ней упоминаются ещё нескольких канонических событий, однако, судя по всему, эта работа лишена реальной исторической достоверности и авторитетности и использовалась нами только ввиду отсутствия других свидетельств. Таковы три источника для упорядочивания тех историй и фактов, которые содержатся в Типитаке. Другие канонические события, представляющие особый интерес, хотя и не подлежащие датировке, также были включены нами в разные части повествования, в том числе в «средний период». Несколько инцидентов, в особенности смерть царей Бимбисары и Пасенади, о которых рассказывают лишь комментарии, также были добавлены с указанием источников, потому что они важны для завершения отдельных историй. Основная цель составления этого сборника состояла в том, чтобы по возможности включить все важные события с максимально полным их освещением вплоть до двадцатого года после Пробуждения и последнего года жизни Будды. Главы 9 и 10 по сути своей – собрания эпизодов. Глава 11 посвящена описанию личности Будды. При этом вопрос «личности» как таковой – это тема, имеющая центральное значение в буддийском учении, поэтому глава 12 («Учение») посвящена разбору сути данного вопроса и тому, что подразумевается под этим термином. В главе 12 основные элементы учения были сведены воедино практически в том порядке, что существует в последовательности сутт. Никаких попыток толкования событий не предпринималось (см. ниже абзац о «переводе») – скорее, материал был составлен таким образом, чтобы помочь читателю сделать свои собственные выводы. Стереотипное восприятие может привести к тому или иному неверному метафизическому воззрению, которые сам Будда предельно детально объяснял и разбирал. Если глава 12 покажется вам неуместной, прочтите последние слова домохозяина Анатхапиндики (глава 6), оправдывающие её включение в текст, либо просто пропустите её, не читая.

Пали – это язык, литература на котором очень обширна, но который полностью посвящён только одной тематике – учению Будды. Этим он отличается от буддийского санскрита или церковной латыни; этот факт придаёт ему особую ясность, не имеющую аналогов в европейских реалиях. Он принадлежит к индоевропейской языковой группе и тесно связан с санскритом, хотя и имеет другой, особенный, колорит. Сам стиль сутт отличается практичной простотой вкупе с идиоматическим богатством, что делает их отлично отточенным орудием слова, при этом весьма трудным для перевода. Помимо этой сложности существует и другая, заключающаяся в обилии дословных повторов одних и тех же фраз, предложений и целых отрывков, которые встречаются вновь и вновь. Эта особенность, по всей видимости, связана с тем, что данные тексты были предназначены для декламации (мы в Европе привыкли к формальным повторениям симфонической музыки в концертном зале и даже к повторам в поэзии, но в прозе для нас это выглядит неуместно). Читателю, не привыкшему к палийским повторам, сутты в печатном виде могут показаться утомительными своей избыточностью. По этой причине в этой книге повторы были в основном пропущены при помощи различных приёмов, хотя я старался сохранить оригинальную архитектуру бесед, являющуюся одной из ярких характеристик наставлений Будды. Некоторые повторы всё же были сохранены по принципу «открытия того, что уже знакомо», и они остались дословными на английском, как в палийском оригинале. Основными целями при переводе были сохранение его точности (буквальности) и сохранение его идиоматичности. Эти две цели было непросто согласовать между собой, потому что любой перевод неизбежно подразумевает смысловое искажение. Особое внимание уделялось последовательному переводу технических терминов и отказу от «элегантных вариаций». Английские варианты перевода различных терминов подбирались с большой тщательностью, чтобы содействовать последовательному рассмотрению на английском языке текстового материала, подходящего для изучения онтологии, теории восприятия и познания, включённого в палийские сутты (судя по всему, не случайно).

В некоторых случаях толкование значений тех или иных слов в комментариях расходится с тем, что предлагает словарь Общества палийских текстов. После рассмотрения предпочтение было отдано первому источнику. Наиболее важные несоответствия рассматриваются в примечаниях.

Произношение слов и имён собственных на языке пали не составит сложности, если следовать простым правилам. [Далее автор приводит примеры кратких и долгих гласных в английском языке. Однако в русском языке оппозиция «долгий/краткий» для гласных отсутствует, и читателю достаточно помнить, что диакритическая черта поверх гласной делает её долгой. – Прим. пер.]. Согласная g произносится как г (всегда), с – как ч (всегда), j – как дж (всегда), ñ – как нь; согласные ṭ, ḍ, ṇ, ḷ (имеющие диакритическую точку внизу) – с кончиком языка на нёбе; t, d, n, l (без точки) – с кончиком языка, прижатым к верхним зубам; ṃ – как носовой н, h – как х всегда отдельно, th – как тх, ph – как пх, двойные согласные всегда раздельно, как в итальянском языке. Все остальные звуки произносятся примерно так же, как в английском. Буквы «о» и «е» всегда ударные, например «Пасéнади из Кóсалы», в противном случае ударение всегда падает на долгую гласную – ā, ī или ū.

Наконец, скажу несколько слов о форме этой книги. Форма «трансляции» (не для эфирного вещания, конечно) напрашивалась сама собой, принимая во внимание природу текстов, которые, как уже было сказано, первоначально были прочитаны устно. Сама Виная-питака предполагает наличие «голосов» (см. главу 16 и список голосов перед главой 1), каждый из которых цитировал Канон во время Соборов. Два «рассказчика» – это, можно сказать, два товарища. В отличие от того, что говорят «голоса», эпизоды с «рассказчиками» были тщательно сглажены стилистически, а также минимизированы по длине.

> Бхиккху Ньянамоли

## Карта Центральной и Восточной Индии

План Центральной и Восточной Индии, на котором показаны некоторые из важнейших мест, упоминающихся в палийской Типитаке; в скобках приведены их современные названия. Источник: «Кембриджская история Индии», том 1, карта 5 «Буддийская Индия» (автор Т. В. Рис Дэвидс)

## Голоса

Первый рассказчик – комментатор, живущий в наши дни, который представляет других, будучи беспристрастным наблюдателем, имеющим общие знания о происходящем.

Второй рассказчик – комментатор, который представляет историческую и традиционную информацию, содержащуюся только в средневековых палийских комментариях (в основном написанных Ачарией Буддхагхосой в V веке). Его задача – предоставить минимальное количество подобного материала, необходимого для понимания исторического контекста, а также иногда кратко изложить части самого Канона.

Первый голос – голос старейшины Ананды – ученика и помощника Будды, который обладал уникальной памятью и произнёс все сутты на Первом буддийском соборе в Раджагахе спустя три месяца после достижения Буддой окончательной Ниббаны.

Второй голос – голос старейшины Упали – ученика Будды, который произнёс все тексты Виная-питаки на Первом буддийском соборе.

Третий голос – рассказчик, повествующий о событиях, которые произошли во время или после Первого буддийского собора. Он появляется только в главе 16 и представляет участника Второго собора, состоявшегося через сто лет после достижения Буддой окончательной Ниббаны.

Декламатор – тот, кто произносит в поэтической форме краткие поэмы или гимны из Канона, не начинающиеся с традиционных слов старейшины Ананды «Так я слышал» и не включённые в Винаю.

## I. Рождение и ранние годы

Первый рассказчик. История Индии фактически начинается с истории жизни Будды Готамы – или, точнее говоря, это тот случай, когда летописная история заменяет археологические находки и легенды, потому что тексты о жизни Будды и о его учении являются самыми ранними индийскими документами, имеющими историческую ценность. Эти тексты открывают для нас устоявшуюся и высокоразвитую цивилизацию, которая могла стать таковой лишь после долгого периода развития. Будда достиг полного Пробуждения в роще Урувела, расположенной в долине Ганга, которая тогда называлась «Срединной страной». По индийским меркам это было не так уж далеко от древнего священного города Бенареса (ныне – Варанаси). Борьба Будды за достижение Пробуждения длилась шесть лет и завершилась успехом, когда ему было тридцать пять. После этого в течение сорока пяти лет он странствовал по Центральной Индии, подробно объясняя всем, кто желал его слушать, открытые им Четыре благородные истины. Окончательная Ниббана Будды произошла, согласно подсчётам современных европейских учёных, в майское полнолуние 483 года до н. э. Период, когда жил Будда, в политическом плане отличался, судя по всему, удивительным спокойствием и устойчивостью, и это резко контрастирует с тем, что происходило до и после него.

Второй рассказчик. Спустя три месяца после окончательной Ниббаны Будды его главные ученики, которые были живы на тот момент, решили провести собрание пятисот старших монахов, чтобы утвердить форму, в которой буддийское учение должно передаваться следующим поколениям. Все эти пятьсот монахов были арахантами (пробуждёнными), и среди них первенство в знании монашеской дисциплины принадлежало старейшине Упали. В мирской жизни он был цирюльником и ушёл в монашество вместе с двоюродным братом Будды Анандой. Ему выпала роль декламатора, по памяти озвучившего на этом собрании – Первом буддийском соборе – кодекс правил дисциплины вместе с описанием тех обстоятельств, которые вызвали их появление. На основе декламаций старейшины Упали и была создана основная часть Виная-питаки.

После этого монахи пригласили старейшину Ананду, чтобы он продекламировал Учение. В течение двадцати четырёх лет Ананда был личным помощником Будды, а одним из его выдающихся качеств была удивительная память. Почти все собрания бесед в «Корзине Учения» (Сутта-питаке) стали известны благодаря ему. Если старейшина Упали начинал каждый свой рассказ со слов Tena samayena («Был такой случай»), то старейшина Ананда предпочитал начинать со слов Evaṃ me sutaṃ («Так я слышал») и описания, где происходила беседа и кто в ней участвовал.

Первый рассказчик. Данное повествование о жизни Будды было взято из Сутта-питаки и Виная-питаки. Каким именно образом они сохранились до наших дней – это отдельная тема, а мы начнём повествование с истории о последнем рождении Будды Готамы, рассказанной им самим и позже пересказанной на Первом соборе старейшиной Анандой. Эта история изначально была рассказана на родном языке Будды, известном сейчас как пали.

Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный[1] пребывал в Саваттхи в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. Бхиккху[2], вернувшиеся со сбора подаяния, после принятия пищи встретились в зале для собраний, и такой разговор завязался между ними:

– Это удивительно, друзья, это невероятно, насколько Татхагата велик и могуществен. Он способен знать о буддах прошлого, достигших полного исчезновения загрязнения, распутавших все хитросплетения, оборвавших круговорот, покончивших с кружением и преодолевших все страдания, – что рождение этих благословенных было таким-то, их имена были такими-то, их происхождение было таким-то, их нравственность была такой-то, их созерцание было таким-то, их мудрость была такой-то, их уединённое пребывание было таким-то, их освобождение было таким-то.

Когда это было сказано, достопочтенный Ананда произнёс:

– Друзья, татхагаты превосходны и обладают превосходными качествами. Татхагаты чудесны и имеют чудесные качества.

Однако эта беседа вскоре была прервана; Благословенный, оставив созерцание, появился вечером в зале для собраний и сел на приготовленное для него сиденье. Он обратился к монахам с вопросом:

– Монахи, для какой беседы вы собрались здесь прямо сейчас? И о чём вы говорили, пока вас не прервали?

Тогда то, о чём говорили монахи и достопочтенный Ананда, было передано Будде, и монахи добавили:

– Господин, такой была наша беседа, которая осталась неоконченной из-за прибытия Благословенного.

Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде:

– Если так, Ананда, то поведай монахам о превосходных и чудесных качествах Татхагаты более подробно.

– Я услышал, господин, из уст самого Благословенного и выучил это так: «В совершенном памятовании и ясном постижении, Ананда, Бодхисатта возникает на небесах Тусита[3]». Совершенное памятование и ясное осознавание, с которым Бодхисатта возникает на небесах Тусита, я запомнил как превосходное и чудесное качество Благословенного.

Я услышал, господин, из уст самого Благословенного и выучил это так: «В совершенном памятовании и ясном осознавании Бодхисатта пребывает на небесах Тусита».

Бодхисатта пребывает на небесах Тусита на всём протяжении своей жизни.

В совершенном памятовании и ясном осознавании Бодхисатта покидает небеса Тусита и нисходит в материнское лоно.

Когда Бодхисатта покидает небеса Тусита и нисходит в материнское лоно, неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Это ослепительное сияние, затмевающее божественное, проникает даже в отдалённые, лишённые света солнца и луны, мрачные, объятые тьмой пространства Вселенной. Существа, рождённые в них, получают возможность увидеть друг друга и восклицают: «Поистине, другие существа родились здесь!». Вся система десяти тысяч миров вдруг дрожит, трепещет, содрогается, и вновь неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир.

Когда Бодхисатта нисходит в материнское лоно, четыре дэвы появляются, чтобы охранять его во всех четырёх направлениях, дабы ни люди, ни нечеловеческие существа, ни кто-либо ещё не мог причинить вред Бодхисатте или его матери.

Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, она становится безупречно добродетельной, воздерживаясь от отнятия чужой жизни, от взятия того, что не дано, от нецеломудрия, от лживой речи, от вина и других опьяняющих напитков, являющихся основой беспечности.

Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, ни одна мысль о мужчине, связанная с пятью видами чувственных услад, не посещает её, и ни один мужчина не смотрит на неё с вожделением.

Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, она в то же время обретает пять нитей чувственных услад; будучи наделённой и снабжённой ими, она находит в них удовлетворение.

Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, в ней более не возникает никакой болезненности, она блаженствует в отсутствии телесной усталости. Как если бы голубая, жёлтая, красная, белая или коричневая нить была продета сквозь драгоценный берилл, чистой воды, восьмигранный и прекрасно обработанный, и человек с хорошим зрением, взяв его в руку, мог бы сказать: «Это прекрасный берилл, чистой воды, восьмигранный и прекрасно обработанный, и сквозь него продета голубая, жёлтая, красная, белая или коричневая нить», – так и мать Бодхисатты видит его в своём чреве со всеми частями тела и всеми способностями.

Через семь дней после рождения Бодхисатты его мать умирает и возрождается на небесах Тусита.

Другие женщины рождают детей, вынашивая их в утробе девять или десять месяцев, но не мать Бодхисатты. Она рождает его, выносив в утробе ровно десять месяцев.

Другие женщины рождают детей сидя или лёжа, но не мать Бодхисатты. Мать Бодхисатты рождает его стоя.

Когда Бодхисатта покидает лоно матери, первыми его принимают дэвы, а не люди.

Когда Бодхисатта покидает лоно матери, он не касается земли. Четыре дэвы принимают его и передают матери со словами: «Возрадуйся, о царица! Сын, обладающий великим могуществом, родился у тебя».

Когда Бодхисатта покидает лоно матери, он выходит на свет, не запятнанный ни водой, ни кровью, ни слизью, ни каким-либо другими нечистотами, чистый и незапятнанный. Если на изысканную ткань из Бенареса положить драгоценный камень, то ни камень не испачкает ткань, ни ткань – камень. Почему так? Потому что они оба чисты. Так и когда Бодхисатта покидает лоно матери… чистый и незапятнанный.

Когда Бодхисатта покидает лоно матери, с небес проливаются две струи воды для омовения Бодхисатты и его матери: одна тёплая и одна прохладная.

Когда Бодхисатта рождается, он твёрдо встаёт на ноги и делает семь шагов на север, держа над собой белый зонт от солнца. Он обозревает каждую из сторон света и произносит слова Вожака стаи: «Я есть высшее в этом мире; я есть лучшее в этом мире; я первый в этом мире. Это моё последнее рождение, и для меня больше не будет нового существования».

Когда Бодхисатта покидает лоно матери, неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Это ослепительное сияние, затмевающее божественное, проникает даже в отдалённые, лишённые света солнца и луны, мрачные, объятые тьмой пространства Вселенной. Существа, рождённые в них, получают возможность увидеть друг друга и восклицают: «Поистине, другие существа родились здесь!». Вся система десяти тысяч миров вдруг дрожит, трепещет, содрогается, и вновь неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир.

Всё это я услышал из уст самого Благословенного. И я запомнил эти вещи как превосходные и чудесные качества Благословенного.

– Так это, Ананда, и запомни ещё одно превосходное и чудесное качество Татхагаты. Татхагата познаёт чувства удовольствия, боли и нейтральное чувство по мере того, как они возникают, длятся и исчезают. Татхагата познаёт восприятие по мере того, как оно возникает, длится и исчезает. Татхагата познаёт мысли по мере того, как они возникают, длятся и исчезают.

– И это тоже, господин, я запомню как превосходное и чудесное качество Благословенного.

Так сказал достопочтенный Ананда. Учитель одобрил. Монахи были довольны и обрадованы его словами.

> МН 123: «Аччария-абхутта-сутта»

Первый рассказчик. Гимн о том, как брахман, обладающий даром провидения, – пророк из «божественной», или жреческой, касты – предсказывает грядущее Пробуждение Благословенного.

Декламатор:

Мудрец Асита, пребывая в созерцании дневном,
Божеств из собрания Тридцати узрел,
Восторженных, сияющих от счастья, в яркие одеянья облачённых,
Размахивающих флагами, во главе с ликующим Саккой.

Узрев их в столь лучезарном состоянии,
Мудрец выразил своё почтение и вопросил:
– По поводу какому так ликуют божества,
Отчего взяли флаги и размахивают ими?
Я не припомню такого празднества даже после победы над демонами,
Когда божества одолели их и обратили в бегство!

Что за чудо столь восхитило их,
Что заставляет их петь, танцевать, играть на гитарах и хлопать в ладоши?
О обитатели вершин воздушных Меру,
Я умоляю вас, не оставляйте меня в сомнениях, добрые господа!

– В граде сакьев на землях Лумбини
Тот, кому суждено достичь Пробуждения,
Наивысшая драгоценность,
Рождается в мире людей для благополучия и благоденствия;
Как же нам не петь, не танцевать, не светиться от радости?
Высший и лучший средь живых существ,
Владыка всех людей и Первейший среди человечества,
Тот, кто запустит Дхаммы колесо в роще древних провидцев,
Рыча львиным рыком царя зверей!

Услышав это, Мудрец поспешил
В обитель Суддходаны.
Там он сел и задал вопрос: «Где мальчик?».
Он попросил сакьев: «Покажите мне его».

И когда сакьи показали ребёнка Асите,
Цвет его лица был таким же,
Как сияние слитка золота, выплавленного в тигле,
Сверкающим и чистым.

Восторг наполнил сердце Аситы, когда увидел он мальчика,
Яркого, как пламя, и чистого, как Владыка звёздного стада, скачущий по небу,
Ослепительного, как солнце на безоблачном осеннем небе.
В то время множество божеств парили на небесном своде,
Свои над ним раскрыли зонты от солнца с множеством спиц и тысячами ободов
И обмахивали его веерами с золотыми вставками,
Невидимые взору.

Мудрец со спутанными волосами по имени Канхасири[4],
Увидев мальчика, подобного драгоценному камню на парче,
С белым зонтом от солнца, поднятым над его головой,
Принял его, исполнившись восторга и счастья.
Взяв на руки его – отрока рода сакьев,
Толк ведая в знамениях и предсказаньях,
Провозгласил без тени колебанья в сердце:
– Он – высший средь расы двуногих!

Затем мудрец почувствовал печаль,
Вдруг вспомнив о своей кончине скорой;
Заметив слёзы на его лице, сакьи спросили:
– Не постигнет ли нашего принца какое-то несчастье?
Быть может, тот увидел предвестие дурное?

Но встревоженным сакьям он ответил:
– Причины для тревоги нет,
Ему не грозит никакая опасность.
Будьте уверены, ему не быть вторым,
Ибо достигнет он вершин истинного знания,
Провидец бесподобной чистоты,
Во благо многих повернёт ученья колесо.
Но жизнь моя к концу подходит, и буду мёртв я к времени тому.
Не суждено благую Дхамму мне услышать,
Что преподаст Герой наш бесподобный.
Вот в чём причина слёз моих и сокрушенья.

Оставив сакьев, что исполнены веселья были,
Покинул он дворец и наставлял из чувства состраданья
Племянника Налаку, рассказывая о будущем обретении Дхаммы
Бесподобным Героем:
– Когда услышишь ты о достижении Ниббаны
Потомком сакьев,
Припади к его стопам,
Жизнь чистую подле него веди,
Проси о вразумлении его.

И вот Налака, накопивший множество заслуг, —
Предупреждённый тем, кто желал ему добра,
Кто предвидел грядущее, – Того, кто достигнет абсолютной чистоты,
Ждал, сдерживая чувства, ожидая Победителя.

Услышав о том, что Благородный Победитель
Повернул Дхаммы колесо, отправился к нему он.
Увидев же Владыку всех провидцев, обрёл он веру
И просил Совершенного мудреца о Высшем безмолвии ему поведать,
Как то Асита завещал.

> Снп 3:11

Первый рассказчик. В отличие от литературы более поздних периодов, в самой Типитаке содержится крайне мало материала о детстве и юности Будды. По сути, подробно рассказывается лишь о двух значимых случаях. Первый – это воспоминание о медитации под деревом Джамбу в то время, как отец Бодхисатты работал (как говорится в комментарии, осуществляя церемониальную вспашку при открытии посевного сезона). Мы ещё будем говорить об этом событии ниже. Второй случай – это встреча с так называемыми небесными посланниками: больным, стариком и мертвецом, описанная в ДН 14 (при этом описанная в сутте история на самом деле произошла с одним из будд прошлого по имени Випасси).

Первый голос. Я рос в роскоши, я был необычайно изнежен[5], чрезвычайно изнежен. Мой отец поручил сделать пруды с лилиями – лишь ради моего удовольствия. В одном из них цвели голубые лилии, во втором – белые, а в третьем – красные. Я использовал сандаловое дерево только из Бенареса. Я носил тонкие одеяния из Бенареса: и тюрбан, и рубашку, и нижнее бельё. Надо мной день и ночь держали белый зонт, дабы ни зной, ни холод, ни пыль, ни песок, ни роса не причиняли мне неудобств.

У меня было три дворца: один летний, другой зимний, а третий – для сезона дождей. В течение четырёх месяцев сезона дождей я жил в третьем дворце, где мой слух услаждали музыканты, среди которых не было мужчин. И все эти месяцы я ни разу не спускался в нижние чертоги. В иных домах слуги и помощники довольствуются дроблёным рисом и чечевичной похлёбкой, но в доме моего отца у слуг всегда был белый рис с мясом.

Обладая столь великой властью и благоволением судьбы, я всё же стал раздумывать так: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен старению, не защищённый от старения, видит другого, кто постарел, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен старению, я не избавлен от старения, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто постарел». Размышляя так, я избавился от своего упоения юностью.

Я подумал: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен болезни, не защищённый от болезни, видит другого, кто болен, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен болезни, я не избавлен от болезни, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто заболел». Размышляя так, я избавился от своего упоения здоровьем.

Я подумал: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен смерти, не защищённый от смерти, видит другого, кто умер, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен смерти, я не избавлен от смерти, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто умер». Размышляя так, я избавился от своего упоения жизнью».

> АН 3:38

## II. Борьба за пробуждение

Первый рассказчик. Рассказ об Отречении, приведённый в Питаках, поражает своей простотой. В канонических текстах полностью отсутствуют подробности этого события – они появляются уже в поздних работах о рождении и ранних годах жизни. Ниже приведены отрывки из нескольких бесед с разными людьми.

Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, будучи подверженным рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, я искал то, что также этому подвержено. Тогда я стал размышлять: «Отчего я, будучи подверженным рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, я ищу то, что также этому подвержено? А что, если бы я, будучи подверженным этим вещам и видя в них опасность, стремился бы к нерождённому, нестареющему, неизменному, бессмертному, не знающему печали, незапятнанному высшему избавлению от рабства, Ниббане?».

> МН 26

Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «Жизнь домохозяина тесна и пыльна; отшельническая жизнь – словно вольные просторы. Будучи домохозяином, нелегко блюсти чистоту, вести безупречную жизнь, подобную отшлифованной раковине. Отчего бы мне не обрить свои волосы и бороду, не облачиться в жёлтое одеяние и не покинуть родной дом ради бездомного странствования?».

> МН 36, 100

Позже, будучи ещё молодым, черноволосым юношей, наделённым благословением юности, в самом расцвете лет, несмотря на то что мои отец и мать желали мне иной участи и горько рыдали, утирая потоки слёз, я обрил свои волосы и бороду, облачился в жёлтое одеяние и покинул родной дом ради бездомного странствования.

> МН 26, 36, 85, 100

Декламатор:

Теперь я поведаю вам, что было дальше —
Как могучий Провидец от мира отрёкся,
Объяснив своё решение тем,
Что жизнь домохозяина тесна и пыльна,
В то время как отшельническая – подобна вольным просторам.
Узрев это, он отрёкся от мирского,
Отринув все дурные поступки тела, неправильные виды речи
И, кроме этого, оставив лишь правильные средства к существованию,
Он путь держал в град Раджагаху,
Магадхов крепость,
Туда отправился он за подаянием,
Обладая всеми знаками великого человека.

Там царь Бимбисара из своего дворца увидел его, проходившего мимо;
Заметив этих знаков превосходство, сказал он:
– Посмотрите, господа!
Сколь красив и величественен этот человек,
Как чисто и безупречно его поведение;
Его очи опущены, он пребывает в памятовании,
Глядя лишь на длину плуга перед собой.
Он не из низкого сословия,
Пусть царские гонцы идут ему вослед,
Чтоб выяснить, куда идёт этот бхиккху.

Гонцы немедленно были отправлены и следовали за ним по пятам
– Теперь каким путём прошествует бхиккху?
Какое жилище изберёт он для себя?
Он странствует из дома в дом,
Охраняя двери чувств с истинной сдержанностью,
В памятовании и ясном постижении.
Вскоре он, наполнив чашу для подаяний,
Завершил сбор милостыни.
Теперь он покидает город и идёт к холму Пандава —
Должно быть, на его вершине он живёт.

Когда он прибыл в свою обитель,
Посланцы подошли к нему;
Один из них к царю вернулся, чтобы ответить на его вопрос:
– Владыка, тот монах подобен тигру,
Льву иль быку, что восседает в пещере на восточном склоне Пандавы.

Слова услышав те,
Царь прибыл к холму как можно скорее —
В прекрасной царской колеснице он проехал, сколько мог.
А затем, её оставив, пошёл пешком, пока не приблизился к мудрецу.
Сев неподалёку, любезными словами с ним обменялся,
Затем такую речь держал:

– О юноша, ты молод, чудно сложён,
Из рода воинского знатного.
Такой, как ты, любую армию украсит,
Слонов отряды может возглавлять.
Дарю тебе я целое состояние – возьми его.
Возрадуйся своей удаче,
Своё происхожденье мне открой.

– О царь, в предгорьях Гималаев
Раскинулась процветающая страна, населённая косалами,
Потомками солнца,
Из рода сакьев все они.
Я для себя услад и наслаждений больше не ищу,
Узрев опасность в них,
И вижу я надёжное убежище в отреченье от мирского.
Таково желанье сердца моего.

> Снп 3:1

Первый голос. Отрёкшись от дома, бхиккху, в исканиях того, что является благотворным[6], в исканиях непревзойдённого состояния возвышенного покоя я приблизился к Алара Каламе и произнёс:

– Друг Калама, я бы хотел вести духовную жизнь в этой Дхамме и Дисциплине.

Алара Калама ответил:

– Достопочтенный волен остаться здесь. Эта Дхамма такова, что мудрый вскоре постигнет её и будет пребывать, открыв для себя прямым знанием учение своего наставника.

Я быстро постиг эту Дхамму. Как только декламации и повторы его учения закончились, я смог заявить: «Я знаю и вижу», – и были другие, кто делал то же самое.

Тогда я стал размышлять: «Ведь не только же при помощи одной веры Алара Калама провозглашает своё учение; это потому, что он вошёл в него и пребывал в нём, сам осознав его через прямое знание. Нет сомнений, что он живёт, зная и видя Дхамму».

Тогда я приблизился к Алара Каламе и спросил его:

– Друг Калама, каким образом ты провозглашаешь, что, постигнув Дхамму прямым знанием, ты пребываешь в ней?

В ответ он заявил о сфере отсутствия всего.

Я стал размышлять далее: «Не только Алара Калама обладает верой, энергией, памятованием, сосредоточением и пониманием. Я тоже обладаю верой, энергией, памятованием, сосредоточением и пониманием. Полагаю, мне стоит приложить усилия, чтобы постичь эту Дхамму, которую провозглашает Алара Калама, в которую он входит и пребывает, познав её для себя прямым знанием.

Вскоре мне это удалось. Тогда я приблизился к Алара Каламе и задал ему вопрос:

– Друг Калама, ты постиг Дхамму прямым знанием и пребываешь в ней таким способом?

И он ответил мне, что это так.

– В таком случае, друг, и я тоже постиг эту Дхамму прямым знанием и пребываю в ней.

– Это удача, друг, это огромная удача для всех нас, что среди наших последователей появился такой достопочтенный, как ты. Та Дхамма, о которой я утверждаю, что постиг её прямым знанием и пребываю в ней, есть та Дхамма, которую постиг и ты прямым знанием и в которой пребываешь. А та Дхамма, которую ты постиг прямым знанием и в которой пребываешь, есть та Дхамма, о которой я утверждаю, что постиг её прямым знанием и пребываю в ней. Таким образом, ты знаешь Дхамму, которую знаю я, а я знаю Дхамму, которую знаешь ты. То есть я – как ты, а ты – как я. Давай, друг, поведём общину вместе.

И Алара Калама, мой учитель, поставил меня, своего ученика, на одно место с собой и одарил высшим почтением.

Но мысль возникла во мне: «Эта Дхамма не ведёт к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к покою, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане, но только к рождению в сфере отсутствия всего». Не будучи удовлетворённым этим учением, разочаровавшись в нём, я ушёл, чтобы продолжить свои поиски.

По-прежнему ища то, что является благотворным, стремясь к непревзойдённому состоянию высшего покоя, я приблизился к Уддака Рамапутте и произнёс:

– Друг, я бы хотел вести духовную жизнь в этой Дхамме и Дисциплине.

> МН 26, 36, 85, 100

Первый рассказчик. Его опыт получения учения от Уддака Рамапутты описывается совершенно теми же словами, что и ранее, и отличается лишь тем, что Бодхисатта под его руководством достиг сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, после чего тот предложил ему возглавить общину единолично. Но конец истории был таким же.

Первый голос. Мысль возникла во мне: «Эта Дхамма не ведёт к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к покою, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане, но только к рождению в сфере ни-восприятия-ни-невосприятия». Не будучи удовлетворённым этим учением, разочаровавшись в нём, я ушёл, чтобы продолжить свои поиски.

По-прежнему ища то, что является благотворным, стремясь к непревзойдённому состоянию высшего покоя, я скитался по стране Магадха. Я прибыл в Сенанигаму, расположенную вблизи Урувелы. Там я увидел подходящий участок земли с дивной рощей, рядом с журчащей рекой с кристально чистой водой и прелестными берегами, вблизи деревни, где можно было просить подаяние.

Я подумал: «Всё это поможет старанию члена клана, который настроился на старание».

> МН 26, 36, 85, 100

– Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, мне пришла в голову мысль: «Трудно жить в диких джунглях, трудно пребывать в уединении, в отдалении и наслаждаться затворничеством. Дикие джунгли способны лишить рассудка отшельника, не обретшего сосредоточения».

Я подумал: «Предположим, что какой-то отшельник или брахман нечист в деяниях, словах и мыслях, или нечист в своих средствах к существованию, исполнен алчности и вожделения, или пылает ненавистью и злонамеренностью, или склонен к лености и сонливости, или к беспокойству и неугомонности, или охвачен сомнениями и неуверенностью, настроен очернять других и восхвалять себя, подвержен страху и трепету, жаждет наживы, почестей и славы, праздный, не энергичный, забывчивый, обделённый памятованием и ясным постижением, со спутанным и блуждающим умом, лишённый мудрости, – когда такой отшельник или брахман отправляется в уединённое пребывание в дикие джунгли, то из-за этих неблаготворных качеств[7] он подвержен страху и трепету. Однако я пребываю в уединении в диких джунглях как один из благородных, свободных от этих недостатков. Видя в себе свободу от них, я нахожу великую отраду в пребывании в диком лесу».

Я подумал: «Но есть же особенно священные ночи: восьмая, четырнадцатая и пятнадцатая по лунному календарю; и что, если в эти ночи я стану пребывать в таких внушающих благоговейный трепет и заставляющих вставать дыбом волосы обителях, как святилища духов в садах, лесах и у подножий деревьев? Там, возможно, мне удастся столкнуться с этим страхом и трепетом».

Позже, в такие особо священные ночи – восьмую, четырнадцатую и пятнадцатую по лунному календарю – я пребывал в таких внушающих благоговейный трепет и заставляющих вставать волосы дыбом обителях, как святилища духов в садах, лесах и у подножий деревьев. Когда я пребывал там, олень мог проскочить мимо меня, или павлин срывался с ветки, или ветер шелестел листьями. Тогда я думал: «Наверняка это и есть страх и трепет, надвигающиеся на меня».

Я подумал: «Почему я просто продолжаю ожидать этот страх и трепет? Что, если я буду усмирять страх и трепет, сохраняя ту позу[8], в которой я нахожусь, когда они овладеют мной?».

И когда я шёл, страх и трепет овладели мной, но я не останавливался, не садился и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я стоял, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не садился и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я сидел, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не стоял и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я лежал, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не стоял и не садился, пока не усмирил этот страх и трепет.

> МН 4

– И тут мне на ум пришли три сравнения, которые я никогда раньше не слышал.

Вообрази, что в воде лежало бы мокрое, напитанное влагой полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о мокрое, напитанное влагой полено, лежащее в воде?

– Нет, господин. И почему нет? Потому что это мокрое, напитанное влагой полено, и, помимо этого, оно лежит в воде. Таким образом, этот человек обрёл бы лишь усталость и разочарование.

– Точно так же, пока монах или брахман живёт, ещё не отрешившись телом и мыслями от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него всё ещё не полностью оставлены и успокоены, то даже если этот почтенный монах или брахман испытывает болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае не способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было первое никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.

Далее, вообрази, что на сухой земле, вдали от воды, лежало бы мокрое, напитанное водой полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о мокрое, напитанное влагой полено, лежащее на сухой земле, далеко от воды?

– Нет, господин. И почему нет? Потому что это мокрое, напитанное влагой полено, хотя оно и лежит на сухой земле, вдали от воды. Таким образом, этот человек обрёл бы лишь усталость и разочарование.

– Точно так же, пока монах или брахман живёт, лишь телесно отрешившись от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него всё ещё не полностью оставлены и успокоены, то, даже если этот почтенный монах или брахман испытывает болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае не способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было второе никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.

Далее, вообрази, что на сухой земле, вдали от воды, лежало бы сухое полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о сухое полено, лежащее на сухой земле, далеко от воды?

– Да, господин. И почему да? Потому что это полено сухое и лежит на сухой земле, вдали от воды.

– Точно так же, пока монах или брахман живёт, отрешившись телом и мыслями от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него полностью оставлены и успокоены, то, независимо от того, испытывает ли этот почтенный монах или брахман болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было третье никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.

Я подумал: «Что, если я стисну свои зубы, прижму язык к нёбу и сломлю, удержу и сокрушу свой разум своим же разумом?». Подобно тому как сильный человек может схватить более слабого за голову или за плечи и сломить его, удержать его, сокрушить его, так и я стиснул свои зубы, прижал язык к нёбу, и сломил, удержал и сокрушил свой разум своим же разумом. Когда я сделал это, пот полился по моему телу. Но, хотя во мне пробудилась неутомимая энергия и было установлено неослабное памятование, тело моё было напряжено и утомлено из-за моего изнурительного устремления. Однако эти болезненные чувства не имели власти над моим умом.

Я подумал: «А что, если я буду практиковать медитацию без дыхания?». И я прекратил дышать носом и ртом. Подобно тому как из мехов кузнеца раздаётся громкий свист – так и тогда, когда я прекратил дышать носом и ртом, через мои ушные раковины прорвался громкий звук ветра.

Я остановил дыхание через рот, нос и уши. Когда я сделал это, яростные ветры пронзили мою голову, как будто сильный человек расколол мне голову острым мечом. А потом жестокая боль охватила всю мою голову, как будто сильный человек затягивал на моей голове тесный обод из кожи. А потом свирепые ветры стали разрезать мой живот, как будто умелый мясник или его подмастерье разрезали бы живот быка острым ножом. А потом в моём животе возникло сильное жжение, как будто два силача схватили щуплого человека за руки и ноги и стали поджаривать над ямой с раскалёнными углями.

И каждый раз, хотя во мне пробуждалась неутомимая энергия и устанавливалось неослабное памятование, тело моё было напряжено и утомлено из-за моего изнурительного устремления. Однако эти болезненные чувства не имели власти над моим умом.

Когда божества увидели меня, некоторые из них воскликнули: «Монах Готама мёртв». Другие сказали: «Монах Готам не мёртв, но он умирает». А другие божества ответили: «Монах Готама не мёртв и не умирает; он арахант, святой, – именно так и пребывают араханты».

Я подумал: «Что, если я полностью откажусь от принятия пищи?». Тогда несколько божеств приблизились ко мне и промолвили: «Господин, не отказывайся полностью от принятия пищи. Если ты сделаешь это, мы ниспошлём тебе небесные яства, которые проникнут в твои поры и будут поддерживать твоё тело изнутри». Я подумал: «Если я заявлю, что полностью отказался от принятия пищи, а божества ниспошлют мне небесные яства, которые проникнут в мои поры и будут поддерживать моё тело изнутри, то я стану лжецом». И я отклонил предложение этих божеств, сказав: «В этом нет нужды».

Я подумал: «Что, если я буду есть очень мало, каждый раз принимая в пищу всего лишь пригоршню бобовой, чечевичной или гороховой похлёбки?». Так я и сделал. И когда я сделал это, моё тело достигло крайней степени измождения. Из-за того, что я ел так мало, мои конечности стали напоминать сочленённые части побегов винограда или стеблей бамбука. Мои ягодицы стали похожи на верблюжьи копыта, позвоночник выпирал, словно ожерелье из бусин, рёбра торчали наружу подобно трухлявым балкам ветхого сарая без крыши. Блеск моих глаз, казалось, потух в глазницах, как блеск воды гаснет в глубоком колодце, кожа на голове иссохла и сморщилась, как иссыхает и морщинится от солнца и ветра зелёная горькая тыква. Кожа моего живота словно прилипла к позвоночнику: если я касался живота, то задевал и позвоночник; а если я касался позвоночника, то задевал и живот. Если я испражнялся или мочился, то просто падал лицом вниз. Из-за того, что я ел так мало, мои истлевшие на корнях волосы выпадали клочьями, если я пытался получить облегчение, растирая тело руками.

Когда люди видели меня, некоторые из них говорили: «Монах Готама чёрный». Другие отвечали: «Монах Готама не чёрный, он коричневый». Третьи же замечали: «Монах Готама не чёрный и не коричневый, у него золотистая кожа». Настолько сильно испортился цвет моей светлой, золотистой кожи из-за того, что я ел так мало.

> МН 36, 85, 100

Декламатор:

Пока я стремился ум свой укротить,
Усевшись на берегу Неранджары,
Раздумьям о Ниббане предаваясь,
Непревзойдённой свободе от оков;
Ко мне приблизился злой дух Намучи[9],
Слова участья изрекая:

– Как изморён и истощён ты,
Смерть близится к тебе,
Из тысячи частей твоих одна лишь знаменует жизнь,
Другие на погибель отданы.
Живи, почтенный! Милее смерти эта жизнь,
Твори добро, питай огонь священный,
Зачем тебе к подвижничеству рваться?
Сей путь мучителен и труден.

Произнося слова такие, подходил всё ближе Мара
И вскоре рядом с Буддой встал.
И тут сказал ему Благословенный:
– О Злобный! Напрасно ты пришёл сюда.
Я добрые деяния свершил давно,
Их больше не алкаю,
О них рассказывай другим;
Исполнен мудрости и сосредоточения я,
Я облечён и верой, и энергией,
Я полностью подвижничеству предан,
Какую жизнь ты предлагаешь мне?

Эти бушующие ветры иссушили даже речные потоки,
Как же не иссохнуть моей крови, пока я свой разум укрощал?
Иссохли кровь и жёлчь,
Однако разум успокоен стал,
Моё сосредоточенье и мудрость возросли лишь.
Ибо, живя так, я познаю
Пределы, коих достигают чувства.
Мой ум свободен от желаний,
Взгляни на чистоту мою!

Чувственное желание – названье твоего первого войска,
Скука – второго,
Третье войско – голод и жажда,
Четвёртое же – страстное стремление.
Пятое войско – лень и сонливость,
Шестое – трусость,
Сомнение – седьмое,
Восьмое – злоба в сочетании с упрямством;
Кроме того, приобретение, почёт, известность,
Обманом получаемая слава, самовосхваление и очернение других —
Всё это армия твоя, Намучи,
Темнейшего отряды боевые!
Никто не победит их, кроме храбрецов,
Что с той победой обретут блаженство.

Я несу ленту, отрицающую отступление[10].
Позор здешней жизни!
Для меня милее пораженья смерть.
Не ведать моего пути отшельникам и брахманам,
Во мгле погрязшим.
Теперь я вижу легионы Мары.
Я оседлал слона и выхожу на бой, чтобы не сдать свои позиции.
Твои сомкнувшие ряды отряды, что мир
Со всеми дэвами не может победить,
Теперь я с обретённым пониманьем разобью,
Как камнем глиняный сырой горшок![11]

> Снп 3:2

Первый голос. Я подумал: «Какие бы болезненные, пронзительные, терзающие чувства, связанные с устремлением, монахи и брахманы ни испытывали в прошлом, испытывают сейчас или будут испытывать в будущем, это – наивысшее, нет ничего сильнее этого. Однако, несмотря на своё самоистязание, я так и не обрёл сверхчеловеческого различения в знании и видении, которое достойно благородных мужей. Возможно, существует какой-то иной путь к Пробуждению?».

Я подумал о том времени, когда мой отец работал, а я сидел в прохладной тени розовой яблони: полностью отстранённый от чувственных желаний, отстранённый от всего неблагого, я вошёл в свою первую медитацию[12], сопровождавшуюся размышлением и изучением, а также счастьем и удовольствием, рождёнными уединением. Я подумал: «Может быть, это и есть путь к Пробуждению?». И затем, после этого воспоминания, пришло осознание: «Да, это и есть путь к Пробуждению».

Тогда я подумал: «Отчего я страшусь этого счастья, не имеющего ничего общего с чувственными удовольствиями и неблаготворными состояниями?». Тогда я подумал: «Я не страшусь этого счастья, не имеющего ничего общего с чувственными удовольствиями и неблаготворными состояниями».

Я подумал: «Нелегко обрести подобное счастье со столь истощённым телом. Хорошо бы мне поесть какой-то твёрдой пищи – варёного риса и хлеба».

В то время пятеро бхиккху ожидали меня с мыслью: «Если монах Готама чего-то добьётся, он расскажет нам об этом». Но когда я съел твёрдую пищу – варёный рис и хлеб, эти пятеро бхиккху испытали отвращение и оставили меня, говоря: «Монах Готама стал потакать своим желаниям, он отказался от борьбы и вернулся обратно к жизни в роскоши».

> МН 36, 85, 100

Первый рассказчик. Пять снов, явившихся Бодхисатте.

Второй рассказчик. Эти сны привиделись Бодхисатте в ночь перед его Пробуждением, поэтому их можно назвать предчувствием того, что скоро он достигнет своей цели.

Первый голос. Перед тем как Благословенный, полностью и в совершенстве пробуждённый, достиг Пробуждения, ему явились пять знаменательных снов. Какие пять?

В ночь перед Пробуждением Бодхисатте приснилось, что великая земля была его ложем; Гималаи, властители всех гор, – его подушкой; его левая рука покоилась в Восточном океане; его правая рука – в Западном океане, а его стопы – в Южном океане. Это был первый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал открытие им наивысшего и полного Пробуждения. Бодхисатте приснилось, что из его пупка выросла лиана и устремилась к самым облакам. Это был второй сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал открытие им Благородного восьмеричного пути. Бодхисатте приснилось, что белые личинки с чёрными головками вылезли из его стоп на колени и покрыли их. Это был третий сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что многие миряне в белых одеждах обратятся к Благословенному за прибежищем при его жизни. Бодхисатте приснилось, что разноцветные птицы прилетели с четырёх сторон света, и когда они опустились к его ногам, то стали полностью белыми. Это был четвёртый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что люди всех четырёх сословий (брахманы, кхаттии, судды и вессы) смогут понять высшее освобождение, когда Благословенный провозгласит Дхамму и Дисциплину. Бодхисатте приснилось, что он, не запачкавшись, прошёл по огромной горе из грязи. Это был пятый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что, хотя Благословенный будет получать пищу и лекарства, поданные как милостыню, он будет использовать их без жадности, заблуждения и цепляния, осознавая их опасность и понимая их назначение.

> АН 5:196

Первый рассказчик. Само Пробуждение в различных суттах описывается с разных точек зрения, подобно тому как на дерево можно смотреть сбоку, снизу, сверху; или подобно тому как путешествовать можно по земле, воде или воздуху[13].

Второй рассказчик. Существует описание Пробуждения в виде открытия трёх высших Знаний, которое следует за взращиванием сосредоточения в медитации. Помимо этого есть описание в виде открытия структуры обусловленности в изменчивом процессе бытия, описание с точки зрения поиска безупречной интерпретации, истинной шкалы ценностей в запутанном мире идей, поступков и вещей, вероятностей и определённостей.

Мы приводим его описание в терминах медитации, ведущей к открытию Четырёх благородных истин.

Первый голос. После того как я отведал твёрдой пищи и восстановил свои силы, отстранившись от чувственных услад, отстранившись от неблаготворных состояний, я вошёл и стал пребывать в первой медитации, которая сопровождается размышлением и изучением, наполненный восторгом и счастьем, рождёнными уединением. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. Успокоив размышление и изучение, я вошёл и стал пребывать во второй медитации, в которой присутствуют внутренняя уверенность и собранность ума и в которой нет размышления и изучения, а есть восторг и счастье, рождённые сосредоточением. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. С утиханием восторга, в беспристрастии созерцания, осознанности и ясном постижении, всё ещё испытывая счастье во всём теле, я вошёл и стал пребывать в третьей медитации, о которой благородные говорят: «Приятно пребывание того, кто созерцает с беспристрастием и осознан». Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. С отказом от телесных удовольствия и боли и с предыдущим исчезновением умственной радости и печали я вошёл и стал пребывать в четвёртой медитации, в которой нет ни боли, ни удовольствия, в чистоте памятования, очищенного беспристрастием. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.

Когда мой разум стал столь собранным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишённым изъянов, податливым, гибким, ровным и достигшим непоколебимости, я направил и склонил его к знанию воспоминаний о прошлых жизнях. Я вспомнил множество своих разнообразных прошлых жизней: то есть одно рождение, два, три, четыре, пять рождений, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят рождений, сто рождений, тысячу рождений, сто тысяч рождений, множество циклов разворачивания мира, множество циклов сворачивания мира, множество циклов разворачивания и сворачивания мира: «Меня звали так-то, я был из такой-то семьи, с такой-то внешностью, такой была моя пища, таким был мой приятный и болезненный опыт, такой была продолжительность моей жизни; уйдя оттуда, я возродился в другом месте; и там меня тоже звали так-то, я был из такой-то семьи, с такой-то внешностью, такой была моя пища, таким был мой приятный и болезненный опыт, такой была продолжительность моей жизни; уйдя оттуда, я вновь возродился здесь». Вот с такими подробностями я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни. Это было первым высшим Знанием, обретённым мной в первую ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.

Когда мой разум стал столь собранным, очищенным… я направил и склонил его к знанию об уходе и появлению существ. Своим божественным оком, превосходящим человеческое, я узрел, как существа уходят и появляются вновь, высшие и низшие, красивые и уродливые, счастливые и несчастные в той жизни, которая была им предначертана. Я понял, как они пожинают плоды своих деяний: «Эти почтенные, кто дурно вёл себя телом, речью и умом, кто бранил благородных, придерживался ложных воззрений и действовал, полагаясь на них, – с распадом тела, после смерти вновь появляются в мирах скорби, в тёмных уделах, даже в аду. Однако те почтенные, которые хорошо вели себя телом, речью и умом, не бранили благородных, придерживались истинных воззрений и действовали, полагаясь на них, – с распадом тела, после смерти вновь появляются в мирах счастья, в светлых уделах, даже в небесных мирах. Своим божественным оком, превосходящим человеческое, я узрел, как существа уходят и появляются вновь, высшие и низшие, красивые и уродливые, счастливые и несчастные в той жизни, которая была им предначертана. Я понял, как они пожинают плоды своих деяний. Это было вторым высшим Знанием, обретённым мной в среднюю ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.

Когда мой разум стал столь собранным, очищенным… я направил и склонил его к знанию об уничтожении загрязнений. Я познал напрямую, как оно есть: «Это страдание. Это возникновение страдания. Это прекращение страдания. Это путь, ведущий к прекращению страдания». Я познал напрямую, как оно есть: «Это загрязнения. Это возникновение загрязнений. Это уничтожение загрязнений. Это путь, ведущий к уничтожению загрязнений». Когда я узрел и познал это, моё сердце освободилось от загрязнения чувственными усладами, от загрязнения существованием и от загрязнения неведением. С освобождением явилось знание: «Это освобождение». Я познал: «Рождение исчерпано, прожита святая жизнь, совершено то, что необходимо было совершить, больше ничего из этого не будет». Это было третьим высшим Знанием, достигнутым мной в последнюю ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.

> МН 36

Второй рассказчик. Ниже последует описание Пробуждения в терминах открытия структуры обусловленности – другими словами, закона зависимого возникновения (paṭicca-samuppāda)[14]. Позднее мы подробнее рассмотрим эту тему.

Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «Этот мир погрузился в трясину; он погряз в рождении, старении и смерти, он уходит и появляется вновь, и всё же он не знает выхода из этого страдания. Когда же отыщется спасение от этого страдания?».

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы старение и смерть появились? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию[15] я пришёл к пониманию: «Рождение должно присутствовать, дабы старение и смерть появились; рождение является необходимым условием для них».

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось рождение? Что является необходимым условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Бытие должно присутствовать, дабы появилось рождение; бытие является необходимым условием для него».

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось бытие? Что является необходимым условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Цепляние должно присутствовать, дабы появилось бытие; цепляние является необходимым условием для него».

…«Жажда должна присутствовать, дабы появилось цепляние…»

…«Чувство (болезненное, приятное или нейтральное) должно присутствовать, дабы появилась жажда…»

…«Контакт должен присутствовать, дабы появилось чувство…»

…«Шесть опор чувств должны присутствовать, дабы появился контакт…»

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появились шесть опор чувств? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны присутствовать, дабы появились шесть опор чувств; имя-и-форма являются необходимым условием для них».

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появились имя-и-форма? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Сознание должно присутствовать, дабы появились имя-и-форма; сознание является необходимым условием для них».

Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось сознание? Что является условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны присутствовать, дабы появилось сознание; имя-и-форма являются необходимым условием для него».

Я подумал: «Это сознание возвращается к самому себе, оно не выходит за пределы имени-и-формы. И именно так это происходит, независимо от того, рождается человек, стареет или умирает, уходит из жизни или появляется вновь. Иначе говоря, с именем-и-формой как условием возникает сознание; с сознанием как условием возникают имя-и-форма; с именем-и-формой как условием возникают шесть опор чувств; с шестью опорами чувств как условием – контакт; с контактом как условием – чувство; с чувством как условием – жажда; с жаждой как условием – цепляние; с цеплянием как условием – бытие; с бытием как условием возникает рождение; с рождением как условием возникают старение и смерть, а также печаль и причитания, боль, скорбь и отчаяние; так возникает вся эта груда страдания». «Возникновение, возникновение» – таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.

Я подумал: «Что должно отсутствовать, дабы старение и смерть не появились? С прекращением чего происходит прекращение старения и смерти?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Рождение должно отсутствовать, дабы старение и смерть не появились; с прекращением рождения происходит прекращение старения и смерти».

…«Бытие должно отсутствовать, дабы рождение не появилось…»

…«Цепляние должно отсутствовать, дабы бытие не появилось…»

…«Жажда должна отсутствовать, дабы цепляние не появилось…»

…«Чувство должно отсутствовать, дабы жажда не появилась…»

…«Контакт должен отсутствовать, дабы чувство не появилось…»

…«Шесть опор чувств должны отсутствовать, дабы контакт не появился…»

…«Имя-и-форма должны отсутствовать, дабы шесть опор чувств не появились…»

…«Сознание должно отсутствовать, дабы имя-и-форма не появились…»

Я подумал: «Что должно отсутствовать, дабы сознание не появилось? С прекращением чего происходит прекращение сознания?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны отсутствовать, дабы сознание не появилось; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания».

Я подумал: «Это путь к Пробуждению, которого я сейчас достиг, а именно: с прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания; с прекращением сознания происходит прекращение имени-и-формы; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение шести опор чувств; с прекращением шести опор чувств происходит прекращение контакта; с прекращением контакта происходит прекращение чувства; с прекращением чувства происходит прекращение жажды; с прекращением жажды происходит прекращение цепляния; с прекращением цепляния происходит прекращение бытия; с прекращением бытия прекращается рождение; с прекращением рождения прекращаются старение и смерть, а также печаль и причитания, боль, скорбь и отчаяние; таково прекращение всей этой груды страдания».

«Прекращение, прекращение» – таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.

Предположим, что человек, блуждающий по лесу, внезапно обнаружил древний путь, древнюю дорогу, по которой странствовали люди прошлого. Если бы он пошёл по ней и набрёл на древний город, древнюю царскую столицу, в которой жили люди прошлого, с парками, рощами, прудами, бастионами – восхитительное место, – так и я открыл древний путь, древнюю дорогу, по которой странствовали все полностью пробуждённые прошлого.

И что это за древний путь, древняя дорога? Это Благородный восьмеричный путь: Совершенное воззрение, Совершенное устремление, Совершенная речь, Совершенные деяния, Совершенные средства к существованию, Совершенное усилие, Совершенное памятование и Совершенное сосредоточение.

Я проследовал этим путём – и, сделав это, я постиг прямым знанием старение и смерть, их возникновение, их прекращение и путь, ведущий к этому прекращению. Я постиг прямым знанием рождение, его возникновение, его прекращение и путь, ведущий к его прекращению. Я постиг прямым знанием бытие… цепляние… жажду… чувство… контакт… шесть опор чувств… имя-и-форму… сознание… Я постиг прямым знанием волевые конструкции, их возникновение, их прекращение и путь, ведущий к этому прекращению.

> СН 12:65: ДН 14

Второй рассказчик. Наконец, мы приводим описание – с точки зрения правильного взгляда на мир – обусловленных деяний и воззрений, разделённых в этой беседе на пять совокупностей, в рамках которых может быть описан весь обусловленный опыт.

Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «В случае с материальной формой, чувством (удовольствия, боли и нейтральным), восприятием, волевыми конструкциями, сознанием – в чём заключается наслаждение, в чём заключается опасность, в чём заключается спасение?». Затем я подумал: «В случае каждого из них телесное удовольствие и умственная радость, возникающие в зависимости от этих вещей (пяти совокупностей), являются наслаждением; тот факт, что эти вещи непостоянны, болезненны и подвержены изменениям, является опасностью; тренировка и оставление желания и вожделения к ним является спасением.

До тех пор пока я не познал прямым знанием в соответствии с действительностью, что таково было наслаждение, такова опасность и таково спасение в случае этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, я не мог провозгласить, что обрёл Пробуждение, которое является высшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Однако, когда я познал прямым знанием в соответствии с действительностью, что таково наслаждение, такова опасность и таково спасение в случае этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, я провозгласил, что обрёл Пробуждение, которое является высшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми.

> СН 22:26

Будучи сам подвержен рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, видя опасность в том, что подвержено этим вещам, и стремясь к Нерождённому, Нестареющему, Не подверженному болезням, Неумирающему, Беспечальному, Незапятнанному, высшему избавлению от рабства, Ниббане, я достиг этого. Знание и видение зародилось во мне: «Моё освобождение неоспоримо. Это моё последнее рождение, и для меня больше не будет нового существования».

> МН 26

Второй рассказчик. Итак, Пробуждение было обретено. Традиция утверждает, что первые слова, пришедшие на ум Будде (уже не Бодхисатте), были такими:

Декламатор:

Я прошёл через круговорот бесчисленных рождений,
Ища строителя хижины и не находя его;
Так мучительно возрождаться вновь и вновь.

О строитель, ты найден!
Ты более не возведёшь хижину;
Все стропила разрушены,
Конёк крыши сломан.

Теперь мой ум достиг несформированной Ниббаны
И положил конец всем видам жажды.

> Дхм 153–154

Второй рассказчик. Таковы были первые слова новоявленного Пробуждённого, хотя, согласно традиции, они не были произнесены вслух. Первыми же произнесёнными вслух словами были слова из первой из трёх строф, начинающейся с: «Когда вещи полностью являют себя…» (см. следующую главу).

## III. После достижения пробуждения

Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный, только что обретший Пробуждение, пребывал в Урувеле на берегу реки Неранджары у подножия дерева Бодхи – дерева Пробуждения. Тогда Благословенный провёл в медитации у корней дерева Бодхи семь дней, ощущая блаженство освобождения.

# Сноски

1

Слово bhagavan мы переводим как «Благословенный». Его буквальный перевод не представляется возможным. Ачария Буддхагхоса в его знаменитом труде «Висуддхимагга» предлагает целый спектр значений этого слова (VII, 53 и далее).

2

В книге мы используем как оригинальное палийское слово бхиккху (санскр. бхикшу), так и слово монах. Помимо буквального значения (bhikkhā – «милостыня, подаяние», соответственно бхиккху – это тот, кто живёт на подаяние), есть и более литературное значение – «видящий опасность и страх в круговороте перерождений» (saṃsāre bhayaṃ ikkhati ti bhikkhu). Бхиккху является полноправным членом буддийской монашеской общины (Сангхи), но его посвящение не включает принятие обетов, от которых нельзя было бы отказаться.

3

Буддийская космология описывает, в частности, целый ряд божественных миров. Так, обитатели шести райских миров наслаждаются всеми видами чувственных удовольствий; над ними располагаются двенадцать обителей Брахмы, где отсутствует чувственное вожделение (оно может проявиться в существах, но уже после низвержения из мира Брахмы), способности обоняния, осязания и вкуса, а также разделение на мужской и женский пол. Состояние существ мира Брахмы соответствует состоянию четырёх медитативных погружений ума (джхан), которые практиковались ими ещё в человеческом мире. Помимо этого обители Брахмы включают так называемые нематериальные сферы, то есть состояния, лишённые материальности (четыре нематериальные джханы), – они являются аналогами четырёх нематериальных медитативных достижений, в честь которых они и названы: основанные на безграничности пространства, основанные на безграничности сознания, основанные на отсутствии всего и основанные на ни-восприятии-ни-невосприятии. Таким образом, буддийский космос подразделяется на три обширные области: чувственную сферу (kāmadhātu), сферу форм (rūpadhātu) и сферу без форм (arūpadhātu).

4

Kaṇhasiri переводится как «тёмное сияние» (санскритский аналог kaṇha – слово krishna).

5

В другом месте утверждается, что эти обстоятельства были традиционными для всех бодхисатт в их последнем существовании (ДН 14).

6

Kusala («благотворный, выгодный»). (НТ)

7

Akusala («неблаготворный, плохой, невыгодный»). (НТ)

8

Имеется в виду та или иная поза для медитации. – Прим. ред.

9

Намучи – в буддизме Тхеравады одно из имён Мары, данное ему потому, что он не освобождает (на муньчати), не позволяя ни богам, ни людям вырваться из своих когтей, но вредит им. – Прим. ред.

10

В Древней Индии некоторые воины перед боем украшали себя цветными лентами в знак того, что они ни за что не отступят в предстоящей битве, оставляя себе выбор лишь между победой или смертью. – Прим. ред.

11

Последние строки (опущены здесь, но сохранены в главе 4), как отмечено в комментарии, написаны на один год позже остальных.

12

Очевидно, имеется в виду «вошёл в первую джхану», хотя автор в оригинале употребляет термин first meditation. – Прим. ред.

13

Разные беседы описывают Пробуждение в разных терминах: в терминах зависимого возникновения (СН 12:10, 65; ср. ДН 14); трёх истинных знаний (МН 4, 100); наслаждения, опасности и спасения в случае пяти совокупностей (СН 22:26), стихий (СН 14:31), чувственных наслаждений (СН 35:117; МН 14), чувств (СН 36:24), мира (АН 3:101); в терминах четырёх совершенных усилий (АН 5:68), четырёх основ памятования (С. 47:31), четырёх основ успеха (СН 51:9), отказа от неблаготворных мыслей (МН 19) и т. д.

14

О законе взаимозависимого возникновения см. главу 12.

15

Или «тщательное обдумывание, мудрое размышление» (yoniso manasikāro). (НТ)