# Ярость 2

Константин Перейро

Мощнейшая вспышка на Солнце породила электромагнитный импульс, который вывел из строя всю незащищённую электронику. Гаджеты, связь, интернет, телевидение, электросети – всё разом перестало работать. Встали машины и механизмы, в начинку которых встроили хотя бы простенькую микросхему. Это же возмущение геомагнитного поля изменило наклон земной оси, что вызвало подъём уровня мирового океана и глобальный климатический сдвиг. Однако беды на этом не закончились. «Солнечное цунами» спровоцировало появление вируса, превращающего носителя в одержимого зверя. И этот зверь готов выместить свою ярость на тех, кто ещё не заражён.

Во второй книге Сева Ковалёв и его спутники продолжат выживать в условиях глобального хаоса и разрушения привычного мира. Они обрели новый дом и теперь им предстоит защищать его.

## Глава 1

Аннотация

Невероятной мощности вспышка на Солнце породила электромагнитный импульс, который сжёг всю незащищённую электронику на Земле. Гаджеты, бытовая техника, связь, интернет, телевидение, электросети – всё вышло из строя. Встали машины и механизмы, в начинке которых находилась хотя бы простенькая микросхема. Человечество в одночасье оказалось отброшено в техническом плане минимум на 70 лет назад. Природе тоже досталось: столь сильное возмущение геомагнитного поля привело к изменению наклона земной оси. Как следствие, те области, что раньше были покрыты шапкой вечного льда, сдвинулись в более тёплые широты. Таяние такой массы замёрзшей воды спровоцировало подъём уровня мирового океана и глобальное изменение климата. Однако беды на этом не закончились: электромагнитный шторм вызвал мутацию некоего патогена, который превращал носителя в одержимого зверя, обрушивающего дикую ярость на тех, кто ещё не заражён.

Северин Ковалёв никогда не интересовался тематикой постапокалипсиса, а общение с природой ограничивал в основном шашлыками. Но ему пришлось стать настоящим выживальщиком, когда пришёл Большой Полярный Лис*. Катастрофа заставила его примкнуть к семье бывшей жены, позже к ним присоединились ещё несколько человек. Какое-то время они жили в дачном посёлке на окраине Санкт-Петербурга, пока волны беженцев, покидающих умирающий мегаполис, бандиты, и потерявшие людской облик заражённые не сделали их убежище небезопасным. По пути к новому пристанищу им пришлось пережить немало злоключений. В конце концов группа наткнулась на подразделение военных, в котором служил знакомый Севы.

Подробнее о предыдущих приключениях Севера и его друзей вы можете прочитать в первой книге.


ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

Часть первая. МАРОДЁР


Стоял конец апреля, а лес уже полностью оделся листвой. Аномально ранняя весна, как сказали бы раньше. Сейчас это уже не удивляло никого. Мы устали изумляться, устали гадать, что будет дальше, строить прогнозы, что-либо предполагать. Сын Ивана Коновалова, Алексей, был первым, от кого я услышал, что земная ось изменила угол наклона. Говорит, определил это по звёздам, даже нарисовал, где должны располагаться те или иные созвездия. Но я знал только Большую Медведицу да Полярную звезду, а они как раз остались на месте. Тем не менее с климатом явно творилось что-то не то. Если верить теории Алексея, мы сдвинулись в область с более тёплым климатом, а ещё большая часть Сибири ушла за Полярный круг. Кто-то соглашался с его концепцией, кто-то нет, только погода изменилась. Не знаю, будем ли мы тут выращивать ананасы или хотя бы арбузы, но лета в конце апреля не могли припомнить даже старожилы. Правда, солнца всё равно мало, в основном шли дожди или дул весьма сильный, противный ветер. Лёха говорил, что так может продолжаться несколько лет, пока климат не утрясётся, зато потом… Увидеть бы это потом.

Выживать получалось не у всех. Порой масштабы катастрофы казались мне нереальными, так же просто не могло случиться, чтобы целая цивилизация развалилась из-за какого-то всплеска геомагнитного поля, пусть и очень сильного. Но наша зависимость от электроники оказалась слишком велика. Плюс эпидемия, с которой тоже всё очень непонятно. Откуда взялся этот вирус, и вирус ли это, вообще? Специалисты, те, что уцелели, осторожно называли его патоген – нечто, некая хрень. Изначально она жила в собаках, которых почти поголовно привили во время глобальной эпизоотии. Искусственно спровоцированной, тут ни у кого сомнений не было. Но те «бизнесмены», видать, так много забашляли, кому надо, что рта особо никто не разинул. Так, побухтела пара блогеров с сотней-другой подписчиков, на том возня и кончилась. Тем более что прививали всех собак бесплатно, а вакцину рекомендовали всякие уважаемые организации. Но произошла вспышка на Солнце, и друзья человека в одночасье слетели с катушек. А патоген возьми, да и приживись в нас, людях, которые вдруг стали изменяться, превращаясь… я даже не знаю, в кого. Впрочем, терминология уже появилась: обычных заражённых стали называть приматы. Как объяснила мне вирусолог Нина Дмитриевна Золотайкина, с которой я познакомился ещё в инфекционном центре в Питере, и которой тоже повезло выбраться оттуда, изначально кто-то так сказал в шутку. Мол, новый вид Homo, а, может, и не Homo, но точно приматы. А вот тех, которые на зверей похожи, питеками нарекли. От греческого «питекос» – обезьяна. Были же когда-то австралопитеки, дриопитеки, афропитеки, а теперь вот просто питеки. Доэвоционировались, так сказать.

Заражённых очень много. Мутантов гораздо меньше, но всё же есть мнение, что людей осталось процентов десять – пятнадцать. Очередная загадка: почему мы не справились? Почему не смогли избежать массового заражения? Ведь это не грипп, болезнь не передаётся воздушно-капельным путём, тут укус нужен, или чтобы тварь, грубо говоря, в рот плюнула. Ну, хорошо, допустим, все привитые собаки взбесились и покусали хозяев. Но ведь это даже не каждый десятый житель России! Как же вышло, что городами правят потерявшие человеческий облик твари, а целые области обезлюдели? Наша беспечность виновата? Вера в систему? Извечное ожидание, что кто-то придёт и сделает? Или же правы были те, кто говорил, что цивилизация слишком хрупка, что достаточно сильного пинка, чтобы она рухнула, как карточный домик? Вопросы без ответов, голая риторика.

Лидера группы из меня не вышло. Да и не рвался я никогда быть во главе.

Одиночка по жизни, волк-бирюк – вот моя ипостась. Но так уж получилось, что пришлось выбираться из Питера вместе с бывшей женой, её новым хахалем, её же друзьями, которых я терпеть не мог, и родственниками, отчего-то решившими, что теперь мы все одна большая дружная семья. Если бы не дочка, кто знает, как бы всё сложилось, но именно из-за неё я и оказался в этой компании. Мы до последнего сидели за забором, в хорошем доме с отоплением и почти работающим туалетом. Но в конце концов и там стало небезопасно. Хотели уйти подальше от людей, а угодили в такие переделки, что до сих пор не понимаю, как уцелели. Во время скитаний к нам примкнули Иван со своим сыном, а также странная девушка Лина, на поверку оказавшаяся настоящей занозой в заднице. Не обошлось без утрат. Бывшая тёща скончалась в первый день катаклизма. В пути умер от тяжёлого ранения Павел, отец Андрюши, бойфренда моей бывшей. В потери же можно, наверное, записать Андрюшиного брата-уголовника, правда, тот не умер, а повёл себя, как настоящая крыса: ночью бросил нас и сбежал, прихватив автомат с патронами. Страшной смертью погиб Александр Иванович – бывший тесть и самый достойный человек в нашей компании. А вот я выжил, хоть и получил пулю в бок. Да уж, покуролесили мы, чего там, пришлось жизни отнимать, и животные, и человеческие. За это и поплатились. И, уверен, будем расплачиваться ещё.

Зато уцелели, скажет кто-то. Да, уцелели. Нас приютили знакомые военные, с которыми совершенно неожиданно свела судьба. В новом сообществе наше вынужденное братство сразу же распалось. Иван, схлопотавший ножевое ранение в шею, выжил, даже твёрдую пищу может глотать. Правда, голос изменился, ему бы теперь мультяшных злодеев или монстров озвучивать. Его вместе с сыном определили в инженерный отдел, реанимировать всякую электронику, налаживать древние радиостанции и телефоны. Насколько я знал, ни с кем из нашей группы он контактов не поддерживал. Видать, винил всех, что мы тогда решили захватить в плен малолетнего бандита. Который, к слову, и пырнул этого дурака-правозащитника. А я потом того ублюдка убил, иначе он зарезал бы ещё и племянницу моей бывшей. И хотя я спас девчонку, её мать, отчим, да и вообще все в группе стали избегать меня.  А я – их. Такой вот родственный расклад вышел.

Виталий «Качок» Вербицкий вновь нацепил погоны и тащил службу, причём по профилю – в анклаве потихоньку собирали всякую артиллерию. Романа Прохоренко, мужа моей бывшей свояченицы, с распростёртыми руками забрали в службу тыла, он теперь заместитель главного энергетика. Его жена Светлана устроилась на склад учётчицей. Инночку Вербицкую определили заниматься с детьми в некоем гибриде школы и детского сада. Марину Савельеву, мою бывшую супругу, сразу же оформили в медслужбу, что логично – она медик по образованию и специальности. Андрюшу, её хахаля, Рома протащил к себе, обслуживать дизеля. Грязновато, конечно, но всё в тепле и относительной сухости.

Для всех нашлось место в этом весьма сплочённом сообществе, кроме такого проблемного существа, как Лина. Тут, конечно, следует принять во внимание фактор косы и камня. Или двух камней. Или двух кос. В общем, в плане упёртости она и командир этого поселения стоили друг друга. Полковник Морозов – вояка до мозга костей. Слава богу, не из тех, кто «как надену портупею, всё тупею и тупею», но некоторая кондовость в нём всё же присутствовала. Не знаю, следствие ли это профессиональной деформации личности или он всегда был склонен к жизни по уставу, но у него были Принципы. Правила, от которых не моги отступать ни при каких обстоятельствах. Например, служба женщин в армии. В качестве вольнонаёмных, где-нибудь в столовой или на почте – это пожалуйста. В крайнем случае радисткой. Но в действующем подразделении, особенно выполняющем боевые задачи – категорически нет! «Баба не должна воевать, сие обязанность и прерогатива мужика». И точка. А Лина, зараза такая, очень хотела попасть в разведку. Или хотя бы в караульный взвод. Полковник же считал, что ей самое место на кухне или в банно-прачечном комбинате. На этой почве у них и вышел перманентный конфликт, результатом которого стали хронические наряды вне очереди. На ту же пресловутую кухню.

Ну а меня приписали к «продразвёрстке». Занятно, что подразделение фактически образовалось благодаря нам, поскольку мы прибыли на собственном автомобиле ГАЗ-66. Работающей техники в новом мире было крайне мало, машины на ходу стали одним из самых ценных ресурсов. Правда, народ активно занимался реанимацией и переделкой, только выходило в основном что-то баггиподобное*, на таком грузы не повозишь. У анклава грузовиков хватало, но лишь под свои нужды, к тому же в основном пожилые рыдваны, которые потихоньку начинали сыпаться. И тут появились мы на «Шишиге», да не просто рабочей, а в отличном состоянии. Я был уверен, что её экспроприируют, даже сам думал отдать в качестве вступительного взноса, так сказать. Однако взносов с нас никто не потребовал – оружие, транспорт и продукты просто оприходовали, не спросив у нас разрешения. И теперь ГАЗон был приписан к службе поиска «продовольственно-материальных ресурсов» или продразвёрстке, как её стали называть с чьей-то лёгкой руки.

Предполагаю, что стараниями моего знакомого – старшего лейтенанта Базылева – в эту новую службу зачислили меня, на правах…  даже затрудняюсь сказать, кого. Тут чёткая армейская структура дала сбой, ибо подобные подразделения не предусмотрены воинскими циркулярами. Но Морозов, надо отдать ему должное, проявил определённую гибкость, сумел перешагнуть через протокольные рогатки. Так совпало, что за неделю до нашего прибытия в анклав приняли двоих парней с целой фурой продуктов.  Кто-то, ещё в начале кризиса, зацепил трактором заглохший грузовик, отогнал в лесок, подальше от людских глаз, и тщательно замаскировал. Но воспользоваться богатством так и не сумел. Что стало с теми людьми, неизвестно, пацаны нашли фуру в нетронутом виде. Кое-что успело испортиться, но значительная часть консервов, круп и прочей бакалеи оказалась вполне пригодна в пищу. Это и натолкнуло военных на мысль создать некий отряд, который целенаправленно занимался бы поисками таких вот «ничейных» ништяков.

Поскольку оба умели водить грузовик, им выделили наш ГАЗ-66, а в качестве усиления придали «Бардак», то есть БРДМ-2* с экипажем из вояк. Технически союз выглядел почти идеально, так как обе машины отличались хорошей проходимостью, при этом не жрали топливо, как тот же БТР. Башенные КПВТ и ПКТ на «Бардаке» в случае заварухи позволяли отбиться хоть от мародёров, хоть от заражённых. Опять же, если «Шишига» застрянет, броневик вытащит её на раз-два.  А вот ему увязнуть надо ещё постараться, этот вездеход с дополнительной парой колёс специально создавали для самого бездорожного бездорожья.

Друзей звали Антон и Гарик, причём последний при знакомстве специально подчеркнул, что его имя «не склоняется»: никаких Гарри, Гар, Игорь или, прости господи, Гаврила. Я заподозрил, что чувак не в курсе, что значит склонение, но умничать не стал. Похрену. Гарик так Гарик. Внешностью, манерами и речью оба были настолько схожи, что невольно возникала мысль о кровном родстве. Но нет, оказалось, они скорешились во время скитаний.

Антон – коренной петербуржец, Гарик из Тюмени, но обоих вспышка застала в Новгороде. Месяц назад они решили оттуда свалить, как-то пересеклись и некоторое время бродили вдвоём, пока их не обнаружила разведка вояк. Взнос в виде грузовика жратвы оказался столь внушительным, что Морозов принял друзей. Несмотря на то что оба были моложе меня – Антону стукнуло двадцать пять годков, Гарику двадцать три – я оказался в этой компании на правах младшего, ибо пришёл позже. Неделю после ранения провалялся в госпитале, потом ещё какое-то время числился «на больничном» – вроде как восстанавливался. За эти дни парни успели обжить нашу «Шишигу» и даже немножечко подзасрать. Во всяком случае, в кунге* я обнаружил натуральный свинарник.

Откровенно говоря, мне не очень нравилось с ними работать. Вероятно, сказывалась разница в возрасте. Или я так и не отошёл от перипетий нашей «одиссеи». Вроде как страдал от ПТСР*. Нет, мне ничего такого не снилось,  флешбэки*выбирали для этого светлое время суток. Идёшь, бывало, на обед и тут раз – Иваныч.

– Что, – говорит, – Сева, вечерком в сарае?

И бровями многозначительно вверх-вниз – это он так выпить приглашал. А следом кадры «немого кино»: как старика валит на землю толпа заражённых, как рвут его когтями и зубами. А он смотрит на меня, и я нихрена не понимаю, что означает этот взгляд! Нажраться бы хорошенько разок, и даже не разок, только не с кем. Да и строго у Морозова с выпивкой. Поймают бухим – пару суток септик точно буду вычерпывать. Хотя люди здесь всё равно пили. Гнали, меняли, настаивали, доставали всеми правдами и неправдами, и пили. Поскольку ничего другого не оставалось.


Сырая подстилка из хвои и прелых листьев скрадывала звуки шагов. Мелкие сучки пропитались водой и практически бесшумно разваливались под протектором берца. Тяжёлые капли срывались с веток, шлёпали по молодой листве подлеска, и это единственное, что можно было услышать в лесу. Даже птицы умолкли – кстати, верный признак, что где-то рядом могут скрываться заражённые. Иногда о них предупреждали надрывными воплями сойки, но в этот раз их не оказалось поблизости. Я поднял руку со сжатым кулаком – сигнал остановки, – но мои «старшие» товарищи так и не выучили язык жестов. Спустя несколько секунд Антон громко прошептал мне в ухо:

– Чё там?

Молча указал ему на виднеющиеся сквозь листву разноцветные пятна, судя по всему, палаточный городок выживальщиков. Мёртвый, конечно, или населённый приматами-одиночками. Уже замечено, что некоторые из них старались держаться в местах, где проживали до заражения. Может, остатки памяти так работали, не знаю.

– Ждите тут, – прошептал я, показал «вилкой» из пальцев на свои глаза и поводил ею по сторонам.

Мол, секите за ситуацией. Какое там! Башками покачали, а сами чуть ли не прилипли друг к другу и на меня таращатся. Как-то давно, ещё в начале двухтысячных, крутили по телевизору клип, где два дебила напевали: «Мы насосы, мы насосы»*. Вот эти клоуны мне их очень напоминали – братья Насосы, право слово. Сколько раз было такое, что красные фонарики забывали!

Фокус с красным фонарём, позволявший вычислять заражённых на ранних стадиях, официально именовался здесь «тест Ковалёва», хотя так почти никто не говорил. Я был несказанно удивлён, когда узнал, что название возникло не в честь какого-то однофамильца, а именно благодаря мне. Об этом рассказала Нина Андреевна Золотайкина, с которой я имел долгую беседу после выздоровления. Оказывается, и она, и офицеры эпидемцентра в Питере не просто так удивлялись, что нам удалось отбиться от собак с помощью факелов. Дело в том, что у инфицированных животных, как, впрочем, и у людей, в стадии обострения, когда они впадали в ярость, начисто отсутствовал страх перед огнём. Не мы одни пытались отгонять их с помощью пламени, но твари не реагировали ни на костры, ни на огнемёты.  Версия, что утрата «пирофобии» – явление временное, не подтвердилась. Но не зря Колесников собирал команду экспертов. Один из врачей предположил, что дело не в температуре, а в цвете пламени. Возможно, их глаза болезненно реагировали на строго определённый оттенок.

Специально посланная команда выехала на место нашего сражения с собаками и привезла факелы, а также канистру с остатками масла. Оказалось, что в результате уникального сочетания ткани, грязи, которую этой ветошью вытирали, и моторного масла мы случайно попали в узкий диапазон красного спектра, действительно вызывающий неприятные ощущения у заражённых. Работало это только на коротких дистанциях, поскольку с расстоянием сила света падала, но важность открытия заключалась в другом. На ранних сроках заболевания бешенство никак не проявлялось, человек или животное вели себя совершенно нормально. Но вот их глаза уже не могли переносить этот особый красный свет. Кстати, кошки тоже чуяли заражённых именно на такой стадии. Но кошка не всегда под рукой, а вот фонарик… Наладить их производство оказалось не так сложно, благо для самого фильтра подходили оранжевые стёкла от автомобильных поворотников, заклеенные красной плёнкой, которую насобирали в рекламных мастерских и магазинах, торговавших отделочными материалами. Каждая группа, выезжающая за пределы части, имела при себе такие фонари, и нам строго предписывалось светить в глаза незнакомцам, если возникала необходимость общения. Но «братья» полагали, что эта мера предосторожности не про них. Видать, по пять жизней себе насчитали.

Ладно, бог с ними, с ущербными, нужно было на другом сосредоточиться. Аккуратно передвинул переводчик огня в режим одиночной стрельбы, патрон, в нарушении всех правил, уже давно находился в патроннике. Толстенький глушитель влажно поблёскивал на конце ствола. Это нам специально выделили: АК-105 с АТГ, то бишь с автоматным тактическим глушителем. Звук выстрела он на самом деле не особо глушил, но определённо делал тише. И ещё с ним можно использовать любые патроны, хоть обычные, хоть дозвуковые*. Насколько я знал, старые модели глушителей предназначались только под патроны с уменьшенной скоростью пули*, в наших условиях таких не найти сейчас. В принципе прибора вполне хватало. Приматы какого-то чёрта сбегались на звуки стрельбы, но просто громкие хлопки игнорировали. С заражёнными вообще много непонятного, нам оставалось лишь принимать всё как есть. Работает девайс, и замечательно. Что ещё удобно: сто пятый не такой длинный, как обычный автомат, его ведь на замену АКСУ* сделали, поэтому даже с глушителем он не столь громоздкий. Я поначалу удивлялся, что нам их вообще дали, воякам, чай, самим такие девайсы нужны. Но отказываться не стал. Дают – бери, бьют – беги, золотое правило.

Как я и предполагал, мы наткнулись на лагерь выживальщиков. Когда города начали замерзать, орды жителей устремились в леса, ведомые ложной иллюзией, будто на природе легче. Обманчивое обилие топлива перевешивало любые доводы разума, людям казалось, что, прихватив кое-какой запас продуктов, они смогут продержаться до наступления весны. Дров ведь полно, а воду из снега топи – не хочу.  Бедолаги не учли одного: в наших лесах действительно можно выжить. Несколько дней, даже месяцев, имея запасы пищи, соответствующее снаряжение и опыт. Но ошибок лес не прощает. Холод забирал слишком много энергии, на заготовку дров уходили огромные запасы сил, ведь нужно найти сухое дерево, свалить его, затем дотащить до стоянки, и всё это по яйца в снегу. А дальше разрубить или распилить на поленья, на много поленьев, поскольку огонь должен гореть круглосуточно. Для восполнения таких энергозатрат необходима еда, причём весьма калорийная. Если в городе нам вполне хватало утреннего кофе, бутербродов в обед и тарелки макарон с котлетой на ужин, то в лесу из этого должен состоять только завтрак. Запасы вермишели быстрого приготовления и супов в пакетах исчезали с катастрофической скоростью, а пополнить их было негде.

Homo hominis lupus est – человек человеку волк – говорили древние. Вскоре этот сидящий внутри каждого из нас хищник вырвался на свободу и проявил себя в полной мере. Дилетантский подход вкупе с фатальной переоценкой собственных сил и возможностей стоили жизни не одной тысяче несчастных. Я не преувеличиваю – леса были усеяны останками тех, кто искал тут спасения, но обрёл лишь жуткий конец. От некоторых находок волосы на голове вставали дыбом: разрубленные и обугленные кости, человеческие черепа, насаженные на палки вокруг кострищ, привязанные к древесным стволам скелеты людей, с которых срезано почти всё мясо. Страшно представить, что творилось тогда в дебрях. А где-то ведь и сейчас творится.

Голую грязную фигуру, замершую в согбенной позе возле берёзы, я заметил не сразу. Если бы заражённый не пошевелился, то так и поймал бы меня, вышедшего на поляну. Худой, словно вырвался из фашистского концлагеря – мы зовём таких доходягами. Однако их внешность обманчива, эти заморыши тоже способны быстро бегать и вполне могут покусать или загрызть человека.  Неизвестно, почему они не прибиваются к другим группам, ведь в основной своей массе приматы – стайные существа. Вот питеки живут или парами, или порознь, и даже если ошиваются рядом со своими менее изменившимися сородичами, всё равно действуют независимо от них.

Доходяга неестественно резкими, птичьими движениями крутил головой по сторонам. Наверняка услышал наши шаги, слух у тварей развит отменно. А вот зрение, бывает, подводит. Затем я заметил ещё кое-что – трясущиеся в мелком треморе кисти рук. Верный признак, что существо вот-вот впадёт в неистовство. Я, не мешкая, поднял автомат, поймал в прицел башку, дождался, когда примат уставится на что-то, и потянул спуск. Раздался хлопок, тщедушное тело сползло по стволу вниз. Но на поляну я выходить не спешил. Возможно, кто-то ещё спрятался среди провисших, засыпанных хвоей разноцветных полотнищ.

Позади хрустнула ветка – Насосам, как обычно, не терпелось. Ведь условились же, что действуем по сигналу, а я двигаться не разрешал! Но даже ругаться не стал – бесполезно.  Ходячие иллюстрации к поговорке про горбатого и могилу.

– Чё тут? – повторил вопрос Антоша и, не дождавшись ответа, вылез из кустов.

– Нихуя тут, и луку мешок, – буркнул я ему в спину едва слышно. Затем уже громче произнёс в рацию: – «Балтика», это «Каспий». Нам бы квадратик нарисовать.

– Принято, «Каспий», – прошипел в ответ динамик. – Где вы?

– Полкилометра от деревни, по тропке идите, не ошибётесь.

– Принял, ждите.

Это стоянку мы нашли, когда обследовали одну из деревень, пустую, ни жителей, ни скотины. Мёртвое поселение, таких полно в округе. Люди ушли или их убили, хотя последнее здесь вряд ли случилось – нет следов расправы, да и дома не сожжены. Но мародёры побывали до нас, о чём говорили вывороченные с мясом замки, битые стёкла и бардак в домах. Наверняка, как и мы, искали жратву, и нам уже не оставили ничего. Четыре мешка комбикорма не в счёт. Но нам и он пригодился, поскольку полковник вынашивал идею организовать подсобное хозяйство. Едва заметную тропку, уходящую в лес, увидели случайно. Однако моего скудного опыта хватило, чтобы понять: она может вывести либо к какому-нибудь сараю на отшибе, либо к хутору.  Или вот к такому биваку выживальщиков, которые, увы, не выжили.  Нам уже попадались лагеря, разбитые неподалёку от поселений, да что за примером далеко ходить – у нас самих в Питере был такой под боком.

Полтора десятка разнокалиберных палаток, большое, огороженное брёвнами и навесами из лапника костровище, ещё парочка очагов, обложенных кирпичами с решётками, видимо, там готовили еду и топили воду. Не меньше тридцати человек обитало. И это место, похоже, никто не успел разграбить. Судя по всему, люди покинули его в большой спешке. Тут закопчённое ведро так и осталось висеть над потухшим навсегда костром, там ржавел воткнутый в бревно топор. Повсюду валялись какие-то тряпки, у входа в одну из палаток стояли наполненные дождевой водой резиновые сапоги. Мне даже начинало нравиться это следопытство: восстанавливать картины по мелочам, видеть сквозь время, строить логические умозаключения. По-хорошему, изучение любой находки следовало начинать с осмотра самого места, оно многое могло подсказать, особенно если подумать. Но увы, я пришёл не один, а мои спутники мне не подчинялись. Им вся эта дедукция, похоже, была глубоко по барабану.

– Ковалёв! – раздался недовольный возглас позади. – Я сколько раз говорил, чтобы без нас не начинали!

Старший лейтенант Зорин пожаловал. По инструкции –  её составили даже для мародёров – мы могли приступать к грабежу, лишь убедившись в безопасности «объекта». А обеспечивала эту безопасность как раз группа Зорина, наше прикрытие. Иными словами, без его отмашки ничего трогать нельзя. Квадратик, который я запрашивал по рации, это и есть периметр безопасности. Только с какого хрена ко мне претензии? У меня вона, аж два начальника имелось. Примерно в этом ключе я и ответил, что, разумеется, вызвало ещё большее недовольство. Но излить его на меня не успели – со стороны палаток донеслись омерзительные звуки. Гарик, согнувшись пополам, неудержимо выблёвывал завтрак. Антоша с громкими матюками отскочил в сторону, старлей тоже произнёс вслух что-то непечатное. Ветерок нанёс характерный запашок мертвечины, и я поспешил натянуть респиратор. Военные последовали моему примеру.

В самой большой палатке оказался труп, пролежавший там невесть сколько времени. И когда брат Насос расстегнул молнию на входе, его, разумеется, едва не сбило смрадной волной. Респиратор он, как водится, нацепил уже после, когда проблевался. А ведь это не первый мертвец, найденный нами во время вылазок, пора бы уже научиться защищать органы дыхания до того, как начинаешь шерудить в закрытых помещениях. Палатку не тронули падальщики, потому что их, собственно, нет. Особенностью современных лесов стало практически полное отсутствие зверья. Люди, сначала оружием, потом когтями и клыками выбили всю живность крупнее мыши, а та, что уцелела, забралась в самую глухомань. Будь здесь кабаны, енотовидные собаки, лисы или барсуки, они могли бы разорвать полотнище, потому что миазмы всё равно распространялись вокруг. Это наши ноздри не такие чувствительные, для животных тут ароматами вся округа пропитана. Но зверей не стало.

Собак в лесах тоже не встретить. На них вирус оказал весьма специфичное воздействие, их теперь впору было выделять в отдельный отряд. Если больной человек становился ближе к дикому зверю, то псы, наоборот, скорее теряли свои «зверские» качества. Думаю, тут всё дело именно в неконтролируемых вспышках ярости, которая не очень помогает в поисках пищи. Эти твари опасны, только когда сбивались в большие стаи. Нас как-то атаковала такая на КАД*, и тогда мы чудом сумели отбиться. Даже вооружённым и опытным бойцам не всегда удавалось выйти победителями в схватках с ними. Но вот парадокс: если приматы быстро сумели приспособиться к жизни в лесу и перешли на подножный корм, то собаки так и остались в населённых пунктах. Говорят, что их становится всё меньше и меньше. Питаться нечем, бывшие люди сами кого хочешь сожрут, да и те, кого миновал вирус, не упускают возможность проредить популяцию. Вот почему убитый мою примат не забрался в палатку – это отдельный вопрос. Их поведение учёным ещё только предстоит изучить, если, конечно, у нас останется хоть какая-то наука. Возможно, для доходяги палатка являлась чем-то запретным или не хватило ума открыть вход. Не знаю. Уж если у не заражённых бывает пустовато в черепной коробке, то что говорить про приматов.

Отойдя подальше от зловонного места, я повнимательней присмотрелся к лагерю. Палатки расставили довольно широко, видимо, чтобы каждому досталось как можно больше личного пространства. Но некоторые, наоборот, стояли рядышком друг с другом. Жили семьи или близкие друзья? Возможно. Решил начать с проверки такой пары и тут же едва не наступил на ружьё. «Вепрь»* двенадцатого калибра провалялся здесь с конца зимы. Ещё одно свидетельство поспешного бегства.  Карабин покрылся налётом грязи, но механизм за такое время не должен был испортиться, как и канал ствола. Однако это будет ясно при более внимательном изучении, уже на базе. Отсоединил короткий пластиковый магазин – пусто. Оттянул затвор, тоже ничего. Осмотрелся по сторонам, но стреляных гильз поблизости не заметил. Очередной ребус, который, скорее всего, уже не разгадать. Внутри палаток виднелись следы лихорадочных сборов, большинство вещей бросили, пологи никто за собой не застегнул. Ветер и осадки сделали своё дело – всё отсырело и заплесневело. В других жилищах попалось несколько более-менее сухих вещей, что-то из утвари, инструменты. В одном месте оставили какие-то продукты, но ими полакомились вездесущие мыши и птицы, заодно изгадив всё вокруг.

У парней улов оказался не лучше – пара спальных мешков, одежда, термос, набор новых кастрюль из нержавейки. И ещё гитара, чудом сохранившаяся под ворохом барахла.  Кроме того, Гарику досталась початая банка кофе, а Антохе – две пачки сигарет. Охренеть добыча. Зато оба оценили «Вепря», оружие, оно и в Африке оружие.

– Там у жмура тоже ствол вроде лежит, – как бы между прочим сообщил Гарик.

– Какой ствол? – оживился я.

– Да я хрен его знает. Вроде дробан, не разглядел толком.

– А что не забрал?

– Я ебал в эту вонищу лезть! – сплюнул он. – И так чуть кишки не выблевал.

Тут я с ним вынужден был согласиться, к трупному смраду невозможно привыкнуть. Но оружие, оно и в Африке…

Мерзкая вонь проникала даже через фильтры респиратора. Или это мозг создавал иллюзию, не знаю. После коротенькой борьбы с самим собой я стянул маску, достал из кармана баночку с бальзамом «Звёздочка» и мазнул под носом. Глаза моментально заслезились, зато все остальные запахи заглушило.  Иван подсказал, между прочим, ещё во время наших совместных странствий. Тогда я мимо ушей пропустил, а потом оценил – очень эффективная штука! Причём её практически в любой аптеке можно найти, мародёры игнорировали такие средства народной медицины. А напрасно.

Как проморгался, откинул длинной палкой полог, заглянул в полумрак, стараясь не концентрировать внимание на том, что лежит по центру. Да, точно, есть ружьё – помпа или полуавтомат. Ещё здоровый рюкзак, его бы тоже осмотреть. Проблема в том, что человек умер в обнимку со стволом и оружие всё это время пролежало у него на груди. Запашина, конечно, будет конкретный. Но всё это отмывается и выводится. Прикинув варианты, я решил разрезать палатку по периметру как можно ближе к земле и просто откинуть в сторону. А дальше подцепить дробовик дрыном. Справились быстро, добычей стал турецкий «Хатсан» полуавтомат*. Что хорошо – с пластиковой ложей. Дерево впитало бы вонь, и избавиться от неё было бы гораздо труднее. А вот ремень пришлось сразу выкинуть. В рюкзаке нашлось две пачки патронов, хороший топорик, кое-какие рыболовные снасти. Вещей на самом деле было гораздо больше, но все они оказались испорчены трупными миазмами. Рюкзак тоже погиб безвозвратно, а жалко, очень уж хороший и вместительный.

Что же тут случилось? Неизвестного выживальщика ранили, он заполз в палатку и завернул ласты? Труп я мельком всё же осмотрел: хорошая снаряга, ботинки крутые. Умер на спине, и ружьё не обнимал, скорее, оно лежало у него на левой руке. Чёрт, а ведь он застрелился! Возможно, его укусили, и он остался, чтобы умереть. Почувствовал, что превращается, заполз в палатку, приставил ствол к груди, нажал на спуск, выстрелом отбросило на спину. Почему не в голову? Кто знает, может, думал, что за ним вернутся, похоронят. Не больно-то приятно смотреть на разбросанные повсюду мозги. Или вообще всё не так было. Это ведь моя фантазия нарисовала картинки, а что на самом деле произошло – поди знай.

Уже откидывая рюкзак в сторону, заметил на широкой лямке небольшой кармашек, потянул молнию и вытащил мешочек с настоящими сокровищами. Золото! Грамм сто, не меньше. Где-то в глубине души застонала мародёрская жаба, но увы, всё найденное мы обязаны были сдавать в общий котёл анклава. На самом деле не всё, конечно, те же кофе и сигареты ушли в наш личный фонд, но то мелочи. А вот такие находки пробуждают нехорошие мыслишки. Алчность, мать её. Золотишко уже вошло в оборот, на него много чего можно было купить.

Решили собрать палатки, более-менее пригодные для дальнейшего использования. Нам не ставили жёстких задач, типа искать только продукты, но тыловики постоянно бухтели, что мы тащим всякий ненужный хлам. Оно понятно – это же надо принять, записать в талмуд, поставить на учёт, отдать в стирку или починку при необходимости, затем забрать обратно. Всё труд. Хорошо же просто сидеть в пыльной складской тиши, попивая спижженный чаёк с контрабандным сахарком. И братья Насосы, к слову, прапоров частенько поддерживали. Потому что тюки придётся нести до машины, а это тяжкие километры. Но я считал, что нужно брать всё, что может пригодиться. А вдруг нам переезжать? Конечно, у военных были большие палатки, но и такие не помешают в хозяйстве. Мы жили практически в походных условиях, сегодня есть крыша над головой, а завтра её не станет. Во всяком случае, я до сих пор не считал эту воинскую часть своим домом. Нет его ни у меня, ни у моих туповатых спутников. Да вообще ни у кого из живущих там нет. Всё это временно, пока очередная жопа не наступит.

У одной из палаток в днище оказался круглый клапан на молнии. Такие девайсы использовали рыбаки зимой, чтобы укрываться от ветра. Откинул «люк», просверлил лунку и лови себе в относительном тепле. Тут «люк» тоже был открыт, а под ним на подстилке из уже высохшего лапника лежал кусок непромокаемой ткани. Сначала я подумал, что у клапана сломана молния, и хотел уже забраковать палатку, но застёжка оказалась исправной. Это меня заинтересовало. На кой хрен открывать в полу дыру?  Стащил подложку и разглядел под еловыми ветками что-то тёмно-синее. А когда разгрёб, то не удержался от непечатного возгласа. Это была обитая тентовой тканью крышка, прикрывающая добротно сделанный схрон для припасов. Полный схрон! Кто бы ни были эти безвестные выживальщики, они знали толк в походной жизни. Хранилище представляло собой закопанную вертикально столитровую пластиковую бочку. Внутри крупы, макароны, мука, сахар, соль, чай. Всё упаковано в дополнительные пакеты и проложено картоном. Для нашей оравы не так уж и много, но такой группе этого хватило бы надолго. Однако чего-то явно недоставало.

– Так, парни, – оторвал я от созерцания сокровищ моих старших по чину приятелей, – давайте-ка всё хорошенько обыщем.

Не прошло и пяти минут, как были найдены ещё три нычки, сооружённые по тому же принципу. В одной хранились консервы и растительное масло, в другой – домашние, и не только домашние, соленья-варенья, а также около двадцати бутылок крепкого алкоголя. Третью до половины заполнили «бичпакетами»*, поверх которых положили несколько плиток горького шоколада. Там же в отдельном свёртке лежали пачки разнокалиберных патронов, ракетница и обрез двустволки шестнадцатого калибра. Это сколько же всего они тащили на себе? Или сумели затариться где-то ещё, уже позже?

– Бочки из деревни, вроде, – сообщил Гарик. – Я там в одном дворе видел штук двадцать таких.

Молодец, глазастый. Только почему не сказал сразу? Полезная же в хозяйстве вещь. В общем, рейд вышел удачным, только он не решал продовольственную проблему в принципе. Чтобы чувствовать себя уверенно, нам надо было найти хотя бы фуру со жратвой. А лучше две.

На следующий день выдался неожиданный выходной. Дело в том, что нашу «Шишигу» зампотех* считал состоящей у себя на балансе и поэтому периодически привлекал к разным перевозкам. Согласовывать с продразвёрсткой эти моменты он не считал необходимым, просто ставил перед фактом: сегодня машина занята. А что у нас могут быть свои планы, так это до лампочки. Мы кто такие? Шваль приблудная, а он – цельный товарищ майор! Вот и в этот раз ему срочно приспичило перевезти какой-то хлам со склада на склад. А поскольку работники там любили всё делать основательно, без спешки, чтобы растянуть процесс минимум до обеда, о мародёрке можно было забыть и забить.

Тем не менее я решил не предаваться праздности, а наведаться в оружейку и почистить добытые трофеи. Прапорщик Бойцов, начальник склада РАВ*, наотрез отказывался принимать оружие в таком непотребном виде, а братья Насосы сразу дали понять, что со стволом от жмурика возиться не будут. Сева добыл, ему и приводить в божеский вид. А мне и не в падлу. С прапором у меня сложились неплохие отношения, которые зиждились в основном на мелких бартерных сделках. Впрочем, подобная система работала не только с ним – любой, кто сторожил хоть какой-то материальный ресурс, будь то бензин, тушёнка, патроны или матрасы, старался выменять подотчётные ценности на что-то ещё, особенно на сигареты или алкоголь. У нас как раз водилось подобное добро, а со вчерашнего рейда мы вообще заныкали половину бухла и весь шоколад. Не знаю, поручали отделению охраны следить за нами или нет, но нас никогда не проверяли, чем мы и пользовались.  Шакалы паршивые, скажет кто-то, всё воруем и воруем. Но пацаны и до меня грешили мелким крысятничеством, так что я просто влился в систему. Что делать, как там поговорка-то про быть у колодца?

Одну плитку «Бабаевского» я ещё с вечера занёс Полинке, чему она, как всегда, безмерно образовалась. Правда, есть шоколад ей пришлось украдкой – напоказ такой дефицит нельзя выставлять. Кто-нибудь обязательно настучал бы командиру, «доброжелателей» тут хватало. Но она у меня молодец, всё понимала с первого слова. Из оставшихся четырёх шоколадок одну я взял для Бойцова. На сей раз не для обмена, решил сделать инвестицию в будущее, так сказать. Парень всерьёз подкатывал к одной разбитной крале, а сладенькое в таких вопросах самое то. Не будешь же дарить девушке горсть патронов. Расчёт оказался верным, удалось договориться, чтобы все три дробовика отложили для нас. Предстояло ещё убедить командира в необходимости вооружить мародёрскую группу дополнительными стволами, но я уже придумал аргументы. В частности, что автомат не всегда хорош против заражённых на короткой дистанции. У них болевой порог снижен до каких-то фантастических пределов, можно всадить в тело с десяток пуль, и хоть бы хны. А в голову поди попади, когда он скачет, что твой бабуин. Тут-то и пригодилось бы что-то мощное, сбивающее с ног, типа картечного заряда. Грохот будет, конечно, но что проку от глушителя, если тебя могут укусить? Военные почти все ездили с «Сайгами» или «Вепрями» в качестве второго оружия, почему нам нельзя?

Поболтали с прапором немного за жизнь, ближе к полудню выпили по пять капель: с меня водка, с Бойцова тушёнка. «Вепрь» оказался в хорошем состоянии, несмотря на «хранение» на свежем воздухе. Судя по нагару, из него постреляли, перед тем как бросить. Интересно, что же всё-таки стало с теми людьми? Нетронутые тайники говорили об одном: поселение атаковали, и нападения не пережил никто. Не помогли ни выучка, ни опыт, ни наличие огнестрельного оружия. Вероятно, нападение случилось днём. Караульные заметили стаю, подали сигнал тревоги, люди бросились собирать пожитки, ну а дальше… Кто-то погиб сразу, остальные обратились где-то в другом месте. Вернулись только двое. Один, чтобы умереть, второго же вёл непонятный инстинкт. Тела, в том числе и своих, приматы наверняка уволокли с собой – твари всеядны, ничем не брезгуют. И вновь нельзя не отметить фатальную людскую самонадеянность. На что они рассчитывали без прочных стен, без забора?  Впрочем, на начальном этапе никто не знал всех повадок этих существ. Ушли в глухомань в надежде пересидеть смутные времена, связи с другими группами нет, радио нет, никто не объяснил, в чём может заключаться опасность. Да, наверное, так и было. Поневоле представил картину, как пытались сражаться мужчины, как метались и кричали женщины с детьми. Страшная смерть, не приведи господь, как говорится.

Турецкий полуавтомат пострадал сильнее, но у него и условия были, скажем так, экстремальней. Ружьё пованивало даже через слои полиэтилена, поэтому прапорщик выгнал меня на улицу, где под навесом было организовано место для чистки оружия. Под его руководством я разобрал «Хатсан», отделив все пластиковые детали. Металл он посоветовал протереть раствором уксуса, а вот части ложи сначала засыпать содой. Я усомнился, что найду такое количество, но альтернативой, с его слов, мог выступать только древесный уголь – тоже хороший адсорбент всяких гнусных ароматов. Мне это показалось уж чересчур грязным делом, так что я задумался, чтобы предложить для обмена начальнику продовольственного склада.

От выстраивания сложной бартерной цепочки меня отвлекло появление двух личностей, в обычное время всячески избегающих общения друг с другом.  Лина и Светлана Прохоренко, моя бывшая свояченица, бодрым шагом направлялись в сторону склада. По их напряжённым лицам понял, что случилось что-то хреновое, не сказать бы хуже. «Уж не с Полинкой ли?» – защемило в груди.

– Сева, Анька пропала! – вместо приветствия вывалила Светка.

– Опять! – воскликнул я, изо всех сил скрывая радость, что дурные вести не коснулись моей дочери.

Был момент во время нашего совместного проживания в дачном посёлке, когда её доченька вместе с подружкой решила прогуляться, никому ничего не сообщив. Тогда я девок нашёл, зато нас чуть собаки не сожрали.

Как оказалось, здесь Анюта даром времени не теряла и завела себе ухажёра среди немногочисленных солдатиков-срочников, оставшихся в части. Посвятить меня в эти дела никто не удосужился, да и сам я, если откровенно, не особо интересовался жизнью теперь уже окончательно бывших родственников. В общем, некий смазливый брюнет по имени Никита вскружил голову не по годам созревшей Анны. Разумеется, Света воспротивилась, но когда такое было, чтобы пятнадцатилетние подростки слушались родителей? Вот что на юношу никакого давления не оказали – это странно. Могли бы к командиру обратиться, чтобы вправил мозги подчинённому. Малолетка же! Неважно, что сейчас УК де-факто не работал, воинский Устав конкретно в нашей части ещё никто не отменял. Но дальше скандалов с дочерью дело не пошло, и молодые продолжали встречаться.

Сегодня утром Никиту вместе с несколькими бойцами отправили в одну деревню вывозить стройматериалы. Но машина в положенный срок не вернулась, на вызовы по рации не отвечала. Высланная тревожная группа обнаружила на месте работ связанного сержанта-контрабаса* и двух рядовых, остальные пропали вместе с грузовиком.  Вернее, не пропали, а сбежали, прихватив транспорт и оружие.

– Да вашу ж мать-то! – вырвалось у меня.

Нельзя сказать, что это первый случай дезертирства, но основная масса желающих сбежала гораздо раньше. Куда этих дурачков-то потянуло? И при чём тут Анька?

– Так она с этим долбаным Никитой была! Он и подбил всех, сволочь такая!

– В смысле – с ним? Как она за ворота вышла?

Насколько я знал, полковник весьма жёстко требовал соблюдение режима, и без специального разрешения никто не мог покинуть расположение части, неважно, будь то гражданский или военный. И уж тем более никто не разрешил бы писюхе ехать на хозработы с отделением солдат.

– Так и вышла! Все эти ваши пропуска – фигня полная!

«Ваши». Допустим, не наши, в смысле, не мои, но для взволнованной матери эти детали сейчас не имели значения.

– Погоди-ка, а охрана куда смотрела? – вспомнил я о правилах выезда. – Они что, без сопровождения были?

– Ты у меня спрашиваешь?!

– А у кого же? Про Аньку же как-то узнала.

– Если бы не пригрозила кое-кому яйца поотрывать, то ничего бы не узнала.  С самого утра сердце не на месте было, а в обед учительница на склад заглянула, говорит, Анны опять в школе не было. Ну, я разозлилась, решила раз и навсегда с этим мудаком Никитосом разобраться. Пришла к ним в казарму, там всё и выяснилось. Поскандалить, конечно, пришлось, но нашлись сознательные, шепнули.

Командир действительно организовал нечто вроде школы, хотя учебный процесс там проходил в сильно урезанном виде. Только дети и эти два-три урока умудрялись прогуливать.

– Ясно. А от меня-то ты что хочешь? Вояки этим уже занимаются, я так понимаю.

– Меня в штаб не пускают! А я должна знать, что там стряслось!

Лицо Светланы исказила плаксивая гримаса, но она сумела сдержать слёзы. В какой-то степени я её понимал, только у меня был такой же доступ, как и у неё.

– Почему ты думаешь, что меня пустят? Я тут никто.

– У тебя связи есть, найди своего Базылева, пусть поможет!

– Я говорила ей, что Базылева нет в части, он на выезде, – вмешалась Лина, которая каким-то образом была в курсе всего, что происходило вокруг.

Я чуть было не спросил, знала ли она про новоявленных Ромео с Джульеттой, но вовремя прикусил язык. Если знала, Светка прямо тут сцепилась бы с ней, к гадалке не ходи.

– Ну вот, видишь. Игоря нет, ничем не могу помочь. Погоди немного, наверняка сами тебя вызовут.

– Да какое ждать! С ней же что угодно может случиться, пока мы тут кота за яйца тянем! Ковалёв, ну ты же с командованием общаешься. Попроси, мне просто надо знать, куда они поехали!

В голосе Светланы было столько отчаяния, что мне стало её невероятно жалко. Я бы тоже из-за Полинки места себе не находил, не дай боже, конечно. Ладно, раз такое дело, сходим до штаба, от меня не убудет. Зато потом никто не скажет, что Ковалёв, мол, пальцем не пошевелил ради родственников. Пусть и бывших.

– Ладно, пошли, попробуем. Только мне закончить кой-чего надо.

Я взялся собирать дробовик, однако Бойцов оттеснил меня от стола:


– Идите уже, я сам тут. И не бэзай, у меня ничего не пропадёт.

Насчёт него я как раз и не бэзал. Чего не мог сказать об остальном дерьме, в которое меня снова втягивали.

Разумеется, я сильно сомневался, что нам удастся попасть в штаб. Не знаю, что там Светка напридумывала, но она явно переоценила мои возможности. С Базылевым я общался редко, наметившаяся было дружба как-то не желала развиваться. К тому же его зачислили в разведгруппу, и он постоянно где-то пропадал.  И с командованием никакой «короткой ноги» у меня не было, и «волосатой руки» тоже. Другое дело, что отказывать в помощи не годилось. Даже так называемой родне, которая не больно-то стремилась к общению со мной в последнее время. Между прочим, по дошедшим до меня слухам бывшая свояченица считала меня виновным в смерти Алевтины Георгиевны и Александра Ивановича. Мол, и тёще не помог своевременно, и тестя бросил на растерзание заражённым. Поскольку передано всё это было через третьих лиц, я не стал чинить разборок, но осадочек, как говорится, остался. Однако сейчас эти обиды не имели значения. Будучи родителем, пусть и хреновым, я понимал Светлану, тем более что с бедой она осталась один на один. Роман, при всех его положительных качествах, совершенно не занимался падчерицей. Эти двое существовали параллельно ещё в те времена, когда я был вхож в семью, и по прошествии лет ситуация только усугубилась. С Артёмом всё иначе – родной сын, а вот с Анькой у него сблизиться так и вышло. Светка, вообще-то баба сильная и властная, тут почему-то спасовала, хотя в других вопросах Рома ходил у неё по струнке. В результате вышло, что посторонний и никому не нужный Сева оказался для девчонки полезней отчима.  Она, конечно, та ещё коза, и её надо драть ремнём, но это позже, когда вернём.  Ох уж мне эти сложные и запутанные семейные отношения!

Вопреки ожиданиям, дежурный старлей не только выслушал нас, но и лично сбегал доложить командованию. Спустя пару минут меня со Светкой пригласили пройти, а вот Лине пришлось остаться снаружи. Последнее, что я от неё услышал, звучало примерно как: «ну да, ну да, пошла я на хер». Интересно, зачем Света её вообще притащила? Неужели в качестве «группы поддержки» на случай если я пойду в отказ? Но решил не спрашивать, чтобы не подумали, будто бы мне есть до этого дело.

Принял нас сам Морозов, у него уже находился начальник штаба подполковник Ладынин. Судя по их лицам, известие о пропаже девочки оказалось для обоих неприятной новостью. Задав несколько вопросов и пошушукавшись с полковником, Ладынин куда-то смылся. Командир с запозданием вспомнил о хороших манерах и предложил даме чаю, который сам и заварил из работающего электрического чайника. Правда, реле автоматики в приборе не функционировало, поэтому выключать его приходилось вручную. Тем не менее технический прогресс. Но едва над стаканами поднялся парок, как начштаба вернулся.

– Товарищ полковник, они категорически утверждают, что никакой Савельевой с ними не было и на объекте она не появлялась.

Анька оставила мамкину девичью фамилию, поэтому и Савельева.

– Врут! – взвилась Светка. –  Они все заодно!

Офицеры переглянулись.

– Вы же понимаете, что выдвигаете очень серьёзные обвинения? – нахмурился Морозов. – А из доказательств у вас только слова того, кто, я так понял, не видел, что девочка уехала именно с Беловым.

– А где ей ещё быть?

– Ну, Светлана Александровна, мы же не можем на основании лишь предположений…

– Где эти уроды? – закричала Светка. – Пусть мне в лицо скажут! Их дружки тоже отнекивались, а как к стенке припёрла – всё выложили. Где они?

Она вскочила и бросилась было к выходу.

– Погодите секунду! – остановил её Ладынин. – Товарищ полковник, может, очную ставку проведём, а? Вдруг сработает. Откровенно говоря, я тоже считаю, что бойцы темнят. Явно что-то недоговаривают.

– Темнят, говорите?  Хорошо, давайте устроим очную ставку.

Тут на Светку непонятно что нашло, и она внезапно попросила:

– А можно, Север тоже поприсутствует? Он же родственник!

– Да, можно мне тоже? – ляпнул я, ещё не совсем сообразив, надо оно мне или нет.

– Родственник? – приподнял бровь Морозов.  – Знаю я, какой он родственник… Ладно, что с вами поделать. Но рот открывать только с моего разрешения. Это понятно, товарищ родственник?

– Так точно, – принял я почти строевую стойку.

Понурого сержанта-контрактника и двоих рядовых в кабинете Ладынина стерегли зампотех майор Садовничий и молодой лейтенант, в непосредственном подчинении которого находились залётчики. Что меня неприятно поразило, солдаты вели себя нагло и даже вызывающе. Не до посыла на три буквы, конечно, но нечто такое читалось и во взгляде, и в поведении. Причём контрабас сник, а салабоны держались борзо. Мне казалось, с дисциплинкой у Морозова получше дела обстояли.

– Мы никого не видели, – перебил Светку один из них, даже не дав закончить. – Товарищ подполковник уже спрашивал. Мы не в курсе, где ваша дочь.

– А ваши дружки говорят другое!

– Какие дружки? Кто конкретно?

– Сергей, например. Светленький такой.

– Не знаю, что за Сергей и кого он видел, но вам бы самой получше за дочерью смотреть надо было.

– Ах ты дрянь! – вспыхнула Светка.

– За базаром следи, тётя!

– Ермеев! – вмешался летёха. – Выбирайте выражения!

– А чё она гонит, тарищ лейтенант! Мы вообще не при делах! Что знали, то рассказали, чё пустые предъявы-то кидать! Сама за шалавой своей не сле…

Нас с ним разделяло метра два с половиной, часть из которых приходилось на стол, за которым он сидел. И по бокам караулили майор с лейтенантом. Но я всё же достал ублюдка. Правда, в репу удалось заехать всего, прежде чем меня оттащили. Бил не за «шалаву», хотя, возможно, это слово и послужило триггером. Дело в том, что мне сразу стало ясно: они не просто темнят, а нагло пиздят в глаза всему начальствующему составу. Безусловно, их бы раскололи, но весь вопрос – когда? Времечко-то играло против нас.

Возникла суматоха, Садовничий неумело попытался заломить мне руку за спину. Лейтенантик суетился рядом, больно хватая то за кисть, то за локоть. И пока меня тащили к выходу, я успел сказать:

– Запомните, уроды – если, не дай боже, с моей племянницей что-то случится, я вас убью. Всех троих. И вы, сука, знаете, что я так и сделаю!

Слухи о наших похождениях, и о том, что Север – хладнокровный убийца детей, уже ходили по части, причём поразительно быстро обросли фантастическими подробностями. Но сейчас был тот случай, когда мне понадобилась именно такая репутация.

– Тарищ полковник, нам ещё и угрожают! – плаксиво возмутился Ермеев, размазывая кровь, обильно текущую из разбитой губы.

Хорошо я попал, аж костяшки саднило.

– А ну-ка, отставить! – рявкнул полковник. – И отпустите Ковалёва!

Садовничий от неожиданности ослабил хватку, и я тотчас вырвался.

– Товарищ… – проблеял майор, протягивая ко мне свои лапки.

Я сделал шаг назад и упёрся спиной в дверь.

– Я сказал – отставить! Сержант! И вы двое, – зыркнул Морозов на рядовых, заставив их принять стойку «смирно», – у вас есть последний шанс во всём сознаться. В противном случае я оставлю каждого из вас наедине с Ковалёвым, будете объясняться с ним сами. И начнём с вас, Ермеев. Вы хоть понимаете, что если он вцепится вам в глотку, вы будете верещать как свинья?

Даже я охренел от этой невозможной тирады, что уж говорить об остальных. Примерно с полминуты в кабинете стояла абсолютная тишина.

– Ну! – поторопил Морозов. – Вам задали вопрос, товарищ солдат.

Лицо Ермеева сделалось бледным, словно простыня, он несколько раз сглотнул, прежде чем ему удалось просипеть:

– Вы же сами говорили, товарищ полковник, никакого рукоприкладства…

– А вас кто-то из военнослужащих хоть пальцем тронул? Нет? Так в чём проблема? Вот Ковалёву, увы, я приказывать не могу, он не мой подчинённый. К тому же жуткий отморозок, не зря Севером зовут. Методы у него, конечно, не совсем уставные, но сами понимаете – человек за родню переживает.

Теперь мне стоило огромных трудов не рассмеяться, хотя остальным, похоже, было не так весело. Кроме разве что начштаба, у которого больно хитро поблёскивали глаза.

– Да была там девушка, – пробормотал вдруг сержант. – Сбежала, вместе с Беловым и остальными. Но сама, никто её не принуждал.

– Куда? Куда они поехали? – воскликнули хором Светка и полковник.

– Точно не знаю. Вроде говорили про Ярославль. Белов, Сафаров и Шконда оттуда, остальные двое из Костромы и Иванова, это рядом.

– Какого чёрта вы молчали, Цыпкин? – упрекнул его начштаба. – Столько времени потеряли! Что за игра в героев, мать вашу? Неужели не понимаете, какая им угрожает опасность! Ладно, эти долб… гм… дурни, но девчонке пятнадцать всего! Посмотрите, на матери лица нет!

Светка и впрямь была готова зарыдать.

– Простите нас, – как-то совсем по-детски пробубнил контрактник и ещё тише добавил: – Заплатили они, вот мы и молчали.

– Эх и сука! – прошипел второй рядовой.

– Да заткнись ты, – вяло огрызнулся Цыпкин. – Я вам говорил, что это хрень полная.

– В смысле, заплатили? – изумился подполковник. – Чем?

– Деньгами, валютой. По три тысячи евро. Они где-то бабки нашли, целую кучу. Вот нам и дали…

– Бляха! – не сдержался Морозов. – Какие же вы всё-таки долбоёбы!

Побег не был спонтанным, солдаты тщательного готовились, собирали припасы. В деревнях нашли несколько бочек, намародёрили топлива на выездах, часть банально украли в автопарке. Сделали запас продуктов и боеприпасов. Тайными эти сборы были только для офицеров, от сослуживцев такое не скроешь, они и другим предлагали участвовать в побеге. Сержант тоже был в курсе, но предпочитал помалкивать, дабы не прослыть стукачом. К тому же им действительно заплатили за молчание. К этому моменту во время допроса возвращались несколько раз. Как вообще можно было повестись на такое? Кому сейчас нужны деньги, пусть даже евро? И тут выяснилась интересная деталь: оказалось, далеко не все верили, что катаклизм принял действительно глобальные масштабы, что рухнуло буквально всё и везде.

Так вышло, что беглецы встретили приход Пушного Зверька в стенах родной части, и с момента Вспышки не выбирались дальше соседних деревень. Да, сгорели гаджеты, пропала связь, люди покинули дома. Но это воспринималось как нечто локальное и временное. Какая-то техника работала же. Электричество теперь только из генераторов? Так у них и раньше бывали отключения. О беженцах, заражённых, бандах и вовсе знали только с чьих-то слов. А тут тысячи в валюте! Конечно, алчность оказалась сильнее здравого смысла. Да что далеко ходить за примерами: падение финансовой системы случилось на моих собственных глазах, я лично наблюдал, как деньги превратились в резаную бумагу, не годящуюся даже на растопку. И меня до сих пор нет-нет да и душило земноводное по поводу брошенной в доме наркоторговца сумки с баблом. Привычка – великая вещь!

Откровения сержанта – а именно он давал нам показания, двух рядовых пока изолировали – вселили в меня ещё большую тревогу за судьбу Аньки. На солдат, как бы это цинично ни звучало, мне было плевать. Одно дело, если это дурачьё попёрлось за тридевять земель, хотя бы примерно зная, что их может поджидать. И совсем другое, когда они даже не представляли, как изменился мир. Нужно было срочно пускаться в погоню, и тут мы споткнулись.

– Брони нет, тарищ полковник, – развёл руками зампотех. – Некого в сопровождение посылать.

– Что значит – некого?

– Шестнадцатый и сто второй БТРы и одиннадцатый БРДМ на выезде с разведкой, семьдесят первый БТР с колонной в Новгород с утра уехал. Двадцать второй поставили на ТО, а у пятьдесят третьего один движок* забарахлил, механики сейчас разбираются. Остались только две шестидесятки, так они без башен, сами знаете. Ну и тридцатый БРДМ, который с дежурным ГАЗом катается.

– У нас же ещё БТР должен быть? – быстро прикинул на пальцах начальник штаба.

– Так это девяносто второй, он неделю уже на приколе: два амортизатора убили. Замены нет, вот, от новгородцев ждём.

– Пожалуй, разведке пора завязывать с этими поисками, – пробормотал Морозов, словно озвучивая мысли вслух и не обращаясь ни к кому конкретно.

Но я понял, о чём речь, так как меня посвятили в новейшую историю анклава. Когда разразилась катастрофа, в Санкт-Петербурге образовался временный объединённый антикризисный центр, состоящий как из представителей МЧС и полиции, так и военных. Гражданская администрация тоже вошла в него, но все важные решения принимались людьми в форме. Однако впоследствии именно чиновничье-депутатский «корпус» развалил работу Центра. Так называемые слуги народа возомнили себя спасителями нации, но дорвавшись до власти, по старой привычке принялись обеспечивать прежде всего собственное будущее. А тут и среди самих силовиков возникали трения, связанные с разным видением проблем и, соответственно, способов их решения. В частности, далеко не все воспринимали вспышки «немотивированного насилия» как проявление эпидемии. Но были и те, кто сразу понял: именно эта странная болезнь станет главной проблемой. Одним из таких людей оказался полковник Колесников.

Этот офицер ССО* собственным волевым решением организовал работу эпидемиологического подразделения для изучения загадочного бешенства. Когда Центр распался и стало ясно, что город не выберется, встал вопрос об эвакуации. Это было непростое решение, усилившее раскол, и всё же Колесникову удалось собрать вокруг себя группу единомышленников. В ней оказался и полковник Морозов. Именно он предложил место для бегства или передислокации, в зависимости от точки зрения.

До недавнего времени эта воинская часть в лесах под Новгородом тихо доживала свой век. Таких забытых и заброшенных гарнизонов по великой и необъятной было раскидано немало. Армия ушла, местные жители вытащили всё ценное, брошенный хлам ржавел и гнил, здания разрушались под ударами стихий. Но в эту конкретную часть внезапно вдохнули вторую жизнь. В войсках РХБЗ* началось качественное переоснащение и срочно понадобилось место, куда можно было бы сложить материально-технические ресурсы, ещё не отслужившие свой век, но устаревшие согласно новым регламентам. Провели капитальный ремонт зданий, поставили свежие ангары, построили даже два ДОСа*. Автономные системы жизнеобеспечения, склад продуктов, удалённость, забор – почти идеальные условия для убежища. Морозов был там по делам службы буквально за пару недель до Вспышки и с большой долей вероятности полагал, что часть сможет вместить ещё пару сотен человек. Конечно, место могли занять военные из того же Новгорода или заселиться гражданские, но запасной вариант выглядел ещё менее надёжным.

По счастью, гарнизон никто не занял. Более того, людей там стало ещё меньше. Примерно через неделю после Вспышки им привезли письменный приказ по Новгородскому гарнизону: направить в город рабочую технику, укомплектованную личным составом. Командир вместе со взводом бойцов отбыл на трёх машинах, дабы разузнать всё лично, и с тех пор о них не было ни слуху ни духу. Поскольку среди пришлых оказался целый штабной РХБЗшный полковник, конфликта власти не случилось. Майор Садовничий просто передал по указанию Морозова бразды правления Колесникову, и все начали жить большой дружной семьёй. К сожалению, буквально через несколько дней грянула беда.

Колесников лично поехал в Новгород налаживать связи с остатками тамошнего гарнизона. Переговоры прошли удачно, но на обратном пути они угодили в засаду. Погиб сам командир и ещё один офицер, двое получили ранения. Самое досадное – никто не знал, кто стоял за нападением. Их просто обстреляли из лесополосы, как выяснилось, из ЗУшки*. БТРы огрызнулись огнём, налётчики предпочли ретироваться, у наших даже техника осталась на ходу. Но гибель полковника оказалась очень серьёзной утратой. Костяк его группы, такие же ССОшники и преданные офицеры из других войск дали клятву найти убийц. С той поры разведка анклава занималась поиском и ликвидацией банд, орудующих в округе. Именно благодаря этим трагическим событиям мы и наткнулись на их дозор, когда бежали от банды наркоманов. Но в последнее время я всё чаще слышал фразы, что, мол, гоняются за призраками. Что тех бандитов, может, и в живых-то уж нет. Теперь и Морозов, который стал командовать после Колесникова на правах старшего офицера, озвучил вслух эту идею. До конфликта бы не дошло, в анклаве и так назревал раздрай между «местными» и «пришлыми».

– Если в наличии только БРДМ, значит, поедет он. Шестьдесят шестой ГАЗ, надеюсь, на ходу у вас? – поинтересовался Морозов.

– Так точно, машина исправна, – отрапортовал зампотех, так, словно говорил о личных заслугах.

Вообще-то, это мы вылизывали «Шишигу», у него даже разнарядку на запчасти выпросить было проблемой.

– Тогда собираем экипажи и выезжаем. Светлана Александровна, – обратился командир к Светке, – извиняйте, но вынужден попросить вас покинуть совещание. Есть моменты, о которых гражданским знать не положено, сами понимаете. Но не волнуйтесь, затягивать не будем. Дайте нам десять минут. Северин Анатольевич, вас тоже попрошу удалиться. Спасибо за помощь.

Обескураженные столь бесцеремонным оборотом, мы вышли из кабинета. Следом в сопровождении лейтенанта, показался понурый сержант, его уже поджидал выводной с автоматом.

– Как думаешь, их поймают? – озвучила Светка мои мысли.

Не совсем один в один, но очень близко. 157-й ЗИЛ рыдван тот ещё, его крейсерская скорость по хорошей дороге вряд ли превысит шестьдесят км/ч. «Шишига» и «Бардак» легко выдадут восемьдесят. Итого отыгрывается каждый час по двадцать километров. Но у дезертиров есть два часа форы. Вообще три, но час возьмём на загрузку топлива и припасов, которые они прятали в лесу. То есть при благоприятном стечении обстоятельств нагонят их только через шесть часов. Но поскольку стечения благоприятными не бывают никогда, надо брать семь, а то и восемь. До Ярика порядка семисот вёрст, с таким раскладом беглецов если и смогут перехватить, то уже фактически на подъезде к городу. Не нравилось мне всё это, ох как не нравилось!

– Найди-ка Вербицкого и скажи, пусть срочно собирается, – велел я Светлане.

– Куда собирается? – вытаращила она глаза.

– Поедет со мной за Анькой. – Я взялся за дверную ручку: – Свет, не стой столбом. Время, цигель-цигель!

– А… если он не согласится? Или его не отпустят?

– Согласится, ты умеешь убеждать. А я договорюсь, чтобы отпустили.

И с этими словами вернулся в кабинет начштаба.

Офицеры уставились на меня, словно я поймал их за чем-то непотребным. Впрочем, уверен, в какой-то степени так оно и было, ибо догадывался, что за военную тайну они хотели обсудить с глазу на глаз.

– Прошу прощения, что врываюсь без стука, товарищ полковник. Разрешите мне отправиться за беглецами.

– Исключено! – с ходу отрезал Морозов.

– Вынужден настаивать, товарищ полковник, и вот почему…

Далее я выложил расклад по скорости и километражу.

– В лучшем случае их поймают уже на подъезде к Ярославлю. Но это в лучшем. Мы не знаем маршрута, даже точно не знаем, куда они направляются…

– Это вы не знаете, а мы знаем, – перебил меня майор. – В их личных делах имеются все адреса.

– А, то есть вы тоже думаете, что этот пиздец чисто локального масштаба, и в российской глубинке всё осталось по-прежнему? Города как стояли, так и стоят, жизнь не изменилась, машины ездят, бабуины по улицам не скачут. Поедут прямиком домой, к мамке с папкой.

– Засунь свой сарказм знаешь куда! – побагровел зампотех.

– Да я-то засуну…

– Отставить! – рявкнул полковник. – Семён Андреич, ты давай не кипятись. А вы, Ковалёв, покиньте совещание. Или мне приказать вам?

– Вы сами недавно сказали, что я не ваш подчинённый…

Мою реплику прервал хлопок ладонью по столу – словно из пистолета выстрелили.

– Вот! – воскликнул Садовничий. – Как тут не кипятиться, товарищ полковник?! Никакого уважения, никакого понятия о дисциплине. Беспредельщик! А мы их всё терпим, терпим…

– Как раз поэтому мне и ехать, потому что беспредельщик, – не стал я спорить с оценкой майора. – Вы мне вот что скажите, господа военные: с беглецами что будете делать после поимки?

– В каком смысле? – нахмурился Морозов, жестом останавливая зампотеха, готового разразиться новой порцией возмущения.

– А вот в каком: у вас тут уже сидит троица, и что бы эти черти ни пели о своей роли, все они соучастники побега. Так ведь? Готов поспорить, что для вас это сейчас охренеть какая головная боль, потому что их надо как-то наказать, а кроме кичи вы ничего предложить не можете. Ну, сержанта ещё разжалуете. Отсидят они по пятнадцать суток, а дальше что? Никакого доверия, постоянный пригляд, как бы сами не сбежали. Оружия не выдать, на работы не послать. Привезут ещё пятерых, так у них посерьёзней статья – самоход. Насколько я помню, за такое полагается судить. Кто и как это будет делать? И опять же – что потом? В дисбат не сослать, кончились дисбаты. А вот если бы они не вернулись…

По быстрым взглядам, которыми обменялись командир с начштаба, я понял, что попал в точку. Стопудово именно это они и обсуждали. И наверняка решили организовать погоню чисто формально. Если бы Светка не подняла кипишь, никто бы вообще никуда не поехал, сукины дети просто спустили бы всё на тормозах. А сейчас скажут, мол, мы пытались, но, увы, никого поймать не удалось. Обстановка, сами понимаете, сложная, да и времени много прошло. Нам очень жаль, Светлана Батьковна, сделали что могли, бла-бла-бла. Потому что одна глупая девка никак не перевесит геморроя от пяти мужиков-дезертиров, с которыми никто не знал, как поступить дальше. На их беду, эта глупая девка оказалась членом моей семьи. И я намеревался сделать всё, действительно всё, для её возвращения.

В течение следующих пяти минут я убеждал полковника и его замов, что как нельзя лучше подхожу для данной цели.

– Представьте ситуацию: их догнали, а эти дятлы говорят: мы не вернёмся. Категорически! И девчонку не отдадим, она остаётся с нами. Что ваши офицеры делать будут? Угрожать оружием? Стрелять?

– А вас они послушают? – язвительно поинтересовался зампотех, но гонора в голосе у него поубавилось.

– Меня послушает Анна. Не просто же так её мамаша меня привлекла. У них в семье не всё гладко, но так уж вышло, что я для девочки авторитет, – приврал я. – К тому же поеду не один, а со старшим лейтенантом Вербицким. Его она даже побаивается. Вдвоём точно сумеем убедить.

– Верб… Погоди, ты что, хочешь меня без начальника артдивизиона оставить? – возмутился Морозов.

– Пару дней продержитесь, пушки не заржавеют. Сейчас он там нужнее, к тому же я ему доверяю – вместе в бою побывали не один раз. Сами знаете, как это важно.

– Ну, хорошо, – начал поддаваться полковник, – допустим, в твоих словах есть резон. Но что с рядовыми? Их ты как собираешься убеждать?

– А никак. Пусть валят на все четыре стороны.

– А техника, ГСМ, вооружение? Что, просто подарить? – Садовничий аж на стуле подскочил.

Хотел я сказать ему пару ласковых, но сдержался, продолжая сверлить взглядом Морозова. И дождался-таки кивка. Конкретного кивка командира, принявшего решение.

– Кого ещё возьмёшь? Этих своих гавриков?

– Нет, как раз гавриков оставлю, у них боевого опыта ноль. В сопровождение БРДМ дадите?

Полковник утвердительно кивнул.

– Отлично. Мне нужен ещё один доброволец. Неплохо бы старшего лейтенанта Базылева, но, как я понимаю, его нет сейчас в части?

– Да, отсутствует. Доброволец один нужен? Втроём поедете?

– Никак нет. Четвёртым разрешите взять Цыпкина.

– Кого?! – выпучил он глаза, а майор не удержался от возмущённого возгласа.

– Сержанта Цыпкина. Во-первых, он нужен как источник информации, если по ходу всплывёт ещё что-то. Во-вторых – руль. Водитель, в смысле, причём неплохой, насколько я знаю. Так мы сможем двигаться без остановок. В-третьих, если он поедет и вернётся, вы спишете ему все косяки.

– Ну, это уже ни в какие рамки… – развёл руками зампотех.

Но я уже всё понял по лицам Морозова и Ладынина. Моё предложение было лучшим на данный момент. А искать альтернативу времени не оставалось – с каждой минутой Анна удалялась от нас на лишний километр. К тому же я снимал с командира ещё одну обузу: в случае неудачи, а её тоже нельзя было списывать со счетов, объясняться со Светкой придётся мне, а не ему. Так что вопрос был решён.


__________


* Большой Полярный Лис – на всякий случай, для тех, кто не в курсе: принятый среди поклонников постапокалипсиса термин, одно из имён Большого Песца, являющегося, в свою очередь, цензурным вариантом Большого Пиздеца – глобальной катастрофы, погрузившей мир в хаос (прим. авт.)


* Багги – небольшой лёгкий автомобиль для езды по бездорожью. Первые багги делали на базе культового «Фольксвагена Жук», отсюда и название: "жучок» (англ. Buggy). У классического багги отсутствует или сильно урезан кузов, нет крыши, крыльев и дверей. В качестве несущей конструкции выступает самодельная рама, а двигатель расположен сзади. Автомобиль максимально упрощён и облегчён, при этом существенно теряет в грузоподъёмности.

* БРДМ-2, боевая разведывательно-дозорная машина – советский лёгкий бронетранспортёр повышенной проходимости. Кроме основного полноприводного шасси с регулируемым давлением в шинах, в средней части корпуса у него смонтированы специальные дополнительные выдвижные колёса, позволяющие, в частности, преодолевать значительные рвы, траншеи и другие препятствия.  Вооружение: спаренная установка КПВТ (крупнокалиберный пулемёт Владимирова танковый, 14,5 мм) и ПКТ (пулемёт Калашникова танковый, 7,62 мм), размещённая в башне. Экипаж: 4 человека.

* Кунг, КУНГ – Кузов Универсальный Нулевого (Нормального) Габарита. Стандартизированный по габаритам тип закрытого кузова-фургона военных грузовых автомобилей, состоявших на вооружении Советской армии. В разговорной речи укрепилось имя нарицательное – кунг. Также кунгом зачастую называют любую будку, установленную на шасси грузового автомобиля, однако классический военный КУНГ отличается скошенными верхними гранями кузова, а также внутренним устройством.

* ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. Отсроченная реакция на психотравмирующее событие, чрезвычайную ситуацию.

* Флешбэк (англ. flash «вспышка, озарение» + back «назад»), здесь: внезапные воспоминания, эпизоды из прошлого.

* «Мы насосы» – клип группы «Отпетые мошенники», 2002 год.

* Дозвуковые патроны (subsonic по западной классификации, УС – уменьшенной скорости – у нас) – боеприпасы, в которых скорость пули ниже 343 м/с. Это снижает демаскирующий фактор выстрела, поскольку пуля не издаёт хлопка, преодолевая звуковой барьер.

* На самом деле это утверждение верно только для ПБС-1 – Прибора Бесшумной Стрельбы, разработанного под патрон 7,62х39 мм. Дульная энергия пули оказалась слишком велика и глушитель просто срывало выстрелом, из-за чего и был создан патрон УС. Модификация ПБС-4 под патрон 5,45х39 мм уже не требовала специальных боеприпасов.

* АКСУ, АКС-74У, автомат Калашникова складывающийся укороченный –  компактный вариант автомата АКС-74. В простонародье «Ксюха» или «Укорот». Имел ряд недостатков, которые были учтены в модели АК-105.

* КАД – кольцевая автодорога вокруг Санкт-Петербурга.

* «Вепрь» – линейка самозарядных охотничьих карабинов на базе ручного пулемёта Калашникова производства Вятско-Полянского машиностроительного завода «Молот».

* «Хатсан» (англ. Hatsan) – ружьё производства турецкой компании Hatsan Arms Company. Благодаря широкому модельному ряду и удачному сочетанию цены и качества, продукция «Хатсан» завоевала довольно большую популярность в том числе в нашей стране.

* Бичпакет – сленговое название для любой лапши быстрого приготовления.

*  Зампотех, он же заместитель командира по вооружению/начальник технической части – должностное лицо в структуре вооружённых сил РФ, отвечающее за техническое обеспечение подразделения; за техническое состояние, эксплуатацию, ремонт и эвакуацию вооружения, военной техники и другого военного имущества.