# Развод. Маски и тени

Лана Полякова

Пять лет назад муж предал меня и я уехала из Москвы, махнув на все рукой. Униженная, с разбитым сердцем я собирала себя по крупинкам. И вот теперь, когда я научилась жить одна, мне придется вернуться. Свекор умер и сделал меня основной наследницей всего своего состояния.

Я вернусь и полюбуюсь, как сброшенные при разводе маски родственников и знакомых станут вновь прирастать к ним.

## Глава 1

– Я развожусь с тобой, Нила. Прояви мудрость и сдержанность. Не устраивай публичных истерик, сцен и трагедий, пожалуйста! Не при всех! После объяснимся! – Негромко произнёс муж, наклонившись к моему уху.

И глянул на меня остро. Предупреждающе. Зло.

Мы находились на праздновании тридцатилетия предприятия. Накрытые столы чуть в отдалении ждали своего часа, сверкая хрусталём и фарфором. Гости и родственники стояли вокруг нас и негромко переговаривались, создавая фоновый шум, но не заглушая приглашённый струнный квартет.

И среди всех этих звуков, перед тем как выйти на небольшое возвышение, импровизированную сцену в центре зала, Иван, чуть брезгливо, видя, как я пытаюсь вытолкнуть из лёгких воздух, чтобы спросить, чтобы понять, что происходит, проговорил, глядя мне в глаза:

– Ты услышала, что я тебе сказал, Неонила?

Его голос пробивался ко мне, словно сквозь вату, и он повторил, зло и явно раздражаясь:

– Ты поняла меня?

Посмотрел еще мгновения, словно пронизывая меня своими черными глазами навылет, и резко отодвинулся в сторону, как от чумной. Будто с облегчением оглядываясь вокруг.

Затем, поискав глазами, улыбнулся, сделал шаг к незнакомой девице и утащил её за собой на сцену. Оставив меня в абсолютной растерянности и непонимании ситуации посреди полного зала людей.

Он улыбался и скалил зубы не сцене, шевелил губами, но я не слышала ничего. Только заполошный стук своего раненого сердца. Брошенная и жалкая, я стояла прямо перед ним и его, так понимаю, любовницей среди полного зала гостей и не могла пошевелиться.

– И, друзья мои, ещё одно маленькое, но очень важное объявление! – обратился со сцены мой муж Иван, сияя дурацкой неуместной улыбкой, завершая искрящуюся шутками и поздравлениями речь перед сотрудниками фирмы и нашими родственниками.

И кстати, пока Иван произносил короткую, отредактированную и написанную мной речь, сверкая улыбками и глазами, он ни на секунду не отпускал руки девицы. Я видела ясно и чётко, словно при увеличении, как нежно он поглаживает большим пальцем её ладонь. Успокаивая. Знакомым мне до боли жестом.

Перед всем миром. Напоказ. Наотмашь.

– Пользуясь, случаем, хочу представить вам, мою будущую жену. Прошу любить и жаловать – Анастасия Михайловна, – веско сказал он.

Иван, нежно приобняв за талию, вытащил вперёд на всеобщее обозрение свою девку, гордо вывалившую немаленький беременный живот. И поцеловал её при всех в стыдливо алеющую щёчку. А затем приобнял бережно. При этом, не забывая зорко вглядываться в зал. Высматривая в звенящей тишине, кто посмеет что-либо сказать о его выходке.

А я стояла, словно примороженная к полу. И не могла вдохнуть воздух в разрывающиеся от боли лёгкие. И только тонкий звон всё громче звучал в моих ушах.

Что это? Что он придумал? Это шутка такая, да?

Кровь стучала в висках всё сильнее, и зал, полный родственников, сотрудников и просто друзей стал отдаляться от меня. Я словно издалека и немного сверху заворожённо смотрела, как спешит ко мне мой старший сын, брезгливо усмехается его брат, как в отчаянии закрыла ладонями свекровь свои губы, как некрасиво хмыкнул, кривя рот, недавно вернувшийся из-за рубежа брат Ивана. Поймала нечитаемый взгляд свёкра.

Голоса людей стали глуше, сливаясь в неясный шум, земля ушла из-под ног, и звенящая струна в голове, наконец-то, лопнула, заливая меня болью, жаром.

Только звонкий крик младшей дочери пробился к угасающему сознанию:

– Скорую!

А я, пошатнувшись, осела на руки старшего сына.

## Глава 2

– Совсем ополоумел, сын? Что тебе в мозг ударило? Для чего ты устроил это представление? Неужели обязательно было очередную шалаву выставлять на всеобщее обозрение?

Шипение свёкра пробивалось сквозь шум в ушах, словно через толщу воды. Причём ответ мужа я не разобрала. Попыталась пошевелиться, и голову словно пронзило спицей. Насквозь, от виска до виска.

– Тише вы, ироды! – проговорила надо мной свекровь и добавила, – успеете ещё сказать друг другу все свои лучшие слова.

– Нилочка, ты меня слышишь? – обратилась она ко мне совсем рядом, сочувствующим тоном – потерпи немного. Сейчас подъедут врачи.

– М-а-ам! – всхлипнула неподалёку моя дочь.

Испугала я ребёнка, похоже.

Сжала зубы и открыла глаза, стараясь отвлечься и не обращать внимания на стреляющие болью виски.

Рядом со мной на диванчике в незнакомом помещении сидела Алла Андреевна и легонько, успокаивающе поглаживала мою ладонь. Мой муж Иван, набычившись, пыхтел в отдалении и зверем смотрел на старшего сына, разминающего костяшки кулака. А между ними стоял монументальной скалой Илья Иванович. Свёкор как бы создавал барьер между моими мужчинами. Моими…

Игольчатый ком, что ледяным осколком копошился в груди, забился суматошной птичкой, раня в кровь моё сердечко, и я застонала сквозь зубы.

– Я тебя просил по-человечески, не устраивай сцен! – услышав меня, рявкнул муж и повернулся ко мне лицом.

Под левым глазом у него наливался кровью синячище.

Я прикрыла веки, принимая реальность.

Наш сын ударил отца, а дед встал между ними.

Прекрасно… Только такого ужаса мне не хватало!

– Неужели сложно было дождаться конца этого вечера? Я же сказал тебе, что всё объясню после! – продолжал орать муж, распаляясь с каждым словом всё сильнее и шагая ближе ко мне, – ещё десять минут, и мы бы все обсудили с тобой спокойно! Так, нет же, тебе обязательно было всё усложнить и выставить меня монстром. Святая Неонила!

– Сын! Прекрати немедленно кричать! – воскликнула свекровь и крепче сжала мою ладонь.

А затем встала, преграждая Ивану дорогу. Загораживая меня от него. От его ярости и от его упрёков.

Муж замолчал, дыша тяжело и шумно. Будто бежал в гору, будто ему не хватало воздуха. И смотрел на меня, злобно сверкая глазами из-за плеча своей матери. Желваки ходили на скулах, покрытых некрасивыми красными пятнами. Он сжимал и разжимал кулаки, и страх шевельнулся в моей груди.

– Мужчины после пятидесяти предпочитают юных девочек с упругим и молодым телом, которые смотрят им в рот и ловят каждое слово. И я не исключение! Я тоже хочу прожить остаток своих лет с удовольствием! – заговорил Иван, не отводя взгляда от моего лица.

Иван был таким чужим сейчас. Холодным. Мне показалось, что он меня ударит, если представится такая возможность. И несвойственный мне страх холодными щупальцами заполнял меня изнутри. Вымораживая.

Лежать перед мужем сейчас беспомощной и жалкой было унизительно, ужасно. Я, стиснув зубы и опираясь на спинку диванчика, осторожно приподнялась, кривовато усаживаясь с помощью свекрови. Голова кружилась до тошноты. Но больше боли физической меня ранили сейчас его несправедливые и злые слова.

– Мы женаты с тобой двадцать шесть лет! Это целая жизнь, Нила! И я знаю в тебе каждую чёрточку, морщинку. Я прекрасно представляю каждую твою реакцию. Как ты отреагируешь на мой смех, как ответишь на мою шутку, – тем временем говорил муж, продолжая заводить себя каждым словом, – Мне тошно с тобой, Нил! Муторно от стабильной определённости наших отношений. Я еще не старик! Мы же с тобой давно как друзья живём рядом, как брат с сестрой!

Он вновь повысил голос на последних словах.

Обида выжгла огнём все мои страхи, и боль ушла на второй план.

– То есть, ты меня как сестру свою этой ночью обнимал? – не выдержав, вытолкнула из себя слова сквозь почему-то осипшее горло и продолжила:

– Как друга ты меня этой ночью любил, и… – я осеклась, увидев побелевшее лицо моей дочери.

Катерина стояла, прислонившись к стене, и смотрела на нас широко распахнутыми глазами раненого животного.

– Я хотел сделать всё по-честному! Мне надоело скрываться и врать. Постоянно врать! – хрипло проговорил Иван, сдерживая себя.

Вены вздулись на его лбу, а капля пота, выпутавшись из волос, стекала на пульсирующий висок.

А у меня все острые слова, что я приготовила для изменника и предателя застряли на языке. Перед глазами остались только ужас на лице дочери и ладонь свёкра на груди моего старшего сына, сжимающего кулаки. Я хотела крикнуть, чтобы Иван замолчал немедленно, но свёкор опередил меня:

– Прекрати сейчас же! Что ты творишь? Замолчи!

– Да уж, пап. Не тебе меня затыкать! Я не хочу, как ты, всю жизнь тянуть во вранье…

– Детей своих не пугай, правдолюб! – рявкнул Илья Иванович, перебивая истерику моего мужа.

– Не указывай мне, отец! Мои дети уже взрослые, они наверняка слышали и не такое… – начал Иван, но свёкор не дал ему сказать, наседая и выговаривая:

– Что же ты здесь с нами распинаешься? Иди и утешь свою будущую жену. Тебе предстоит вновь отцовство, папаша. Не стесняйся, здесь все свои. На прошлую, старую и использованную жену можно махнуть рукой и вбросить в утиль, как ненужный хлам. А после и родителей сплавить куда подальше. Они же тоже тебе мешают, не так ли?

Может быть, я и дальше услышала много интересного, но дверь распахнулась, и в комнату шагнул мой средний сын.

– Скандалите? Я вам докторов привёл, – с ухмылкой произнёс Кирилл.

– Что здесь происходит? – в комнату быстрым шагом вошла бригада скорой помощи и попросила всех освободить помещение.

## Глава 3

Пока врачи крутились вокруг меня, измеряя давление и снимая кардиограмму, я старательно отгоняла от себя все мысли и дышала, пытаясь унять непонятно откуда поднявшийся животный ужас. Руки похолодели, словно ледышки, и дышать было больно.

Постепенно меня попустило, а после уколов, так вообще почувствовала себя немножко человеком и сделала попытку подняться.

– Лежите, женщина. Вам не стоит двигаться, – пресекла мои потуги усталая женщина-врач скорой помощи и добавила, – не нужно волноваться. Сейчас прокатимся к больнице, и там всё окончательно выяснится. А пока давайте не будем усугублять!

Больницу? Я не могу! Не время мне болеть…

У меня муж, оказывается, изменник. И судя по оговоркам свёкра не в первый раз. Мой мир ухнул в пропасть. Разбился на мелкие осколки. Какая больница? О чём вы?

Пока я собиралась отказываться от госпитализации, в комнату принесли носилки, трансформирующиеся в каталку, и врач строгим голосом приказала:

– Осторожно, без резких движений перекладываем! Женщина, не паникуем, всё под контролем! – обратилась она уже ко мне, и вдвоём с фельдшером они ловко переместили меня на каталку.

Я не успела и мяукнуть, как загрохотали колёсики по кафелю пола и замелькали надо мной светильники коридора. Прикрыла веки, чтобы не так кружилась голова, и сжала губы плотнее. Меня подташнивало.

У машины скорой материализовался Иван и попытался забраться внутрь. Но я поймала ладонь врача и попросила, стараясь говорить твёрдо:

– Только не он. Это из-за него со мной случилось. Пожалуйста!

Женщина посмотрела на меня долгим сочувствующим взглядом и, повернувшись, загородила вход.

– Мужчина? Вы куда собрались? – строгим голосом спросила врач, продолжая, – освободите машину. Не нужно нервировать мне пациента! Ещё не хватало по дороге поймать обширный инфаркт!

– Я муж, – начал Иван, но его перебили:

– Тогда тем более должны осознавать всю серьёзность положения! Я, так понимаю, вы уже сделали все, что могли. Дайте мне закрыть двери!

Муж что-то говорил, грозился, но дверь наконец-то захлопнулась, и мы поехали по забитым пробками московским улицам.

В больнице всё закрутилось очень быстро и плотно. Улыбчивые медсёстры, серьёзные врачи, обследования. Меня вертели так и эдак, что-то просили, о чем-то спрашивали,… но рефреном ко всему происходящему звучали в моей голове слова мужа: «Мне тошно с тобой, муторно…»

О каких обследованиях или предвестниках боли можно при этом говорить и вспоминать?

Только злость и отчаянность во взгляде любимого мужа. Только нашу прошедшую ночь и его нежность сегодня с утра. Я потерялась в своих эмоциях. Не понимала, как можно настолько хорошо притворяться?

На дне моей души тихо умирала надежда, что это какое-то недоразумение и ошибка…

Вероятно, если бы не уколы, не лекарства, мое сердце просто разорвалось бы на ошмётки. В буквальном смысле. Но врачи знали свое дело и, кроме того, я так устала от всего, что уснула, как только оказалась в палате, не дождавшись окончания капельницы.

Разбудили меня перед приходом врача. Я всего лишь и успела, как осмотреться, мельком, отмечая отдельную палату, и распаковывала салфетку, чтобы протереть лицо, когда дверь распахнулась и около меня образовалась толпа в белых халатах.

Обожаю, когда о тебе говорят в третьем лице, не обращая внимания на твоё присутствие. Причём в терминах, недоступных моему пониманию! Начала злиться, и тут же над головой запищал какой-то датчик.

Врачи замолчали, и ко мне обратился один из них. Моложавый, судя по улыбающимся глазам:

– На что жалуемся? – спросил он.

– Я хочу поговорить со своим лечащим врачом, – твёрдо сказала и зачем-то приподняла подбородок.

Пусть я неумытая и лохматая, но…

– Не волнуйтесь. После обхода я подойду к вам, и мы все обсудим и обговорим. Десять минут, ок? – подмигнул мне доктор и похлопал ободряюще по руке.

Ну, вообще!

Когда все ушли, я, наконец-то встала привести себя в порядок. Отражение зеркала меня напугало, и я впервые всерьёз задумалась о своём здоровье.

Нужно постараться и сдохнуть, на радость Ивану. Ванечке… да уж. Для него, наверное, это был бы самый удобный вариант…

Врач пришёл после уколов, когда я просматривала телефон свободной от капельницы рукой, изо всех сил стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, что с безысходностью осла на привязи так и крутили проклятое колесо вчерашних событий перед моим внутренним взором.

– Вам очень сильно повезло, Неонила Валерьевна. Ещё несколько минут и, возможно, последствия были бы весьма серьёзными. Но микроинфаркт – это тоже совсем не шутки. Вам просто жизненно необходимо научиться контролировать свои эмоции. Научиться беречь своё здоровье. Это не сложно, если представлять, какая жизнь в ином варианте вас ждёт.

Он помолчал немного, глядя на меня серьёзно, и продолжил:

– Что бы вас ни расстроило, это чуть не сделало вас инвалидом. Беспомощным человеком, за которым нужен уход. Вы это осознаёте?

– Впрочем, – добавил он строго, вставая, – я надеюсь на ваше благоразумие.

Давненько так прямо со мной никто не разговаривал.

– Как долго я останусь в больнице? – спросила, пока врач не ушёл, и добавила, – и я могу ограничить посетителей? Мне не стоит видеть сейчас мужа. Мы разводимся, и спокойствия его посещения мне не принесут.

– Я вас услышал и сделаю всё от меня зависящее, – улыбнулся врач и добавил, – минимум пять дней, Неонила Валерьевна. Отдыхайте!

У него на бейджике было имя, но буквы расплывались, и я не могла никак их прочитать. Марат, Макар, Матвей… и длинное нерусское отчество. Впрочем, это не важно. Ещё успею узнать.

Отдыхайте… легко сказать.

Свернулась на кровати в комочек, обняв колени, и прикрыла глаза.

В памяти тут же всплыл день нашего знакомства с Иваном. Иваном Ильичем. С моим Ваничкой. Красивый, как греческий бог, он ворвался в мой мир с первой фразы. С первого взгляда. Покорил моё сердце навсегда… до вчерашнего дня. Я дышала своим мужем, боготворила его. Он заменил мне весь мир. Мне не нужно было рядом с ним ни друзей, ни подруг. Даже дети, мои замечательные повзрослевшие мальчики и умница-дочка пятнадцати лет значили для меня, как это ни ужасно, меньше, чем любимый муж.

А теперь меня выбрасывают из жизни, словно отслужившую своё клячу.

Вздрогнула от стука в палату и постаралась быстро оттереть лицо от слез.

## Глава 4

– Ма-а-ам? – голос Катюши дрожал от волнения и слез.

Моя вредная и временами несносная дочь рывком бросилась ко мне и прижалась, со всхлипами дыша в шею.

Катерине пятнадцать лет исполнилось недавно. И уже почти полгода, как она испытывает родительские границы и нервы, лелея свой переходный возраст и капризы.

То мы шокировали школьных учителей бирюзовым цветом волос, то она требовала от нас разрешения на татуировку и пирсинг. А когда я ей сказала, что только с совершеннолетием, то был скандал до небес. В результате сторговались на трижды проколотых ушах. С условием самостоятельной обработки проколов. А через неделю, когда естественно ранки без должного ухода загноились, была новая истерика и обвинения меня лично в желании ее угробить. В общем, девочка бунтовала вовсю.

Но сейчас, напуганная и заплаканная Катерина забыла все свои упреки и крепко вжималась в меня, шепча несвязно слова о том, что испугалась моих синих губ, скорой помощи и что боится потерять меня. Просила прощение за все сразу.

А когда успокоилась, то проговорила:

– Мам, я хочу чтобы мне врачи исправили нос! Смотри – какое уродство!

Она повертела головой, демонстрируя чуть вздернутый и еще детский профиль с пухлыми щечками.

Ох, ненадолго же ее хватило!

– Кать, давай не будем об этом говорить сейчас. Хорошо? – тихо попросила я дочь и тут же пожалела.

Катерина взвилась моментально, заводясь, как мотоцикл с пол-оборота.

– Почему? Тебе жалко, что ли? Ты…

– Я сейчас в больнице с сердечным приступом, Кать, – перебила я ее, продолжая, – придержи, пожалуйста, на время свои капризы и слова.

Дочь посмотрела на меня исподлобья и буркнула:

– Тебе уже лучше и ничего не угрожает. Так сказал врач!

К счастью, в этот момент в палату вошли мои сыновья и Катерина затихла.

– Мам, ну ты отожгла! – с восторгом хмыкнул младший под осуждающим взглядом старшего сына.

– Ты не представляешь, какой скандал разразился после того как тебя увезла скорая! Дед так разошелся! Грозился лишить нашего отца наследства и не признавать его ребенка от Настены, прикинь! Так вопил, что его успокаивал дядя Алекс, – продолжал Кирилл, не замечая ничего вокруг.

Я перевела взгляд на посмурневшего старшего сына и прикусила губу.

Получается, сыновья знали о том, что у отца есть женщина. Беременная от него любовница. И давно? Как долго это происходит? И почему я ничего не замечала…

Я так ушла в себя что когда Кирилл обратился ко мне, не могла понять, что он спросил и попросила:

– Повтори, пожалуйста.

– Я немножко помял свою машину, – поджал губы сын и, вскинув подбородок, попросил, – ты не могла бы дать мне денег на ремонт? Батя отказал мне, прикинь! Совсем уже!

Он был так похож сейчас на своего отца и при этом таким же эгоистом, что я растерялась и не успела никак отреагировать, потому что мой старший сын посмотрел мне прямо в глаза и перебивая брата промолвил:

– Мне нужно обсудить с мамой личные дела. Ребят, погуляйте полчасика по территории.

Потом добавил, придавливая, абсолютно Ивановским тоном:

– Пожалуйста!

Катерина фыркнула, а Кирилл криво усмехнулся на это и хмыкнул:

– Илюх, не мешай мне, а?

– Кир, тебе двадцать три года, а ты просишь денег у родителей, словно малолетка, – не выдержал Илья и добавил, – иди работать! Дед тебя пристроит к делу, сможешь приносить пользу.

– Ну, конечно! Как умненький-разумненький старший братец, – противным тоном протянул Кирилл, и добавил, – я пока молодой хочу развлекаться и жить, а не корпеть на производстве. Еще наработаюсь…

В палате повисла на минуту вязкая, липкая тишина.

– Ма-а-ам? – Кир, чувствуя, что переборщил, сделал просительное выражение на лице и полез ко мне обниматься.

Видно, очень нужны деньги…

– Задушишь, лосик! – я попыталась высвободиться и отодвинуться, – понятия не имею, что у меня теперь будет с финансами, сын. Возможно, я останусь ни с чем. Ты же понимаешь, при разводе мне не стоит рассчитывать почти ни на что…

– Да, ладно, мам! Не говори ерунду! Ничего в твоей жизни не поменяется! Отец так сказал, значит так и будет! – хмыкнул сын, отстраняясь.

Я зажмурилась и с такой силой прикусила губу, что почувствовала вкус крови на языке.

Иван бездушно и цинично обсуждал с детьми, как меня лучше бросить? С чем оставить?

– Кир, – рявкнул Илья совсем рядом, – ты совсем уже? Не видишь, как маме больно слышать твои откровения? Хочешь добить ее? Выйди! И Катьку с собой прихвати!

– А че такого я сказал? И что это ты тут раскомандовался? Не много ли на себя берешь, братец? – набычился Кирилл, глядя зло на брата.

И я не знаю, чем бы все закончилось, но дверь в палату распахнулась, и быстрым шагом вошла медсестра, возмущаясь с порога:

– Что здесь происходит? Почему у пациентки пульс зашкаливает? Освободите все немедленно помещение!

– Все хорошо. Не беспокойтесь, – заговорила я и, с мольбой глядя на старшего сына, попросила:

– Не уходи, пожалуйста!

– Я вернусь через несколько минут, – пообещал он.

Дверь хлопнула. В палате повисла тишина. Бесшумно двигалась медсестра, раздвигая жалюзи и приоткрывая окно.

– Вам нужен свежий воздух, – улыбнувшись, проговорила она и добавила с чуть уловимым упреком, – Я сейчас вернусь с уколом. Марат Мухаметдинович велел поставить, если вы опять начнете нервничать!

Илья пришел через час. Вошел в палату, и устало устроился рядом со мной на стуле. Я попыталась встать, но он тронул меня за плечо и сказал:

– Сиди, мам. Береги себя!

Помолчал и добавил:

– Ты для меня навсегда будешь мамой, заботливой и нежной, любящей именно меня. Женщиной, что подарила мне счастье детства и ощущение семьи и любви.

Мой взрослый, двадцатичетырехлетний сын, скользнул на пол, опускаясь передо мной, и уткнувшись головой мне в колени, глухо проговорил:

– Я не предам тебя! И всегда буду на твоей стороне, мама! Ты для меня родная, та, которая меня вырастила и научила любить.

– Откуда? – задохнулась я, прижимая пальцы к губам, – кто сказал тебе?

– Дед. Мне сказал дед, что я по крови не твой сын.

## Глава 5

– Когда? – спросила я ставшим сухим горлом, с трудом выдавив из себя глухой звук.

И хотя я понимала, что всё уже произошло и Илья давно всё знает, но всё равно, словно морозным воздухом протянуло по спине. Я не успела испугаться, как Илюша ответил:

– Как только мне исполнилось восемнадцать, мам.

Он поднял лицо, улыбнулся и продолжил, глядя на меня снизу вверх:

– Помнишь, я на первом курсе устроил у нас в доме вечеринку? Мы тогда ещё перебили почти все твои бокалы и устроили знатный разгром, помнишь? Отец заставил меня лично чистить бассейн, а дед вызвал к себе. И провёл воспитательную беседу, расставив всё по местам.

– Мы с Иваном тогда посовещались и купили тебе отдельную квартиру. Раз уж ты такой взрослый и самостоятельный, – проговорила я и провела ладонью по короткому ёжику каштановых волос сына.

Постаралась улыбнуться. Но, похоже, получилось неубедительно и жалко.

Илья взял мои ладони в свои руки и, поцеловав мне пальцы, проговорил:

– Я тогда решил, что ты выгнала меня из своей жизни. И от обиды отказался от содержания. Напросился к деду на подработку. Вкалывал после занятий. И, ты знаешь, через несколько месяцев стал что-то понимать. Оценивать более здраво поступки других людей.

Вспоминать нашу жизнь. Как ты возилась со мной и как защищала меня. Помнишь, как на меня при всех начала орать завуч, когда я набил морду Махе?

Сын усмехнулся и глядя в мои глаза проговорил:

– Я навсегда запомнил, как ты рявкнула тогда: «Не смейте орать и третировать моего сына! Он никогда не обидит невиновного»

И когда я ушел, ты ведь по-прежнему продолжала заботиться обо мне. Старалась, не нарушая моего личного пространства, помочь с бытом. Всегда ровно и доброжелательно поддерживала. А помнишь, как ты ругалась с дедом, что он не выплатил мне премию под Новый год?

Ворвалась к нему в кабинет, разъярённой валькирией, и требовала объяснений. И, что удивительно, дед стушевался перед тобой.

Я тогда случайно подсмотрел эту сцену и запомнил.

Сын вздохнул, потёрся чуть пробившейся щетиной о мои ладони и улыбнулся мне.

– А сейчас, когда Алекс вернулся, ты говорил с ним? – тихо спросила я и замерла в ожидании ответа.

Затаила дыхание. Как родной отец отреагировал на моего мальчика? Обидел? Я его придушу тогда…

–Нет, мам. Зачем? – пожав плечами ответил сын удивляя меня.

Илюша замолчал, выдохнул и, вставая с колен, заговорил уже абсолютно иным тоном:

– Отец сильно не прав, и придёт время, когда он пожалеет. Очнётся от морока и будет сожалеть о своём выборе. Какие уж там у него бесы в рёбрах завелись, я не знаю, но таких людей, как ты нельзя обижать. Вселенская справедливость не простит этого.

Я вновь прикусила губу, ловя слёзы. Не время для них сейчас! А сын, глядя в окно, сказал:

– Я узнал о существовании Анастасии полгода назад. Застал их на работе. Они целовались в отцовском кабинете. Бесстыже и откровенно при распахнутых дверях. Отец просил меня не вмешиваться и не говорить тебе. Взял с меня слово и обещал сам всё уладить.

Прости, мам. Я не представлял, что он решил, честно. Был уверен, что отец одумается!

Илья повернулся ко мне всем корпусом и сощурил глаза. Я успела прочитать в них решимость и злость.

– Илюш, не надо! Не ругайся с Иваном! Пожалуйста! – попросила я сына.

– Я не собираюсь с ним вообще больше разговаривать и потребовал от деда перевести меня в филиал. Не хочу работать в одном здании с отцом. – Фыркнул Илья, вскидывая подбородок жестом Ивана.

Вздохнула, принимая позицию сына. Пожалуй, это разумно после всего случившегося. Во всяком случае, Илье будет спокойнее и комфортней вдали от Ивана.

– Катерина тоже знала о любовнице отца? – спросила, вспоминая перевёрнутое лицо дочери в той коморке, где Иван кидался в меня упрёками.

– Нет. Только мы с Киром, – отрицательно покачал головой сын, и я выдохнула с облегчением.

Катюшка хоть и топорщит свои пёрышки, стараясь всем вокруг продемонстрировать, какая она взрослая, но по сути – она ещё совсем ребёнок. Избалованный, капризный, но ребёнок…

– И, мам. Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я с тобой! – твёрдо проговорил сын, подойдя ко мне ближе и прямо глядя в глаза.

– Спасибо, сынок, – ответила, и от смущения и остроты момента постаралась перевести тему на другое, – Как там твоя Алина? Я давно не видела её.

– Она сейчас у родителей, – улыбнулся светло Илья, – мам, я собираюсь делать ей предложение. Как думаешь, она согласится? Вот прямо сейчас и поеду просить руки дочери Сергея Васильевича и Ангелины Вячеславовны.

– Ты у меня самый лучший и самый красивый мальчик в мире! Конечно, она согласится! Я буду держать за тебя кулачки, Илюш, – ответила, обнимая склонившегося ко мне сына.

Илья ушёл, а я никак не могла отключиться от нашего разговора, от его признания. Вспоминала, как сын говорил, каким тоном, какими словами. Щурил глаза абсолютно так же, как и Иван. И так же, как он, вскидывал подбородок.

Я всё никак не могла поймать за хвост, что же меня тревожит? Где-то проскочила нестыковка, а я не улавливала в чём и где.

Устроилась на кровати, закопавшись в одеяло и, прикрыв глаза, вспоминала.

Крошечного младенца трёх месяцев от роду я впервые увидела в доме свёкра. Брат моего мужа, Алекс в этот день уехал учиться на программиста в Австралию и оставил своего сына в доме родителей. Мама младенца, как мне сказали, сбежала неделю назад, бросив документы и ребёнка.

Сейчас воспринимается дико и странно, а тогда я как-то не акцентировалась на этом.

На тот момент мы с Иваном были женаты уже больше года. Но с детьми пока не получалось, хотя я очень хотела. Возможно, поэтому, увидев хныкающего Илью, моё сердце дрогнуло и забилось сильнее.

Мальчишка кряхтел и куксился. Но стоило мне взять его на руки, так сразу успокоился и доверчиво уснул на моём плече.

После был разговор с дедом, сложный и тяжёлый. Заплаканные глаза свекрови и суровые желваки на скулах мужа. Но я всё равно настояла на своём.

Так, у меня появился старший сын. Мой первенец, несмотря ни на что.

## Глава 6

Пять дней в больнице пролетели как один день. Больше ко мне родственники не приходили. Детей я сама попросила не беспокоить, а муж… Похоже, доктор как-то сумел оградить меня от его внимания.

Или ему некогда бегать к брошенной жене. Не померла? А жаль… было бы так удобно.

В больнице, пользуясь возможностью побыть одной, я постаралась взглянуть на ситуацию без эмоций. Трезво.

Мне мало что удалось в этом направлении. Вместо ужаса и непонимания, вместо обиды и ступора, накатила ярость. Злость на себя и свою слепую веру в мужа. В его любовь и незыблемость наших отношений. В его порядочность и благородство.

Всякий раз, когда я вспоминала обидные слова Ивана, когда перед моими глазами всплывало его перекошенное от презрения и злости лицо, я сжимала зубы и, пропуская сквозь себя волну ярости, усиленно готовилась.

Очевидно же, что муженёк не теряет времени понапрасну, и выйду я из больницы к подготовленному им соглашению о разделе имущества и разводе.

Сложность в том, что по факту ничего моего в нашем совместном быте и не было.

Дом, в котором мы живём со времён свадьбы, принадлежит свёкру. Как и предприятие, на котором мы все работаем. Иван – генеральным директором, а я так… на подхвате.

Последние пять лет я только числюсь кем-то вроде помощника на удалёнке. На копеечной зарплате, которой хватает лишь на незначительные подарки детям и родственникам.

Квартира рядом с офисом, в которой периодически ночует Иван или ещё кто из родни, тоже принадлежит деду.

Да, мы не бедствуем. Сыновья обеспечены отдельным жильём, дочь учится в платной гимназии… но лично я даже не знаю, на что смогу претендовать при разводе. На часть накоплений Ивана? Так, я уверена, что он подготовился к разводу и этих накоплений и не сыскать теперь.

И что остаётся? Делить совместно купленную мебель, технику и автомобили?

Как я могла быть такой доверчивой дурой? Ведь Иван, по отношению к другим, к своим коллегам, к брату, к родителям никогда не был бескорыстен. Так, отчего я решила, что со мной он особенный. Не такой? Что за юношеская глупость свила гнездо и теплилась в моей душе? Почему я думала, что Иван такой же, как я, и ему важно мое благополучие? Вчера – мое, а сегодня уже Настеньки…

На второй день, чувствуя непреодолимое желание сделать хоть что-нибудь, я позвонила в известное адвокатское агентство по разводам, попросила консультацию.

Адвокат приехал ко мне в отделение, и мы проговорили с ним два часа. По итогам разговора я подписала договор с оплатой по факту процентами от суммы, что сумеем отстоять у мужа.

И в этот же день я узнала, что муж на развод уже подал. Развод, выделение содержания и определение места жительства Катерины в одном иске. Мы выставили встречное заявление с просьбой разделить эти процессы.

Посмотрим, что мне предложит Иван.

Через пять дней, собранная и с выпиской на руках, я позвонила среднему сыну с просьбой помочь мне добраться домой.

Илья сегодня, так получилось, был занят. Они с Алиной и её родителями поехали во Владимир к бабушке. Приглашать на свадьбу. Это важно для Илюши.

Конечно, стоило мне заикнуться, что в этот день меня выписывают, и сын отложил бы поездку. Но я не стала его беспокоить.

В конце концов, он же не единственный сын у меня!

Но Кирилл мне отказал.

Он объяснил, что его машина требует ремонта, на который я не захотела выделить денег. И поэтому встречать меня ему не на чём. И вообще, он занят. У него учёба, а после – работа. А я вполне смогу и самостоятельно добраться до дома на такси.

Вот так.

Сбросила вызов и задумалась.

Кир родился раньше срока и был до переходного возраста очень болезненным мальчиком. Постоянные простуды и воспаления, регулярные вирусы и всевозможные болячки преследовали нас. И в результате Кирюша рос очень избалованным мальчиком. Особенно после рождения Катюшки. Кир ревновал сначала.

Немалую роль сыграло и то, что у нас в семье появились деньги.

Вернее, у Ивана появились деньги, которые он с лёгкостью выдавал детям на всё, что они не попросят. Любой каприз, любой конфликт Иван решал с помощью денег, и с ним в этом плане было очень сложно бороться. Ведь всё, что он зарабатывает – это для детей. Так зачем отказывать? Он ведь хочет счастья своим детям…

Вот и вырос свинёнок.

Я очень надеюсь, что время расставит всё по местам.

Сейчас Кириллу двадцать один год. Последний курс университета, компания таких же бездельников, как и он, и нежелание задумываться ни над чем. Хотя, сын что-то пробормотал про работу. Не знаю.

Впрочем, пожалуй, что ничего я уже с этим поделать не могу. Он, в конце концов, взрослый и совершеннолетний парень, мужчина. Пусть живёт свою жизнь. Совершает свои ошибки. Мои советы и моё вмешательство ему не нужны и раздражают.

Я всё это понимаю. Умом.

Но обидно. До слёз. До самого донышка.

Отказ сына, несмотря на вполне благовидный предлог, всё же так похож на предательство.

Перед тем как уйти из больницы, со мной ещё раз поговорил врач, напоминая о необходимости пересмотреть своё отношение к жизни и прекратить нервничать. Нагруженная рекомендациями и с пакетом откуда-то образовавшихся вещей, я на такси подъехала к дому. И минут пять сидела в машине, не решаясь выйти.

Дом, мой милый дом, в который вложено столько любви и заботы, смотрел на меня слепыми, неживыми провалами тёмных окон.

## Глава 7

Дом гулкой пустотой эха отражал мои шаги.

Встречал меня чуждыми тенями из неосвещенных углов, запахом незнакомой отдушки клининговой компании, что старательно обезличила пространство. Я смотрела словно иными глазами на всё вокруг, примечая, запоминая. Прощаясь.

Двадцать шесть лет прожила я в этих стенах. Столько событий! И радости, и горя было много рядом со мной. И детский плач, и болезни, и боль от потери отца, счастье рождения и первый наш ремонт с Ваней. Много видел этот старый дом.

Даже хорошо, что никого нет, и я могу позволить себе капельку ностальгии, немного слёз и печали.

Но времени не так много. Вечером наверняка явится Иван с разборками. Не может не появиться.

Я прошла в нашу гардеробную и, отмечая, что часть костюмов мужа пропали, критически осмотрела свою одежду. Нет смысла забирать всё. Зачем мне, к примеру, вот это сливовое вечернее платье? Разве я собираюсь в ближайшее время на светские мероприятия?

Перебирала плечики с чехлами, вспоминая, какой наряд и, к какому случаю я готовила. А затем, усмехнувшись, направилась в кабинет мужа.

Сейф, к моему изумлению, я не смогла открыть. Иван поменял пароль. Конечно, у него теперь от меня секреты. Я ведь теперь враг и оппонент в суде!

Этот жест, показавшийся мне мелочным и гадким, окончательно встряхнул меня.

Иван приехал ровно в семь вечера один.

– Где Катя? – спросила с порога, не здороваясь.

Я, как и ожидала, встретила мужа у двери, ведущей из коридора в гараж. Стояла, облокотившись к стене плечом, и думала, что я готова к нашей встрече.

Как бы не так!

– Катя пока поживёт с нами, – ухмыльнувшись, ответил Иван и, зная, что делает мне больно, продолжил, как мне показалось глумливым тоном, – Ты после больницы, тебе не стоит волноваться, вот и поживи одна в спокойствии и тишине.

– Ты поселил мою дочь с твоей девкой? – от изумления у меня перехватило дыхание, и возглас вышел шипящим и жалким.

Иван ухмыльнулся правой половиной рта и, резко шагнув ко мне, зло сказал:

– Во-первых, не смей говорить о Насте гадости, а, во-вторых, Нила, Катя и моя дочь!

– Она же ещё совсем девочка! Какой пример, какой образец семьи ты прививаешь ей как нормальный? Зачем унижаешь меня перед ней? Ты отдаёшь себе отчёт, что ломаешь дочери психику, папаша?

Иван закатил глаза и со смешком ответил:

– Ну, что ты опять начинаешь свои морали? Оставь это. Тоже мне, доморощенный психолог.

И прошёл в дом. Не разуваясь. Как будто это уже не семейное гнездо, а чужой офис. Или гостиница.

Я вынужденно поплелась следом за ним, стараясь не концентрироваться на эмоциях.

Я тщательно вспомню всё потом, после. Когда это будет не так остро и больно.

Мой пока ещё муж привычно сел в английское каминное кресло у окна и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.

Я пристроилась напротив. Молча. Это ему нужен разговор. Подожду.

Иван выглядел уставшим и каким-то несвежим. Даже с учётом, что он весь день работал. Сорочка мятая и явно вчерашняя, да и брюки уже пузырятся на коленях. Непросто жить без отлаженного постылой женой быта, милый? Юная любовница не ухаживает за одёжкой, а самому непривычно? Свежие сорочки же сами собой, автоматически появлялись в гардеробной…

– Нила, мы должны с тобой серьёзно поговорить, – начал Иван, открыв глаза.

Я молчала. Говори, если тебе надо.

– Развод – уже решённый вопрос. Думаю, через три недели всё образуется, и ты должна подумать, как будешь жить дальше. Я подготовил для тебя предложение, – он достал прихваченную с собой папку и, небрежно бросив её на столик, продолжил, – не тяни с ответом, Нил.

Посмотрела на папку и не стала даже прикасаться к ней сейчас. У меня есть время!

– Открой, пожалуйста, наш сейф, Иван. Я хочу забрать свои украшения, – спокойно попросила, не интересуясь, на фига было вообще менять шифр.

И так всё понятно.

– Какие украшения?

– Ты и свои подарки тоже собираешься отобрать у меня? И подарки Ильи Ивановича? Думаю, ему будет это интересно узнать, – усмехнулась в потемневшее лицо.

– Я перенёс всё в банковскую ячейку, – ответил мне Иван, отводя взгляд и вставая, добавил, – на днях я завезу всё тебе. Не переживай.

– Неужели ты дошёл до того, что подарил своей девке мои побрякушки? – ахнула, не сдержавшись.

– Закрой рот! – гаркнул Иван, – Я просил, не называй её так!

А мне стало смешно. И отпустила давящая боль в горле.

Я проводила мужа до двери и спросила в спину:

– Я всё понимаю. Надоела и всё такое. Но ответь мне. За что? Почему так цинично и при всех. Словно на лобном месте, на плахе? Зачем ты так омерзительно сообщил мне о разводе?

– Чтобы наверняка, Нила. Да и я думал, ты знаешь. – Ответил Иван, дрогнув плечами.

– Откуда? Я и предположить не могла, что ты так не ценишь своё слово и свой выбор. Я боготворила тебя! – практически закричала я в сутулую спину мужа.

– Все так живут, Нил. – Проговорил устало Иван и развернулся.

– Все живут по уши в кредитах и тянут лямку нелюбимой семьи и работы. Значит, тебе ещё есть к чему стремиться, – я взмахнула руками и замолчала.

О чём это я? К чему?

– Ты всегда изменял мне? Ответь! – спросила то, что не давало мне спокойно спать.

– Какая разница. Нас ждёт развод. – Иван пожал плечами и продолжил уже иным тоном, нападая. –  Зачем ты подала встречный иск?

– А ты думал, я просто сдохну там, на юбилее? Вот удобно было бы, верно? – я отчаянно скалила зубы, чтобы не заплакать перед ним.

Но муж действительно знал меня прекрасно. И ясно видел, как он меня задел. Сильно и больно.

–Не говори ерунды, – ухмыльнулся он, продолжая с покровительственной интонацией победителя, – Ты прекрасная женщина и замечательная мать. Из тебя выйдет чудесная бабушка. Что всё ноешь, да стонешь? Прими свою судьбу и смирись.

Ах! Смирись! Вот… Как же он меня бесит!

– А из тебя вышел плохой муж, и дедом ты будешь отвратительным! – Не осталась я в долгу и ответила, вскидывая подбородок.

А затем, глядя на Ивана, чуть прищуриваясь, как бы оценивая, добавила:

– Потому как человек ты так себе. Легковесный, жадный и злой.

Муж вспыхнул моментально. И куда только делась его вальяжность и ленивая снисходительность:

– Если бы ты не закатила сцену и приняла бы мои условия, то всё могло быть иначе, Нил. Всё бы было по-человечески!

– Люди не бросают своих верных жён публично и не отмахиваются от них. Не унижают мать своих детей. Люди не напрыгивают на молоденьких девчонок, словно кобели на запах течки. Потому что они люди и умеют держать слово. Люди понимают сердцем, что значит верность и честь. Ты не меня унизил в том зале, а себя! Вспомни, ты ведь внимательно отслеживал лица, как смотрели на тебя партнёры? Вспомни и пойми: тебе уже никогда не отмыться, Ванечка! – звенящим голосом практически орала я ему в лицо.

По-человечески он поступил, скотина!

– Ты пожалеешь об этом, я тебе обещаю! – прошипел мне в лицо побелевшими губами Иван и, сжав кулаки, продолжил страшным, тихим голосом:

– А теперь освободи, пожалуйста, дом. До конца бракоразводного процесса. Можешь забрать отсюда всё, что тебе захочется. Свои любимые тарелочки, вилочки, скатёрки. Всё своё барахло. Я приведу новую жену в свой дом. И ничего не должно ей напоминать о тебе и нервировать! Ты поняла меня?

## Глава 8

– Ты… – голос мой сел, и из горла вырывалось лишь шипение, – ты будешь спать с ней в нашей кровати, нацепив на неё мои украшения? Будешь завтракать на моей кухне среди подобранной мной мебели, и сидеть в креслах, которые я раскопала на барахолке и реставрировала? Жить будешь со своей девкой здесь? Не побрезгуешь целовать другую женщину в окружении с любовью собранных мной вещей? Кувыркаться в выпестованном мной доме, с другой? И это тебе нормально?

Воздух закончился в лёгких и я, сделав судорожный вздох, продолжила:

– А, впрочем, тебе, похоже, всё равно с кем и где. Главное – потешить своё эго и немедленно удовлетворить своё желание. О чём это я, правда? Это для людей немыслимо притащить девку в койку к жене, а для кобелей – самый смак. Утверждение своего статуса. Лишнее подтверждение, что ты главный вожак стаи.

Лицо Ивана пошло некрасивыми пятнами. Он крепко сжал губы, превращая свой рот в провал, в щель, а глаза потемнели от злости. Но я не могла остановиться.

– Только ты – никто! – выплюнула ему в лицо, подаваясь вперёд, прошипела, – слабая тень своего отца! Даже этот дом принадлежит ему, а не тебе!

Я мгновенно поняла, что задела его за живое. Попала! И это понимание только подстегнуло меня, открывая шлюзы моей обиды и невысказанной боли.

– Думаешь, что сможет заменить только жену, а всё остальное останется прежним, и твоя жизнь не изменится? Глупец! Никто и никогда не заменит тебе меня! И придёт время, когда ты пожалеешь о содеянном скотстве!

Я замолчала. Выдохлась. Выплюнула, кажется, всё и даже немного больше, чем могла.

– Дура ты, Нилка. Как есть, дура! – заговорил Иван после тяжёлого, вязкого молчания, – Была бы по-женски понимающей и податливой, то жила бы как в раю. Но нет. Даже сейчас, осознавая своё шаткое положение и зависимость от моей доброты, ты не в состоянии усмирить свой характер. Могла бы попросить меня как следует, или хотя бы промолчать. Так нет, тебе нужно попытаться укусить.

Он говорил, разглядывая меня, словно неведомую зверушку. Прищуром холодных злых глаз навсегда выжигая во мне нежность к нему. Вытравливая кислотой своей нелюбви.

– Вернёшься туда, откуда я тебя вытащил. В свой зажопинск. – Хмыкнул некрасиво и зло мой так, преданно любимый муж, ради которого я ещё неделю назад была готова на всё и немного больше.

Он нависал надо мной всей своей мощью. И, если раньше мне нравилось, как Иван заматерел с возрастом, то сейчас, когда вся эта махина угрожающе и резко придвинулась, я вздрогнула, испугавшись.

Чужие, злые глаза смотрели на меня с пренебрежением. Словно препарируя и решая, как и куда припрятать мой труп.

За грудиной кольнула боль, и я вспомнила совет врача – не нервничать. Ага.

А психовать и орать можно?

Иван усмехнулся, считывая мой страх и, качнувшись от меня в сторону, подчёркнуто спокойно вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А меня затрясло. От бессилия и обиды. И я завыла, захлёбываясь слезами и горечью, сползла на пол, закрывая лицо ладонями.

За что?

Я не понимаю! Это бесчеловечно и больно. Несправедливо…

Не знаю, сколько я выла на коврике перед дверью, как раненая собака, но всему приходит конец. И я, с трудом вставая на трясущиеся затёкшие ноги, доковыляла в ванную.

Подставила под ледяную воду ладони, подождала, пока холод проник под кожу и начало ломить суставы, и опустила лицо в воду. Подержала несколько минут и, распрямляясь, посмотрела на себя в зеркало.

Опухшее лицо, морщинки вокруг глаз, резче обозначившиеся носогубные складки выдавали возраст. Как там сказал Иван? Не помню точно, но по смыслу старуха только и пригодная читать внукам сказки.

Только зачем было так нежно и настойчиво целовать меня перед тем злополучным вечером? Зачем демонстрировать полночи близость, зажигая меня своей страстью и убаюкивая затем в заботе и неге? Что за жестокость?

Словно чумная, с тяжёлой после рыданий головой, я прошла по дому, трогая вещи. Прикасаясь к своей счастливой прошлой жизни, в которой так важно было создать уют для моего Ванечки. Чтобы ему было комфортно и тепло. Чтобы хотелось возвращаться домой. Ко мне.

Добрела в спальню и застыла, глядя на неправильно заправленную кровать.

Значит, так? Не смог дождаться, когда я свалю?

Хмыкнула и дёрнула на себя несчастный текстиль.

И откуда только силы взялись?

Я с упоением сдирала постельное бельё, шторы, вытряхивала содержимое комодов! Огромная гора вещей росла посредине гостиной, а я и не собиралась останавливаться. После нашей комнаты настала очередь гардеробной, а затем и гостевых спален. Дурной хмель бродил в моей крови, и азарт разрушения кружил голову. Я хотела уничтожить всё, к чему прикасалась моя рука.

Иван ведь попросил освободить квартиру!

Вылетела на улицу, во двор, оглядываясь. Где-то здесь стояла большая железная бочка под сжигаемый мусор. Ага! Вот она-то мне и нужна!

Я сидела в беседке рядом с зоной барбекю и регулярно подкармливала жадно сжирающее пламя в бочке собранным и ободранным текстилем. При этом чувствовала удивительное освобождение с каждой сгоревшей тряпкой. С каждым уничтоженным артефактом моей прошлой жизни мне становилось легче!

Бочка догорела, выплёскивая последнее тепло, и я поняла, что подмёрзла и пора возвращаться в дом.

Дома, упав в то самое кресло без сил, я вяло подумала, что его тоже нужно обязательно сжечь! Но это – завтра. Сладкое оставлю на потом.

И вздрогнула от громкого дребезжания входящего звонка телефона.

## Глава 9

– Мам! Что такого ты сделала с папой, отчего его бомбит весь вечер? Он так орал на Настю! А теперь хлопнул дверью и ушёл непонятно куда. Я ни разу в жизни не слышала, чтобы он так кричал. Мам, мне страшно, можно я приеду к тебе сейчас? Мне не хочется оставаться с ним, – зачастила Катюшка.

Я посмотрела на часы, время неумолимо приближалось к полуночи. Ничего себе, я засиделась!

– Конечно, котёнок! Я сейчас приеду за тобой. Скажи мне адрес, – ответила дочери, поднимаясь на деревянные ноги.

Всё тело стонало и ныло от непривычных нагрузок. Мышцы на ногах подрагивали, и голова кружилась. Нет. За руль я не сяду в таком разобранном виде!

Записала надиктованный дочерью адрес и вызвала машину. Торопливо оделась, как придётся, осмотрелась, отмечая несвойственный бардак в доме. Затем скрутила небрежно волосы, закрепляя их первой попавшейся под руку заколкой, усмехнулась, мельком глянув на себя в зеркало, и вышла на улицу, встречать такси.

Ехать было недалеко. Всё-таки мой муж предсказуем до тошноты, и больше всего в жизни ценит комфорт. Свой комфорт. Поэтому квартиру он снял около офиса. Кто бы мог подумать? Оказывается, любовницу удобно держать под боком. Тем более, если у тебя слепоглухонемая жена-дурочка. Саркастически хмыкнула своим мыслям и набрала Катюшке:

– Я почти подъехала, Кать. Выходи за территорию комплекса. Буду ждать тебя напротив ворот. – Проговорила спокойно, выползая из машины.

– Минутку, мам! Подожди меня немного, ок? – весело протараторила дочь и бросила трубку.

Не очень-то она похожа на испуганного ребёнка.

Сердце внезапно остро резанула ревность. Это с любовницей мужа моей дочери сейчас так весело? С ней она смеётся и шутит? С ней она не оговаривается и не спорит, не злится на неё. Делится своими милыми девчачьими секретиками и слушает советы от девицы, без зазрения совести завалившейся под чужого женатого мужика?

Я остановилась и схватилась рукой о решётку, огораживающую жилой комплекс, с благодарностью чувствуя её ледяной холод. Пропитываясь им и впитывая всем существом лёд безразличия и отстранённости. Мне это нужно сейчас. Лёд спасёт сейчас моё сердце от боли. Если было бы возможно, я бы прижалась к этой решётке так близко, как только могу. Чтобы выстудить хотя бы одну ревность из себя. Может быть, после и с обидой было не так горько сосуществовать.

Дочери всё не было, и я от нечего делать рассматривала комплекс домов, прикидывая, а не купил ли здесь Иван квартиру для своей зазнобы? Если и купил, то это хорошо. Будет что делить при разводе, даже если и приобрёл хатёнку на её имя.

Холод пробирался под одёжку, выстуживая спину.

Странно, но прозрачными ночами второй половины июля даже среди каменных джунглей столицы уже чувствуется острый запах осени и увядания. Запах сухих листьев, ненужных уже деревьям, влажной земли, грибницы и дыма. Или это я пропахла насквозь дымом своего сжигаемого прошлого?

Катерина вышла через полчаса. Она улыбалась во весь рот и шла подпрыгивающей, неровной походкой.

За время ожидания ко мне два раза подходил таксист, интересуясь, долго ли мы ещё будем ждать. И с недовольным видом усаживался обратно. Его нервозность передалась и мне. Поэтому, когда дочь шагнула мне навстречу, я резче, чем обычно, произнесла:

– Я замёрзла тебя ждать, Кать!

– Ой, мам! Ну, что такого? Мы с Настей только один прикольный ролик досмотрели до конца и поэкспериментировали со стрелками, как там советовали. Посмотри, как тебе? – прощебетала дочь и, прикрыв глаза, придвинулась ко мне ближе, спрашивая, – ну, как?

Я оторопело уставилась на раскрашенные глаза моей пятнадцатилетней дочери и, честно сказать, не знала, как реагировать. Отругать за неуместный и откровенно вульгарный вид? Так обидится же, дурочка малолетняя…

Сильно подведённые и визуально вытянутые, почти к вискам глаза казались кукольными, анимешными. Блёстки на веках добавляли искусственности образу. Всё это было похоже на то, как полностью гримируют лицо китаянки в интернетиках. Со скотчем под волосами и толстым слоем краски на всё лицо.

– Кать, макияж интересный, но под какой случай? Мероприятие? К какой одежде? Слишком он не подходит тебе по возрасту, – начала я, но дочь перебила меня:

– В клуб же! Ты не понимаешь! Там нужно такой макияж, чтобы меня было видно.

Она говорила, заводясь и явно нервничая, считывая мою заторможенную реакцию, уже готовая огрызаться и отстаивать свою точку зрения.

– А с кем ты собралась в клуб, Кать? И тебе не рано по таким заведениям бегать? – спросила, и у меня всё похолодело в груди.

Что творится вообще?

Катерина закатила глазищи, что при всём этом макияже смотрелось жутко, и скривила манерно свои губешки, тоже подрисованные, между прочим!

– Ой, мам! Не занудствуй! С Настей, конечно! – хихикнула Катя и хлопнула накрашенными ресницами.

– А папа в курсе, куда вы с Настей собрались? – спросила, вглядываясь внимательно в лицо дочери.

Что вообще происходит вокруг меня? Может, Катерина выпившая? Чем она её напоила? Что с моим ребёнком? Что эта сучка Ивановская творит? Куда смотрит этот баран вообще?

– Что здесь происходит! – рефреном моим мыслям загремел внезапно над нами голос Ивана, и мы с Катей дружно вздрогнули.

## Глава 10

Дочь качнулась ко мне, и я инстинктивно обняла её, прижимая к груди и оплетая руками.

– Ты пугаешь своим поведением и криками ребёнка, – проговорила, поворачивая голову в сторону мужа, вздохнула устало и продолжила, – Катя попросила меня приехать и забрать её домой потому, что она испугалась твоего неадекватного поведения.

Иван ощутимо скрипнул зубами.

– Катерина! Домой! Быстро! – стараясь сдерживаться, проговорил Иван, но дочь только сильнее прижалась ко мне.

Я покачала осуждающе головой, похлопывая Катюшку по спине, успокаивающим жестом, и проговорила, глядя в налитые кровью глаза мужа:

– Зачем ты пугаешь её ещё сильнее? Разве Катя виновата, что ты решил поломать нашу семью?

Мне самой было удивительно, как просто и легко я могу говорить ему в лицо все сдерживаемые ранее слова. И как могу при этом контролировать свои эмоции.

– Не начинай при ребёнке выяснять отношения! – прорычал мне муж таким тоном, что Катерина совсем постаралась сжаться в комочек.

Я, не отводя взгляда от мужа, пожала плечами и, немного освободилась от Катюшкиной хватки. А затем, развернувшись, сделала шаг в сторону такси. Ещё один шаг. И ещё.

Мы почти дошли до машины, когда Иван негромко проговорил нам вслед, уже вполне совладав с собой:

– Кто-то хотел новый телефон. За хорошее поведение. Я ведь могу решить, что ты плохо ведёшь себя, дочь!

Вот же скотина, вот никого ему не жаль!

Катерина вздрогнула под моей рукой, и жалобно проблеяла:

– Ма-а-ам, прости!

Повернулась и, опустив голову, потопала к папаше.

А Иван смотрел поверх её головы на меня с нескрываемым превосходством. Смотрел прямо мне в лицо, чуть сощурив глаза, и усмехался. А я не отводила своего взгляда, стараясь сдержать поднявшуюся волну раздражения и злости.

Так и стояли друг напротив друга в звенящей тишине под жёлтым неверным светом уличных фонарей.

Я дождалась, когда дочь скроется за воротами и отойдёт от нас достаточно далеко. Я не хотела, чтобы она слышала мои слова. Это не для её ушей. И стоило Кате отойти достаточно далеко, я, сделав длинный шаг к мужу, зашипела ему в лицо:

– Ты совсем рехнулся на старости лет? Ты хоть понимаешь своим разложившимся мозгом, что ты сейчас сотворил? Посмотри на свою дочь! – взмахнула рукой в сторону ковыляющей на каблуках Катюши, продолжая с яростью выплёскивать накопившуюся злость и боль. – Всего за несколько дней с твоей простипомой наша девочка уже изменилась. Ты видел, как она вульгарно раскрашена? Это твоя фря разрисовала ей лицо под проститутку! И на днях они собираются вместе в какой-то клуб, пока ты надуваешь щёки и пытаешься меня унизить! Я вообще подозреваю, по не совсем адекватному поведению Катерины, что твоя профурсетка дала ей выпить какой-то гадости или покурить. Ты осознаешь, чему научит она нашу девочку? Ловко ложиться под женатых мужиков, которые её в два или в три раза старше?

Замолчала, уловив растерянность во взгляде мужа, и продолжила:

– Неужели непонятно, что неэтично было селить дочь вместе с молодой и беспринципной любовницей? Чем ты вообще думал в тот момент?

Похоже, ради того чтобы сделать мне больно, ты готов на всё и даже немного больше.

– Ты слишком много на себя берёшь, Нила. Я не мог Катю оставить одну в доме! – Процедил сквозь зубы Иван, вроде как оправдываясь.

– А свою половозрелую шалаву ты тоже не можешь оставить одну на неделю? Боишься, что сбежит в клуб или в притон?

– Хватит оскорблять мою женщину! – гаркнул на меня мой муж, и я сделала непроизвольно шаг назад от него.

Столько злости!

– Я разберусь с девчонками! Это моя проблема! Не лезь не в своё дело, Нила! – продолжал он с надрывом.

– Ты рехнулся… – отступила я от него ещё на шаг и, повернувшись, в два шага добралась до такси и захлопнула за собой дверь.

– Едем! – скомандовала водителю и прикрыла глаза.

Меня раздирало от бессильной ярости. Разум метался в клетке эмоций, и я никак не могла найти выход из складывающегося кошмара. Если всё пойдёт так и дальше, дочь на суде выберет жить с отцом. Это очевидно. И я ничего не смогу этому противопоставить.

Дома я упала спать в комнате дочери прямо как была. Во мне словно перегорели все предохранители, и я просто отключилась. Как перегревшийся электроприбор.

Утром после горячего душа, переодевшись соответствующе, я пошла по дому из комнаты в комнату, завершая вчерашний разгром. Камня на камне не оставлю! И только спальни детей останутся нетронутыми.

Всё остальное – моё! И я вольна распоряжаться этим, как считаю нужным!

Кресло было не подъёмно тяжёлым, и его на сжигание я тащила, перекатывая с бока набок. Но справилась! И оно, облитое жидкостью для разжигания дров, сгорело весело и быстро.

И, глядя на огонь, жадно пожирающий старинное дерево и обивку, пляшущий на подголовниках, я почти успокоилась. И ком в горле чуть рассосался, давая дышать.

Я обдирала со стремянки обои в гостиной, когда услышала характерный звук подъехавшего к дому автомобиля. Спрыгнула вниз и, прихватив ветошь, чтобы обтереть руки, быстрым шагом направилась к дверям.

Машина деликатно бипкнула сигналом, оставаясь за воротами. Хлопнула дверца с характерным звуком, и я выскочила во двор встречать незваных гостей.

## Глава 11

– Не стоит, не открывая ворота, – здороваясь, попросила Алла Андреевна, проходя во двор и продолжая с улыбкой, – движения у вас здесь почти нет, и я не буду загонять машину. Мне, помнишь, ведь не очень хорошо даются все эти манёвры.

За что люблю свою свекровь – эта женщина принимает себя целиком и полностью, признавая и достоинства, и недостатки и не воюет с ними. Она умеет быть счастливой. И этому стоит поучиться.

– Хозяйствуешь? – спросила свекровь, критически оглядывая меня с головы до ног.

В старой одежде, с пылью и штукатуркой на руках и лице. Ага.

– Скорее, наоборот, – хмыкнула я и, открыв двери, жестом пригласила проходить в дом.

Алла Андреевна сделала несколько шагов и застыла на входе в разорённую гостиную. Осмотрелась спокойно и вдумчиво, вокруг себя произнесла:

– Затеваешь ремонт?

Я горько хмыкнула и ответила:

– Скорее наоборот. Оставляю после себя всё как было до моего появления.

Свекровь подняла в недоумении брови и, развернувшись, посмотрела на меня в ожидании объяснений.

– Давайте пройдём на кухню. Я до неё ещё не добралась и там поговорим, – предложила, понимая, что разговор всё равно неизбежен.

Вошла первая и, на автомате включая чайник, поняла, что у меня ничего нет к чаю. Впервые за последнюю четверть века. Расту!

Алла Андреевна разместилась за столом, и, отмахнувшись от моих извинений за пустой чай, спросила:

– Что происходит, Нилочка?

– Выполняю просьбу вашего сына, – резко ответила я и добавила, – Сейчас. Минуточку. Я принесу, и всё станет понятно без лишних слов.

Метнулась в комнату, прихватила папку, что принёс муж, стряхнула с неё пыль и вернулась.

– Вот. Ознакомьтесь. Это он предложил мне изначально. – Хмыкнула зло и сухо.

Подождала, пока свекровь прочтёт и продолжила:

– А на словах просил освободить дом в течение трёх недель для проживания его новой жены. При этом предупредил, чтобы в доме не осталось ничего, что напомнит ей обо мне. Ей ведь так вредно нервничать!

Я оглянулась в поисках заварочного чайника. Но, не найдя его, резко встала и, схватив чайник, плеснула кипятка нам в чашки. Нервным движением сорвала упаковку с коробочки пакетированного чая и предложила жестом свекрови пакетик.

Она безразлично махнула рукой, и я опустила пакетик в чашку. Вода стала окрашиваться в неестественно-яркий для чая цвет слишком быстро, и я смотрела, не поднимая глаз, как заворожённая, на этот процесс, вылавливая ноздрями слишком резкий для чая запах. Что они упаковывают в пакетики?

– Давно он тебе это дал? – спросила свекровь сдавленно.

Я подняла взгляд на её лицо и поразилась изменению. Всегда мягкие и расслабленные черты её заострились, и что-то хищное проглянуло за маской благовоспитанной дамы.

– Как только я вернулась из больницы, – ответила, задумчиво.

– Да… щедрое предложение. Ничего не скажешь. Не ожидала от своего сына такого, – закрывая папку, проговорила Алла Андреевна.

Я усмехнулась, принимая документы, и хмыкнула, не сдержавшись:

– Это ещё не всё. Представьте, он даже мои украшения уволок.

– Твои колечки-серёжки? – брови свекрови взметнулись вверх, и в глазах появился странный блеск.

– Угу…

– Моя подруга Ниночка сказала бы на это, что он взял твои украшения в заложники. Чтобы ты прочувствовала, как ему плохо и не хочется отпускать тебя… – задумчиво проговорила Алла Андреевна и, встрепенувшись, спросила:

– У тебя найдётся одежда для меня?

– Одежда? – я хлопнула ресницами от неожиданности. Как-то не принято у нас было меняться одёжкой. Да и стиль наш сильно отличается…

– Да, переодеться во что-нибудь подходящее. Хочу помочь тебе с оформлением дома. – Улыбнулась свекровь, считывая мою растерянность.

В четыре руки дом лишился обоев везде, кроме комнат детей. Содранные полосы мы подпалили во дворе, утрамбовав в железную бочку. Удивительно, но с Аллой Андреевной рядом мне вроде бы стало легче. Или это зрелище того, как жадное пламя пляшет на обойном рисунке, расслабляло жгуты нервов в моей душе?

Я помню, как заказывала эти обои. Рисунок на них проявлялся в зависимости от освещения. От угла падения на них солнечных лучей. И мне было важно, чтобы комната преображалась вместе с природой вокруг.

Мне было важно, чтобы в мой дом было приятно и хорошо возвращаться. Чтобы мой муж, приходя с работы, чувствовал, что его ждут и ему рады. Для него, для его комфортной жизни, я выворачивалась наизнанку, обдумывая мельчайшие детали. В том числе и интерьера.

Впрочем, теперь это никому не нужно.

Вечерело. Солнце уже цеплялось за верхушки сосен, и в воздухе чувствовалась прохлада. От пылающего костра с одной стороны распростронялся жар, а спине уже холодно. Предложила Алле Андреевне шаль на плечи, а сама, закутавшись в плед, расположилась рядом с ней в беседке.

– Почему вы не сказали мне, что посвятили Илью в тайны его рождения? Если бы я знала, я бы…

– Ты бы вела себя неестественно. Старалась бы доказать, что любишь, и тем самым сделала всё только хуже. А так он перерос свои обиды сам. Понял всё сам. И это – правильно. – Ответила задумчиво Алла Андреевна, глядя в огонь.

– Но ему было плохо! Это жестоко! – не выдержала я.

– Это жизнь. – Свекровь пожала плечами.

– А Алексу после того, как он вернулся, вы рассказали про Илью?

– Нилочка. Послушай меня. – Алла Андреевна развернулась ко мне и попыталась взять в свои ладони. Но я отдёрнула руку, и свекровь продолжила, – Мой сын Александр тяжело переболел в детстве свинкой. Он бесплоден, Нил.

– Как? Но кто?

## Глава 12

– Илья знает? – первое, что я спросила.

И сама себе ответила: конечно, знает. Только горько усмехнулась, когда свекровь утвердительно кивнула головой.

– Почему вы мне не рассказали раньше? – я повернула голову, чтобы видеть глаза свекрови, когда она будет мне отвечать на вопрос.

Алла Андреевна устало вздохнула и, прикрыв веки, заговорила:

– Когда Ваня принёс Илюшу, мы, честно сказать, растерялись. И не знали, что делать. Но Ваня сказал, что возьмёт решение проблемы на себя. Я не сразу поняла, как он это собирается провернуть.

Так совпало по времени, что Саша улетал в тот день. Было суетно. Я решила, поскольку Ваня никуда не уезжает, то у меня будет возможность с ним переговорить детально и понять, что он задумал.

В тот день вы появились неожиданно вместе. И ты сразу решила, что Илюша – сын Саши. Вспомни, мы ведь никто тебе такого не говорил, ты сама так решила.

Я хмыкнула, не сдержавшись. Конечно! Со мной вообще особенно никто не разговаривал. Так, по мелочи. Присматривались. Всё, что нужно было от меня родителям Ивана, муж сообщал мне сам. Причём тоном, не терпящим возражений. Любая просьба свёкров была для меня непреложным законом. Так кто бы мне объяснял что-то о внезапно появившемся младенце?

Алла Андреевна мягко улыбнулась мне и, подождав пару минут, продолжила извиняющимся тоном:

– Я сначала хотела поговорить с тобой, но после, присмотревшись, не стала тебя тревожить. Мне казалось, что так будет лучше для всех.

Конечно, лучше! Особенно девятнадцатилетней дурочке Неониле. Подумаешь, муж прижил сына на стороне с неизвестной девицей в первый год после свадьбы? Дело-то житейское! Немного манипуляции, заговор всеобщего молчания и Нилочка примет ребёнка как родного. Причём сама будет требовать, чтобы её вписали в матери, а мужа – отцом. Ещё ведь удивлялась административным возможностям свёкра и благодарила его. Искренне.

Впрочем, особой злости на свекровь сейчас я не держала. И где-то даже понимала её. Злил меня муж. И на него у меня поднималась мутная и тяжёлая волна обиды. Неумолимая и мощная, словно цунами после землетрясения, она накрывала меня с головой. Периодически лишая здравого смысла.

– Вы были в курсе измен Ивана? – спросила я Аллу Андреевну и, уже озвучив вопрос, поняла, как по-идиотски он звучит.

Даже если и была, разве она посмела бы нарушать мой покой своими намёками? Наоборот, меня закутывали всей семейкой в большой непроницаемый кокон из заботы и лжи. Взращивая мою слепоту и веру в мужа.

– Нилочка, родная, разве о таком говорят с женой сына? – подтвердила мои мысли свекровь.

– Их было много… Теперь я понимаю. – Проговорила я сама себе вслух и прикрыла веки, не желая видеть понимание и жалость в глазах Аллы Андреевны.

Как же я была слепа, право слово!

Помню, лет пять назад у нас в офисе появилась в секретариате отчисленная из университета студентка из Башкирии. Старательная девочка, которой я помогала, и найти квартиру подешевле, и вещами. Обучала её делопроизводству и подкармливала. А после она отдалилась от меня. Говорила, что нашла себе мужчину. Только теперь мне стали понятны и её странные взгляды, когда вроде бы я не вижу её. И, главное, кто был этим найденным мужчиной!

Испанский стыд!

Детская манера судить о мотивах поведения других людей, опираясь на собственные реакции, делала меня слепой дурой в глазах окружающих. Блаженной. Так вот откуда отчаянный и злой окрик Ивана «святая Неонила».

– Вы знали о Насте? Знали, я так понимаю. – Утвердительно проговорила, глядя в глаза свекрови.

– Она беременна, Нил. И это тоже мой внук. – ответила, словно извиняясь, Алла Андреевна.

– И что? Не нужно было запрыгивать на женатого мужика, – не выдержала я, перебивая, – Пусть бы родила и воспитывала сама. Так пострадал бы только её ребёнок, а не мои дети! Только этот малыш бы рос без постоянного присутствия отца. Иван зачем так торопился? Не знаете?

Я закрыла лицо руками, растирая. Соскребая с себя весь этот разговор, простонала:

– Мог бы дотерпеть до Катиного совершеннолетия, что ли… всего три года…

Повисла тишина в беседке. Наши содранные обои давно прогорели. Поднятые небольшим ветерком в воздухе кружились клочки пепла, оседая повсюду. Пахло гарью и увяданием. Моим отчаянием.

– Вы знаете, – заговорила я снова, – эта Настя вчера раскрасила Катьку, словно пугало, и собирается тащить её в клуб. Катерина при этом вела себя странно. В первом часу ночи, возбуждённая и взъерошенная. Я подозреваю, что ей что-то подсунули, якобы безобидное в доме Ивана.

Если дело так пойдёт дальше, то на суде Катя захочет остаться с отцом. Ведь там так весело и интересно. Папа обещает ей новые гаджеты и даёт денег не считая. Его девка готова открыть для неё дивный мир соблазнения мужчин. Разве Катя устоит против таких соблазнов?

Я замолчала, переводя дыхание. Что толку плакать мне сейчас перед свекровью? Она не станет действовать против сына. Мне не нужна её жалость. Я надеюсь на её помощь!

– Про Кирилла я молчу. Но, подозреваю, понимание того, что позволяет себе отец, навсегда раздвинуло в нём моральные границы и сместило приоритеты, – закончила я вводную часть своей речи.

Набрала побольше воздуха и приступила к главному:

– У меня почти нет рычагов влияния на ситуацию. Ваш сын отберёт у меня Катерину. И не даст мне возможности для общения. Я практически уверена в этом.

Зажмурилась, сжала ладони в кулаки и проговорила севшим от эмоций голосом:

– Я прошу вас, Алла Андреевна! Заклинаю! Заберите мою дочь к себе! Против Ильи Ивановича ваш сын не рискнёт поднимать хвост. Пока не рискнёт. Этого времени должно хватить, чтобы Катерина повзрослела.

Ведь поломают жизнь девчонке и не заметят как!

## Глава 13

– Нилочка, не рви себе сердце, – после молчания раздался спокойный голос свекрови совсем рядом, – Мы с отцом придумаем что-нибудь для Катерины. Нельзя оставлять её. Ты права.

Вот за что всегда уважала Аллу Андреевну, так это за умение всегда реагировать ровно на любые новости. Свекровь никогда не торопилась, очень редко перебивала в разговоре и всегда сохраняла холодную голову. Её манера говорить – немного своеобразная, размеренная, успокаивала даже в самые сложные моменты. Причём всех.

Я постаралась дышать, как учили в больнице. На четыре счёта с задержкой. И минут через пять, почувствовав вечернюю прохладу, поняла, что всё. Я более или менее успокоилась. И пригласила Аллу Андреевну в дом.

– Как ты смотришь на обучение в какой-нибудь закрытой школе. В Швейцарии, например? – проговорила свекровь, трогая пальчиком обнажившуюся из-под обоев трещину в стене.

Она задумчиво сковырнула старую штукатурку и с удовлетворением проследила, как та осыпается ей под ноги. Повернулась ко мне и продолжила свою мысль:

– Катерина у нас отличница и умница. Она посещала, насколько я понимаю, прекрасный лицей, и база у девочки крепкая. А то, что она бунтует – ей только в плюс. Оттачивает характер. Мы наймём на конец лета репетиторов, и новый учебный год девочка откроет вдали от семейных драм. Судя по тому, как Кирюша воспринял своё положение, Катюше не помешает прививка самостоятельности.

Пока Алла Андреевна говорила, у меня окончательно отлегло от сердца, и я задумчиво ответила:

– Вы знаете, а, чем я больше думаю, тем мне всё сильнее нравится ваша идея! Вопрос, так понимаю, в деньгах и в возможности…

– Не стоит об этом со мной, – мягко возразила свекровь, и я согласилась с ней.

Этот разговор у меня будет с Ильёй Ивановичем. Но позднее, когда придёт время окончательного решения. Тогда и именно с ним я буду договариваться, и выяснять, какую цену мне придётся за это платить.

– Как бы не сложилось, я свою внучку не оставлю с этой Настей. – Тем временем произнесла Алла Андреевна, и я напряглась.

Как гончая стала в стойку, услышав интересные ноты в голосе свекрови.

– Кто она такая? Откуда её выкопал Иван? – спросила, вычленив самый волнующий меня вопрос из десятка, крутившегося на языке.

Алла Андреевна, попросив у меня возможности переодеться, ушла в другую комнату, а я потопала на кухню организовывать бутерброды и чай.

– Илья Иванович выяснил. Дожал Ваню и вытряс всю подноготную. – Внезапно услышала я за своей спиной голос свекрови, когда почти покромсала чуть заветренный сыр и раскладывала его на тарелку.

Я так задумалась над идеей отправить дочь в закрытую далёкую школу, так глубоко ушла в себя с этой мыслью, приветствуя такое решение и одновременно прокленая мужа за него, что не заметила, как Алла Андреевна подошла ко мне и стала рядом.

– Настенька приехала в Москву из Хабаровска. Учиться в университете. И родители тут же обеспечили доченьку квартирой в элитной новостройке. – Свекровь невозмутимо подхватила ломтик подвяленного сыра с тарелки и села за стол, наливая себе кипяток в чашку и опуская в неё пакетик заварки.

Несколько раз поболтала этот пакетик и хладнокровно, с видом английской королевы, вытащив его из чашки, продолжила:

– Отец её не сказать, что прямо большой человек. Но со связями и с непростым прошлым. И лучше бы Ване не связываться с ними совсем, но здесь уж… не повезло. Накануне праздника наш новоиспечённый родственник посетил столицу и имел с Иваном серьёзный разговор. Этот человек и привёз Настеньку в ресторан, где мы отмечали юбилей. И, по-видимому, выставил условия. Этой части мне не рассказывали, но несложно додумать.

А мой сын вместо того чтобы обсудить всё с нами и посоветоваться, решил вот таким образом озвучить свои обещания. Разрубив, как он думал, все узлы одним неловким движением.

Алла Андреевна замолчала, сделала крошечный глоточек и, отставив чашку в сторону, посмотрела на меня.

– Так что я ответила на твой вопрос «Почему так скоропостижно Иван кинулся разводиться?» – спросила она, не отрывая взгляда от моего лица.

Я кивнула, соглашаясь. Да, мне стало всё предельно понятно. Единственно, что напрягало и свербело в душе – почему со мной нельзя было обсудить? Зачем было держать меня за «болванчика»?

Алла Андреевна, прежде всего – мать своих детей. И потом только бабушка. И интересы она всегда будет отстаивать свои. А меня – использовать так, как удобнее на текущий момент. Я для неё не совсем чужая, всё-таки мать её внуков. Но и не своя, неродная. И за меня эта расчётливая женщина не и пальцем не пошевелит.

Я провожала свекровь за воротами дома, кутаясь в тёплую кофту, и перебирала в уме наш разговор по крупинкам. Тем неожиданнее прозвучало для меня её предложение:

– И ещё, Нила. Я так понимаю, ты решила окончательно привести этот дом в изначальное состояние? А где ты собираешься жить? Здесь же скоро невозможно станет ночевать!

Нет-нет! Я вовсе не против! – взмахнула рукой свекровь, улыбаясь, – И если ты не возражаешь, то я с удовольствием поучаствую! Знаешь, это круче психотерапии – разрушить всё созданное за долгий брак своими руками. Но, всё же, куда ты пойдёшь, Нил?

У меня есть квартира. Она стоит пустая и закрытая под охраной. Я не бываю там. Возьми, пожалуйста, ключи. Я предупрежу охрану и впишу тебя в пропуск. Не отказывайся! Будь благоразумна.

## Глава 14


Алла Андреевна уехала, оставив мне ключи от своей квартиры, а я всё сидела на кухне, переваривая наш разговор.

Все мои близкие люди, что общались со мной каждый день эти долгие годы, все они мне лгали, так или иначе. Вся моя семейная жизнь – череда обмана и лжи. Кто просто недоговаривал, кто вводил меня в заблуждение сознательно, а некоторые просто наблюдали со стороны. Как за мартышкой в зоопарке.

И никому, по сути, не было дело до меня и моих чувств. Муж, который виделся мне стеной, ограждающей от невзгод внешнего мира, оказался предателем. Он не защищал меня. Он был повёрнут ко мне спиной.

Я не хочу больше оставаться среди чужих и недобрых по отношению ко мне людей.

Неудивительно, что в этой атмосфере притворства и обмана не родилось обычное человеческое доверие среди моих детей. И простое уважение ко мне. Как они меня могут уважать, если видят с молодых ногтей всеобщее двуличие вокруг?

Я, пожалуй, приму предложение свекрови. И перееду в её квартиру. Хватит с меня разрушений и копания до сути вещей. Наелась досыта.

Новые знания не изменят прошлого. Они не повлияют на моё решение уехать из города подальше.


Утром, приведя себя в порядок, я поехала в офис нашего предприятия. Увольняться.

Ехала знакомой дорогой, автоматически и привычно перестраиваясь где нужно, заученно и уверенно следуя в потоке. И думала над тем, что и в офисе, вероятно, многие в курсе похождений моего мужа.

С главным бухгалтером, женщиной прямой и резкой, иногда до грубости, у нас сложились вполне рабочие, спокойные отношения. Я всегда знала, что на неё можно положиться и можно услышать прямой ответ на заданный вопрос. Вот к ней я и собралась.

Поднялась на знакомый этаж, спиной ощущая любопытные липкие взгляды сотрудников.

Противно. Ведь все эти люди уверены в том, что я знала о похождениях супруга и намеренно закрывала глаза на его скотство ради сохранения видимости семьи.

Какое уж в этом случае ко мне может быть уважение?

Так мерзко от всего этого!

Шла я к кабинету Вероники Витольдовны, как королева Мария на эшафот. Словно сквозь строй недобрых и колючих взглядов и досужий шёпот сотрудников.

Но всё рано или поздно заканчивается, и бесконечный коридор в том числе.

– Пришла? – сурово спросила бухгалтерша.

Женщина она была монументальная. Высокая, статная, она всегда ходила с прямой спиной и высоко поднятой головой. Коротко стриженная, сложно окрашенная голова её возвышалась над всеми, и яркие льдисто-голубые глаза смотрели на мир остро. Будто препарируя всех встречных и поперечных.

– Да, – ухмыльнулась, приветствуя, и подтвердила, – Я напишу заявление на увольнение. Подпишите его сами у директора, хорошо?

– Подпишу. – Ответила Вероника Витольдовна, царственно махнув головой, соглашаясь.

Она подвинула мне лист бумаги, перо и молча смотрела, как я, чуть дрожа рукой, писала известный текст. Затем удовлетворённо кивнула и, уложив моё заявление в слюдяную папку-уголок, покрутила в руках, как бы раздумывая, что дальше с ним сделать.

– Не переживай. Я понимаю и сама пройдусь по всем с твоим заявлением. С удовольствием полюбуюсь гримасой твоего муженька-балбеса, уж извини старуху за прямоту.

– Спасибо, – ответила я, стараясь не расплёскивать эмоции.

Сдерживаться, как предупреждал доктор. Нет никого и ничего в мире, что было бы важнее, чем я сама.

Вероника Витольдовна не была сплетницей. Но и подругой мне она тоже не была. Поэтому и откровенничать с ней я не собиралась.

– От нас уходят люди. Сотрудники и некоторые заказчики.– После молчаливой паузы заговорила он тоном главного бухгалтера, и я подняла на неё глаза, стараясь понять, отчего этот резкий переход?

– Я тоже подумываю, – тем временем продолжала Вероника Витольдовна, прожигая меня бухгалтерским взглядом, – подыскиваю местечко. Я живу неподалёку, и здесь мне было удобно работать. Но если генеральный так может некрасиво и грубо подставить собственную жену, то что можно ожидать от него, по отношению к рядовым сотрудникам?

Я пожала плечами, не понимая, зачем она мне всё это говорит. Мне-то какая разница, что будет с предприятием? Пусть у Ивана болит голова об этом. Или у свёкра. И тут у меня щёлкнуло! Блин!

Ну, конечно же! Мне прямым текстом в лицо говорят, что работать в этом предприятии ей удобно. Но генеральный директор не устраивает. Потому что в последнее время он не совсем адекватен. И нет на него надежды. И меня просят донести, можно сказать, чаяния сотрудников до владельца прямым текстом!

Ох!

– Я вас поняла, – проговорила я с облегчением Веронике Витольдовне в лицо и, попытавшись улыбнуться, добавила, – я обязательно передам, что творится в конторе Илье Ивановичу.

Моя собеседница величественно качнула головой и, отложив уголок с моим заявлением в сторону, сказала веско, как и все, что она делает:

– Я желаю тебе удачи. Жизнь, как говорили в кино моей юности, только начинается в сорок лет. И помни: ещё ни одна женщина не пропала без мужчины!

Я не успела выйти от главного бухгалтера, как меня настиг взъерошенный Иван. И прямо при Веронике Витольдовне, в её кабинете, под её осуждающим взглядом, набросился с обвинениями:

– Зачем ты пришла? Неужели нельзя было перед визитом позвонить? Что за срочность?

## Глава 15

– Ты, Ванечка, не кричи и не беспокойся, – запела я сладким голосом, вызывая в муже зубовный скрежет, – я уже ухожу. Всего тебе наилучшего. Милый!

И шагнула в сторону выхода.

Поскольку в проходе двери стоял муж и сдвигаться не собирался, я подошла к нему вплотную. И, ткнув пальцем в грудь, пропела:

– Отодвинься с дороги. Ты мне мешаешь.

Помолчала мгновение и выдохнула, мурлыкнув:

– Пожалуйста!

Немного ошалевший от моего поведения муж хмыкнул и спросил:

– Нила, ты моё предложение посмотрела?

Я смотрела на него, чуть улыбаясь, и ничего не говорила. Только немного покачивала головой из стороны в сторону и представляла, что передо мной несмышлёныш. Маленький капризный малыш, который требует купить ему срочно игрушку.

– Почему молчишь? – сдвинув брови, спросил Иван, но я видела, что он растерян.

Я, честно сказать, сама от себя обалдела. Просто муж так стал в двери – типа весь из себя хозяйский хозяин. И навострившие сотрудники кругом затаились в предвкушении. В общем, оно само так получилось, интуитивно. И мне нравился эффект. Потому как Иван нервничал и злился.

– Посмотрела, – наконец-то, пропела я ангельским голоском и добавила, хлопнув ресничками, – Я пока не могу дать тебе ответ. Мне нужно показать эти бумаги кое-кому. И посоветоваться. Послушать, что мне умные люди по этому поводу скажут.

– Кому ты собралась показывать? – муж обрёл почву под ногами и зарычал в известной ему манере.

Ага, сейчас!

– Ванечка, дай пройти. А то ты так близко ко мне стоишь на виду всего офиса, что кто-нибудь из сотрудников обязательно передадут твоей будущей жене, как ты меня касаешься и насколько нежно воркуешь со мной. И тебе дома грозит скандальчик. С битьём тарелочек. А у тебя уже возраст, и всё такое…

Я неопределённо повертела в воздухе рукой и неожиданно положила ладонь на грудь пока ещё мужа.

Он вздрогнул, напрягаясь. Потемнел глазами и севшим голосом проговорил:

– Что ты несёшь?

А я шагнула совсем вплотную и, поднявшись на цыпочки, произнесла громким шёпотом прямо в ухо Ивана:

– Как тебе без меня спится, милый? Как живётся с молодушкой? Сладко тебе в её нежности?

Шептала я, горячим воздухом своего дыхания обжигая его шею и с удовлетворением замечая, как поползли по его коже мурашки, убегая под воротник.

Так-то, родной. Двадцать шесть лет в одной постели – не просто так забываются.

Муж отстранился от меня так резко, что чуть не снёс хлипкую офисную дверь вместе с косяком. Практически отпрыгнул. Проняло тебя, Ванечка? Вспомнил, с кем разговариваешь?

– Пойдём, я провожу тебя, Нила, – хрипло проговорил Иван, откашлявшись, свергнув на меня глазами.

– Это лишнее, Ванечка. Я сама доберусь, не беспокойся, – нежно проворковала, складывая руки на груди так, чтобы подчеркнуть эту самую грудь.

Иван сглотнул и предсказуемо уставился по адресу.

– Я как раз собираюсь в налоговую – подала голос Вероника Витольдовна из глубины кабинета, прерывая нашу пантомиму, и попросила, – Неонила Валерьевна, Вы не подвезёте меня?

– Конечно, с удовольствием! – откликнулась я с благодарностью и повернулась к бухгалтерше, успевая заметить озорную улыбку на её губах.

Мы шли вдвоём с Вероникой Витольдовной по коридору, как два линкора в проливе Босфора. Величественно и неторопливо. А в нашем фарватере, потерявшись среди габаритов главного бухгалтера, следовал Иван, недовольно сопя.

В прекрасном настроении я запрыгнула в свою машину и, дождавшись, когда устроится рядом моя попутчица, рванула с места, перегазовывая. С пробуксовкой. Подальше от нечитаемого взгляда моего мужа.

Как он от меня отпрыгнул! Это же просто песня! Скотина похотливая!

С Вероникой Витольдовной мы попрощались тепло, и я пообещала ей, что встречусь со свёкром прямо сегодня. А что откладывать?

– Алла Андреевна, Илья Иванович дома? Мне нужно с ним поговорить. Лучше сегодня. Я подъеду? – позвонила, стоило только выехать на проспект.

Я не очень любила бывать у свёкров. Пафосный дом с башенками в стиле начала века, серьёзная охрана, соседи опять же, непростые. В общем, я всегда чувствовала там себя не в своей тарелке. Бедной родственницей и самозванкой.

Сейчас, когда я приехала сюда, вероятно, в последний раз мне было даже немного смешно вспоминать свои ощущения в этом пристанище тщеславия.

Не откладывая и не растягивая визита, я практически сразу напросилась на разговор, и свёкор пригласил меня в свой кабинет.

Я была здесь только однажды. Когда Илья Иванович вручал мне документы на моего маленького Илюшку. И вот сподобилась сейчас. Напоследок, так сказать.

Дед не стал давить на меня авторитетом и по-простому усадил в кресло, пристраиваясь в соседнее. Так сказать, для более душевного и семейного разговора.

Он подробно рассказал мне о школе, которую выбрал для Катерины, уверил, что нашёл для неё достаточно весомый стимул проявить все свои способности и прилежание к учёбе.

Я выслушала его внимательно, соглашаясь. Ну… не знаю. Но и сделать что-либо я тоже не могу. Остаётся надеяться. Что я и буду делать.

И в ожидании нотариуса я пересказала Илье Ивановичу всё, что услышала от бухгалтера.

Свёкор внимательно выслушал с каменным лицом. Я так и не поняла, что он будет делать с этой информацией. Но, успокаивая себя, что это не мое дело, отмахнулась от нехорошего предчувствия.

Уже после подписания всех документов вне кабинета, обстановка которого могла придавить любого, свёкор веско проговорил:

– Я благодарен тебе. Спасибо, что рассказала о делах на фирме. Для меня ценно, что, несмотря на обиду, ты все же нашла в себе силы поделиться со мной проблемами.

Помолчал, пропуская меня вперёд, на веранду, где для нас уже накрыли все к чаю и продолжил:

– У меня к тебе просьба. Наше имя и так изрядно потрепали в последнее время. Пожалуйста, Нила, соглашайся на предложение Ивана.

## Глава 16


Я вспыхнула вся разом. Невысказанные слова клокотали в горле осколками стекла. Даже руки вспотели. Но я сумела