Геннадий Борчанинов
Да, урук-хаи мы!

Название: Да, урук-хаи мы!

Автор(-ы): Геннадий Борчанинов

Ссылка: https://author.today/work/292257

Глава 1

Не считая потерь, не смыкая очей,

Шли стальные когорты бойцов Урук-хая

Муштра продолжалась всё утро, и я видел, как блестят в лучах бледного солнца капли пота. Короткий зимний день нужно было использовать по максимуму. Снег ещё не закрыл перевалы, но ледяные шапки на вершинах гор уже давным-давно покрылись обновлённым белым покровом, да и в наших долинах и ущельях его выпало немало.

Ударил крепкий морозец, но быстрые горные речки так и не сковало льдом, зато наконец-то замёрзла вся грязь, и мы могли снова заняться строевой подготовкой. Нужно было обучить наших новых соплеменников.

И вот теперь они с коротким хеканьем тренировались наносить синхронный удар под чутким руководством Зугмора, а я сидел на завалинке рядом со своим чумом и крепил перья к арбалетным болтам.

– Бей! – рявкнул в очередной раз бывший сержант, а ныне – сотник Зугмор.

– Ху! – слитно выдохнули новобранцы, делая выпад.

– Плохо! – взъярился Зугмор. – Ещё раз! Готовьсь! Бей!

Он всей душой принял новую тактику и со всей своей горячностью пытался добиться от всех остальных орков того же самого. Всех, кто предпочитал биться по-старому, он высмеивал и оскорблял, пока я не сделал ему внушение парой тумаков.

Я же делал запас болтов себе и своим воинам, как и любой расходник, болты уходили моментально. Терялись, ломались, улетали куда-то прочь, и их всегда не хватало.

В целом всё шло своим чередом, и этот небольшой период мирного времени мы использовали как передышку перед очередным рывком. Гномы по-прежнему сидели в своих пещерах, не высовываясь даже за древесиной, эльфов и тем более людей здесь не видели уже много лет, а со всеми остальными обитателями этих гор у нас царили мир и согласие.

Но, как говорится, хочешь мира – готовься к войне, и мы усердно готовились. Как минимум, теперь каждый орк был вооружён до зубов. Жаль, у племени Чёрных Черепов железа оказалось не так много, как я рассчитывал, да ещё и кузнец погиб во время осады вместе со своим подмастерьем. Так что вооружались как и прежде, обсидианом и трофейной сталью.

Орда росла и ширилась с каждым днём, даже при том, что наступила зима, еды хватало всем, а наши охотники каждый день возвращались с добычей, нередко заходя в предгорья и чужие земли. С арбалетами охотиться стало гораздо проще, одно удовольствие, и даже я несколько раз присоединился к отряду охотников, когда мне надоело сидеть в деревне и корпеть над новыми изобретениями.

Прогрессорство… Шло потихоньку, крохотными шажочками, но всё-таки шло, я понемногу внедрял в свой быт всё больше и больше новых, доселе невиданных изобретений, а дальше они расходились по племенам, как круги по воде. Гончарный круг, каменные печки, новые виды оружия, гигиена и санитария, и прочее, и прочее. После захвата деревни Чёрных Черепов я попробовал овладеть ещё и кузнечным делом, на их территории обнаружились залежи руды, и даже смог выковать плохонький нож, вспоминая старые видео с ютуба про сыродутное железо. Я научил орков пережигать уголь, хотя им пока этот уголь был ни к чему, только для моих экспериментов.

Конечно, этого пока было мало. Но это было только начало, и в моих полуночных фантазиях я воздвигал целую промышленную империю, способную воплотить в металле любую мою задумку, от простых подков и гвоздей до Царь-Танка и корабельной артиллерии.

– Вождь! – окликнули меня, и я вернулся из своих фантазий в реальность. Все давно привыкли, что я иногда вот так впадаю в прострацию.

Дорогой брат Дургуз, заметно потолстевший с момента нашей первой встречи и обзаведшийся женой, которая уже носила под сердцем моих будущих племянников и племянниц, в общем, уважаемый член общества, степенно подошёл ко мне.

– Вернулись разведчики, – доложил он.

Его мнительность и осторожность, граничащая с трусостью, делала его подходящим кандидатом на роль начальника контрразведки и пограничной службы. Уж он-то не пропустит ни одной угрозы, хотя порой случались и ложные срабатывания.

– И что? – коротко хмыкнул я, прилаживая перо-стабилизатор ещё к одному болту.

– Внизу, в лесу, видели следы сапогов на снегу. Не наши, – играя желваками, произнёс он.

– Гномы? – предположил я.

– Нет, точно нет. Для гномов слишком большие, для нас слишком мелкие. Следы длинные и узкие, – сказал Дургуз. – Мы таких раньше не видели. Кто-то шёл, группой. Трое или больше.

– Интересно, – сказал я. – По следам пойти пробовали?

– Да… Но там начались камни, и след потерялся, – хмуро пояснил брат.

– Ясно. Всем дозорным сообщить сегодня же, – распорядился я. – Если кто чего увидит, сигнал – три зелёных свистка вверх.

– Чего? – не понял брат.

– Неважно. Расскажите всем, и охотникам тоже, а если кто чего тоже увидит, то пусть докладывают сразу же, – сказал я.

– Понял, будет сделано, – кратко ответил Дургуз, стукнул себя кулаком в грудь и удалился.

Интересно, интересно. Чужие следы, значит. Надеюсь, это не какие-нибудь хоббитсы, несущие бижутерию к жерлу вулкана, и не передовой дозор карательной экспедиции. И если первое чревато тем, что у хоббитсов наверняка есть несокрушимая сюжетная броня, то второе… К открытому боестолкновению мы, конечно, готовы, тем более в наших родных горах, но если вдруг они надумают использовать тактику спецназа и контрпартизанской войны, то мы можем и не сдюжить.

Но, может статься и так, что это просто какие-нибудь бродяги или искатели приключений решили попытать счастья на новых горизонтах. Если так, то достаточно будет их развернуть и отправить восвояси. Это в моём мире туризм – просто ещё одно развлечение, а здесь почти каждый бродяга – стопроцентный лазутчик.

Короче говоря, надо узнать, кому эти следы принадлежат. Я вдавил ступню в подмёрзшую грязь, вгляделся в оставленный отпечаток. У орков следы широкие и большие, как две человеческие ступни, поставленные вместе. Узкий и длинный след… Может, кто-то шёл на лыжах? Но нет, подниматься на лыжах в гору это безумие. Тем более, что снег ещё не везде улёгся ровным слоем, тут и там виднелись прогалины и торчащие острые камни.

Значит, к нам в гости пожаловали либо люди, либо эльфы, других вариантов не оставалось. Зачем? Раньше эти земли не пользовались особой популярностью. Значит, почуяли опасность, и наше внезапное объединение не осталось незамеченным. Почему тогда так мало гостей? Сплошные вопросы и никаких ответов.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, подумаю об этом завтра, как говорила известная специалистка по решению проблем Скарлетт О`Хара. Сегодня надо заняться кое-чем другим. Самой одновременно приятной и тяжёлой обязанностью, которую я взвалил на себя, стало преподавание орочьим детям основ арифметики и грамоты.

Письменность я разработал с нуля, на основе русского алфавита, благо, он неплохо подходил к языку. Всё по принципу «как слышу – так и пишу», разве что начертание некоторых букв пришлось упростить, чтобы их проще было чертить примитивными стилусами или ножами. И хоть это обучение отнимало каждый день по несколько часов, оно было одним из самых важных вложений времени и сил.

Сначала орки крайне неохотно отдавали своих детей в учёбу, но вскоре убедились в пользе этого начинания, и на уроках стали появляться даже взрослые, и мне вспомнились первые годы советской власти с их ликвидацией безграмотности. В конце концов, если каждый будет уметь считать и писать, никому от этого хуже не будет.

Так что я учил орчат грамоте, с местной спецификой, разумеется, шаманы занимались политической подготовкой, рассказывая о древних вождях и наших извечных врагах – Священном Союзе, а сотники взяли на себя боевую подготовку, обучая прибывающих ежедневно новобранцев. Орда понемногу росла и крепла. Основу государства мы заложили, и теперь нужно было сохранить его в этих постоянно меняющихся условиях.

Глава 2

Нужно было, конечно, спускаться вниз и переселяться на новые земли как можно скорее, я это прекрасно понимал. Но что-то меня останавливало всякий раз, когда я об этом думал. Мне не хотелось оставлять в тылу эту гниющую язву в виде гномьих шахт.

Можно было, конечно, переселиться всей Ордой, оставив позади эти неприветливые горные кряжи, навсегда позабыть о них, как позабыли о степях, которые когда-то покинули, но я так не мог. Мне казалось это позорным и трусливым бегством, и мне не хотелось уступать ни пяди земли.

Так что первым делом я хотел разобраться с этой угрозой, гномьи шахты мозолили мне глаз при каждом взгляде на карту.

Несколько беспокоила этическая сторона вопроса, потому что я понимал – вопрос с гномами придётся решать окончательно, но очень быстро всё моё морализаторство разбилось о воспоминания про гномий хирд на окраине деревни. Что, если бы мы их тогда не разбили в бою? Уверен, у них не возникло бы вообще никаких моральных терзаний, а всю деревню сравняли бы с землёй, не оставив в живых вообще никого. Они боялись нас до усрачки, и это осознание пришло ко мне, как внезапное озарение.

Раньше я как-то не придавал этому значения, а теперь вдруг понял. Всеми ими двигал страх, животный ужас перед ожившим ночным кошмаром, кровожадными и коварными орками, зеленокожими монстрами, и никто из них даже не пытался действовать каким-либо другим образом. Насилие рождает насилие, и я не знаю, кто первым начал эту войну, но мог легко представить, как какой-нибудь изящный эльф кривит лицо при виде орочьих торчащих клыков и выпускает стрелу орку в спину. Исключительно по той причине, что мы, орки, не попадаем под утончённые эльфийские стандарты. И это, скорее всего, не изменить.

В итоге я решил отправиться в гости к нашим друзьям гоблинам и попытаться лично разведать обстановку под землёй. Мне было интересно посмотреть, что находится в тех заброшенных тоннелях, соединяющих гномские шахты и гоблинские пещеры, и почему гоблинам запрещено туда ходить.

С собой я взял добрый запас факелов, верёвку, немного еды и длинный железный нож, на случай, если придётся с кем-либо сражаться. В тесных коридорах особо не размахнёшься ни палицей, ни топором, поэтому я предпочёл нож. Кажется, такие ножи называли скрамасаксами, но для меня это был просто длинный нож без гарды. Самое то, чтобы вспарывать противникам животы в тесноте замкнутого помещения.

Разумеется, я отправился не один, идти со мной в пещеры вызвался Улдук. Как вождь и хан, я, конечно, мог и не идти лично, а просто отправить туда разведчиков в приказном порядке, но я и сам желал размяться. Я засиделся без дела, а строгать болты и ковать оружие орки теперь могли и без меня.

Так что я раздал указания на время моего отсутствия, собрал пожитки и отправился к пещерам вместе с Улдуком.

Снег хрустел под ногами, морозный утренний воздух щипал лицо. Прекрасный день, чтобы провести его на свежем воздухе, но я отправляюсь под землю, в затхлые и сырые коридоры, причём неизвестно на какой срок и неизвестно, кого я там повстречаю.

Улдук, как обычно хмурый и неприветливый, шёл позади. Он вызвался сам, взвалив на себя основную ношу, и тихо ворчал, оскальзываясь на камнях под тяжестью мешков.

Наконец, мы добрались до входа в пещеры, и я привычно шагнул под низкие своды. Гоблины по-прежнему были нашими союзниками, и я не раз посещал их деревню. До деревни я мог дойти уже и без факелов, просто по памяти. Тоннель, прямой, как линия метрополитена, шёл вглубь горы под небольшим уклоном, и вскоре впереди показались мерцающие огоньки гоблинской деревни. Коридор заметно расширили и спрямили, чтобы возить по нему припасы, торговля с гоблинами не прекращалась с того самого момента, как мы впервые побывали в их посёлке.

Деревня гоблинов находилась в просторной зале, и часовые окликнули нас, едва мы с Улдуком показались из коридора.

– Эта гоб, деревня! Кто идёт, гоб? – взвизгнул караульный.

– Хан Ундзог, – отозвался я.

– Хан пришёл, гоб! – тут же воскликнул гоблин.

В деревне тут же оживились, забегали, начали имитировать бурную деятельность, как тараканы на кухне, когда ты резко включаешь свет в три часа ночи. Я такое раболепие не любил и не одобрял, но лучше пусть преклоняются перед вождём, чем затевают восстания.

Костры и факелы мерцали, разгоняя кромешную тьму, горящие в темноте глаза гоблинов неотрывно следили за нами, заставляя всякий раз нервничать и вздрагивать, когда ты натыкался на ещё один взгляд. Под землёй было неуютно, орки предпочитали открытые пространства, но раз уж наши враги – подземные жители, придётся потерпеть неудобства.

Гоб вышел к нам спустя несколько минут, смешно ковыляя на коротких ногах и опираясь на древко копья. Вождь гоблинов выглядел надменно и величаво, словно царь во дворце.

– Пива пока нет! Есть только грибы, гоб! – заявил он, думая, что мы снова пришли торговать.

– Мы не за этим, Гоб, – сказал я, невольно подражая их манере речи.

Гоблин наклонил голову и заинтересованно посмотрел исподлобья. Мы, орки, нечасто спускались под гору, в основном только ради торговли или чтобы позвать гоблинов на очередную войнушку, а воевать пока вроде было не с кем.

– Я хочу разведать тоннели, – пояснил я.

– Наши? – спросил вождь гоблинов.

– Нет, – покачал головой я.

Тоннели, принадлежавшие гоблинам, я давным-давно изучил, посетив и грибные залы, и подземное озеро, где с потолка свисали острые шипы сталактитов, а на стенах светился бледный фосфоресцирующий мох. А вот в дальние коридоры гоблины не пускали никого, и сами старались туда не ходить.

– Нельзя! Табу! Пропадёшь! – обеспокоился Гоб.

– Да что там такое вообще? – усмехнулся я.

Никакого страха перед неизвестными тоннелями я не испытывал, лишь небольшое волнение. В тёмных коридорах, конечно, могла скрываться любая угроза, но моё любопытство было сильнее. Да и кто посмеет атаковать двухметрового здоровенного орка?

– Там страшно! Нельзя, гоб! Сожрут! – вождь прямо-таки дрожал от одной только мысли о дальних тоннелях.

– Никто меня не сожрёт, Гоб, – попробовал я успокоить гоблина, но без особого успеха.

Чем больше верещал и дрожал гоблин, тем сильнее распалялось моё любопытство.

– По тем коридорам можно же до гномьих пещер добраться? Наверняка же где-то они соединены, – предположил я.

– Да, да, можно! Только нельзя, гоб, табу! Сожрут! – выпалил гоблин.

– Кто? Гномы? – удивился я.

Я, конечно, догадывался, что под землёй может быть туговато с провизией, но не настолько же. Да и мясо у гоблинов наверняка вонючее и жёсткое.

– Нет! Гномов тоже жрут! – замахал руками Гоб.

Так-так, уже интереснее. Значит, друг от друга их отделяет какая-то неведомая хтонь, без разбора жрущая и тех, и других, и, наверное, только поэтому эти шахты ещё не захвачены гномами полностью. Стало вдвойне любопытнее.

– Значит, надо точно поглядеть, – заключил я.

Гоб, видя, что меня не переубедить, понуро опустил плечи.

– Не бойся, вождь, со мной Улдук, славный воин. Вдвоём мы любого заборем, верно? – попытался разрядить обстановку я.

Улдук коротко хмыкнул, скривив рожу, но я видел, что комплимент ему понравился. Значит, заборем. Я проверил, как из ножен выходит кинжал. Обильно смазанный салом, чтобы не ржавел, нож легко выскакивал, в любую секунду готовый начать поножовщину.

– Вождь! – к нам обратился один из гоблинских воинов, и я не понял, к кому именно он обратился. – Позволь идти с вами!

– Табу! – рявкнул Гоб. – Вернись на место, Лок!

– Тише, Гоб, – твёрдо сказал я. – Нам пригодится проводник.

Вождь осунулся, заметно расстроенный таким поворотом событий, зато воин широко ухмыльнулся, показывая мелкие острые зубы.

– Мы вернёмся, – заверил я вождя. – Разведаем обстановку и сразу назад. Мне нужно знать, что прячется в тоннелях на нашей земле. Веди нас, храбрый Лок.

Глава 3

Сырые, склизкие своды нависали над самой головой, и нам с Улдуком приходилось сутулиться, чтобы не касаться потолка. В темноте постоянно что-то капало, шелестело, шуршало, и сколько я ни пытался вглядеться в густой мрак, ничего не мог разглядеть. На самой границе тьмы, дрожащей в такт с язычками пламени, казалось, кто-то есть, но каждый шаг доказывал обратное.

Я шёл первым, за мной Улдук, а гоблин замыкал процессию, периодически подсказывая дорогу в этих ветвистых коридорах. Приходилось чертить угольком стрелки на каменной стене, чтобы найти потом обратный путь. Я чувствовал, что мы спускаемся всё ниже, а огромная толща камня, нависающая над головой, не давала вздохнуть полной грудью. Хотелось как можно скорее оказаться на поверхности, там, где лучи солнца ласково прикасаются к коже, а не там, где тебя касается только холодный камень.

Мы миновали подземное озеро, в котором гоблины ловили слепых рыб в белой чешуе, чьи предки заплыли сюда когда-то давным-давно, и больше не смогли выбраться. Вода была пресной, и гоблины её пили, но я не рискнул даже приближаться к берегу, и мы просто прошли мимо.

Тёмные коридоры с низкими сводами напоминали мне технологические тоннели заброшенных лабораторий или затерянные ветки Метро-2, и чтобы сделать первый шаг на запретную территорию, пришлось собрать в кулак всё своё мужество. Гоблины не на шутку боялись этих мест, и хоть моё любопытство было достаточно сильным, я не мог выбросить это из головы.

– Лок, ты хоть расскажи, кто там прячется, – тихо спросил я.

– Зло, – коротко ответил гоблин.

Исчерпывающий и понятный ответ. Я вытащил кинжал и пошёл вперёд, внимательно вглядываясь в границу тьмы и вслушиваясь в каждый шорох. Раз уж мы не знаем, кто таится во мраке, нужно быть готовым ко всему.

Тоннели петляли, будто их прокладывал пьяный заяц, несколько раз я замечал на стенах длинные глубокие царапины. Кажется, эти тоннели прокладывали отнюдь не киркой, а чем-то более… Острым и примитивным. Это не гномские шахты, это нечто другое.

Воздух становился чуть более затхлым, гуляющие слабые сквозняки приносили с собой какое-то сладко-мерзкое зловоние, от которого даже крепкие орочьи желудки сжимались и переворачивались. Но раз тут ходил сквозняк, то это значило, что мы не в тупике.

Лок и Улдук пыхтели позади, и их тяжёлое дыхание несколько успокаивало. Без него в тоннеле было слышно бы только капающую воду и шорохи во тьме, что куда страшнее. Так хотя бы можно было ощущать их присутствие сзади.

Не знаю, сколько мы шли таким образом, под землёй время течёт совсем иначе. Я почувствовал, что начинаю хотеть есть, а значит, время уже утекло далеко за полдень. Прямо на ходу я перекусил полосками сушёного мяса, которое специально взял с собой.

Первый факел прогорел и погас, и мы не заметили это вовремя, и пока мы разжигали следующий, несколько мгновений кромешной темноты показались вечностью. Если на нас кто-нибудь нападёт, и я выроню единственный источник света, это будет фатальной ошибкой. Так что пришлось выдать по факелу и моим спутникам тоже.

Даже удивительно, насколько мы зависим от света. Кажется, младенцы начинают распознавать свет ещё в утробе матери, и я полагаю, у орков это происходит точно так же. Создания ночи, порождения тьмы, как же. Будь мы на самом деле порождениями тьмы, легко ориентировались бы на звуки и нюх, или видели бы в темноте лучше любой кошки.

А вот обитателям этих тоннелей наверняка свет не нужен, и, скорее всего, даже вреден. Будем надеяться, что нам хватит факелов. Что-то мне подсказывало, что из темноты за нами следят, но броситься в атаку не смеют, пока открытый огонь факела чадит и коптит низкие своды тоннеля.

Теперь коридор шёл под небольшим уклоном вверх, мы потихоньку поднимались, а пол и стены почему-то стали чуточку теплее.

– Лок, – тихо шепнул я. – Эти тоннели прямо к гномьим шахтам идут?

– Да, – так же тихо ответил гоблин.

Мы так никого и не повстречали в пути, и даже несколько расслабились, но ощущение взгляда из темноты всё равно преследовало каждого из нас.

– А если гномы навстречу пойдут? – спросил я.

– Нет, – отрезал гоблин. – Страшно, гоб. Тоже жрут.

Ну да, логично. Только если они не отправятся вдруг в карательную экспедицию на расчистку шахт от неизвестных вредителей. Но после памятной битвы в день провозглашения Орды гномы сидели тише воды и ниже травы, вообще не высовываясь на поверхность, и что-то мне подсказывало, что на подобные зачистки у них тоже не хватает силёнок.

Тоннель несколько раз повернул, ещё несколько боковых ответвлений осталось позади, и я пометил стены кусочком угля, чтобы потом не заблудиться. Как сказал мне Лок, боковые ветки здешних коридоров шли до самых корней гор, и лучше бы нам туда не заходить. Жаль, у нас нет динамита. Я бы подорвал все эти шахты к чёртовой бабушке вместе с их обитателями, будь то гномы, дварфы, кобольды или иные подземные жители.

Вдруг впереди, за крутым поворотом, послышался какой-то звук, и мы синхронно замерли, вслушиваясь во тьму. Треск чадящего факела, выжигающего кислород, действовал на нервы. Звук повторился, вдруг послышалась раздражённая гномья речь, гортанная и грубая, даже грубее орочьего наречия. Кажется, мы подошли к границам их владений. Ладно хоть нас не ждут с этой стороны, а вот наземные входы наверняка укреплены на совесть.

Я вслушивался в звуки гномьего голоса, не понимая ни слова, но, кажется, гном что-то раздражённо втолковывал кому-то ещё. Интонации были именно такие. Будто он раз за разом повторяет прописные истины и изрядно этим недоволен. Я жестом приказал своим спутникам затаиться, отдал факел Улдуку, а сам улёгся на холодный каменный пол и попробовал подползти ближе к повороту. Хотелось заглянуть за угол и посмотреть.

Голос стал чуть разборчивее, но я всё равно не понимал ни слова. Я осторожно высунулся из-за угла. За ним оказался небольшой коридор и ещё один поворот, и оттуда, из-за поворота, лился приглушённый жёлтый свет, а на стене коридора вытянулись длинные чёрные тени. Кто-то стоял прямо напротив выхода. Одна тень точно принадлежала гному, широкая и приземистая, а вот другая, наоборот, была удивительно тонкой и длинной. Это был не гном, а кто-то совершенно другой. Я замер, полностью обратившись во слух.

Гном заговорил снова. Настойчиво и твёрдо, видимо, запрещал собеседнику ходить в этот тоннель. Тот стоял, скрестив руки на груди, очевидно, отказываясь даже слушать о каких-то запретах. Неловко получится, если сейчас нам навстречу отправится ещё кто-то. Я начал отползать назад, невольно шкрябнул ножнами по каменной стене и издал несколько отчётливых шорохов. Не быть мне пластуном.

Голос моментально умолк, оба невидимых собеседника насторожились, но идти и проверять не спешили. Дурная слава этих тоннелей теперь играла мне на руку. Можно было бы, конечно, рвануть вперёд вместе с Улдуком, быстро заколоть обоих и смыться обратно по тёмным коридорам, но на такой риск я не мог решиться. Лучше повернуть назад. В конце концов, поставленную задачу я выполнил и путь в гномьи шахты теперь открыт.

Я постарался подняться на ноги как можно тише и вернулся в коридор, где меня ждали Улдук и Лок. Оба напряжённо вглядывались в темноту, Улдук пытался разогнать густой мрак взмахами факела. Оба вздрогнули, когда я подошёл к ним сзади.

– Уходим. Гномы здесь, – еле слышным шёпотом приказал я, и на лицах моих спутников ясно читалось неимоверное облегчение.

Мы отправились назад, снова вступая на ничейную территорию, запретную для тех и других. Возвращаться оказалось гораздо веселее, мы все заметно выдохнули и ослабили бдительность. Это и стало нашей ошибкой.

Видимо, мы стали идти слишком громко и беспечно. Когда мы проходили мимо одного из боковых тоннелей, внезапный порыв ветра загасил наши факелы, и без того трепетавшие из последних сил. И пока Улдук возился с огнивом, я увидел десятки красных горящих глаз, смотрящих на нас из темноты.

Глава 4

Лок хрипло взвизгнул, я тут же выхватил кинжал из ножен, Улдук наконец сумел высечь искру и запалить новый факел, последний из оставшихся. В этот же момент на нас из бокового коридора прыгнул огромный паук, хищно щёлкая острыми хелицерами и перебирая мохнатыми лапами. Размером он был с упитанного ротвейлера. Паук приземлился на каменный пол рядом с гоблином, который замер от страха.

Двигалось чудовище стремительно, и Лок никак не успел бы отреагировать, если бы Улдук не ткнул горящим факелом пауку прямо в глаза. Тот отшатнулся, и я полоснул кинжалом вдогонку. Клинок только скользнул по хитиновой броне, не причинив никакого вреда. Паук попятился назад, гипнотизируя нас всех горящими красными глазами и дрожащими челюстями, с которых сочился яд.

Улдук снова ткнул факелом в сторону паука, который опять попятился от огня и света, больно бьющего по глазам.

– Лок, беги, – прошипел я, толкая оцепеневшего гоблина.

Тот припустил со всех ног, оставляя нас с этим пещерным арахнидом наедине. Паук дёрнулся, поджимая лапы и готовясь снова прыгнуть, но мы с Улдуком одновременно ткнули оружием, заставляя паука снова пятиться назад. Он оступился, быстро восстановил равновесие и шмыгнул обратно в непроницаемый мрак бокового тоннеля.

Улдук махнул факелом, разгоняя тьму, коротко хмыкнул. Мы постояли ещё немного, напрягая все органы чувств, готовые встретить возвращение паука огнём и железом. Арахнид не показывался.

– Уходим, – сипло приказал я, и мы начали пятиться по направлению к выходу в гоблинские пещеры.

Тут-то паук и выскочил снова, не желая отпускать добычу. Выскочил не один, ещё с одним пауком поменьше. Я полоснул воздух кинжалом, попал по глазам меньшего из двух, брызнул едкий ихор, паук упал на камни, дёргая лапами в короткой агонии. Улдук ткнул факелом в большого, тошнотворно завоняло палёным, но арахнид, щёлкая жвалами, продолжал атаковать, в слепой ярости прыгая на жгучее и причиняющее боль пламя факела. Я ткнул кинжалом в паука, хитиновая броня треснула с мерзким хрустом, и клинок погрузился в белесые липкие внутренности.

Улдук добил арахнида, разрубая его примитивный мозг, и с шумом выдохнул, хватаясь за предплечье.

– Цапнул, тварь, – прошипел он.

Пасть дохлого существа продолжала сочиться ядом, и я схватил Улдука за руку, всматриваясь в неглубокий укус, похожий на две пятирублёвые монеты. Орк скалил зубы и морщился, но пока выглядел неплохо. На всякий случай я отрезал мохнатую голову меньшего из пауков, завернул в тряпку и сунул в сумку. Может, гоблины знают, как лечить яд этих тварей.

– Пошли, живее, – сказал я. – Пока другие не пришли.

Если это что-то вроде яда чёрной вдовы, то Улдук отбросит копыта за считанные минуты. Мне бы этого сильно не хотелось.

Мы поспешили прочь из этих запретных тоннелей, догонять сбежавшего гоблина. Я забрал всю ношу и факел у Улдука, хотя тот поначалу отнекивался как мог, мол, и сам в состоянии всё нести, но в конце концов сдался.

– Хреновато мне, вождь, – выдохнул он, признавая очевидный факт.

В мерцающем свете факела крупные бусины пота блестели как жемчуг, Улдук заметно осунулся и побледнел. Яд начал действовать.

– Идём, – сказал я, навьючивая на себя его поклажу. – Найдём, чем тебя лечить.

Я надеялся только на несгибаемую волю Улдука и железное орочье здоровье, способное противостоять неизвестному яду. Теперь ясно, почему и гоблины, и гномы старались не ходить в эти тоннели. Что тех, что других прыжок арахнида мог легко застать врасплох и сбить с ног, а укус на мелких гоблинов и коренастых гномов наверняка действовал быстрее. Для двухметровой горы орочьих мускулов наверняка нужна доза побольше.

Вскоре обнаружился Лок, осторожно пробирающийся нам навстречу.

– Факел. Увидал, – объяснил он, скаля мелкие зубы.

Гоблин радовался, что не стал обедом паука, но когда увидел, в каком состоянии находится Улдук, заметно помрачнел.

– Укус – плохо, – сказал он.

А то мы без тебя не знаем, мелочь пузатая. Ладно хоть он принял у меня часть поклажи, так что я смог поддерживать Улдука, который и так шёл, опираясь на стенку. Я боялся, что он не дойдёт, но орк только стискивал зубы и упрямо делал ещё один шаг, изо всех сил держась, чтобы не упасть.

Я даже пожалел, что вообще затеял эту вылазку и взял его с собой. Ничего полезного я толком так и не узнал, а про то, что тоннели соединяются, мне говорили и так. Ну, пауки живут. Без огнемёта вообще лучше к ним не соваться.

Главное, чтобы эти арахниды не надумали вдруг нас догнать, мстя за убитых сородичей. Второго такого сражения мы можем и не выдержать, да и факел почти прогорел, а оставаться в кромешной тьме наедине с пауками я бы не рискнул. Но если это не разумные существа, а обычные пауки, пусть даже размером с большую собаку, то они будут пировать на останках сородичей, а не погонятся за нами. Мы оставили им куда более доступную пищу.

– Жжётся, – выдохнул едва слышно Улдук.

– Терпи, брат, – сказал я. – Шаманы что-нибудь придумают.

Чем вообще лечат эти укусы? Ставят уколы с противоядием? Антибиотики? Даже понятия не имею. А чем лечить их здесь, в почти первобытных условиях, я тем более не представлял. Разве что какой-нибудь дикой магией, таинственными обрядами и жуткими ритуалами с почти нулевыми шансами на успех.

Пострадавшую руку мы зафиксировали на ремне, обеспечивая неподвижность, но место укуса всё равно распухло и потемнело.

– Лок, далеко ещё? – пропыхтел я.

Хоть мы и шли уже этим коридором, а теперь просто возвращались, для меня, наземного жителя, все эти каменные стены были совершенно одинаковыми. Я абсолютно не ориентировался под землёй, и если бы не мои собственные метки, наверняка заблудился бы.

– Далеко, гоб, – ответил он, и я несколько упал духом.

Улдук уже едва перебирал ногами, а я почти что тащил его на себе. Слава всем богам, что он ещё дышал, хрипло, словно порванные кузнечные мехи. Всё-таки гоблины были правы, и табу просто так не появляются. Лучше их не нарушать, даже если ты вождь, которому дозволено всё.

Вскоре факел начал чадить и трещать, пламя трепыхалось из последних сил. Я с нескрываемой тревогой поглядывал на него, попытался чуть ускорить шаг, но с полуживым Улдуком на плечах ничего не вышло. Пока пламя не погасло совсем, я протянул один конец верёвки гоблину, который видел в темноте лучше нас, а другой конец привязал к своему поясу.

– Веди нас в деревню, Лок, – приказал я.

Спустя несколько минут пламя угасло.

Мрак, непроглядный и бесконечный, моментально сгустился вокруг нас, окружая со всех сторон. Теперь за стенку пришлось держаться уже мне, просто чтобы не врезаться во что-нибудь. Вместе с темнотой вернулся и безотчётный страх, преследующий по пятам. Всё время казалось, что во мраке кто-то есть, кто-то глядит на нас из глубины коридора, и я с каждым мгновением ожидал, что на нас сзади набросится целая стая этих проклятых пауков.

Пришлось идти ещё медленнее. Лок, хоть и постоянно дёргал за этот импровизированный поводок, идя впереди, и сам не слишком хорошо видел в кромешной тьме, а мы с Улдуком видели ещё меньше. На меня вдруг навалилось жуткое отчаяние и бессилие, я корил себя за то, что вообще попёрся под землю. Можно было бы вообще забыть про гномов, положив на них огромный болт, они никак не помешали бы нам переселиться вниз, в предгорья, но нет же, я снова решил, что умнее всех и побоялся удара в спину.

Лучше бы побоялся идти в запретные тоннели.

Теперь Улдук только тихо сипел, с трудом вдыхая спёртый подземный воздух, и мне пришлось почти полностью взвалить его к себе на плечи, потому что идти самостоятельно он уже не мог. Но и бросить своего воина мне не позволяла совесть.

Впереди наконец забрезжил тусклый свет, показавшийся в кромешном мраке ярче прожектора, и я понял, что мы наконец добрались до выхода.

Глава 5

Гоблины обступили нас взволнованной толпой, пожалуй, впервые за много лет видя, как из запретных тоннелей кто-то возвращается живым. Даже вождь встречал нас, не скрывая благоговейного трепета, и я почувствовал, как наш авторитет среди гоблинов поднялся на небывалую высоту.

Но это всё было неважно. Мне нужно было помочь Улдуку как можно скорее.

– Паук… Укусил… Яд… – выдохнул я, передавая Улдука на руки сразу семерым гоблинам.

Гоблины сразу всполошились, начали один за другим рассматривать потемневший укус на руке Улдука, наперебой заголосили, тут же потащили его куда-то прочь, к хижинам. Надеюсь, у них есть какое-нибудь лекарство или противоядие.

– Куда вы?.. – усталым голосом спросил я.

– Яд! Убрать! Быстро, гоб! – ответил один из гоблинов, и я доверил судьбу Улдука им.

В конце концов, я сделал всё, что от меня зависело. Последние метры я буквально тащил его волоком на себе, а он мог лишь тихо сипеть и цепляться за меня.

Пришлось последовать за ними, не задавая лишних вопросов. Орка затащили в одну из хижин, несколько старых гоблинов прибежали с какими-то склянками в руках. Меня это мало интересовало, если умеют лечить такое – вылечат и без моего вмешательства. Вместо того, чтобы мешать процессу, я уселся на камень и принялся жевать сухое безвкусное мясо, раздумывая об увиденном и пережитом.

То, что через эти тоннели мы можем проникнуть в самое сердце гномьего поселения, было очевидно и так, но верно и обратное. Гномы могут провернуть то же самое, и истребить нежеланных соседей на корню. Тем более, что тот, высокий, настойчиво хотел эти тоннели разведать. Судя по всему, это был отнюдь не гном, и я тут же вспомнил недавние донесения о следах, замеченных нашими дозорными. Кто-то, похоже, пришёл к гномам в гости, и эти чужаки нам явно не друзья. Значит, это либо люди, либо эльфы, либо ещё кто-то из гномьих союзников.

А ещё это значило, что к ним пришла подмога от союзников и теперь оставлять их у себя за спиной точно нельзя. Одни, сами по себе, гномы теперь никакой опасности не представляли, но теперь, с поддержкой эльфийского народа, наверняка захотят взять реванш, отомстить за унижение. Союз этого просто так не оставит и совершенно точно отправит остатки гномьего народа в бой, лишь бы нас уничтожить. Я понял, что вновь ошибался, вся наша экспедиция стоила полученной информации.

Лишь бы Улдук, один из наших лучших воинов, выкарабкался. В хижину, где консилиум лучших гоблинских специалистов занимался его лечением, я даже не заглядывал, чтобы не лезть им под руку, но замечал, что несколько раз оттуда пулей выскакивали почтенные гоблины и тут же возвращались обратно ещё с какими-то свёртками и склянками.

Гоблины оказались не так глупы, как мне рассказывал о них Дургуз. Просто чуть-чуть другие, более скрытные и трусливые, что немудрено при их размерах, но в то же время более хитрые и смекалистые, чем рядовой орк, хотя их манера речи могла ввести в заблуждение на этот счёт. Даже я попался на эту удочку, но потом понял, что это просто манера речи, никак не соотносящаяся с их интеллектом. Между собой гоблины общались точно так же, причём большую часть информации передавали мимикой, позами и жестами, так что для нас это выглядело примитивно, но для них это было полностью осмысленным и содержательным диалогом.

Что, кстати, делало их отличными кандидатами для скрытных операций, мало того, что они сами по себе неплохо прятались в тенях, им ещё и слова не особо были нужны, чтобы общаться между собой. Если бы только не их трусость… Можно было бы отправить их через эти самые тоннели в гости к гномам, разведать всё куда более основательно. Но они не пойдут. Пока в этом тоннеле живут пауки, наверняка не раз и не два отобедавшие гоблинятиной в собственном соку, туда никто из них не сунется ни за какие коврижки.

Жаль, нет огнемёта. Я вдруг почувствовал себя американцем во Вьетнаме, которому нужно выкурить гуков из их подземных убежищ. Пэйн, я ног не чувствую… Но у тех были хотя бы взрывчатка, напалм и прочие радости жизни, а у нас только топоры и копья. Даже порох не изобрести, потому что серы в этих горах попросту не было. Из горючего вообще были только дерево и уголь, никакой тебе нефти, фонтанчиком бьющей на поверхность, так что греческий огонь или его аналоги тоже оставались только мечтами.

Наконец, из хижины вышел один из гоблинов, потирая заскорузлые ладошки. Он увидел меня и несколько раз мелко кивнул, словно кланяясь.

– Будет жить, гоб! Жить будет, – пробормотал он, продолжая кивать.

Я выдохнул, успокаиваясь.

– Значит, яд не смертельный? – спросил я.

– Как, как?! Смерть, да! – замотал головой он. – Много яд – смерть. Улдук большой, мало яд.

Логично. Что-то подобное я и предполагал.

– А вылечили как? Мне чтоб на будущее знать, – спросил я.

Гоблин почесал покатый лысый затылок, состроил какую-то сложную гримасу. Я ничего не понял, но он попытался объяснить.

– Много разное… – хмыкнул он. – Мох, чешуя… Гоблины одно, орки другое…

– Это понятно, – перебил его я. – Улдука чем вылечили?

– Грибы, гоб, – занервничал он. – Орки – грибы.

Ха-ха, ну да. Вааагх.

– Какие грибы-то? Ты можешь конкретнее сказать? – начал раздражаться я.

Гоблин замотал головой, начал шариться в одном из мешочков на поясе, достал оттуда горсть сморщенных высушенных грибов, мелких, как тыквенные семечки. С виду они напоминали не то опята, не то поганки. Я взял несколько, понюхал, грибы ничем не пахли, на вид они мне тоже были незнакомы. Никогда бы не подумал, что это – противоядие.

Я высыпал грибочки обратно в руку гоблину.

– Мне такие нужны, – сказал я. – Если вдруг опять пойдём через тоннели.

– Мало! – воскликнул гоблин. – Не родят! Редко!

Понятно. Жадничает, гоблинская морда.

– Ищите, собирайте. Чтобы к следующему разу противоядие было на каждого воина, понятно? Это приказ, – произнёс я.

Если вообще будет этот «следующий раз». Я пока не был уверен в его необходимости.

Гоблин понуро кивнул. Перечить могучему хану, который только что вернулся невредимым из страшных запретных коридоров, он больше не осмеливался. Из хижины выходили и прочие гоблины, быстро разбредаясь по деревне, но я уже получил все ответы, которые хотел услышать.

– Улдук спит? – спросил я напоследок.

Гоблин пожал плечами, и я вошёл в хижину, освещённую только тусклым огоньком горящего фитиля в плошке. Улдук лежал на полу, на какой-то куче тряпья, совершенно неподвижно, но глаза его были открыты. Я тихо присел на корточки рядом. Паучий укус замотали каким-то едко пахнущим компрессом. Ну, не буду осуждать чужие методы, в конце концов, Улдук выжил.

– Вождь, – просипел он, глядя на меня.

Выглядел он и в самом деле паршиво, но по сравнению с тем, как он выглядел, когда я передал его лекарям, это можно было считать абсолютным здравием и бодростью духа.

– Ты как? – хмыкнул я.

Я и в самом деле беспокоился. Не только потому что именно я потащился в запретные тоннели, но и потому что Улдук был одним из лучших воинов племени.

Орк скривился и тихо зарычал, глядя в потолок.

– Слабость, – прошипел он, презирая сам себя за своё состояние.

– Пройдёт, – заверил я.

Он снова зарычал. Тут, кажется, не принято болеть и лежать, прикованным к постели. Орк либо остаётся на ногах в любом состоянии, либо умирает, без всяких промежуточных вариантов, потому что ухаживать за больными раньше было особо некому. Все занимались исключительно своим выживанием, и если шаман не мог поставить тебя на ноги за короткий срок, то это был фактически смертный приговор.

– Подлечишься здесь, у гоблинов. Это приказ, – сказал я.

– Понял, – просипел Улдук.

– Я отправляюсь в деревню, ты остаёшься. Если что будет нужно – присылай гонцов, – сказал я.

Не знаю, сколько времени ему понадобится на восстановление.

– Вождь, – он вдруг удивительно цепким хватом взял меня за предплечье. – Это долг жизни. Ты не бросил. Спасибо.

Я кивнул в ответ.

– Ты бы тоже, думаю, не бросил, – сказал я.

Улдук тихо рассмеялся.

Глава 6

В деревню я вернулся один, и только на подходе к окраине понял, что мне, хану Орды, теперь лучше бы не гулять в одиночестве по диким пустошам. Устроят засаду, покушение, с эльфов станется. Но в этот раз я дошёл без происшествий и приключений, а на удивлённые вопросы соплеменников отвечал, что Улдук пока остался с гоблинами.

Мы, оказывается, шарахались по подземельям несколько дней, и тут уже накопились вопросы, требующие моего решения. Шаманы, сотники и Кара как-то пытались разруливать копящуюся рутину, но некоторые вещи всё же требовали именно моего вмешательства.

Например, очередной конфликт между двумя племенами, дескать, одни живут выше по реке и сливают туда всякую дрянь, которая приплывает к другим. Пришлось в срочном порядке заниматься ещё и экологией. Грета была бы довольна. Ладно хоть это можно было легко объяснить тем, что духи реки обозлятся и будут насылать болезни, так что орки быстро всё поняли.

Это-то и навело меня на неплохую мысль, как можно расправиться с гномами. Требовалось только всё обдумать и распланировать, потому что нахрапом такие дела не делаются. Ну и скрытные миссии – вовсе не наша специализация, так что придётся снова положиться на гоблинов, а к ним так или иначе нужен особый подход. Для кого-то, может быть, то, что я затеял, могло показаться коварным и бесчестным, но и напасть в самый разгар праздника – тоже было достаточно коварно.

Но для начала – эксперименты. Я не просто так захватил с собой отрубленные паучьи жвала, не из праздного любопытства и не из-за желания похвастаться трофеями. Яд, конечно, оружие женщин, трусов и евнухов, но лично я не видел ничего плохого в том, чтобы им воспользоваться, особенно там, куда мы не можем добраться.

Я приказал орчатам наловить мне живых мышей или крыс, а сам закрылся в своей мастерской, словно безумный учёный, оживляющий сшитого из разных кусков монстра. Яд остался на жвалах, и я аккуратно сцедил его в чистую плошку. Главное, не порезаться, а то нужных грибов мне никто не принесёт, и к гоблинам на лечение не потащит.

Вскоре дети принесли мне несколько живых грызунов, а один малец припёр аж целого суслика, который жалобно попискивал и пытался вырваться на свободу. Орчата нору раскопали, что ли, странно, зима уже на дворе, суслик должен спать.

– Кхм… Спасибо, – сказал я, рассаживая мышей по крынкам. – Так, а суслик упитанный, лучше его на обед… Кто его принёс?

Орчата передо мной явно робели. И неудивительно, для них-то я был полумифическим существом, славным вождём. Я редко снисходил до общения с детьми вне каких-то образовательных моментов. Учил грамоте и счёту, но никогда не общался просто так, по личным вопросам. И, пожалуй, зря.

– Его Сопля раскопал! – заложил товарища один из орчат. – В норе, за деревней!

– Сам ты Сопля, я же сказал, я теперь Убиватор! – вскричал тот. – Щас как дам!

Личных имён совсем маленьким детям не полагалось до тех пор, пока они не вырастут и не получат «взрослое» имя на празднике весны. До тех пор – только клички и прозвища. Так, пожалуй, проще, особенно когда половина из них не переживает зиму.

– Я тебе сам щас дам! Сказали же, мышей ловить, а не суслика!

– Это тоже как мышь, только большая! – рычал Сопля в ответ.

Дело шло к драке, но драки между орчатами – обычное дело, и взрослые даже не вмешиваются, когда видят, как они колотят друг друга. Бывало, что и насмерть, но тогда уже виновника наказывали.

– Это не мышь, – сказал я. – Но добыча тоже неплохая. Можете его разделать и сварить, мяса в нём достаточно.

– Понял, да?! – с вызовом произнёс Сопля.

– Всё, ступайте, – сказал я.

Дети, пузатые от недоедания и ещё более уродливые, чем обычные орки, по-прежнему вселяли в меня чувство лёгкого отвращения и брезгливости, хотя я давно обжился в племени и уже не обращал внимания на страшные орочьи морды. Я и сам, разукрашенный шрамами, внушал неподдельный страх.

Они ушли, забрав несчастного суслика и по-прежнему ругаясь между собой, а я вдруг подумал, что никак не наградил их за проделанную работу. Значит, их наградой будет пойманный суслик, всё же хорошие куски мяса орчатам достаются нечасто.

Ну а я принялся за работу, умерщвлять ни в чём не повинных мышей, чтобы найти все возможные способы применения паучьего яда. Чувствовал я себя при этом максимально паршиво. Лучше уж стукать врагов дубиной в пылу сражения, чем вот так, холодно и рационально выискивать новые способы убийства себе подобных. Я же не японец из управления по водоснабжению Квантунской армии, ей Богу. Это они там ставили смертельные опыты на людях, не испытывая никаких угрызений совести, а у меня всего лишь мыши и крысы, но мне всё равно было тошно.

Так или иначе, результата я добился. Яд подземных пауков был токсичен и смертельно опасен даже в малой дозировке, хоть при попадании в рану, хоть при попадании с водой или пищей. Неизвестно, конечно, сколько он будет храниться и как быстро потеряет свои свойства, но остатки яда я закупорил в отдельной ёмкости. Можно будет смазывать им наконечники болтов, орки мы, в конце концов, или нет.

Вообще, я бы лучше предпочёл более простой и понятный способ, спуститься в шахты и постукать там всех, или вызвать гномов на честную битву и истребить всех воинов, но это было чревато. Теперь, когда сюда заявились эльфы, о честной битве можно только мечтать.

Я вышел из мастерской, вдохнуть морозного свежего воздуха. Деревня Кривого Копья росла и ширилась, хотя, по моей изначальной задумке, должна была давно готовиться к переселению. Нет, планов по захвату более плодородных земель я не оставил, но пока у нас торчит эта заноза в заднице, гномьи шахты, ни о каком переселении не может быть и речи.

Но деревня развивалась, причём сама собой, без всякого моего вмешательства. Многое ускользало от моего внимания, я не мог уследить за всем, что происходило в деревне, да и не особо хотел вмешиваться. Работает – не трогай, и если жизнь идёт своим чередом, не надо лезть и ломать всё в бесплодных попытках улучшить то, о чём тебя не просили. Будет нужно – подойдут и попросят, как просили показать чудо-печку, на которой можно готовить без дыма и открытого огня.

А всё дело в том, что у многих орков освободилось достаточно времени для того, чтобы заниматься не только выживанием. И они с огромным удовольствием тратили его на то, чтобы улучшать свой быт и вслед за мной пытаться что-то конструировать. Особенно отличался тут долговязый Гартрак, посвятивший почти всё время изобретениям, причём он не только копировал готовое, но и пытался делать что-то самостоятельно.

Ну и первым делом Гартрак пошёл в сторону увеличения. Он сконструировал настоящую баллисту по образу и подобию тех арбалетов, которые мы с ним строгали, но… Никто из всего племени так и не смог натянуть тетиву. Пришлось подсказать ему концепцию зацепа крюком и ворота, как на колодцах, и тогда тетиву натянуть уже смогли, но примитивный механизм из деревянного штырька попросту не мог удержать её на месте. С этой проблемой его пришлось оставить один на один, и пока он не придумал ничего лучше, чем просто отпускать ворот вручную.

Так или иначе, прогресс шёл, пусть не семимильными шагами, но всё-таки шёл, даже без моего участия. Я только задал направление, первоначальный импульс, а всё остальное пусть орки делают самостоятельно.

Один из воинов Каменных Когтей, например, придумал насадить трофейный топор на копейное древко, изобретая тем самым алебарду, которой можно было и колоть, и рубить. В орочьем исполнении, конечно, она сильно отличалась от изящных музейных экспонатов, больше напоминая уродливое рубило, но по эффективности была ничуть не хуже, и вскоре многие обзавелись похожими рубилами.

Так что орки были отнюдь не дураками, и своей природной смекалкой пользовались без всякого стеснения, улучшая и модернизируя то, что я поневоле приносил в их жизнь из истории нашего мира. Жаль, конечно, что в основном это были орудия убийства и всё в таком духе.

Глава 7

Последние несколько дней я только и делал, что пытался собрать полный сет латной брони из остатков былой роскоши. Гномы оставили нам достаточно много разномастных доспехов, а я теперь подгонял их под наши размеры, всеми способами пытаясь сделать так, чтобы открытых участков на теле было поменьше, а металла – побольше. Из одного нагрудника как раз получались поножи на взрослого орка, так что доспехов нужно было много, и я понемногу выскребал все запасы.

Мне это было нужно для того, чтобы без опаски идти в тоннели. Пауки точно не в состоянии прокусить металл, и если бронированного гнома они могли повалить наземь внезапным прыжком, то с орками так не получится. Вот кожаный доспех арахниды наверняка прокусят, жвала у них достаточно острые. Насчёт костяных я не был уверен, но костяные пластины легко можно сорвать с их места, а значит, они тоже не очень подходят.

Так что я возился с металлом, гнул, примерял, снова гнул, выстукивал и придавал нужную форму. Конечно, сочленения между доспехами никуда не девались, и при некоторой доле везения меня могли бы достать через них, но это всё равно было лучше, чем шкуры и кости в качестве средства защиты.

Жаль только, что это штучная работа. Массовое производство мы организовать пока не могли, и защиту каждый себе изготавливал самостоятельно, из-за чего моё войско выглядело разномастной толпой. Но для меня единообразие строя было далеко не самым важным, куда важнее была выучка и боевые качества, а с этим проблем никаких не было.

Даже как-то иронично, что мы, орки, вынуждены были побеждать врагов не превосходящим числом, а воинским умением, хотя обычно всегда показывается наоборот. Нет, наша численность постоянно росла, и взрослеющие орки всех пяти племён тоже вливались в мою армию, но по сравнению с теми же гномами нас было всё-таки меньше.

Другие племена орков, не входящие в Орду, были слишком далеко, чтобы их присоединение имело смысл на данном этапе, за дальними перевалами и высокими хребтами. Даже гонцов, если кто-нибудь нападёт или случится какая-то опасность, отправить к ним будет затруднительно.

А опасности случались. Жизнь в горах прямо сопряжена с опасностями и трудностями.

Вот и сейчас ко мне на поклон пришли орки из деревни Белых Ястребов, мол, великий хан, выручай. Гедза, мой заместитель в их деревне, не так давно разрешилась от очередной беременности и свои обязанности исполнять пока не могла. Так что три пожилых орка из их племени спустились с гор, не забыв прихватить кое-какие дары, и отвлекли меня от работы. Пришлось принимать их в чуме вождя, наспех накрывая на стол и потчуя гостей, чем Бог послал.

Гости были старые и тощие, и на дармовую еду набросились с небывалой жадностью. У Белых Ястребов всегда было хуже всех с охотой. Да, нужно точно переселяться вниз, пока мы тут не начали потихоньку дохнуть от голода.

– Что вас привело ко мне, почтенные? – спросил я, когда первый голод был утолён, и орки начали сыто рыгать, выражая свою похвалу поварскому мастерству.

– Беда, хан, – произнёс один из них, почтенный Урдмог.

Остальные понуро кивнули.

Я вопросительно глянул на всех троих.

– Что стряслось? – спросил я.

Что вообще могло произойти в высокогорной деревушке, одной из самых бедных и затерянных? Лавина сошла? Обвал?

– Кто-то, – Урдмог кашлянул, собираясь с мыслями. – Повадился нападать на деревню.

– И кто же? – хмыкнул я.

Туда хрен поднимешься, это во-первых, а во-вторых, там даже взять нечего. Даже мы на них нападали только из-за того, что мне вздумалось их подчинить.

– В том-то и дело, – сказал Урдмог. – Мы не знаем.

Воинов у них осталось слишком мало, а многие ещё и постоянно жили у нас в тренировочном лагере, предпочитая армейскую муштру и тяжёлые тренировки обществу пилящих жён и орущих детей.

– Это как? – спросил я.

– Сначала начали пропадать дети. Они и раньше порой пропадали, то со скалы сорвутся, то на спор через ущелье прыгают, – сказал Урдмог, и остальные закивали, а я удивился тому равнодушию, с каким он это рассказывал. – Потом стали пропадать слишком часто, а не так давно ещё и баба одна пропала, а за деревней следы борьбы нашли. Стал быть, кто-то напал и утащил.

Ну и дела, этого ещё не хватало. Ладно, придётся снова отложить поход в пещеры и вместо этого подниматься высоко в гору. Кажется, это работа для ведьмака. А я хоть и не ведьмак, но тоже могу кое-чего, так что будем смотреть.

– Да, беда, – хмыкнул я. – Посмотрим, значит.

Старики приободрились.

– Сами-то не пробовали следы поискать? Или дозоры выставить? – спросил я.

– Нет следов. Хоть и снег лежит, – сказал Урдмог. – Хотя видели один раз, следы идут, а потом просто обрываются.

– А на дозоры ставить некого, – буркнул другой орк. – Все здесь, внизу.

Да, пожалуй, я чересчур много бойцов забрал у некоторых деревень. Всё-таки службу несли все племена без исключений, и никаких поблажек я не делал ни своим соплеменникам, ни кому-то ещё. Орки были нужны везде, и на сторожевых постах, и в деревнях, и на охоте, и на производствах, и народа не хватало даже при том, что даже малые дети почти всегда были при деле.

– Интересно, – сказал я. – Надо бы на это взглянуть. Пожалуй, не будем откладывать и выйдем сегодня.

Пусть даже мы пойдём на ночь глядя, но у меня в каждой деревне была своя жилплощадь, и я иногда ей пользовался, когда возвращаться в деревню Кривого Копья было недосуг или слишком далеко.

– Кара, собери мне еды в дорогу, – приказал я, поднимаясь из-за стола.

Лучше принести своего, чтобы не давиться там пустой похлёбкой. Белые Ястребы и с нашей помощью влачили полуголодное существование, и уж не знаю, как они выживали раньше, когда между кланами царила непрекращающаяся вражда. Хотя нет, знаю, охотились на чужих землях и изредка набегали на другие кланы, похищая у них запасы жратвы.

– Будет сделано, – мурлыкнула Кара, сразу принимаясь за дело.

Вот уж на кого я мог положиться.

Старики тоже поднялись, поклонились мне, сдержанно поблагодарили за ужин и вышли наружу, а я дождался, пока припасы будут собраны, взял с собой колдовской посох, лёгкий арбалет и топор, оделся и вооружился, и только потом вышел следом.

Нужно было ещё позвать с собой добровольцев, желательно из племени Белых Ястребов, они будут гораздо сильнее замотивированы решить проблему, чем все остальные орки. Поэтому я пошёл к тренировочной площадке и казармам, где воины, отдыхая от дневной муштры и прочих дел, развлекались, играя в регби.

Впрочем, увидев меня, вооружённого до зубов и одетого в доспехи, игру они прекратили, а мяч из козьего желудка, набитого соломой, швырнули за пределы поля. Я окинул отдыхающих воинов пристальным взглядом, выискивая тех, у кого на лице были намалёваны белые полосы, отличительный знак их племени. После провозглашения Орды к белой полосе добавилась ещё и вертикальная красная, но белые всё равно было видно гораздо лучше.

– Что-то стряслось, вождь? – подошёл ко мне Нурзбук.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Десять орков-добровольцев нужны, прогуляться наверх, к Белым Ястребам.

– Эй, все слышали?! – Нурзбук повернулся к полю и зычно крикнул. – Добровольцы сюда, живо!

Их оказалось больше, чем десять, в несколько раз больше. Так что я наугад ткнул пальцем, выбирая, в основном, из Белых Ястребов. Пускай прогуляются до родной деревни, а остальные пусть и дальше отдыхают. Пока есть такая возможность, надо ей пользоваться.

Воинам я дал пятнадцать минут на сборы, в конце концов, брать с собой им особо нечего. Всё равно идём налегке, не в поход, а в свою же деревню. Солнце, конечно, уже клонилось к западным отрогам, но я рассчитывал прийти засветло, до заката. Там переночую, а уже утром, на свежую голову, буду разбираться, что там стряслась за беда. Надеюсь, старики не будут нас задерживать в пути.

Глава 8

Вполне ожидаемо я оказался самым медленным участником похода, и даже почтенные старцы ловко скакали по камням и кручам словно молодые козлики. По снегу и льду подниматься в гору оказалось гораздо труднее, чем в тот раз, когда мы шли сюда воевать, но мы успели добраться до деревни прежде, чем солнце село окончательно. Расселяться по юртам пришлось, правда, уже в сумерках.

Меня почему-то поселили с Гедзой. Раньше я здесь на ночь не оставался, поэтому думал, что у меня будет отдельное жильё, но времени, чтобы искать другое, уже не было, на улице стемнело окончательно. Впрочем, вдова и многодетная мать-героиня приняла меня, как родного, уложив на лучшее место у очага. Я думал, её дети будут мне мешать, орать всю ночь, но они все вели себя на удивление смирно.

Так что я довольно быстро, как бывалый студент на первой паре, уснул, и проснулся только утром, с удивлением замечая недовольные взгляды Гедзы. Ну и ладно.

Утро выдалось ясным, морозным и свежим, солнечные лучи игриво сверкали на ледяных шапках гор и снежных торосах, ослепляя меня своим блеском. Даже ветер, обычно завывающий меж скал диким зверем здесь, на высоте, сегодня был ласковым и игривым, и вместо того, чтоб выдувать из-под одежды последние крохи тепла, лишь трепал волосы. Идеальный день, чтобы потратить его на блуждания по высокогорью в поисках хоть каких-то зацепок.

Первым делом я разыскал Урдмога, взял с собой троих воинов и попросил показать, где видели те самые следы борьбы, о которых он говорил.

Меня провели за деревню, к бьющему из скалы роднику, и чуть дальше от него. Снега здесь выпало уже изрядно, и если к роднику была протоптана широкая тропинка, то дальше уходили только разрозненные следы по глубокой целине, которые резко обрывались, будто жертва испарилась в воздухе прямо на бегу.

– Бабы теперь по трое за водой ходят, и только засветло, – сказал зачем-то Урдмог.

Я хмыкнул в ответ, продолжая осматривать место происшествия. Очень любопытно. Сверкающие искры на снегу били по глазам, но я продолжал вглядываться и принюхиваться, словно ищейка. Опять, что ли, магия какая-то?

Осторожно, стараясь никаким образом не повредить и не затоптать следы на снегу, я пошёл по ним, приказав моим сопровождающим ждать на тропе. Ступать приходилось аккуратно, на цыпочках, мои ноги просто были больше, чем ноги жертвы. А ещё шаг был слишком широкий, и я понял, что перед исчезновением она бежала, сломя голову. Почему не по тропе и не в сторону деревни – загадка. Вот следы от падения, отпечатки рук, тут она продолжила бежать. Насколько же просто следы читаются на снегу.

И вот след обрывается, совершенно внезапно. Будто она испарилась прямо на бегу. Ничего не понятно, но очень интересно. Единственное, что осталось – тёмно-бурое перо, втоптанное в снег, но у Белых Ястребов перья почти всегда являлись частью костюма. Я всё равно его подобрал и осторожно отряхнул от налипшего снега. Может, Урдмог сможет что-то подсказать. Я вернулся на тропу, разглядывая перо со всех сторон. Плотное, полосато-пёстрое, с небольшими белыми и прозрачными вкраплениями, оно напоминало перо какой-нибудь совы.

Я протянул его Урдмогу, и тот удивлённо хмыкнул, а я присмотрелся к его одеянию и одеяниям других. Ни у кого из них подобных перьев не было, хотя в их причёсках и украшениях всяких других перьев было изрядно. Они предпочитали белые перья, или хотя бы серые.

– Чьё это перо? – спросил я.

Тот лишь покачал головой, возвращая его мне. Воины тоже пожимали плечами, так что яснее не стало. Я тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, глядя на возвыщающийся над нашими головами пик, вершина которого скрывалась за пуховой периной облаков, и меня пронзила страшная догадка.

– А что… Там? – я указал рукой на скрытый за облаками пик.

Он выглядел почти неприступным, отвесные скалы возвышались над нами, как стены, но я готов был поставить что угодно, что местная молодёжь не раз поднималась туда за птичьими гнёздами или из простого юношеского бахвальства.

– Там? – хмыкнул Урдмог. – Да ничего, пожалуй. Холодно и ветрено, ещё холоднее, чем тут. Птиц почти нет, охотиться не на кого.

– А можно туда подняться? – спросил я.

– Наверное… – протянул старик, задумчиво почёсывая редкую бородёнку. – Сложно только.

Ну, комсомольцы лёгких путей не ищут. Умный, конечно, гору обойдёт, но мы же тупые орки, а значит, придётся карабкаться вверх. Очень уж мне было любопытно проверить свою догадку.

Мы вернулись обратно в деревню, потому что лезть в гору без ледоруба, верёвок и прочих альпинистских штуковин я побаивался, хотя местные лазали и так. Тут, разумеется, карабинов и ботинок с шипами не завезли, но хотя бы верёвками я запасся с лихвой. Со мной вызвались идти ещё четверо местных, один бы я точно не справился. Почтенный Урдмог, сославшись на преклонный возраст, лезть в гору отказался, но я его прекрасно понимал и не осуждал.

Погода сегодня идеально подходила для восхождения, так что упускать такой шанс было нельзя. Вообще я несколько раз ходил в горы, но это были низкие и пологие Хибины, причём летние, причём мы выбирали не самые сложные маршруты. Снежные пики и ледяные шапки я видел только издалека.

Вскоре мы выступили, и подниматься нужно было не от родника, а совсем с другой стороны. Наверх всё же вела узенькая тропка, пусть по ней и не так часто ходили. Четверо проводников, Грогбок, Лургуш, Зогнаб и Ургшак задали довольно быстрый темп, и я едва за ними поспевал. Я всё же был не столь привычен к подъёмам на столь крутые склоны. Двое шли впереди, прокладывая путь, двое шли сзади, страхуя меня от падения. Я сразу признался, что по горам скакать совсем не мастер.

Идти было тяжело, холодно и скользко, я быстро выбился из сил даже при том, что шёл, опираясь на посох. Даже орочья выносливость пасовала перед крутостью этих склонов. Хотя мои спутники выглядели бодрыми и весёлыми, болтали и перекидывались шуточками. Да уж, тут как с восхождением на Эверест, когда профессиональные альпинисты падали без сил во время подъёма, а местные проводники-шерпы вынуждены были ещё и таскать их туда-сюда.

Мои проводники, впрочем, с пониманием относились к моей слабости, лишь иногда беззлобно подшучивая над моим кряхтением и тяжёлым дыханием. Никаких оскорблений и прочего, они знали, что злить меня опасно. Только естественная гордость мастера в своём умении, снисходительная надменность горцев. Мы, хоть и жили в этих же горах, для них считались неумехами-равнинниками.

Тропа истончилась и исчезла, подниматься дальше пришлось по целине, карабкаясь по острым торчащим камням и цепляясь руками за осыпающуюся поверхность. Я имел смелость обернуться и поглядеть вниз, и едва удержался на тропе. Голова закружилась от внезапной смены ракурса и той высоты, на которую мы забрались. Внизу жирной кляксой виднелась деревня Белых Ястребов, из орочьих чумов поднимались жидкие струйки дыма, а ещё ниже крохотной точкой в долине лежала деревня Кривых Копий. Я шумно выдохнул, развернулся обратно к тропе и всеми конечностями вцепился в твёрдую поверхность, внезапный приступ страха парализовал меня целиком не хуже паучьего яда.

Проводники терпеливо ждали, пока этот приступ пройдёт, и я едва не скомандовал повернуть назад, но потом посмотрел вверх и понял, что мы прошли уже больше половины пути, и отступать теперь будет глупо и нерационально. В конце концов, я покорил все племена орков, значит, и эта гора мне обязательно покорится. Вверху, у самой вершины, я увидел крохотные точки, летающие в тумане облаков. Похоже, мы карабкаемся не напрасно. Я стряхнул наваждение и мы пошли дальше, упрямо поднимаясь на неприступные скалы и утёсы.

А потом я услышал тихое пение, которого совсем не ожидал услышать здесь, на высоте. Песнь доносилась будто издалека, тихо и ненавязчиво, но её дивная мелодия заставляла сердце сжиматься от волнения. Песнь завораживала и манила.

Глава 9

Дивная песнь, маячащая на самом краю сознания, на грани слышимость, будто придала новых сил, и мы все даже немного ускорились.

– Вы это слышите? – хрипло спросил Ургшак.

– А? Что? Да! – ответил ему Грогбок, и я понял, что песню слышу не только я.

Мы карабкались на самый верх, позабыв об осторожности, страховке и вообще обо всём, что существовало в этом мире. Теперь для нас важнее всего была та песня удивительной красоты, звучащая мягкими радужными переливами. Даже глядя вниз, я больше не испытывал того страха, только удивительную радость от того, что сумел взобраться почти на самую вершину. Всё казалось неважным, и даже промозглый ветер, пронизывающий до костей на этой высоте, казался лишь мелкой надоедливой неприятностью.

Я чувствовал, как бешено колотится сердце, а в глотке резко пересыхает и подкатывает странная тошнота, но не мог понять, из-за чего именно это происходит. Может, подкатили симптомы горной болезни, а может, это так воздействует песня, которая становилась всё громче, и нам с орками приходилось орать во всё горло, чтобы перекричать её и аккомпанирующие песне завывания ветра.

Ветер швырял нам в лицо шрапнель из снежной крупы, злобно выл, пытаясь сдуть нас вниз, в пропасть, но мы упрямо лезли вверх, цепляясь за мокрый снег. До вершины оставалось совсем немного, считанные метры, и очередной порыв холодного ветра вдруг принёс с собой не только звуки мелодии и хлопья мокрого снега, но и тошнотворный запах разлагающихся тел.

Я вспомнил вдруг, что это означает. Ничего хорошего. Я тут же заткнул уши пальцами, невыносимо страдая от того, что мне приходится лишать себя этих прекрасных звуков, но как только я это сделал, вместо пения стали доноситься только клёкот, вопли боли и отвратительный хохот.

– Стойте! – приказал я, перекрикивая шум ветра, но даже если бы меня услышали, то всё равно бы не послушали.

Мои проводники продолжали карабкаться наверх, игнорируя всё остальное. Им теперь было плевать на всё, кроме свербящей в мозгу песни, плевать и на меня, и на родную деревню, и на осторожность.

Лургуш поскользнулся на камне и едва не полетел кубарем вниз, мне чудом удалось удержать его на тропе, хотя все остальные даже внимания не обратили на это. Пока я его ловил, пришлось вытащить палец из уха, и песня зазвучала с новой силой.

Пришлось импровизировать. Я принялся горланить другие песни, все подряд, лишь бы перебить её гипнотизирующее звучание, орать всё подряд, начиная от дурацкой русской попсы и заканчивая вечными хитами, и как только я забывал слова, тут же переходил к следующей песне, без всякого промедления миксуя их в ужасное попурри.

– Тополиный пух, жара, июль! Ночи такие тёплые! – хрипло вопил я, сбивая дыхание.

Надо признать, это помогало. Навязчивые бодрые мелодии заедали в голове, позволяя полностью игнорировать колдовское наваждение. Мои проводники ушуршали вперёд, обогнав меня, так что я шёл по их следам, распевая старые хиты.

Последний отрезок пути пришлось карабкаться по скользким, почти отвесным скалам, отчаянно цепляясь за мелкие выбоины и неровности, и мои проводники, презрев опасность, быстро взбирались наверх. На их лицах застыли широкие улыбки, они перестали воспринимать реальность, оставшись наедине с песней, зовущей их к себе. Зогнаб, поднимаясь по скале, вдруг оступился, разжал пальцы и полетел вниз, не издав ни звука. На его лице по-прежнему виднелась улыбка, даже когда он ударился об острые камни ниже по склону и кубарем покатился в пропасть уже мёртвый. Я осторожно начал подниматься, не прекращая петь свои мелодии.

– Младший лейтенант… Мальчик молодой… – уже почти не пел, а выдыхал я, концентрируясь на своих ощущениях и крутящихся в голове мелодиях из моего детства.

Приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не прекращать петь, потому что в редкие моменты затишья или в промежутках между песнями гипнотизирующие звуки возвращались снова, и я с трудом вспоминал про то, что нужно продолжать. Запах разложения усилился, и часто приходилось зажимать рот и нос рукавом.

Наконец, я последним взобрался на утёс, где и увидел виновника этого торжества. Точнее, виновницу.

Гарпия, наполовину женщина, наполовину хищная птица, готовилась оторвать голову Грогбоку, который с той же глупой улыбкой подставлял ей шею. Когти у гарпии были длинные и острые, как садовые ножницы, бурые пёстро-полосатые перья покрывали её тело почти целиком, их не было только на лице и прекрасной женской груди, и можно будет потом хвастать внукам, что дед сову с сиськами видел. Если мы уберёмся отсюда живыми. Если бы не хищная ухмылка, застывшее на её лице выражение жестокости и длинные когти, гарпию можно было бы назвать прекрасной, но так она производила только ужасающее впечатление.

Выхватить и взвести арбалет я никак не успевал, поэтому вскинул над головой посох с ястребиным черепом.

– Стой, тварь! – прорычал я.

Гарпия медленно перевела взгляд на меня, и её взгляд засветился неподдельным интересом. Она наклонила голову набок, совершенно по-птичьи, и обнажила острые, как иголки, зубы.

От неё, как и от её гнезда, отвратительно несло мертвечиной, повсюду валялись обглоданные кости, многие из которых уже составляли часть гнезда вместо палок и веточек.

Она открыла рот и запела снова, но я предвидел этот её шаг и завопил на секунду раньше.

– Смело мы в бой пойдём! Чмырям клыкастым запросто мы жопу надерём! – заорал я, не заботясь ни о мелодии, ни о красоте пения, лишь бы заглушить звуки, издаваемые гарпией. – Сам Христос нам за командира, мы спецназ, истребители вампиров!

– Какое… Отвратительное… Пение… – заклекотала гарпия.

Надо же, она умеет говорить, и даже по-нашему.

– Отпусти его! – рыкнул я.

Гарпия по-прежнему сжимала когтями толстую шею Грогбока. Два других, Лургуш и Ургшак, покорно ждали своей очереди, расплывшись в сладостной неге.

– Надо же… – хмыкнула она. – А он и не против…

Всякий раз, когда она открывала рот, я видел длинные и тонкие острые зубы, и флёр прекрасной обнажённой девы с неё спадал, но когда она его снова закрывала, то её лицо и грудь вновь оказывались притягательными и манящими, даже несмотря на пух и перья.

Я видел, как она пристально глядит на посох в моей руке. Значит, знает, что это такое, и знает, на что способен этот посох. В отличие от меня, потому что я так и не освоил управление, и просто размахивал им, как обычной палкой. Если она поймёт, что я вообще не сознаю, что делаю, то нам всем крышка.

Ситуация зашла в тупик, я не мог атаковать, гарпия тоже, хрупкое равновесие держалось на толстой шее Грогбока, зажатой в когтях ужасной птицы. Ладно хоть гарпия больше не пыталась петь, видя, что на меня её чары не действуют.

– Уходи прочь, орк… – прошипела она. – Будешь жить…

Трое остальных всё ещё находились под действием чар и не вполне осознавали происходящее, а Грогбок так и вовсе был в настоящем экстазе от того, что его шеи касаются тонкие женские пальчики. Правда, маникюр на этих пальчиках был по-настоящему бритвенной остроты, и гарпия могла одним резким движением обезглавить моего проводника, но для него этот факт оставался сущей мелочью.

– Отпусти их, – снова прорычал я, свободной рукой медленно извлекая топор из-за пояса.

– Сладкое вкусное мясо? Не-ет… – покачала головой она.

Я старался не выпускать её из поля зрения и незаметно пытался приблизиться к ней, чтобы броситься в атаку и покончить с чудовищем одним ударом. Благо, утёс этот был не слишком большим, гнездо с трёх сторон было прикрыто от ледяного ветра скалой, и гарпия, по сути, была зажата в угол. Хотя лично меня не покидало ощущение, что в угол зажат именно я.

Мои спутники по прежнему находились во власти чар, и рассчитывать на их помощь, пока они зачарованы гарпией, не приходилось, скорее даже наоборот, они могут атаковать меня, как только я брошусь вперёд. А договориться с гарпией я не считал возможным. Иронично. Раньше всё было наоборот, орки считались чудовищами, с которыми невозможно договориться.

Глава 10

Мы так и стояли друг напротив друга, сверкая неприязненными взглядами и в любой момент готовясь броситься в бой. Мне удалось выудить топор из-за пояса и я теперь был хотя бы вооружён не только посохом, но применить его так, чтобы Грогбок остался жив, мне бы не удалось при всём желании.

– Мясо орка вонючее и жёсткое, – сказал я, вновь принимаясь за бесплодные попытки переубедить гарпию.

Та как-то странно дёрнула крыльями, будто бы пожимая плечами.

– Это так… – проклекотала она. – Орчата вкуснее, слаще…

Вот холера. Неприятно, оказывается, осознавать, что ты не самый хищный хищник в этой песочнице, а являешься на самом деле для кого-то вкусным обедом. И в драке один на один мне эту гарпию не одолеть. Гуртом, быть может, мы бы её и заломали, но мои спутники всё ещё пребывали в блаженном экстазе, переминаясь с ноги на ногу в ожидании своей очереди на обед.

Похоже, всё-таки без драки не обойтись. Ну а если не обойтись, то надо бить первым, и я начал по широкой дуге приближаться к ней, перехватывая топор поудобнее. Гарпия пристально следила за мной, поворачивая и наклоняя голову. Я вдруг вспомнил советы о том, как вести себя со страусами. Чтобы страус побоялся на вас нападать, нужно всего лишь найти палку и поднять высоко над головой. У меня палка уже была.

Я развернул посох так, чтобы пустые глазницы смотрели на гарпию, поднял над собой, медленно приближаясь к гнезду и стоящим, как безвольные куклы, оркам. Удивительно, но это отчасти сработало, мне удалось отвлечь её внимание и подобраться чуть ближе, как раз на расстояние стремительного броска.

Гарпия занервничала, глядя то на меня, то на ястребиный череп, когти её сжались вокруг шеи Грогбока.

– Уходи, орк! – зашипела она. – Прочь!

Ну уж нет. Своих воинов и своё племя я не оставлю, иначе эта гарпия так и будет спускаться вниз и утаскивать моих подданных себе на ужин.

– В атаку! – на всякий случай проревел я, в то же мгновение безрассудно бросаясь на гарпию с топором.

Она оказалась быстрее. Когти сомкнулись на шее Грогбока, кровь брызнула алым фонтаном, а оторванная голова покатилась по утёсу, хотя тело ещё стояло на ногах. Гарпия оттолкнулась сильными ногами от камня и взмыла вверх, истошно закричав, и от ужасного вопля волосы вставали дыбом.

Лургуш и Ургшак встрепенулись, выходя из колдовского оцепенения, растерянно захлопали глазами, но тут же сориентировались и потянулись за оружием. Гарпия кружила высоко над нашими головами, её лицо было искажено гримасой ненависти, и она выжидала момент, чтобы камнем броситься вниз и разорвать одного из нас длинными острыми когтями. Она уже не пела, но я на всякий случай начал горланить очередной глупый куплет.

Грогбок наконец рухнул замертво прямо в гнезде, и гарпия почему-то ринулась вниз с диким пронзительным криком. Не на меня и не на Лургуша или Ургшака, которые тоже выхватили топоры и сосредоточенно следили за каждым её движением, а на уже мёртвого Грогбока. Я ткнул посохом ей навстречу, и она резко изменила направление полёта, отпрянув назад.

Крылья оглушительно хлопали, вздымая пыль и снежную крупу, длинные когти тянулись к нам, но приземлиться гарпия не смела. Я бросил быстрый взгляд на гнездо, там, рядом с распростёртой тушей Грогбока, среди обглоданных костей и мусора виднелись несколько пёстрых яиц. Некоторые из них Грогбок раздавил при падении, отомстив таким образом за свою смерть. Хотя бы так.

Лургуш начал кидать в гарпию камни, и она легко уворачивалась, ловко перемещаясь вместе с потоками ветра. Жаль, я никак не успею достать арбалет, а даже если успею, то времени, чтобы взвести его и наложить болт, у меня не хватит.

Я стукнул посохом по земле, из его навершия ударила молния, но не в гарпию, а просто в небеса, однако этого хватило, чтобы чудовище вновь взмыло в воздух, подальше от страшного колдовства.

Но как только Ургшак попытался приблизиться к гнезду, чтобы передавить оставшиеся яйца, гарпия снова рухнула вниз, всеми конечностями пытаясь достать его. Я тут же кинулся навстречу, занося топор над головой, но я опоздал. Длинные когти впились в плечи и голову Ургшака, он истошно завопил, гарпия располосовала ему артерию и тут же попыталась снова взмыть в небо, но мне удалось достать её ударом топора, который вскользь прошёл по ноге, полностью покрытой перьями. Гарпия взвизгнула, захлопала крыльями, перекувырнулась в воздухе, поджимая раненую ногу к себе. Кровь падала на нас алым дождём, перемешиваясь со снежными хлопьями.

– Raining blood! From a lacerated sky! —прорычал я, чувствуя, как по рукам и спине пробегает табун мурашек. – Now I shall reign in blood!

Гарпия, с перекошенным от злобы и ненависти лицом, кинулась ко мне, напрочь забыв про Ургшака, который пытался зажать бьющий из артерии фонтанчик крови свободной рукой.

Когти промелькнули возле лица, я отмахнулся топором, ткнул посохом в голый плоский живот, но особого вреда не причинил, лишь оттолкнул её назад.

– Ум-ри! – верещала гарпия, раз за разом набрасываясь на меня.

Слава богам, что у меня в руке был крепкий посох, выдерживающий любые удары, и я спокойно подставлял его. Острые когти не могли даже поцарапать вытертую деревянную поверхность. Я пытался достать её топором, Лургуш продолжал кидать камни, и несколько раз попал, сбивая гарпию с траектории полёта и мешая ей хорошенько прицелиться.

– Сдохните! Вонючие орки! – вопила она так громко, что рвались перепонки.

Я попытался ещё раз использовать посох, ударил им о камень в тот момент, когда гарпия находилась прямо над моей головой, но разряд молнии прошёл мимо, чудом не задев её распростёртые крылья. Пахнуло озоном, как после грозы, и этот запах немного развеял тошнотворные ароматы гнилой мертвечины, которые насквозь пропитали всё гнездо.

Вот бы из арбалета пальнуть, но не успею. Или хотя бы драться копьями, а не короткими топорами, всё было бы эффективнее.

Порой гарпии всё-таки удавалось достать меня или Лургуша, но только вскользь, совершенно случайно. Ургшак истекал кровью, лёжа на холодной скале и пытаясь заткнуть рану пальцами, и я сильно сомневался, что он вернётся в деревню живым.

Гарпия вновь поднялась вверх на воздушных потоках, покружила над нами, хищно щуря глаза и высматривая наши слабые места. Было видно, что она уже утомилась, несколько минут интенсивного боя оставили её практически без сил, и она хочет покончить с нами как можно скорее. Она вдруг спикировала вниз, промелькнула мимо утёса и скрылась за ним.

Вдруг повисла гнетущая тишина, нарушаемая только завываниями ледяного ветра и тихими стонами Ургшака. Я перехватил топор поудобнее, чувствуя, как по его рукоятке бежит липкая кровь, не знаю даже, моя или нет.

Она вылетела сверху совершенно бесшумно, как сова, ни единое пёрышко не издало ни звука, и только неведомое чутьё заставило меня резко обернуться. Гарпия летела прямо на меня, оскалив тонкие клыки, и затормозить уже никак не успевала. Я встретил её ударом топора, добрая гномская сталь вошла до середины головы, и гарпия едва не сшибла меня с ног, но я увернулся и от её когтей, и от её падения. Прекрасное женское лицо так и застыло в злобной гримасе, и я поморщился, глядя на то, какой уродливой она теперь выглядит.

Лургуш устало сплюнул на холодные камни и пошёл к гнезду.

– Постой, – сказал я, когда он уже занёс ногу над кладкой яиц.

Я извлёк топор, отряхнул его от мозгов и кусочков черепа, сунул за пояс. Усталость подкатила гнетущей волной, и я подошёл к гнезду, опираясь на посох. В гнезде лежал остывший уже Грогбок, а у него под боком, в соломе, ветках и тряпках, лежали пятнистые жёлто-коричневые яйца. Девять штук. Рядом лежали несколько раздавленных, и мёртвые маленькие гарпии, покрытые коричневым пухом и похожие на цыплят, вовсе не казались опасными хищниками.

Меня вдруг посетила глупая идея, которая вцепилась в меня клещом и не отпускала, и я взял эти яйца и сунул за пазуху, в тепло. Кто знает, может быть, в Орде появятся собственные ВВС.

Глава 11

Спускаться оказалось в разы тяжелее, ветер так и норовил сдуть нас обоих со склона. Грогбок и Ургшак так и остались лежать в гнезде, спустить их вниз у нас не вышло бы при всём желании. Зато мы с Лургушем обшарили гнездо сверху донизу и, кроме яиц, обнаружили изрядное количество разных блестяшек и побрякушек, в том числе золотых и серебряных. Гарпия, как настоящая женщина, была хитрой, опасной и падкой на красивую бижутерию.

Так что в куче тряпья и костей нашлись не только останки пропавших, но и разного рода кольца, фибулы, подвески, серьги и прочее барахло, которое она, как сорока, натащила к себе неизвестно зачем. Были среди них и гномьи драгоценности, и эльфийские, и всякие другие, гарпии, похоже, было вообще без разницы, лишь бы блестело, ну а мы не преминули это всё собрать и распихать по карманам и сумкам. Разберу позже, а сейчас надо спуститься и отдохнуть. Потом отправим сюда экспедицию, забрать тела погибших.

Ну а мёртвую гарпию я внимательно осмотрел и изучил, врага нужно знать в лицо, так сказать. Несколько когтей взял как трофей, надёргал длинных маховых перьев. От гарпии нестерпимо воняло падалью, и находиться в её логове было весьма неприятно, так что мы не стали задерживаться дольше необходимого.

Деревня Белых Ястребов лежала перед нами, как на ладони, но спуститься к ней удалось только к вечеру. Несколько раз мы останавливались на привал, в некоторых местах пришлось искать обход, потому что спускаться по отвесной скале я откровенно побоялся. Немного стыдно было возвращаться вдвоём, ведь именно я не уберёг своих воинов, но здесь это считалось обычным делом, к смерти в горах относились проще, а гарпия наверняка была одним из самых опасных противников, и вряд ли рядовой орк вообще мог пережить встречу с ней.

Думаю, даже то, что мы вернулись победителями, могло считаться большим достижением. Нас увидели издалека, и почти вся деревня вышла встречать нас, и приветственные возгласы быстро заглохли, как только стало понятно, что мы вернулись неполным составом.

– Там была гарпия, – сказал я, когда мы приблизились к толпе.

Орки ахнули, некоторые воины зарычали и затопали, хватаясь за оружие. Старики качали головами, дети глядели на нас, как на мифических героев.

– Одна? – спросил Урдмог.

– Гнездо было, – перебивая меня, ответил Лургуш, и все ахнули снова.

– Одна, – сказал я. – Но ещё чуть-чуть, и их было бы много.

– Ну и дела, – хмыкнула Гедза, покачивая на руках младенца.

Я посмотрел на заходящее солнце. Придётся снова ночевать здесь, а домой возвращаться только завтра утром. Хотелось, конечно, поскорее вернуться в свою собственную юрту, скинуть надоевшие доспехи, погреть руки у горячей печки. Лучше бы, само собой, погреть руки у батареи отопления, завернуться в плед и выпить соевого латте, но я давно перестал надеяться.

– Расходитесь, не на что тут смотреть, – буркнул я. – Завтра утром надо отправить кого-нибудь наверх, забрать тела. А сейчас я хочу отдохнуть.

Я замёрз и устал, и находиться на этом митинге дольше необходимого не имел ни малейшего желания, поэтому распрощался со всеми и отправился в хижину Гедзы, где и ночевал накануне.

Там я быстро поужинал тем, что нашёл возле очага, выложил на шкуры украденные из гнезда яйца, думая о том, что надо бы изобрести инкубатор, и не заморозил ли я эти яйца, пока спускался с горы. Вошла Гедза, следом за ней – всё семейство, почтительно кланяясь мне.

– Вождь, позволь обработать твои раны, – тихо сказала вдова.

Я рассеянно кивнул. Руки и плечи были исполосованы когтями гарпии, и кровь давно запеклась, так что я и думать забыл про эти раны, но обработать стоило.

– О! Яйца! – воскликнул один из орчат, подбираясь к ним так же, как подбирался к птичьим гнёздам на здешних скалах.

– Это гарпии, – равнодушно сказал я, стараясь не обращать внимания на то, как Гедза старается то так, то этак ко мне прикоснуться. То прижаться внушительной грудью, то погладить по руке, то ещё как-нибудь.

– Гарпии? – выдохнул другой. – А их можно жрать?

– Наверное, да, – пожал плечами я. – Но именно эти жрать нельзя. Они мне нужны для другого. Из них вылупятся маленькие гарпии.

– Вздор! – фыркнула Гедза, перевязывая мне раны от когтей. – Их должна высиживать мать, иначе они не вылупятся, а просто протухнут!

– Тише, – недовольно рыкнул я.

– Да, вождь. Прошу прощения, вождь, – покорно сказала она, но я слышал в тоне её голоса скрытый протест.

– Она почти их высидела, – сказал я. – Нужно просто держать их в тепле, но не перегревать.

– А если я сяду на них? – спросил один из малышей.

– Нет, ты их просто раздавишь, – ответил я. – Но если хочешь, чтобы из них вылупились маленькие птенцы, то можешь за ними ухаживать.

– А как? Мы тоже хотим! – наперебой заголосили остальные.

Я протянул руку к очагу, пытаясь определить нужную температуру.

– Разложите их вот здесь, на шкуре. Иногда переворачивайте, – сказал я. – Может, тогда вылупятся. А может и нет.

Орчата похватали яйца и сделали то, что я сказал.

– Поскорей бы они вылупились! Хочу тоже постукать гарпию, как вождь и Лургуш! – воскликнул один, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

– Я тоже! Я тоже! – подхватили другие.

– Ну уж нет, – отрезал я. – Я забрал их не для этого.

Малышня понуро уселась возле яиц, буравя их взглядами, будто от этого птенцы почувствуют в себе острое желание выбраться наружу.

– А зачем? – тихо спросила Гедза. – Это же… Монстры…

– Может, удастся их воспитать, – пожал плечами я.

Она не сказала ничего, боясь вновь вызвать моё недовольство, только неодобрительно покачала головой. М-да, а вот Кара моментально бы поняла, что я задумал.

– Спасибо, – холодно произнёс я, когда она закончила мазать мои раны каким-то вонючим составом и забинтовала их ветхими застиранными тряпками.

Нужно было ложиться спать, но в этот раз мне мешали орчата, которые всё возились с яйцами и никак не могли успокоиться, а Гедза не обращала на них никакого внимания, вместо этого окружая своим вниманием и заботой меня, хотя я этого совсем не просил. Меня это скорее раздражало, а намёков о том, что надо бы перестать, Гедза не понимала, наоборот, воспринимая моё недовольство как сигнал к действию. А говорить ей прямо я не хотел, понимая, что она может настроить против меня всё племя.

Так что я сидел и думал о том, как можно применить гарпий, если вдруг у меня получится вырастить и воспитать своих, покорных и преданных Орде. Из них, пожалуй, получатся превосходные разведчики, особенно, если обучить их картографии и составлению планов местности. Или, как ещё один вариант, можно вспомнить первые фанерные аэропланы времён Первой Мировой войны, и как лётчики стреляли друг в друга из парабеллумов и сбрасывали флешетты, металлические дротики. Самое то против скоплений вражеской пехоты или кавалерии. Пожалуй, гарпия с ведром флешетт сможет вывести из строя целый эскадрон.

Хотя я, конечно, не удивлюсь, если у наших врагов есть какие-нибудь свои способы заполучить превосходство в воздухе. Какие-нибудь грифоны или разумные орлы, а может и вовсе виверны с драконами. Я бы не удивился. Но с этим будем разбираться по ходу дела, и пока это только мои домыслы, ничем не подкреплённые.

Наконец, Гедза утомилась и, видя мою непреклонность, решила больше не осаждать крепость моей добродетели. Она раздражённо махнула рукой на многочисленных отпрысков.

– А ну, живо спать, разбойники! – проворчала она, и из-под маски заботливой почтенной матроны проглянуло её истинное лицо.

Я был только рад выполнить эту команду. Усталое и израненное тело требовало отдыха, а мне что-то подсказывало, что завтра у меня тоже будет напряжённый и трудный день. Здесь почти все дни были именно такими.

Глава 12

Едва только рассвело, и солнце принялось вновь загонять сумрак в самые глубокие ущелья и норы, я поспешил обратно в деревню Кривого Копья. Яйца пришлось забрать, сунув за пазуху, я засомневался в способности местных исполнить мою команду в точности до каждой мелочи.

Вместо десятка воинов пришлось ограничиться одним сопровождающим, остальные полезли на вершину, искать гнездо гарпии и спускать оттуда погибших. Лургуш обещал указать путь, и снова полез в гору, а я начал долгий спуск обратно в долину.

Там, в деревне, всё было по-старому. Никто не пропадал без вести, не шастал по тёмным тоннелям, даже драк, как таковых, не было, если не считать детские потасовки, после которых не было пострадавших. Дургуз доложил это всё быстрой скороговоркой, едва мы показались на окраине деревни. Знал, что я терпеть не могу долгих подводок, иносказаний и риторических уловок.

Пока я лазил в горах, из пещер в деревню вернулся Улдук, до сих пор худой и измождённый, с подёргивающимся от нервного тика лицом, но живой и, как всегда, угрюмо воинственный.

В общем, за время моего отсутствия никаких происшествий не случилось, всё шло своим чередом, без участия вождя. Так и должно быть, это значит, что процессы выстроены как надо. А происшествия мы устроим сами.

Я наспех собрал ящик для инкубатора, проложил его соломой, подвесил в своём чуме под потолком, там, где всегда стоит тёплый воздух, рассказал Каре принцип действия и объяснил, что от неё требуется. Она к моим причудам давным-давно привыкла, и лишних вопросов не задавала. Надо так надо.

Побрякушки, найденные в гнезде, я вывалил на стол. Золото и серебро тускло блестело в приглушённом свете лучин. Кольца, фибулы, подвески, пряжки, серьги. Что-то из этого придётся носить и мне, как бы я этого не хотел избежать. Статус вождя надо поддерживать, здесь не поймут аскетичного генералиссимуса в одном неизменном френче и сапогах, здесь принято всячески демонстрировать своё превосходство, а столько золота нет ни у кого во всей Орде. Буду раздавать в награду за подвиги. Уж это в Орде точно оценят.

– Ого… – выдохнула Кара, с горящим взором глядя на это богатство.

– Выбирай, что хочешь, – разрешил я.

Она принялась робко перебирать драгоценности, разглядывая их скорее как предметы искусства, а не как украшения для себя. Искусные завитки и крошечные листья, сверкающие огранённые камни и изящные изгибы оставили её равнодушной, и Кара выбрала для себя скромную серебряную брошь гномьей работы, изображающую небольшую кувалду.

– Вот эту, – тихо сказала она.

Я уже приметил её для себя, но всё равно улыбнулся и кивнул.

– Хороший выбор, – сказал я.

Вид эльфийских подвесок в груде украшений заставил меня вспомнить о высокой фигуре в гномьем тоннеле, и я помрачнел, вновь мысленно возвращаясь в тёмные заброшенные коридоры. Я был готов отдать всё это золото, лишь бы не спускаться туда снова, но знал, что иного выхода нет, и мы обязаны пойти и решить вопрос с гномами раз и навсегда. Иначе они сделают это первыми, снова выйдя на поверхность, в наши деревни.

Пожалуй, надо проинспектировать свои войска, подготовить план вторжения и снова отправляться на войну. Спокойной жизни, пока под боком сидят враждебные нам существа, не видать, как своих ушей.

– Что с тобой? – спросила вдруг Кара, и я стряхнул мрачные думы, как пёс, вылезший из воды.

– Задумался, – честно ответил я.

Перспективы у нас и в самом деле были не самые радужные. Зима только начиналась, но уже порой испытывала нас на прочность трескучими морозами и обильными снегопадами. В общем, добиваем гномов и уходим из этих гор, захватываем какой-нибудь городок, а потом снова готовимся к войне, потому что карательная экспедиция не заставит себя ждать. Надо разузнать у шаманов, нет ли поблизости ещё других племён орков, может, где-нибудь на юге или востоке, чтобы присоединить и их тоже. Пусть даже наша молодёжь быстро росла и вставала в строй, народа всё равно не хватало.

Орки и в самом деле росли как по часам, и те, кто ещё недавно бегал пешком под стол, теперь учились биться строем и стрелять из арбалетов. То ли все орки такие акселераты, то ли усилившееся питание так сработало, но факт остаётся фактом, молодёжь быстро приходила на смену своим старшим родичам.

– Завтра надо устроить смотр, – хмыкнул я. – Всей армии.

– Об этом ты думаешь? – скривилась Кара.

– Конечно, – сказал я. – Пока мы спим, враг качается.

– На чём качается? – не поняла она. – Ты о чём?

– У нас нет времени прохлаждаться без дела и отдыхать у печки, – вздохнул я. – Слишком много работы.

Кара недовольно покачала головой.

– Нельзя же столько… Работать, – протянула она, прикалывая брошь на одежду.

– Можно, – устало возразил я.

Я вспомнил вдруг некоторых своих старших знакомых, которые из весёлых и приятных людей превратились в корпоративных зомби, которые вертелись, как белка в колесе, изо дня в день выполняя одни и те же действия в погоне за прибылью. И как я не хотел стать похожим на них. Тут я, конечно, не бегаю с квартальными отчётами и не увеличиваю KPI,стараясь успеть до дедлайна, но в чём-то моя навязчивая идея напоминала именно это. Я сам загонял себя в круговорот ежедневного трудоголизма, не давая себе даже минутной передышки. Кара была права. Мне нужно остановиться, передохнуть и оглядеться вокруг. Я и так уже немало достиг по сравнению с тем, что было до моего появления.

– Ладно, – рассмеялся я, разваливаясь на шкурах. – Иногда можно и отдохнуть.

Кара поднесла мне большую кружку гоблинского пива, я раскрыл мешок сушёного мяса, намереваясь остаток вечера провести именно так, позабыв обо всех заботах и тревогах. Всё потом, сегодня я отдыхаю.

О делах больше не говорили, ограничившись ничего не значащей болтовнёй, местными слухами, коих Кара знала больше, чем я мог представить, и старыми байками. Кара делилась историями своего племени, я пересказывал сюжеты старых фильмов и игр, заменяя героев и переделывая разные мелочи на ходу.

Пировали, как древние римляне, полулёжа, и вскоре в голове зашумело, и тяжкие думы ненадолго меня отпустили, уступив место искреннему веселью. Отчасти было даже забавно слушать нехитрые истории Кары, особенно те, в которых выводилась какая-то мораль, и сравнивать их с земными историями. Мораль орочья и та, к которой я с детства привык, очень сильно друг от друга отличались. К примеру, прямой аналог истории про мальчика, который кричал «волки», здесь повествовал о юном орке, который постоянно звал всё племя на помощь, а мораль была в том, что орк должен биться сам даже с более сильным врагом.

Тут вообще воспитывались настоящие спартанцы, готовые драться всегда и везде с кем угодно и когда угодно. В любых условиях. И если это воспитание соединить с воинской выучкой и дисциплиной…

Мои мысли вновь перешли к делам насущным, и я поспешил хлебнуть пива, чтобы переключиться на что-нибудь более позитивное. Хотелось рассказать какую-нибудь красивую историю, но в голову лезли только дурацкие сюжеты сериалов про ментов. У нас труп, возможно, криминал, по коням. Вряд ли Кара оценит подобные истории, которые, к тому же, довольно трудно переложить на первобытное общество. Так что я взял и принялся рассказывать о приключениях орочьего вождя Конана, родившегося на поле битвы.

Я помнил рассказы о нём лишь в общих чертах, основные сюжетные повороты, но даже в таком сумбурном пересказе «Конан-варвар» впечатлил Кару до глубины души. Классика не стареет, что уж там. Разумеется, я рассказал не всю историю, быстро утомившись с непривычки, но хитрый вождь Конан всё равно захватил воображение Кары, и она взяла с меня обещание, что я дорасскажу его историю на следующий день.

Глава 13

Утро встретило меня, угрюмого и невыспавшегося из-за ночных чтений, промозглым ветром и мелкой холодной смесью дождя и снега. Выходить из дома не хотелось, в такую погоду даже хороший хозяин собаку не выгонит, но я не собака, поэтому закутался в полушубок из толстой козьей шкуры и отправился по делам.

Улицы оставались пустыми, лишь редкие прохожие брели с вёдрами к роднику, да караульные, обязанные нести службу в любую погоду, обходили деревню по периметру. И я, как тот дурак, которому больше всех надо.

А надо мне было дойти до своих сотников, разузнать текущую обстановку, насколько мы вообще готовы к войне и активным боевым действиям. Не на словах, а на деле. Так что первым делом я отправился к Бурздубу, который врать не умел и точно выложит мне всё, как на духу.

Я вообще нечасто снисходил до посещения чужих жилищ, считая это своего рода нарушением личного пространства, я уважал право своих подчинённых хоть где-то побыть без моего начальственного взора, но сегодня, в такую погоду, встречаться на улице или где-то ещё я однозначно считал гораздо худшим вариантом.

Бурздуб жил в собственном чуме с двумя жёнами и пятерыми детьми, как уважаемый орк. Второй женой он обзавёлся, когда стал сотником, причём взял её из другого племени, что пока было редкостью, но постепенно становилось всё более популярным решением. Даже мне Кара несколько раз намекала про то, что хану по статусу не положено жить всего с одной женой, но я такие разговоры быстро пресекал.

Я подошёл к его жилищу и вошёл, как к себе домой, без всякого промедления, такта и этикета. В конце концов, всё движимое и недвижимое имущество в племени считалось моим.

Бурздуб степенно обедал. Он сперва тихо зарычал, увидев, что кто-то входит без спроса, но, узнав меня, приветственно махнул рукой, приглашая присоединиться к нему. Его жёны подскочили, что-то закудахтали, спешно выставляя мне миску и вылавливая из котелка лучшие куски. Я уселся напротив Бурздуба, отпил немного бульона из чашки, чтобы не оскорблять хозяев.

– Приветствую, вождь, – сказал сотник.

Под его началом сражались и учились те, кто с трудом перенимал новые порядки и предпочитал драться так, как дрались многие поколения орков до этого. Рассыпным строем, где результат больше зависел от личной силы и храбрости, а не от воинской выучки.

– Приветствую, Бурздуб, – произнёс я. – Тебя и твою семью.

Кроме жён, здесь были ещё и дети, которые сидели тише воды и ниже травы, понимая, что я пришёл не просто так, и шалить сейчас не время.

Мой соратник продолжал неторопливо есть, выжидающе глядя на меня. Я решил больше не томить его ожиданием, но и сразу переходить к делам было не принято.

– Ну и погодка сегодня, – протянул я, не желая сразу вываливать на Бурздуба целую кучу вопросов.

– Зима, – философски хмыкнул Бурздуб, разгрызая тонкую косточку.

– Раньше было лучше, – сказал я.

– Ну дык, – фыркнул он, и я понял, что так называемый small-talk пора заканчивать и уже можно переходить, собственно, к делу.

– Скажи-ка, Бурздуб, сколько у тебя воинов? – спросил я.

Тот вскинул брови удивлённо, захлопал глазами, вспоминая и мысленно подсчитывая собственных подчинённых, самое многочисленное и самое охочее до драки подразделение.

– Ну… Десятников у меня… Хотя нет, Узлык ещё тоже… – бормотал он с набитым ртом, но в конце-концов выдал цифру. – Две сотни, десяток и ещё три. Это если со всеми считать, и с ранеными, и с больными, и со мной.

Неплохо. А ещё лучше то, что Бурздуб знал наперечёт каждого бойца из своих двух сотен с лишним. Это значит, что он вникал в жизнь подразделения, а не относился к службе спустя рукава.

– И как, все готовы воевать? – спросил я.

– Ждут, не дождутся, – воинственно ухмыльнулся орк. – Засиделись без дела.

– Это хорошо, – кивнул я, снова прихлёбывая горячий бульон. – Оружие и доспехи у всех есть?

– Ну… – замялся Бурздуб. – Есть… Зугморовы парни всё лучшее себе забирают! Хотя щитами укрываются, зачем им доспехи вообще?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.