Кайли Смит
Фантазма. Девять искушений

Kaylie Smith

PHANTASMA

Copyright © 2024 by Kaylie Smith

Author photo by DK Herbert Media

Cover art and design by Alexandra Purtan

Cover © 2024 Hachette Book Group, Inc.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: © getgg, wanone.Ss / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © MRAORAOR, vavavka / Shutterstock.com / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Тем, кто выбирался из тьмы,

но все равно сохранил в себе свет.

Я вами горжусь

Что за фантасмагория наша душа, какая свалка противоречий!

Вирджиния Вулф, Орландо

Пролог. порок

У дьявола были порочные уста и голос мягкий, словно бурбон.

– Каково твое решение? – Он провел кончиком указательного пальца по ее шее – его губы были лишь в нескольких сантиметрах от ее пульсирующей жилки.

– Ты обманул меня, – прошептала она.

Он рассмеялся в ответ, лаская дыханием ее разгоряченную кожу.

Его близость вызвала очередной всплеск адреналина, и любые связные ответы на вопрос ускользнули. И хотя она едва могла думать, все же ясно помнила события, предшествовавшие этому моменту.

Три ночи до Фантазмы

1. Полуночное заклинание

Позолоченный медальон на шее трупа блестел в лунном свете.

Офелия Гримм поспешно расстегнула цепочку с маминым кулоном в форме сердца, а потом вышла из круга заклинания и приподняла свободные каштановые кудри, чтобы закрепить знакомую безделушку на собственной шее. По позвоночнику пробежала дрожь, и тело покрылось мурашками, когда холодный металл коснулся кожи.

Офелия опустилась на колени возле бледного тела матери под пристальным взглядом своей сестры Женевьевы, стоявшей неподалеку. Крепче сжав серебряный клинок, Офелия вдавила его острый кончик в мягкую, цвета слоновой кости, внутреннюю часть предплечья. Разрез был глубоким, но точным – обильно полилась кровь, она собиралась перед девушкой на полу, окрашивая нежную белую ткань ночной рубашки в зловещий алый оттенок. Резко запахло железом и солью.

Офелия разжала руку, лезвие со стуком упало на пол, и Женевьева замерла, как испуганный кролик. Не обращая внимания на реакцию сестры, Офелия чиркнула спичкой, наслаждаясь шипением загоревшегося огня в мертвой тишине усадьбы Гриммов. Она потянулась к ближайшей свече, дождалась, пока оживет фитиль, и постучала по восковому столбику, молча считая каждое прикосновение.

Один, два, три.

Когда свеча наконец зажглась, Офелия поставила ее на нужное место в круге заклинания, и остальные столбики вокруг безжизненного тела Тесси Гримм мгновенно загорелись. Тени сестер Гримм протянулись до самого потолка, и бархатные шторы яростно затрепетали, словно от порыва ветра.

В эту благоухающую новоорлеанскую ночь Офелия проснулась в поту и обнаружила свою мать неподвижно лежащей на кремовом хлопковом ковре. Не было никаких криков ужаса, признаков паники или следов насилия. Вообще никаких признаков беды. Только ее мать на ковре – словно она решила лечь спать на полу в гостиной, а не в кровать. Если бы незнакомое ощущение потрескивающей магии не предупредило ее, что случилось нечто очень серьезное, возможно, она бы не нашла мать до восхода. И тогда было бы слишком поздно.

Офелия смутно осознавала, что сестра спускается по скрипучей лестнице следом за ней, но слишком погрузилась в воспоминания, чтобы предупредить Женевьеву об ужасной сцене. Офелия мысленно пробежалась по последним событиям, пытаясь убедиться, что достаточно раз постучала по изголовью кровати и прикоснулась костяшками пальцев к правильному узору на стене, прежде чем заснуть. Но она знала: она все сделала правильно. Ее навязчивые мысли уже стали обыденностью. Это не ее вина. Невозможно. Она все сделала идеально.

На мгновение ей захотелось оставить труп как есть и вернуться в постель с уверенностью, что он исчезнет утром, как и все навязчивые мысли. Только когда всхлипнула Женевьева и в воздухе запульсировала сила, Офелия принялась за дело. Она крикнула Женевьеве, чтобы та нашла коробок спичек, бросилась через особняк в кабинет матери и принялась обыскивать комнату в поисках семи черных свечей, необходимых для совершения заклинания. Время было на исходе – скоро окно возможности закроется навсегда.

Теперь Офелия стала старшей из Гриммов. Умерев, мать превратила ее в нечто большее, чем просто сироту.

Торопись, время истекает, – прошептал в ее сознании Голос Тени, преследующий каждую ее мысль. – Если ты пропустишь окно, будут последствия.

Офелия прогнала голос и окунула два пальца в собственную кровь – стараясь не попасть дальше круга свечей, не сломать его и не испортить единственное, чему училась всю свою жизнь. Пора. Одиннадцатый час. То, что она решит сделать дальше, изменит ее безвозвратно. Она может не заканчивать заклинание и остаться такой, какая есть, – единственной версией себя, которую она когда-либо знала. А может заплатить цену и получить наследие своей семьи.

– Тебе не обязательно это делать, Офи, – прошептала Женевьева в темноте. Почти умоляюще.

И все же Офелия не могла стать той, на ком закончится магия семьи. Этот ритуал изменит ее сущность, но отказ от магии сломит ее дух. Потребность быть хорошей, преуспевать во всем, чего от нее ожидают, глубоко укоренилась в костях, стала неотъемлемой частью души.

Закрыв глаза, Офелия прошептала заклинание, которое читала каждую ночь, словно греховную молитву, – с тех пор как научилась говорить. Жар пламени усилился, когда она закончила шептать, – из-за горячего воздуха пылало все тело. Горелый, горький аромат обжег нос. Запах магии.

Когда с ее губ сорвалось последнее слово, черные свечи погасли одна за другой. Клочья обсидианового дыма завертелись по кругу, она залезла под воротник расстегнутой ночной рубашки и кровью нарисовала алый знак прямо над сердцем.

Потом они принялись ждать. Офелия с нетерпением. Женевьева с опаской. Температура в поместье упала на десять градусов, тишина стала гнетущей, а темнота – неподвижной. Офелия внезапно почувствовала со всех сторон прожигающие кожу взгляды. Глаза тех, кого она не могла увидеть. Пока не могла.

Они ждали в темноте – как казалось, мучительно долго. Большие часы в фойе еще не пробили полночь, но заклинание уже наверняка должно было сработать. Может, она где-то ошиблась, может, неправильно или недостаточно внятно произнесла слова. Может, она полная и абсолютная неудачница…

Из горла вырвался крик, когда кости и каждый сантиметр кожи внезапно прожег огонь. Офелия упала вперед, на руки, позвоночник хрустнул и выгнулся в неестественной дуге, а с губ сорвались стоны боли, когда магия матери затопила ее тело. Она прижалась лбом к земле, попав лицом в лужу крови, а ее голос охрип от криков. Женевьева подошла и положила руку ей на спину, пытаясь утешить, но не в силах сделать ничего больше – только наблюдать.

Когда все наконец закончилось, Офелия рухнула на пол, где пролежала еще одну долгую минуту, пытаясь отдышаться. Наконец она смогла встать, сделала глубокий вдох и прошептала тьме свое требование. То, что навсегда решит ее судьбу.

У Женевьевы открылся рот от благоговения, когда тьма ответила на просьбу Офелии, и свечи зажглись снова после приглушенного приказа. На этот раз огонь был серебристо-голубым. Голубого цвета Гриммов.

Офелия мельком увидела в окне свое отражение. Темные волосы и тонкая ночная рубашка запеклись от крови. Алые брызги испачкали ее острые скулы и изящный заостренный нос – поразительный контраст с фарфоровой кожей. Но ее внимание привлекло другое. Уставившийся на нее взгляд больше ей не принадлежал. Радужки больше не были яркого цвета теплой лазури, как в детстве. Как у Женевьевы. Вместо этого они обрели завораживающий ледяной оттенок, почти полностью обесцветились. Такой же холодный цвет, как у их матери и у их бабушки на масляном портрете, висевшем в фойе. Такой же, как у каждой женщины Гримм, принявшей свою магию до них.

Того же цвета, как туманные, сияющие очертания привидений, которых она теперь видела в тенях комнаты.

Голубого цвета Гриммов.

Офелию пронзила ядовитая гордость, но последовавшая волна горя и страха почти подкосила колени. Часть ее надеялась, что магия не придет, что на самом деле их мать не ушла из материального плана, хотя холодный труп у ног явно говорил о другом. Другая ее часть – та, что успешно завершила заклинание и высвободила магию, текущую теперь по венам, была довольна.

Ее внимание привлекло мерцающее отражение в стекле. Любопытное привидение понимающе посмотрело на нее с мягкой улыбкой, прежде чем скрыться из виду.

– Черт возьми, Офи, – прошептала Женевьева, вырывая Офелию из транса. – Ты в порядке?

Офелия ничего не ответила, подняла руку и погладила медальон на шее, а потом постучала по нему, почувствовав первый укол слез.

Один, два, три.

На последнем постукивании Офелия сдавленно выругалась и отступила на шаг, недоуменно глядя на кулон. Она затаила дыхание, ожидая подтверждения, что ей не почудилось.

Мгновение спустя медальон снова запульсировал в унисон со стуком в ее собственной груди.

В унисон ударам сердца.

Две ночи до Фантазмы

2. Прощания

Когда ты из семьи одаренных некромантов, очень мало что способно удивить. Каждый день детства Офелии состоял из трупов, которых тащили в особняк Гриммов и обратно, походов на кладбище, выслушивания жалоб матери на очередной вызванный демонами вирус, охвативший Новый Орлеан, или многочасовых лекций о каждом типе паранормальных существ, с которыми она однажды может столкнуться. Оборотни, вампиры, ведьмы.

Но проснуться и увидеть призраков, таящихся в спальне и коридорах на следующее утро после обнаружения безжизненного тела собственной матери, казалось странным даже по ее меркам. Офелия сомневалась, что когда-нибудь сможет привыкнуть к бледно-голубым существам, которые то появлялись вокруг нее, то исчезали из виду. Призраки же по большей части ее не замечали, бродя по особняку Гриммов и улицам Нового Орлеана словно бесцельные блуждающие огни, пока они с Женевьевой занимались организационными вопросами из-за смерти матери. Если Офелия не обращала на них внимания, большинство оказывало взаимную любезность. Но некоторые, казалось, наслаждались, заставляя ее поежиться. Когда она случайно ловила их пристальные взгляды, они отказывались отводить глаза. Следили за каждым движением. Провоцировали на разговор.

Обе сестры были на ногах с самого рассвета. Вернее, не спали с самого рассвета. Офелия провела утро, готовя мать к тому, чтобы ее забрал городской коронер, пока Женевьева собирала все необходимое для получения свидетельства о смерти и публикации некролога в «Нью Орлеанс Пост». Теперь до наступления сумерек оставался всего час, и они с Женевьевой были примерно в квартале от офиса коронера – шли сказать последнее «прощай». В отличие от прочих смертных, некроманты не утруждали себя такими традициями, как похороны или поминки. Они прощались с телесными формами близких, а потом ждали возможности встретиться с ними в загробной жизни. Любая грандиозная церемония казалась слишком заключительной при такой связи с мертвыми.

Офелия задавалась вопросом, существовало ли торжественное напряжение, повисшее во влажном воздухе, только в ее сознании, или город каким-то образом ощущал тяжелую потерю. Словно он знал, что она никогда не сможет заменить Тесси Гримм, и скорбел.

Новый груз магии, поселившийся внутри, скручивал живот. Рано или поздно она почувствует желание ее выплеснуть – это лишь вопрос времени. Избыток накопленной энергии без высвобождения разъедает изнутри.

– Ты как? – пробормотала Женевьева.

– В порядке, – солгала Офелия.

Вместо того чтобы уличить ее в обмане, Женевьева любезно перевела разговор на другую тему:

– Я когда-нибудь говорила, как ненавижу жить в городе с такой влажностью?

– Почти постоянно.

– Это ужасно портит волосы, – проворчала Женевьева, будто Офелия ничего не ответила. – Наверное, в аду не так влажно, как здесь.

Офелия фыркнула.

– Точно, так и говорят. Отправляйтесь в ад – да, у нас тут дьяволы и демоны, но, по крайней мере, ваши волосы не будут виться.

Женевьева сморщила нос.

– Тьфу, не упоминай их. Это же как приглашение.

Разумеется, это работало не так. Если вы только действительно не наткнулись на дьявола или он не наткнулся на вас, отдельных дьяволов можно призвать, только если произнести правильные слова или имена – как и многих других паранормальных существ. Она почти не сомневалась, что Женевьева об этом знает, но, с другой стороны, ее сестра не получила образования того же уровня, что Офелия. И даже если бы получила, то точно не захотела бы пользоваться этими знаниями. Женевьева почти всегда меняла тему при упоминании дьяволов или подобных существ. Офелия же находила лекции о девяти кругах ада самыми увлекательными из всех уроков матери. Куда интереснее многочасовых рассказов о том, как оживлять трупы, чтобы они выполняли приказы, как разговаривать с мертвыми и как избежать одержимости… Истории о территориях ада всегда были жутким увлечением Офелии.

Вероятно, потому, что, в отличие от ее собственной реальности, такое место, как ад, обещало нечто фантастическое. Красивые дьяволы, духи и демоны, которые могли увлечь в магический, опасный мир. Как в темных любовных романах, которые она читала в библиотеке поместья Гримм, когда не могла заснуть. И возможно, опасность не должна была столь сильно привлекать Офелию, но она провела большую часть жизни в изоляции, в пыльных стенах усадьбы, и жаждала чего-то, что заставит сердце биться быстрее. Чего-то иного, чем незнакомая магия, которая пульсировала теперь в ее венах.

Конечно, как и в случае с магией, Офелия быстро поняла: желание чего-то приятно, лишь когда остается желанием. Далекой мечтой. Обладание какой-либо силой было для Офелии столь же чуждо, как возможность приключений или романтики. Кроме того, она сомневалась, что справится с этой силой. Наблюдение за работой матери с мертвецами никогда ее не беспокоило, но мысль о том, что ей придется управлять магией, такой хрупкой вещью, как сама жизнь, почти заставила ее пожалеть, что она узнала о трагической судьбе матери до полуночи и забрала ее магию.

Если ты не вернешься домой до темноты, вы с Женевьевой умрете, – прошептал Голос Тени, пробуждаясь от ее тревоги и заполняя сознание, словно дым.

Сколько она себя помнила, голос обитал в самых темных уголках ее разума. Он велел ей проходить через определенные двери, иначе вся ее семья погибнет. Заставлял ее беспрестанно стучать, чтобы получить минуту наедине с собственными мыслями. Настойчиво подталкивал к самым ужасным преступлениям против самых уязвимых существ. Когда она была младше, то боялась, что одержима. Собрала однажды вещи и прошла несколько километров по дороге, чтобы избавить семью от собственного зла, пока мать не нашла ее и не объяснила, что Голоса Тени на самом деле не существует. Это просто порождение ее разума. И ей придется жить с ним всегда.

Солнце скоро сядет, – продолжал Голос Тени. – Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Она прогнала голос, переключив внимание на морг, который наконец появился впереди. Женевьева схватила Офелию за локоть, ища утешения, когда они зашли в причудливое здание и в небольшой передней раздался звон колокольчика.

– Здравствуйте, дорогие, – поприветствовал их знакомый. Город был достаточно мал, чтобы он исполнял обязанности и коронера, и похоронного распорядителя, не говоря о любой другой странной и жуткой работе, в которой могла возникнуть потребность. Уже пожилой – может, около шестидесяти, с седеющими волосами и белыми усами, которые отчаянно нуждались в стрижке. – Сюда.

Они последовали за коронером по коридору в заднюю часть здания. Он придержал для них дверь и махнул рукой, приглашая в большую комнату, заполненную гробами.

– Ужасное место, – прошептала Женевьева.

Офелия быстро оглядела комнату, зацепившись взглядом за единственный открытый гроб. Она приблизилась, тяжело сглотнув, и чуть не задохнулась от ужаса, когда увидела женщину внутри.

Простое кремовое платье, в котором их мать была прошлым вечером, исчезло, и его заменило замысловатое черное одеяние из шифона, делавшее ее светлую кожу еще бледнее. Их мать выбрала это платье заранее, на случай если ее дух решит остаться, – Тесси Гримм категорически отказывалась проводить вечность в качестве призрака в корсете. Но, увидев платье в гробу, Офелия подумала, что, возможно, они приняли неправильное решение.

– Черт. Так она похожа на… – Женевьева сморщила маленький, острый носик, когда подошла к Офелии и заглянула в гроб, – призрака. Я же говорила, лучше фиолетовое.

Офелия вздохнула и постучала костяшками пальцев – один, два, три – по стенке гроба, чтобы успокоить разум. Она была согласна насчет платья, но теперь слишком поздно. Кроме того, окно, через которое мог вернуться дух их матери, в любом случае давно закрылось. Души, решившие не сразу переходить на Другую Сторону, возвращались в течение нескольких часов после смерти. А значит, это их последнее прощание. Выбранное платье уже не имело значения.

Офелия понимала: она должна быть счастлива, что душа матери оказалась достаточно умиротворенной для перехода. Она повторяла эту мысль, с болью на сердце продевая иглу через нежные веки матери, прежде чем коронер забрал тело этим утром. Старый трюк некромантов, чтобы душа покоилась мирно и ее не тревожили нежелательные воскрешения.

Тем не менее в глубине души ее что-то терзало, подсказывая: это прощание – не навсегда. Именно поэтому она до сих пор не пролила ни слезинки.

– Пожалуйста, распишитесь здесь, мисс Гримм, – подсказал коронер и вырвал ее из мыслей, деликатно стукнув ручкой по тыльной стороне ее ладони.

Офелия выхватила у него ручку и еще дважды постучала по тыльной стороне ладони, прежде чем написать свое имя внизу пергамента, который он положил на закрытую часть гроба. Коронер странно посмотрел на нее, заметив тик, но лишь благодарно кивнул, засунул ручку обратно в карман пиджака и мягко по нему похлопал.

– Вы точно отказываетесь от вскрытия? – настаивал он. – Знаю, все признаки указывают на сердечный приступ, но она была слишком молода, чтобы сердце отказало без…

– Вы не будете вскрывать нашу мать, – твердо заявила Женевьева. – Достаточно того, что Офелия зашила ей…

Офелия ткнула сестру локтем в живот. Зашивание глаз трупа нитью, благословленной демоном, – тщательно хранимый секрет в сообществе некромантов. В противном случае обычные смертные могут начать заниматься этим сами, и некроманты лишатся возможности воскрешать или заставлять кого-то вселяться в них. Это означало, что их мать не смогла бы помочь тем, кто хотел воскресить умерших близких по той или иной нелепой причине. Впрочем, вряд ли многим хватило бы смелости на такой ритуал – Женевьева едва не лишилась завтрака, когда застала Офелию за наложением швов, – и сама Офелия тянула до последней секунды, чтобы выполнить необходимые меры до прибытия коронера.

– Неважно, – пробормотала Женевьева. Она залезла в складки платья и достала документы, над которыми работала все утро. – Вот ее свидетельство о рождении и написанный нами некролог.

Мужчина почесал густые белые усы, переводя взгляд с одной сестры на другую и словно размышляя, как реагировать на их странное поведение.

– Я отправлю копию свидетельства о смерти в поместье Гримм как только смогу, – наконец сказал он, забирая бумаги из рук Женевьевы. – У вас есть несколько минут, чтобы попрощаться. Я буду ждать за дверью и закрою все после вас.

Девушки согласно кивнули и повернулись к матери, когда он выскользнул из помещения.

– Она ведь не вернется? – пробормотала Женевьева.

Офелия глубоко вздохнула.

– Не похоже.

– С нами все будет в порядке, – сказала Женевьева скорее себе, чем Офелии. – Если проблема в сердце, скорее всего, это просто случайность. Уверена, мы ничего от нее не унаследовали. В конце концов, бабушка всю жизнь была здорова как лошадь и, вероятно, оставалась бы с нами гораздо дольше, если бы не несчастный случай. Мама не хотела бы, чтобы мы волновались.

– Нет, она бы хотела, чтобы мы двигались дальше. Это так на нее похоже – оставить меня здесь одну продолжать семейное дело. – У Офелии вырвалось нечто среднее между смешком и всхлипом. – Не представляю, как, по ее мнению, я справлюсь одна. Я никогда не стану так же хороша, как она. Я прошла лишь половину того обучения, которое она успела получить к моменту смерти своей матери.

– Никто не ждет от тебя идеала, Офи, – успокоила Женевьева.

– Она ждала, – возразила Офелия, вспоминая глубокие разочарованные вздохи матери каждый раз, когда она ошибалась, произнося заклинание, или соображала недостаточно быстро. – Возможно, она никогда не давила на тебя, но от меня она всегда требовала большего. И даже если мама не ждала от меня совершенства, я не могу не требовать его от себя.

– Офелия, – с упреком сказала Женевьева. – Ты несправедлива к себе.

Офелия сморщила нос, но ничего не ответила. Женевьева не понимала. Как она могла? Женевьеве все детство позволяли свободно бегать, а Офелия сидела в особняке Гриммов и изучала семейное ремесло. Голос Тени насмехался над ней каждый раз, когда она совершала ошибку.

Если бабушка познакомила Новый Орлеан с некромантией, то Тесси Гримм сделала ее привлекательной как для туристов, так и для местных жителей. В поместье Гриммов был постоянный поток посетителей от рассвета до заката, с понедельника по субботу жители Нового Орлеана бежали к Тесси Гримм практически по любому мыслимому поводу.

Можешь связаться с моим братом на Другой Стороне, чтобы я мог попросить прощения?

Можешь воскресить мою девушку, чтобы она подтвердила полиции мою невиновность?

Можешь уговорить полтергейста вселиться в моего мужа и сделать его терпеливее?

Теперь все это легло на плечи Офелии.

– Мы должны двигаться дальше, – продолжила Женевьева, прервав ее мысли. – Отпустить ее и продолжить наследие.

– Продолжать наследие буду я, – поправила Офелия. – Ты не привязана к поместью Гримм. Это не твое бремя, и я никогда тебе такого не пожелаю.

Офелия прикусила нижнюю губу и на мгновение закрыла глаза, глубоко вздохнув, прежде чем горе и тревога выплеснулись наружу. Она предпочла бы сосредоточиться на ярости. Ярости из-за того, что мать оставила ее одну и семейная магия с усадьбой Гриммов достались ей задолго до того, как она оказалась готова. Она понимала, что нельзя злиться на мертвых, но гнев переварить оказалось легче, чем горе, которое скрывалось под кожей. Ярость и злость придали бы сил, толкали бы вперед, но если она поддастся горю, то может и не выбраться из этой ямы.

Женевьева возмущенно посмотрела на сестру.

– Ради всего святого, я не собираюсь уходить и бросать тебя навсегда, Офи. И не нужно ничего решать насчет особняка прямо сейчас, ладно? Тебе не обязательно перенимать мамину манеру помогать всем подряд в Новом Орлеане только потому, что они с бабушкой так делали. Знаю, сейчас это кажется немыслимым, но то, что мы унаследовали особняк Гриммов, еще не значит, что мы должны…

– Стоп, – потребовала Офелия, снова заглядывая в гроб.

Женевьева сжала губы. Офелия пока не знала, как сказать сестре, что теперь, когда матери не стало, судьба особняка Гриммов была практически решена. Ведь Женевьева по-прежнему мечтала, что они вдвоем отправятся путешествовать по миру, как обещали друг другу в детстве.

Офелия протянула руку и провела кончиками пальцев по впалой щеке матери. Как только она покинет эту комнату, сможет видеть Тесси Гримм только в воспоминаниях. Воспоминаниях о странной женщине, выпивающей по семь чашек чая в день, – от нее пахло ванилью и чаем, смешанными с ароматом заклинательных солей и магии. О ее успокаивающем голосе, читающем вслух в библиотеке особняка перед обедом, и металлическом лязге мечей во время вечерних уроков фехтования. Как она обучала Офелию всем правилам магии и обращению с мертвыми, пока Женевьева брала уроки игры на фортепиано в гостиной. О запахе гумбо и медового кукурузного хлеба каждое воскресенье зимой.

– Когда-нибудь мы встретимся снова, – поклялась Офелия.

Если ты не постучишь в эту дверь три раза в течение следующих пяти секунд, – прошептал коварный Голос Тени в ее голове, – ты тоже умрешь.

Офелия втянула воздух, когда в голове промелькнули образы ее собственной безвременной кончины. Темная фигура, разрывающая ее мягкую плоть длинными, как пальцы, когтями.

Тик-так.

Мышцы свело от адреналина, и она резко повернулась к двери.

– Офелия? Черт. Снова голос? – спросила Женевьева, бросившись к ней в своих розовых юбках из тафты и с тревогой протянув руку.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Спотыкаясь о собственный подол, Офелия поспешила к выходу и трижды ударила костяшками по прочной двери, прежде чем Голос Тени отсчитал последнюю секунду. Наступила тишина. Голос снова исчез, испарившись из разума, как туман.

– Дорогие? – заговорил коронер с другой стороны двери. – Вы стучали? Дверь не заперта, вы же знаете.

Ни одна из девушек не потрудилась объясниться, когда Женевьева открыла дверь. Они вышли, и мужчина глянул на них с жалостью, прежде чем запереть помещение и отвести их к выходу. Женевьева бросила на него короткий взгляд. Она ненавидела жалость.

– Удачи.

Коронер кивнул им, и они вышли на вечернее солнце. Офелия слегка опустила голову в знак благодарности, следуя за Женевьевой, – ее младшая сестра не стала утруждать себя любезностями, и они удалились.

3. Слухи

Воздух в Новом Орлеане по-прежнему гудел от странного напряжения – Офелия ощутила его еще по дороге в морг, но на пути домой заметила, что оно немного изменилось. Мысли о прощании с матерью настолько поглотили ее, что она могла думать только о своем горе. Но теперь Офелия видела: сегодня Новый Орлеан в странном состоянии.

Улицы Гарден-Дистрикт казались темнее обычного, несмотря на длинные лучи вечернего солнца. Офелия слышала звук своих каблуков, стучавших по тротуару, когда они с Женевьевой медленно шли по дороге. Обычно по улицам сновали туристы и разъезжали экипажи и где-нибудь вдали гудела джазовая музыка. Но сейчас улица перед ними была неподвижна, пропитана тенями и тишиной, которая звучала для Офелии громко и ясно: в воздухе таится что-то коварное.

– Нам нужно домой, – поторопила Офелия Женевьеву, лихорадочно осматриваясь вокруг. – Это неправильно.

– О чем ты? – спросила Женевьева, приподняв бровь. – Мне кажется, все в порядке. Сегодня вечером вообще никого нет.

– Именно, – пробормотала Офелия. – Сейчас туристический сезон – почему так тихо?

– Раньше тоже было тихо, – напомнила Женевьева. – Может, все испугались попасть под дождь. Тучи висят как-то слишком низко.

Офелия запрокинула голову и посмотрела на клубящиеся серые облака вдали. Может, Женевьева права, может, все испугались дождя. Но это не объясняло ее нехорошего ощущения. Или почему ветви дубов казались кривее обычного, а влажный воздух – удушливее.

Офелия заметила движение справа, глубоко в тенях, за причудливыми коваными оградами домов, и ее пульс участился. Она прижалась к сестре, когда они замедлили ход и остановились рядом с кафе на перекрестке, – сквозь ее толстые серые юбки пронесся ветерок, и через мгновение в нос ударил знакомый запах горячей выпечки и сахарной пудры.

– О! – Женевьева схватила Офелию за руку и потянула к кафе. – Дай мне минутку, Офи, там моя подруга.

Прежде чем Офелия успела возразить, Женевьева забежала в кафе и с приветственным криком бросилась к девушке, которую Офелия никогда раньше не встречала. Увидев через окошко двери, как непосредственно и жизнерадостно ее младшая сестра обняла незнакомку, Офелия почувствовала легкую зависть. Кроме Женевьевы, Офелия не могла так поприветствовать ни одного человека на свете.

А Женевьева оживленно болтала с этой девушкой с золотистыми волосами, и яркие небесно-голубые глаза сестры блестели – Офелия такого блеска давно не видела.

Пока ты сидела взаперти, помогая матери вызывать мертвых, твоя сестра заводила друзей, – сказал Голос Тени. – Вероятно, ты ненавидишь ее за это? Разве не хочешь причинить ей боль? Заставить истекать кровью? Они думают, что она идеальная, и забавная, и красивая, а ты…

– Хватит, – прошептала она вслух и постучала костяшками по стеклу.

Раз, два, три.

Голос испарился.

– …слышал? Фэрроу Генри заявил, что пойдет. Если слухи верны, он не продержится там и двух ночей, – раздался глубокий голос за спиной.

Офелия обернулась и увидела двух мужчин примерно ее возраста, идущих к ней со стороны перекрестка.

– Племянник Ричарда Генри? – рассмеялся другой. – Он родился с серебряной ложкой во рту. Ставлю двадцать серебряных, он смотается в первую же ночь из-за недостаточно роскошной комнаты.

– Ему повезет, если он не умрет от сердечного приступа в первые два часа, – согласился первый.

Первый – тот, что повыше, не удостоил Офелию даже взглядом, когда они перешли улицу и протиснулись мимо нее в кафе. Другой посмотрел ей в глаза и двинулся дальше. Они неторопливо подошли к Женевьеве, и Офелия сглотнула, когда сестра со смехом запрокинула голову, восторженно сжав руку мужчины повыше. Женевьева могла обмануть друзей, притворяясь, что все просто прекрасно, но Офелия знала сестру достаточно хорошо, чтобы увидеть за маской скрытую боль. Вероятно, новость еще не успела просочиться в светские круги Нового Орлеана, а Женевьева определенно не из тех, кто портит настроение столь тяжелыми откровениями.

Офелии пришлось отвести взгляд. У Женевьевы за пределами особняка целая жизнь. Люди, с которыми она общается, делит воспоминания, – а Офелия даже не знает их имен.

Прежде чем она успела слишком глубоко погрузиться в мысли, что-то мелькнуло в стекле. Офелия отшатнулась от двери, обернулась и чуть не задохнулась от увиденного.

В паре метров от нее появилось привидение. Его окружало ледяное голубое сияние. Голубой цвет Гриммов. Конечно.

Привидение повернуло к ней голову.

Офелия сглотнула.

– Я не она.

Привидение приблизилось.

– Уходи.

Офелия взмахнула рукой, прогоняя его.

– Я не она, она ушла. Я никогда не стану ею. Оставьте меня в покое.

Все в Новом Орлеане знали искусного некроманта Тесси Гримм. Даже мертвые. Особенно мертвые.

Привидение открыло рот, словно собираясь поспорить, но прежде, чем оно успело произнести хоть слово, кто-то прошел прямо сквозь прозрачное тело. Оно развеялось, как дым на ветру.

– Он здесь, клянусь, – настаивал мужчина, который только что неосознанно прошел сквозь привидение, склонив голову к партнерше. – За старым собором, где раньше было кладбище. Эмма сказала, что видела его там вчера.

Услышав слова мужчины, Офелия насторожилась. Она не ошиблась. Странная тишина и лишь перешептывания вокруг убедили ее: в воздухе витает что-то нехорошее.

Офелия повернулась к кафе и распахнула дверь. Когда она подошла, Женевьева и ее друзья даже не заметили ее, увлеченные разговором. Очень приглушенным разговором.

Офелия прочистила горло.

– Женевьева?

Женевьева перестала шептать и повернулась к Офелии. В глазах мелькнуло удивление, как будто она вообще забыла о сестре.

– О. Офи.

– Почти стемнело, – сказала Офелия. Других объяснений не требовалось. Женевьева прекрасно осознавала срочность.

Повернувшись к друзьям, она вздохнула.

– Простите, мне нужно идти. Но я обязательно сообщу, когда смогу поужинать. Нам будет о чем поговорить.

Остальные согласно закивали, с любопытством скользнув взглядами по Офелии, но никто не потрудился представиться или ее поприветствовать. Оно и к лучшему – Офелия была не в настроении общаться.

Когда они вышли, плотно закрывая за собой дверь, Офелия спросила:

– Кто это?

– Просто знакомые, – отмахнулась Женевьева.

– Где вы познакомились? – не отставала Офелия.

Женевьева бросила на сестру игривый взгляд.

– Ничего предосудительного, если ты об этом.

– Конечно нет. – Офелия покачала головой, взяла Женевьеву под руку и потащила за собой, когда над ее плечом появилась очередная вспышка сияющего синего света. – Просто ты никогда раньше о них не рассказывала.

– С тобой все в порядке? – спросила Женевьева.

Еще одна вспышка синего света справа. Офелия замерла, встретившись взглядом с очередным привидением.

– Офи? Ты выглядишь, будто увидела… ох. – Глаза Женевьевы расширились. – Это оно, да? Ты теперь их видишь.

– Отвлеки меня, – потребовала Офелия. – О чем вы там говорили?

Они перепрыгнули через яму на тротуаре, удаляясь от Гарден-Дистрикт.

– О, хм… – Женевьева замялась. – Фэрроу Генри! Да. Точно. Всего лишь мелкие сплетни о самом печально известном холостяке Нового Орлеана.

– Ты его знаешь? – удивилась Офелия. – Те два парня говорили о нем, когда вошли.

– Нет. Да. Нет. – Женевьева рассеянно покачала головой. – Он пригласил меня на один из прошлогодних балов. Его отец – один из организаторов Марди Гра. Мистик.

– Не припомню, чтобы ты ходила на бал, – заметила Офелия.

Женевьева фыркнула.

– Я и не пошла. Собиралась, сшила себе платье и все такое, но потом этот придурок меня подставил и позвал кого-то другого. Но я все равно пришла на парад. Не устояла перед возможностью заставить его понервничать.

Офелия подняла брови и рассмеялась, удивленная смелостью сестры. Женевьева порой выражается похлеще моряка. Хотя при мысли, что кто-то может обидеть ее сестру, у нее закипала кровь – не говоря о том, что пытаться найти кого-то получше просто смешно. Женевьева обвинила бы Офелию в предвзятости, но любовные письма, приходящие от различных поклонников каждый месяц, говорили об обратном.

– Ну, у него явно нет мозгов, если он упустил шанс с тобой, – прокомментировала Офелия.

Женевьева фыркнула.

– Все в порядке. В качестве мести я трахнула его лучшего друга прямо на платформе.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и обе без раздумий ускорили шаг, проходя мимо красочных домов в центре города. Мать научила их двум золотым правилам, касающихся улиц Нового Орлеана после наступления темноты: первое – если тьма смотрит на тебя, никогда не смотри в ответ. Это верный способ попасться дьяволу.

Дьяволы бродили по Новому Орлеану столь же давно, как ведьмы и вампиры, – даже дольше. Офелия никогда их не встречала и не была готова к реальной встрече, даже получив от матери знания об этих коварных существах. Пока нет.

Второе правило гласило: если вы все же нарушили первое, никогда не заключайте с дьяволом никаких сделок. Если только не хотите потерять душу. Это правило многие чрезмерно любопытные туристы, похоже, так и не усвоили, стекаясь в такие места, как Новый Орлеан, – места, наполненные магией, – в поисках вещей, о которых ничего не знали.

Те, кого отчаянно манили существа, скрытые в темноте, вряд ли в итоге оставались довольны встречей.

Офелия огляделась – на улицах почти не осталось людей. Пара лавочников, закончивших работу, и храбрые уличные артисты, только начинающие день, – все это совсем не успокаивало. Но, по крайней мере, они не совсем одни.

Словно в подтверждение, мимо промчалась карета, и цокот копыт по тротуару растворился в страстных нотах джаза, набирающих силу вдалеке. Проходящая мимо пара покачала головами при виде идущих под руку сестер, и Офелия не поняла: это неодобрение или сплетни об их матери уже так широко распространились, что случайные прохожие начали приносить соболезнования. В любом случае Офелия бросила на них такой леденящий душу взгляд, что те вздрогнули и поспешили прочь.

– Похоже, тебе передался и мамин дар пугать горожан. – Женевьева слегка наморщила нос. – Скажу честно, Офи, теперь на тебя немного сложнее смотреть.

Неудивительно, что Женевьеву тревожил новый цвет глаз Офелии. Ее младшей сестре всегда было тяжело смотреть матери прямо в глаза, и она всю жизнь ясно давала понять: если Офелия трагически умрет, не оставив наследников, Женевьева не продолжит семейное дело.

Реакция людей на их странную маленькую семью всегда беспокоила Женевьеву, и когда она достигла определенного возраста, то даже начала отказываться выходить с матерью в город, чтобы не столкнуться с кем-то из друзей. Офелию все это не волновало.

Может, потому что она знала – в один прекрасный день это станет ее судьбой. А может, Женевьева смущалась из-за слов друзей, а у Офелии друзей никогда не было, и давление оказывать было некому. Несколько раз у Офелии появлялись поклонники, но все отношения заканчивались быстрыми, страстными романами, которые сходили на нет столь же стремительно, как начинались. Ни один не доходил до стадии, когда она могла представить его своей семье.

Офелия задумалась, способна ли она освоиться в нормальном обществе без матери в качестве проводника. Смерть была чем-то знакомым. Жизнь – вот настоящее испытание.

Женевьева внезапно вздрогнула и оглянулась со странным выражением лица.

– Что такое? – забеспокоилась Офелия.

Женевьева замялась.

– Один из моих друзей сказал… про… – Она покачала головой. – Неважно. Давай просто вернемся домой. Мне холодно.

– Давай возьмем экипаж, – предложила Офелия, когда наступила ночь. – Понимаю, транжирить деньги нельзя, но я не хочу оставаться здесь ни на секунду дольше необходимого.

Одна ночь до Фантазмы

4. Дела некромантии

Раздался настойчивый стук в дверь.

Офелия с трудом открыла глаза. Она неохотно выбралась из кровати, обшарила комнату, чтобы натянуть что-нибудь приличное, и спустилась вниз посмотреть, из-за чего поднялся шум.

Женевьева выглянула из комнаты – ее взгляд был полон ярости из-за нарушенного покоя. По припухлостям под глазами сестры Офелия заключила – никто из них не спал прошлой ночью. Офелия лежала без сна в ведьминские часы – между полуночью и четырьмя утра, когда завеса между миром смертных и Другой Стороной самая тонкая, – после спешной поездки в карете не в силах прогнать мысли о будущем, своей магии, медальоне, странно пульсирующем вокруг шеи…

Теперь Офелия потерла глаза, рывком распахнула входную дверь и быстро заморгала от утреннего солнца, хлынувшего через прихожую. Когда пятна перед глазами наконец обрели четкость, она увидела на крыльце двух незнакомых мужчин – оба выглядели так, будто предпочли бы оказаться в этот ранний час где угодно, кроме усадьбы Гримм. Кстати, Офелия желала ровно того же.

– Офелия Гримм? – спросил первый.

Пожилой, коренастый джентльмен с густыми седеющими усами, которые росли немного криво. Его коллега был весьма моложе и стройнее, с ярко-рыжими волосами и бородой, подчеркивающими унылость серого костюма-тройки. Оба разглядывали красные розы, беспорядочно свисавшие с балок крыльца – словно ножи, а не цветы. Видимо, им показалось странным, что розы растут таким образом и в таком месте, но розы были любимым способом ее матери удерживать нежелательных призраков снаружи дома, а призванных – внутри. Бесконечные кусты этих роз окружали усадьбу Гримм, обвивали решетку на фасаде, росли возле передней ограды и ворот.

Где розы красной виден цвет, там душам мертвых хода нет, – всегда повторяла ее мать.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила Офелия. Не злобно, но давая понять, что время не совсем удобное. Женевьева подошла и встала сзади, глядя на мужчин через плечо Офелии.

– Кто, черт подери, ломится в двери в такую рань? Наша мать больше не может принимать посетителей. Если у вас умер родственник, придется страдать, как и всем нам! – выдала Женевьева, и Офелия сжала губы, чтобы не рассмеяться. Однако мужчины не разделяли ее веселья.

– Простите за незапланированный визит. Меня зовут мистер Мутон, а это мистер Лафитт, – сказал усатый мужчина. – Мы из «Нью Орлеанс Сити Банк». Можно войти?

– Зачем? – резко бросила Женевьева.

– У нас есть кое-какие дела с вашей, э-э, матерью. Нам сообщили, что она недавно… скончалась. Примите наши соболезнования.

Женевьева прищурилась.

– Дела? Вы имеете в виду некромантию? – уточнила Офелия.

– Нет. – Мистер Мутон покачал головой. – Речь о финансовом положении особняка Гриммов.

– О чем вы? Особняк принадлежит нашей семье уже почти сотню лет.

– К сожалению, ваша мать взяла кое-какие кредиты и…

– Офи, если ты хочешь еще поспать, я разберусь сама, – предложила Женевьева, проталкиваясь вперед. – Нам обеим эта головная боль ни к чему.

Слова Женевьевы прозвучали небрежно, но напряжение в плечах сестры заставило Офелию прищуриться.

Однако прежде, чем она успела отказаться от предложения, рыжеволосый мужчина выпалил:

– Здесь ведь нет привидений?

– О, мистер Лафитт, ради всего святого, – предостерег мистер Мутон, а потом повернулся к девушкам. – Прошу прощения, он не местный. Не знаком с определенными видами… существ… живущих в нашем маленьком сообществе.

– Я думал, вы пошутили насчет некромантии, – потрясенно возразил мистер Лафитт.

– Как я сказал, – продолжил мистер Мутон, – у вашей матери остались долги. Нужно подписать несколько документов и обсудить ряд вопросов. Вы согласитесь поехать с нами в город?

– Я поеду, – снова предложила Женевьева.

– У вас есть какие-нибудь документы, мистер Мутон? – вмешалась Офелия, прежде чем Женевьева успела переступить порог. – Вдруг вы пытаетесь нас похитить?

Мужчина усмехнулся, засунул руку в карман пальто и вытащил карточку. На льняной бумаге стояла официальная печать «Нью Орлеанс Сити Банк», а ниже было написано его имя.

– Видишь, Офи? Все в порядке, – указала Женевьева. – Возвращайся в постель. Я…

– К сожалению, – перебил ее мистер Мутон, – поскольку вы обе владеете особняком в равной мере, поехать придется вам обеим.

Женевьева сжала зубы, но кивнула.

– Тогда дайте нам минуту, нужно запереть дверь.

– Будто кто-то сюда сунется, – пробормотал мистер Лафитт, а мистер Мутон заявил:

– Машина стоит перед воротами. Мы подождем.

Офелия вернулась в дом, чтобы взять ключ со столика у входа. Внутри все упало из-за слов мужчины и странного поведения Женевьевы. Финансовое положение особняка Гриммов должно быть в порядке. При желании их наследства должно хватить на три таких дома.

Офелия глубоко вздохнула и трижды постучала ключом, прежде чем сунуть его в карман черной юбки в тонкую полоску. Она взяла черную бархатную ленту, оставленную на столике у входа, просунула ее в свои мягкие кудри и завязала на макушке бант, а потом сгребла лежавшие рядом монеты в другой карман – на всякий случай.

Заперев дом, они двинулись по длинной подъездной дорожке к автомобилю, припаркованному у ворот. Шумная машина неприятно пахла дымом, и Офелия скривилась, вытаскивая из кармана перчатки и натягивая их на руки. Мистер Лафитт вылез с пассажирского сиденья, настороженно наблюдая за их приближением, потянул металлический рычаг и сложил переднее кресло, жестом приглашая девушек забраться назад. Но прежде, чем они успели втиснуться, вдалеке послышался стук копыт и шорох колес, и все обернулись, когда приблизился экипаж.

– Что еще? – пробормотала Офелия.

Из окна экипажа высунулась женщина средних лет с тусклыми каштановыми волосами.

– Здравствуйте… У меня встреча. В восемь утра – с Тесси Гримм. Это ее дом, верно?

Женевьева посмотрела женщине прямо в глаза.

– Она умерла.

Офелия неодобрительно фыркнула, когда ее сестра повернулась к руке, неохотно протянутой мистером Лафиттом, и забралась в автомобиль. Офелия посмотрела на посетительницу.

– Прошу прощения, но все встречи отменены. Мы просто не успели всех обзвонить.

Женщина изумленно разинула рот, прижав руку к груди.

– Так жаль это слышать, я говорила с ней буквально на днях…

– Мы тоже, – крикнула Женевьева из машины.

– Простите мою сестру.

Офелия ущипнула себя за нос, махнула женщине рукой и повернулась, чтобы сесть рядом с Женевьевой. Когда обе девушки устроились, мистер Лафитт разложил сиденье и нырнул внутрь, захлопнув дверь.

– Тебе обязательно грубить людям? – прошептала Офелия.

Женевьева закатила глаза и откинулась на мягкое сиденье.

– Удобные сиденья, правда? – риторически спросил мистер Мутон, передвигая вперед рычаг между собой и мистером Лафиттом. – Последняя модель.

Ни одна из девушек не потрудилась ответить – они аккуратно сложили руки на коленях и уставились в окна, наблюдая, как особняк Гриммов исчезает из виду. Следующие десять минут мужчины продолжали разговор о машинах – возможно, самый скучный разговор, который Офелия слышала в своей жизни, – но потом внезапно затихли.

– Значит, это правда, – тихо сказал мистер Мутон, когда оба уставились в окно со стороны водителя.

Мистер Лафитт вздрогнул.

– Я же говорил. Я слышал, он только… появился.

Офелия скользнула по заднему сиденью к теплому боку Женевьевы и выглянула наружу. Медальон на шее тут же запульсировал, но сквозь маленькое окошко получилось разглядеть только толпу людей. Женевьева посмотрела на нее и пожала плечами.

– Я всегда считал, подобным слухам верят лишь психи, – сказал мистер Мутон. – Глупцы, заходящие в те ворота, заслуживают собственной участи.

Офелия прислонилась головой к липкому от утренней влаги оконному стеклу и отключилась от голосов. Она так устала. И что еще хуже: она тревожилась. Офелия представить не могла, в каком состоянии финансы матери, раз банк прислал кого-то к ним домой. Мать всегда давала понять: усадьба давно выкуплена и их единственные расходы – содержание территории и повседневная жизнь. Конечно, это не значит, что денег всегда хватало. Они по-прежнему сильно зависели от ремесла матери и регулярного дохода, который приносили визиты горожан.

На мгновение она предположила – возможно, им нужно заплатить какой-то налог на наследство? Может, придется заложить ценности, чтобы переписать поместье. Кроме нескольких ювелирных изделий и антикварных предметов, собранных матерью, Офелия не могла вспомнить в особняке Гриммов ничего достойного продажи. Ее главная ценность висела у нее на шее.

Словно почувствовав ее мысли, медальон снова запульсировал. Золотая безделушка находилась в их семье многие поколения и содержала мощную магию, которая связывала ее с владельцем. Мать всегда утверждала, что амулет направлял ее в самые трудные времена и однажды будет направлять Офелию.

Офелия посмотрела на кулон и погладила большим пальцем выгравированный на поверхности дамасский узор и алый драгоценный камень посередине. Перевернула его и прочитала знакомые слова, выгравированные на обратной стороне: Следуй своему сердцу.

Она чуть не фыркнула. Избитая фраза: гораздо легче сказать, чем сделать. Просунув ноготь в застежку медальона, она попыталась его открыть. Тот не поддался. Мать не лгала, когда Офелия просила показать, что внутри.

– Ты беспокоишься, – пробормотала Женевьева, рассеянно ковыряя идеально ухоженные ногти.

Офелия глянула на сестру.

– Я нервничаю. А ты?

Женевьева опустила руки на колени и повернулась к окну, скрывая выражение лица от Офелии.

– Все будет прекрасно.

Офелия прищурилась.

– Ты что-то знаешь?

Прежде чем сестра успела ответить, машина дернулась вправо, отбросив Офелию на Женевьеву.

– Вот и приехали, – объявил мистер Мутон. – «Нью Орлеанс Сити Банк».

5. Ситуация

– Я… не понимаю.

Мистер Мутон снова вздохнул – то ли от раздражения из-за того, что пришлось в третий раз объяснять ситуацию Офелии, то ли потому, что начал подозревать, что ей не хватит ума понять происходящее.

Он поправил галстук, наклонился и указал на густо исписанные чернилами документы, лежащие перед ней.

– Ваша мать прекратила вносить платежи за особняк в начале года. Она была важной частью нашего сообщества, и мы помним, как много она сделала для скорбящих семей Нового Орлеана. Мы оттягивали эту неприятную часть сколько могли, но два месяца назад банк начал процесс конфискации. Сегодня начинается обратный отсчет – через тридцать дней особняк станет нашей собственностью. Нужно, чтобы вы обе подписали документ, где говорится, что вы проинформированы о ситуации.

– Но зачем она вообще взяла кредит? Особняк принадлежал нашей семье несколько поколений. Мы с сестрой прожили там всю жизнь, и ни разу я не видела писем о взыскании долга или…

Он перебил ее, дважды постучав пальцем по строке в документе, лежащем на столе.

– Здесь говорится, что она взяла денежный заем для личного пользования под залог поместья. Почти тридцать пять тысяч долларов – с процентами. И вернула только пять тысяч. Видите? Вот копии чеков.

Офелия почти машинально протянула руку, стукнула пальцем по указанной им строке и продолжила изучать бумаги. Мистер Мутон странно на нее посмотрел, но она проигнорировала этот взгляд – ее разум лихорадочно обрабатывал новую информацию.

Три чека на тысячу долларов выписаны безупречным почерком ее матери. Но два других… Офелия прищурилась. Слабое дрожание соединенных «С» в подписи Тесси Гримм – единственный признак, что кто-то их подделал. Она бросила взгляд на Женевьеву, которая была странно молчалива, услышав новость, но сестра на нее не оглянулась.

– Как мы можем это остановить? – спросила Офелия. – Разве мы не можем выкупить его у банка?

Мистер Мутон ответил, доставая карманные часы:

– Если вы не найдете такую сумму за следующий месяц, не думаю, что вы что-то можете сделать. Дата сноса уже назначена. Город давно положил глаз на эту землю, как и на землю ваших соседей. Они хотят построить более современное жилье, может, даже один-два отеля. Я бы посоветовал вам сразу подписать документы и начать поиск нового дома.

– Тогда нам не нужны ваши советы, – резко ответила Офелия, вскочила и отодвинула стул.

Мистер Мутон поморщился от этого звука.

– Мы ничего не подпишем. И не собираемся отдавать вам наш дом.

Он с жалостью покачал головой.

– Дом снесут, нравится вам это или нет, мисс Гримм. Подписание бумаг – лишь юридическая формальность.

В этот момент Офелия смахнула со стола бумаги и выбежала из здания. Женевьева молча последовала за ней. Мистер Лафитт, который не смог присоединиться к беседе из-за разгневанного клиента, самодовольно посмотрел на них, когда они проходили мимо его стола. Офелия едва сдержалась, чтобы не показать грубый жест. Но Женевьева не стала противиться порыву. Офелия протиснулась наружу и помчалась по улице, желая оказаться как можно дальше от этих людей и банка.

– Офи, – крикнула ей вслед Женевьева. – Помедленнее!

Офелия свернула в переулок, нырнула за высокую стопку деревянных ящиков и, прислонившись спиной к грязной кирпичной стене, сползла на землю. Она прижалась лбом к коленям и попыталась выровнять дыхание, изо всех сил сжимая скомканные бумаги.

Ты уже теряешь наследие семьи, хотя еще даже не начала, – сказал Голос Тени. – Постучи по стене три раза, и все будет хорошо.

Она повиновалась. Один, два, три.

– Офи. – Тяжело дыша, Женевьева наконец догнала ее. Она сморщила нос, осмотрев грязный переулок. – Офелия, давай все обсудим. Нужно реалистично смотреть на вещи.

– Обсуждать нечего. – Голос Офелии наполнила горечь. – Мы не отдадим дом этим мошенникам. Ты видела эти чеки? На двух подделаны подписи – кто знает, в чем еще они могли обмануть? Нельзя этого допустить.

При упоминании поддельных чеков Женевьева прикусила губу.

– Но раз мы в долгах… разве не правильнее согласиться на сделку и просто закрыть тему? Это может наконец стать нашим оправданием, чтобы уехать в путешествие! Знаю, ты чувствуешь, что должна остаться здесь навсегда и заботиться о поместье Гримм, но… может, это знак.

В глубине души Офелия понимала – скорее всего, Женевьева права. Нормальный человек обрадовался бы сносу особняка Гриммов. Отчасти она была согласна – вероятно, это возможность наконец-то освободиться. В конце концов, это последствия не ее поступков. Так что нельзя винить ее в крахе наследия семьи. Но при этом она понимала: если она не станет бороться за сохранение дома, то сделает ясный выбор.

Офелия покачала головой и прошептала:

– Я не могу быть неудачницей. Нет.

Особняк Гриммов был их домом, и, отбросив мечты, Офелия не могла представить, как покинет место, где выросла. Последнее место, где она могла чувствовать мать и бабушку. Единственное место, которое ее знало. Тело и душу. Кожу и кости. Пыль поместья прилипла к юбкам ее платья, грязь застряла под ее ногтями, аромат диких роз вплелся в волосы. Она провела в нем все двадцать три года жизни – бегала по скрипучим половицам, играла в прятки в его стенах, засыпала в гостиной, украдкой наглотавшись абсента из шкафов.

– Я не сдамся так легко, Женевьева, – сказала она уже громче, оттолкнувшись от земли.

– Почему ты думаешь, что это значит сдаться? – возразила Женевьева. – Ты не видишь, что сдерживаешь себя, пытаясь вписаться в шаблон, созданный матерью? Я тебя знаю, Офи. Ты хочешь большего, чем просто оставаться в усадьбе всю оставшуюся…

– Неважно, чего я хочу, – покачала головой Офелия.

– Но, Офи…

– Черт подери, Женевьева, прекрати! – огрызнулась Офелия и удивилась яду в собственном тоне. В отличие от сестры, она нечасто употребляла ругательства. Но оптимизм Женевьевы действовал на нервы. – Я едва держусь, а ты постоянно несешь бред об отъезде и путешествиях, и это не помогает. Мы больше не дети – мамы не будет рядом, чтобы нянчиться с тобой, если ты совершаешь ошибку из-за импульсивности или необдуманных решений. Теперь бардак за тобой разгребать буду я.

– Я никогда не просила тебя разгребать за мной бардак. Я могу о себе позаботиться. И помочь тебе с этим разобраться. Почему ты просто не позволяешь мне помочь? – умоляла Женевьева.

– Как помочь? – вызывающе спросила Офелия. – Подделывая чеки?

Женевьева поморщилась.

– Я…

– Да, я все поняла. Я знаю почерк матери лучше всех, Виви, – сказала Офелия. – Я всю жизнь читала ее заметки и книги заклинаний, пока ты гуляла с друзьями. Ты думала, я не замечу?

– Я поступила, как считала правильным в тот момент, – сказала Женевьева, упрямо вскинув подбородок.

– Почему ты не пришла ко мне? – взмолилась Офелия. – Почему не попросила о помощи? И где вообще взяла деньги на эти чеки?

Женевьева отвернулась.

– Неважно, откуда у меня эти деньги. Важно, что я обо всем позаботилась, ясно? Тогда я выиграла нам необходимое время, и сейчас у нас есть возможность начать все сначала. Перестать убегать от проблемы, которая всегда будет на десять шагов впереди.

– Где ты взяла деньги? – не унималась Офелия.

Руки Женевьевы сжались в кулаки.

– Почему ты просто не можешь оставить все как есть?

Офелия покачала головой.

– Все понятно. Об этом я и говорила – твои добрые намерения не имеют значения, если ты впутаешься в неприятности себе не по зубам. И это мне придется все исправлять. Например, как сейчас.

Лицо Женевьевы исказилось от обиды. Она резко развернулась на каблуках и выбежала из переулка.

– Черт. Женевьева, подожди! – крикнула ей вслед Офелия.

Женевьева завернула за угол и исчезла. Офелия подобрала юбки и поспешила за сестрой, но, когда она выбралась из сырого переулка, Женевьевы уже и след простыл.

6. Неправомерные вторжения

Несколько часов спустя Офелия обнаружила, что, пока она бродила по улицам города, наступил вечер.

Решив, что им стоит немного отдохнуть друг от друга, она не вернулась домой вслед за Женевьевой, которая, должно быть, взяла экипаж вскоре после ссоры. Неприятные известия и мысли о будущем надолго отвлекли Офелию, и теперь идти домой предстояло гораздо позднее, чем ей хотелось бы. Но они не могли позволить себе лишних трат на второй экипаж.

– Ворота откроют завтра вечером, – внезапно раздался голос справа. – Говорят, на последнем состязании было больше всего погибших за последние двадцать лет. Двадцать семь смертей. Дурной знак.

Офелия повернулась и увидела двух молодых людей всего в нескольких метрах от себя – они задержались перед газетным киоском у входа в парикмахерскую, склонив головы над газетой.

– Всего двадцать семь? Мне казалось, зашло почти сто? – сказал один.

Другой пожал плечами.

– Большинство участников сдаются, чтобы не погибнуть. Те, кому хватает мозгов.

Его спутник усмехнулся.

– Те, кому хватает мозгов, вообще туда не суются.

Первый мужчина согласно кивнул, бросил на землю сигарету и растоптал ее ботинком, оставив на кирпиче небольшое пятно. Они закрыли газету, кинули обратно на стопку и поспешили дальше.

Офелия подошла к киоску, развернула верхнюю газету и пролистала до нужной статьи.

23 ОКТЯБРЯ:

ФАНТАЗМА, ОСОБНЯК ДЬЯВОЛА ПРИБЫВАЕТ В НОВЫЙ ОРЛЕАН

Она пробежала глазами абзацы, напечатанные толстым черным шрифтом.

Конкурс с пугающей репутацией продолжает держать в страхе континент, оставляя за собой кровавый след. Здесь свободно бродят кошмары, но мечта выиграть волшебный приз заставляет участников вступать в состязание.

Офелия сунула газету под мышку и поспешила домой. Такого не может быть. Особняк дьявола всего лишь слух, развлечение, чтобы подогреть интерес в прессе и продать побольше газет. Но разговор между мистером Мутоном и мистером Лафиттом в машине внезапно обрел смысл. И справедливо, что после нанесенной Женевьеве обиды Офелии придется идти домой в темноте, одной, в час, когда на улицы выходят поиграть дьяволы. А теперь еще в город явился пугающий дьявольский аттракцион.

Она ускорила шаг. Дома на улицах были выкрашены в оттенки белого, розового и зеленого, каждый не меньше двух этажей, с эркерами, круговыми террасами и яркими дверями. Офелия всегда знала, что останется в особняке Гриммов, но иногда представляла себя в пастельно-зеленом городском домике рядом с Французским кварталом – чтобы по утрам ходить в кафе и после полудня – в книжный. Но ее матери больше нет, и теперь эта мечта похоронена вместе с ней.

Ты не видишь, что сдерживаешь себя, пытаясь вписаться в шаблон, созданный матерью?

Офелия выбросила слова Женевьевы из головы.

Все будет хорошо, – твердила она себе.

Сосредоточившись на дыхании и двигаясь по главной дороге из центра города, она понимала: нельзя позволить навязчивым мыслям захватить разум, пока она здесь, одна в темноте. Офелия отсчитывала в голове минуты, зная, что понадобится около тридцати шести, чтобы добраться до главных ворот усадьбы Гримм. Но минут через пять уловила краем глаза призрачный голубой свет.

Офелия остановилась. Примерно там, где должен быть старый собор – но его очертания скрыл внезапный туман. В груди заколотилось сердце, когда она нарушила первое правило матери – всмотрелась в темноту. Она не видела привидения, но чувствовала его присутствие из-за легкой вибрации воздуха, от которой слегка покалывало кожу на руках.

Офелия приблизилась к воротам, высматривая характерный голубой свет, и каблуки захрустели по усеявшим землю дубовым листьям и желудям. Она оперлась руками о прутья ворот и чуть не упала вперед, когда они с ржавым скрипом распахнулись. Офелия быстро выпрямилась, отряхнула руки о юбку и проскользнула в появившуюся щель.

– Здесь есть кто-нибудь? – прошептала Офелия. Она почти слышала в глубине сознания бранящийся голос матери. Если в темноту нельзя смотреть, то и разговаривать с ней уж точно запрещено.

Но никакого привидения не было. Офелия повернулась, чтобы уйти. Странно. Она могла поклясться, что…

– Ты меня видишь? – спросил тихий, писклявый голосок.

Офелия оглянулась в его направлении, но ничего не увидела. Ее мать делила призраков на Другой Стороне на четыре категории: фантомы, полтергейсты, привидения и упыри. Чем ближе к началу списка, тем сильнее и непредсказуемее становились существа. Офелия знала: любое полупрозрачное существо – обычное привидение, умершая душа, еще не совершившая переход. Все остальные – более осязаемые и обладают способностью по-разному менять внешность, в отличие от обычных привидений, которые всегда сохраняют свой предсмертный облик. Тем не менее все они заметны. По крайней мере, для нее.

– Я не вижу тебя, но слышу, – осторожно ответила Офелия.

– Ты пришла меня развлечь?

– Нет, – ответила Офелия и затаила дыхание: витающая в воздухе энергия изменилась. То, что прежде ощущалось легкой вибрацией, теперь тепло и тяжело осело на коже.

Это какая-то ловушка?

Офелия, спотыкаясь, поспешила обратно к воротам.

– Почему нет? – обиделся голос. – Мне скучно. Мы можем поиграть в игры.

Офелия открыла рот, чтобы отказаться снова, когда почувствовала пульсацию медальона на шее. Послышался звук приближающихся шагов.

– Тебе не следует здесь находиться, – протянул из тумана новый, гораздо более глубокий голос.

– Ох-ох, – прошептало первое привидение, и через мгновение его энергия исчезла.

Офелия сглотнула. Она не видела нового незнакомца, как и привидение, но чувствовала его. И ощущался он совсем иначе.

Чем ближе он подходил, тем дальше расползалась по коже энергия, лаская каждый сантиметр, покрывая мурашками предплечья и ноги. И когда… другие места… тоже начали отвечать на волнующее тепло, она яростно покраснела и обхватила грудь руками.

– Ты заблудилась? – спросил второй незнакомец с легкой насмешкой.

Если тьма смотрит на тебя, не смотри в ответ. Но Офелия ничего не могла поделать. Что-то приковало ее к месту.

– Думаю, нет, – прошептала она.

– Очень уверенный ответ, – съязвил незнакомец и подошел еще ближе.

Офелия снова вгляделась в темноту, пытаясь сделать еще один шаг, но перед ней словно встала невидимая стена, отталкивающая назад.

– Какого черта?.. – удивилась она вслух.

– На этой территории есть охранные заклинания, – объяснил глубокий голос. – Похоже, твое вторжение их разбудило. Ты не сможешь пройти дальше, пока не получишь разрешения.

– Как вампир? – пошутила она, хотя в ее словах была доля серьезности.

Она могла поклясться, что незнакомец улыбался, когда спросил:

– С кем ты разговаривала до этого?

– Мне показалось, я увидела призрака…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.