# Неприкаянный. Камешек в жерновах

Константин Георгиевич Калбазов

Это не мой мир. Просто очень похожий в нескончаемом ряду мультивселенной. Я, словно неприкаянный, брожу по ним, и это моё шестое перерождение. Итак, русско-японская война, я молодой мичман, у меня нет ни связей, ни положения, ни авторитета, зато имеется амбициозное желание изменить ход истории. По местам стоять! С якоря сниматься!

## Глава 1. Эвакуация

– Здравствуйте, Аркадий Петрович, – поздоровался я.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – хмуро ответил мне тот.

На вид лет двадцать пять, среднего роста, нормального сложения, в мундире инженера. Чёрные волосы под фуражкой курчавые, что видно несмотря на короткую стрижку, лицо смуглое, с правильными чертами, и есть в нём что-то эдакое, намекающее на цыганские корни. Ну или эфиопские, как у Пушкина. Ага.

– Всё ещё сомневаетесь? – понял я его настроение.

– Ну, знаете ли, пока никаких объективных причин для столь поспешной эвакуации нет. Сам не понимаю, как дал себя уговорить.

Ну, это он зря. Уговорам он поддался только дня четыре назад после того, как стало известно о начале высадки японцев в Бицзыво, а главное – об отступлении отряда Засулича от реки Ялу. До того его хватило лишь для консультаций меня по устройству цехов на Тигровом полуострове.

Для этого мне пришлось вытаскивать его в Артур и показывать строительную площадку. Он бы мне, может, и отказал, но на сегодняшний день с заказами в его мехмастерской как-то не очень, а я предложил вполне себе солидную плату за консультацию, как и что он устроил бы, доведись переместить на новое место именно его мастерскую.

Сейчас на Тигровом полуострове вовсю шло завершение возведения цехов будущей мастерской. Стены саманные, достаточно толстые, чтобы летом обеспечить какую-никакую прохладу, а зимой тепло. Оно и дёшево, и сердито. В глине недостатка нет, и если привлечь достаточное количество рабочих, то и возвести их можно за короткое время. Сегодня на строительной площадке трудится сотня китайцев, копошащихся, как мураши. И зримый результат наблюдается каждый день. Уже приступили к устройству черепичной кровли.

Горский молодой инженер, получивший наследство и отправившийся в Дальний. Он поверил в будущее этого региона и вложился в строительство и оснащение механической мастерской с перспективой роста до полноценного судоремонтного завода. Поначалу всё шло просто замечательно. Но как только деятельность предприятия начала выходить на новый виток, грянула война. Порт опустел, заказы исчезли. Не считать же таковыми изготовление нескольких миномётов и незначительного количества мин к ним. Это слёзы, которыми не прокормить рабочих и их семьи. Да и над ними самими нависла возможность мобилизации.

Аркадий Петрович попытался было получить заказ от военного или военно-морского ведомства, но пока безуспешно. А тут ещё и мичман, который зудит в уши о непременном отступлении армии и оккупации Дальнего.

Словом, мне удалось убедить его эвакуировать мастерскую в Артур, благо и помещения под это дело уже готовы, причём по пожеланиям самого Горского. Оставалось только решить, как именно это сделать. Потому что о железной дороге можно было забыть. Весь подвижной состав был отдан под армию и флот, исключение только пассажирские вагоны, но тут всё понятно.

Однако мне удалось решить вопрос и организовать эвакуацию морем. Чего мне это стоило, отдельный разговор, но сумел договориться, и ладно. А сейчас прибыл в Дальний специально, чтобы проконтролировать процесс эвакуации мастерской.

И да, делал я это вовсе не бескорыстно, а за десять процентов прибыли от будущих заказов с перспективой роста доли до тридцати, если Дальний всё же будет занят японцами. Не сказать, что я так уж нуждался в этих деньгах. Но влезать в это совсем уж без прибыли для предпринимателя, каковым являлся Горский, выглядело бы более чем странно.

– То есть вы по-прежнему сомневаетесь в том, что генерал Фок не удержит позиции у Цзиньчжоу? – спросил я инженера.

– Я разговаривал с офицерами, они полагают, что позиции на перешейке достаточно сильные.

– Как показал бой на Ялу, это далеко не факт. Там тоже готовились встречать японцев, используя реку как естественную преграду. Результат вам известен. И вообще, снявши голову, по волосам не плачут. Погрузку завершили?

– Это-то да. Н-но… Нас ведь могут нагнать японцы?

– Что значит нас? Вы, Аркадий Петрович, отправляетесь в Артур поездом вместе со своими рабочими. Нечего вам делать на палубе парохода. И переживать по поводу оборудования также не стоит, у вас ведь есть заверенный договор, согласно которому я полностью компенсирую вам финансовые потери. И в качестве страховки открыт под это дело счёт в банке. Так что вы ничего не потеряете, а, наоборот, приобретёте. С деньгами отбыть в Россию всё проще, чем со станками, – хмыкнув, закончил я.

– Не для того я вложился в предприятие на Дальнем Востоке, чтобы вернуться обратно в Россию с деньгами.

– Ну а чем вас не устраивает Владивосток?

– Здесь, в Дальнем, перспективы были гораздо выше. А во Владивостоке слишком высокая конкуренция, ну и нет соответствующих льгот.

– Ну что же, тогда пусть вас успокоит мысль о том, что вы не просто сохраните свою мастерскую, но и получите большие заказы. Разумеется, если организуете производство миномётов, боеприпасов к ним и полевым орудиям. Уверяю, что недостатка в заказах у вас не будет.

– Я очень рассчитываю на это.

– Так и будет, Аркадий Петрович. А иначе с чего бы под вас выделили пароход.

Вообще-то, всем было на него и его мастерскую наплевать с высокой колокольни. Место под возведение цехов я взял в аренду. Клочок никому не нужной земли, за который какой-то придурок готов платить живые деньги. Да, сумма небольшая, ну так там ведь сейчас вообще ничего нет, к тому же договор на год, без пролонгации.

Пароход же и вовсе оказался в распоряжении Горского только благодаря хитрой многоходовочке. Спасибо контр-адмиралу Лощинскому и его хозяйственности. Ну не смог он мне отказать в такой малости, как отправка небольшого грузового судна в Дальний…

– Здравия желаю, Александр Васильевич, – подойдя к причалу, окликнул я командира миноносца «Сердитый».

– Ого! Олег Николаевич, какими судьбами?! Прошу на борт, – сделал приглашающий жест Колчак.

Нас познакомил лично Эссен, и будущий Верховный правитель России уже многое знал обо мне. К примеру, о том, что я за собственные средства переделал и обслуживаю минный катер. Об изобретённом и изготовленном мною трале охранителе. О парашюте, который сейчас используют для наблюдения. О том, что перевооружил матросов и обучил их абордажному бою. О пограничниках, благодаря мне получивших миномёты и гранаты, а также кое-какие дельные советы по тактике боевых действий, успешно опробованные на хунхузах. О том, что я передал им ручные пулемёты, приобретённые за собственные средства. О доставке в Артур большой партии мёда, оказавшегося отличным средством для лечения ран. Ну и о других моих достижениях, реальных и мнимых.

Как результат, Александр Васильевич проникся ко мне уважением. Чему способствовала не столь уж большая разница в возрасте в одиннадцать лет. Тут у нас всё сложилось, как и с поручиком Лоздовским. Оба офицера успели послужить и, с одной стороны, я им не ровня, но в то же время они не могли не оценить мою светлую голову, личную храбрость и способность вести людей за собой.

Колчака вообще отличала как смелость, так и авантюрный склад характера. Для начала он сам выбил себе перевод в Порт-Артур, едва вернувшись из арктической экспедиции, не смирился с назначением на «Аскольд», как после не усидел и на минном заградителе «Амур». За какой-то месяц лейтенант прошёл через три назначения и в результате оказался на мостике «Сердитого».

Зная об этом из истории в других мирах, я намеренно предложил Макарову переделку геометрии гребных винтов именно этого миноносца. И, несмотря на все недостатки, тот теперь уверенно держал максимальный ход в двадцать семь узлов. Что не помешало ему остаться в распоряжении командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского. Иными словами, охрана прохода, патрулирование прибрежных вод близ крепости, минные постановки.

Три дня назад, уже после начала японской десантной операции, его превосходительство решил усилить правый фланг позиций у Цзиньчжоу дополнительными минными постановками. Для выполнения этого задания был отправлен один из пароходов КВЖД, реквизированный для нужд флота, и миноносец. Рисковать минным заградителем «Амур» после гибели «Енисея» он не решился.

Увы и ах, но спасённый мною корабль всё же погиб, наскочив на японскую мину. Радовало только то, что дело ограничилось лишь двумя легко раненными. Остальные благополучно переправились на берег, и капитан второго ранга Степанов в том числе.

Так вот, потерю небольшого судна «Ляодун» его превосходительство полагал вполне оправданной. Тот должен был доставить в Дальний шестьдесят мин, которые следовало установить «Сердитому». На обратном пути, в случае появления кораблей противника, Колчаку надлежало снять команду с парохода, потопить его и уходить в крепость. Ну а оборудование мехмастерской инженера Горского всего лишь сопутствующий груз, подлежащий эвакуации в крепость. Всё вполне логично.

Будучи натурой деятельной, за прошедшие три дня Александр Васильевич успел установить несколько минных банок. Чем именно он руководствовался при выборе перспективных направлений, я не знаю. Но к делу подошёл вдумчиво, для начала хорошенько изучив район минирования.

К слову, в известной мне истории на выставленных им минах подорвался и затонул лёгкий крейсер «Такасаго». В первую мировую на Балтике Колчак заведовал минными постановками и считался мастером этого дела…

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – протянул я ему руку, поднявшись на борт.

– И вам не хворать, – ответил на рукопожатие Колчак.

– Возьмёте с собой до Артура?

– Да мне не сложно. Только что вы вообще делаете в Дальнем. Погодите. А это не этот инженер занимается изготовлением миномётов, мин и гранат? – указал он на удаляющегося Горского.

– Именно он. И я очень хочу, чтобы погруженное им оборудование и материалы непременно доставили в Артур. Когда дело дойдёт до осады, возникнет большая нужда в изделиях его мастерской.

– Полагаете, что будет тесная осада?

– Уверен в этом. У нас нет достаточных сил в Маньчжурии, чтобы на первых порах успешно противостоять японцам. И коль скоро сбили отряд Засулича, точно так же потеснят и Фока. И уж тем более на фоне полного бездействия нас, моряков.

– Трудно вам возразить. Спрятались в Артурской луже и нос боимся высунуть, – раздражённо бросил лейтенант. – Ума не приложу, как Лощинский вообще решился отправить меня сюда. Погодите. А не ваших ли это рук дело?

– Я всего лишь способствовал личной заинтересованности его превосходительства в том, чтобы он исполнил свой долг.

– То есть дали взятку, – покачал головой Колчак.

– Называйте, как хотите, главное, что вы дополнительно укрепили правый фланг армейцев, а также эвакуируете мастерскую, которая нам ох как пригодится в будущем.

– Я вижу, вы, не задумываясь, тратите собственные средства.

– Отчего бы и нет, если этого требует дело. К тому же это не просто траты, а вложение на будущее. Награды, имя, связи, авторитет, репутация, покровители. Всё это невозможно получить в одночасье, над этим нужно работать долго, упорно и системно. А если это всё ещё и на пользу России, так я и вовсе не вижу противоречий.

– И для чего вам это?

– А что вы скажете, Александр Васильевич, если мне за державу обидно? Что я хочу жить в сильной и достойной стране?

– Не знаю, что вами движет, Олег Николаевич, юношеский максимализм или трезвый расчёт, но пока мне всё нравится. Итак, если я правильно понимаю, то вы явились в Дальний, чтобы лично сопроводить «Ляодун» с грузом в Артур?

– Вы правильно понимаете.

– А отчего не на своём катере? Уверен, что Эссен вас отпустил бы. Он вам благоволит, как никому другому.

– Волнение на море. В такую погоду от подводных крыльев только вред, и они будут сродни плавающему якорю. «Ноль второй» не сможет развить даже свои изначальные четырнадцать узлов.

– Хм. Теперь мне ваше детище уже не кажется прорывом. Мало того, что из ремонта не вылезает, так ещё и серьёзные ограничения по мореходности.

– Согласен, неудобно. Но, с другой стороны, между постановкой на ремонт мы успели немало наворотить.

– С этим не поспоришь, – согласился Колчак. – К слову, поздравляю с пролившимся на вас наградным дождём.

Вообще-то, я так не сказал бы. В смысле кое-какие мои наградные документы завернули. Так, за бой «Варяга», как и всех офицеров, меня наградили орденом Святого Георгия четвёртой степени. За рейд с великим князем – Анной четвёртой. За все остальные подвиги без конкретики, по совокупности Станиславом третьей, а за захваченный миноносец Станиславом же второй. Хорошо хоть, команду не обидели, и боцман ожидаемо получил полный бант.

– Спасибо, – хмыкнул я. И пояснил: – Только парочку орденов всё же завернули, чтобы я не выбрал весь лимит полагающихся мне наград. Под шпилем, наверное, решили, что за мной какое-нибудь очередное геройство не заржавеет. Ну и как после этого меня такого красивого награждать? Только в чине повышать, что нереально. А так в запасе кое-что ещё имеется.

– М-да. Закостенели мы на флоте совсем. Армия с её промежуточными чинами куда гибче нас. Итак, коль скоро вы не попросились на «Ляодун», то рассчитываете пострелять из пушечки, если нам доведётся встретить японцев?

– Я хороший наводчик, Александр Васильевич, – заверил я.

– Знаю. И признаться, меня это устраивает. Как очень надеюсь и на то, что нам доведётся-таки повстречаться с противником. Нужно же понять, ошибся я или нет, решив воплотить вашу задумку с фугасами.

И ни капли иронии. Колчак реально хотел встретиться с японцами и непременно дать им бой. Он меньше недели командует миноносцем, но первое, что сделал, ступив на его мостик, это раздобыл три десятка трёхдюймовых шрапнельных снарядов. Тут же переделал их под фугасы, сточив медные пояски и начинив стаканы бездымным порохом.

Никто до Колчака даже не подумал попробовать воплотить это предложение на практике. Уж и не знаю, что тому виной, то ли неприязнь ко мне, то ли неверие в разумность подобного подхода, а может, и нежелание экспериментировать с чем-то новым.

Хотя, возможно, всё гораздо проще. Что ни говори, а это незаконные манипуляции с подотчётным казённым имуществом. Иными словами, уголовная ответственность, да ещё и в действующих войсках. Кому захочется предстать перед военно-полевым судом? То-то и оно. Но Александр Васильевич оказался тем ещё авантюристом.

– А что это за кофр у вашего матроса? – указал он на Родионова.

Кочегар уже полностью оправился от ран и вновь вооружился фотоаппаратом и кинокамерой. Благо ему сейчас и заняться-то толком нечем. А я решил, что не помешает заснять виды Дальнего и наше путешествие на миноносце. Лишним не будет точно. Опять же, как бы плохо я ни относился к Колчаку, личность в истории он заметная, а потому не помешает запечатлеть его на плёнке для кинохроники.

– Синематограф. Вот решил заснять панораму морского перехода на миноносце в бурном море, – ответил я.

– Занятно, – хмыкнул лейтенант.

– Если вы против, то…

– Нет, нет, ни в коем случае, – успокоил меня тот.

В море вышли без проволочек. Я решил остаться на мостике. Двадцать шестое апреля, а потому, несмотря на ветер и волнение на море, погода достаточно тёплая, и я чувствовал себя отлично. Единственно, по выходу из залива из-за качки приходилось пребывать в лёгком напряжении, ведь у меня нет многолетнего опыта морских путешествий. На катере оно полегче, там всегда можно куда-нибудь пристроить пятую точку, а не переносить неудобство на ногах. Здесь же максимум, на что приходится рассчитывать, это подержаться за леера. И так три часа. Но и оставить без присмотра «Ляодун» я не мог. Мне его груз нужен в Артуре, а не на дне.

Когда мы миновали проходы в минных заграждениях и оказались на открытой воде, Колчак приказал:

– Машина, самый полный вперёд, – и, найдя взглядом боцмана, добавил: – Тульский, готовь парашют.

– Есть готовить парашют, ваше благородие.

– Парашют? – удивился я.

И было чему. На всю эскадру их было только три штуки, не считая моего. Уж больно дорогая игрушка. На секундочку, только на купол порядка пятидесяти квадратных метров качественного шёлка плюс стропы. И на выходе получается достаточно внушительная сумма.

– Сумел выпросить у Лощинского на время операции, дабы заблаговременно обнаружить противника. Михаил Фёдорович радеет за сбережение кораблей эскадры, – подмигнул мне Колчак.

Кто бы сомневался, что командир «Сердитого» лично полезет в подвесную. Я и сам ведь злоупотреблял своим положением, чтобы ощутить полёт. Да и не только я, это развлечение многим пришлось по душе. Ещё когда лежал на госпитальной койке, получил послание от великого князя с просьбой выслать ему выкройки парашюта. Игнорировать просьбу одного из наследников престола я не мог. Но в то же время тема эта как бы засекречена, и чтобы выполнить его просьбу, читай распоряжение, пришлось обращаться к жандармам. И хорошо, что те отнеслись к этому с пониманием, так как портить отношения с Кириллом Владимировичем я не хотел. Впрочем, выбора у артурских держиморд тоже не было.

Парашют наполнился воздушным потоком как благодаря набравшему скорость и прыгающему на волне миноносцу, так и встречному ветру. Колчак встрепенулся, поправил сбрую подвесной и кивнул боцману, после чего начал быстро подниматься ввысь.

Ну что сказать, сделал он это не зря, потому что, не успев подняться и на двадцать сажен, обнаружил дым. А ещё через пяток с помощью бинокля сумел рассмотреть канонерскую лодку, идущую встречным курсом и мористее[1].

## Глава 2. Тот, кто лучше стреляет

– Что скажете, Олег Николаевич? – спросил Колчак, когда меня притянули к палубе.

Ну вот такой я. Придерживаюсь одного непреложного правила – если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам. Поэтому попросил разрешить воспользоваться парашютом.

– Три трубы, малые размеры, по одному стодвадцатимиллиметровому орудию на носу и корме, по две семидесятишестимиллиметровых пушки по бортам. Полагаю, это авизо «Тацута». Брони нет, но вооружение более чем серьёзное, чтобы разделать нас под орех. Скорость же позволит без труда нагнать «Ляодун».

– И каков ваш вердикт?

– Нужно дать ему по зубам, – пожал я плечами.

– Уверены?

– Груз «Ляодуна» слишком важен, причём не столько для меня лично, сколько для крепости.

– Большая доля доходов? – хмыкнул он.

– Десять процентов от прибыли, – не стал юлить я.

– Мне говорили, что вы за ночь больше поднимаете игрой в карты, чем при такой доле сумеете заработать на этой мастерской за год. Да чего уж там, одна лишь постройка цехов во что обошлась.

– Я ведь говорил, что мне за державу обидно.

– А как же быть с вашими же словами относительно того, что нас разделают под орех?

– Без меня у вас не было бы шансов. Со мной ситуация немного иная. Как писал Вольтер: «Господь помогает не большим батальонам, а тем, кто хорошо стреляет».

– Хвастаете?

– Имею право.

– Л-ла-адно, посмотрим, как оно у вас получится на деле. Сигнальщик, сообщение на «Ляодун» – идти самым полным ходом в Артур. Рулевой, курс двести двадцать. Идём на сближение с противником.

– Вы настолько мне доверяете? – подпустив иронии, спросил я.

– Ни в коем случае. Если пойму, что игра не стоит свеч, буду уходить, прикрывшись дымами, – в тон мне ответил Колчак.

– У вас имеется дымогенератор?

– Представьте себе. Приметил этот агрегат на «Новике» и, признаться, не понимаю, отчего наши командиры кораблей не спешат обзавестись ими.

– Быть может, боятся получить по загривку?

– Это их проблемы. Что же до вас, то прошу к орудию. Гурьянов, а ну-ка, позволь их благородию подержаться за штурвалы.

– Слушаюсь, ваше благородие, – тут же вытянулся находившийся у пушки дюжий артиллерийский кондуктор.

– А шрапнели у вас случайно не осталось? – спросил я Колчака.

– Я слышал, что вы неплохо с нею управляетесь в море, но на вас рассчитывать не приходилось, а зная о печальной статистике использования сегментных снарядов, предпочёл от них отказаться.

– Ясно. Жаль. Двести шестьдесят пуль в одном снаряде – это впятеро больше, чем в пушке Барановского. Вот уж повеселился бы. Ладно, за неимением гербовой пишем на простой, – потёр я руки и двинулся к пушке обживаться.

Японцы открыли по нам огонь ещё до того, как сами оказались в зоне поражения нашей пушки. Действовали грамотно. Для начала выстрелили из носового орудия пристрелочным. И должен заметить, что изрядно при этом промахнулись. Барашек сегментного снаряда вспух далеко в стороне, и поражающие элементы взбили свинцовые воды, ничуть нам не навредив.

Колчак тут же приказал изменить курс и слегка уменьшил скорость. Так что очередной гостинец, теперь уже из кормового плутонга, также не взял нас под накрытие. А мы снова ускорились, забирая левее.

Так, меняя курс и скорость, мы упорно шли на сближение с авизо, командир которого решил оставить удаляющийся пароход на закуску и сосредоточить основное внимание на нас. Вообще-то, вполне ожидаемо. Ценность «Сердитого» в сравнении с «Ляодуном» несопоставима. Всего лишь небольшой пароход водоизмещением до тысячи тонн и истребитель, за которым, к тому же, не нужно гоняться.

Я наблюдал за нашими и японскими манёврами, вцепившись в плечевой упор орудия, чтобы ненароком не улететь за леера, а там и вообще в воду. Не всё Колчак перенял у меня, и это прискорбно. Страховочные пояса не помешали бы. Пусть миноносец мотает и послабее катера, но я не сказал бы, что разница так уж ощутима, чтобы пренебрегать мерами безопасности.

Несколько раз ловил на себе взгляды Александра Васильевича, который словно вопрошал, и доколе я буду отмалчиваться. Нам вполне себе удавалось избегать попаданий, даже когда к главному калибру присоединились две трёхдюймовки левого борта. Благодаря им плотность обстрела усилилась, и они уже пару раз брали нас под накрытие. Я даже расслышал, как неподалёку прожужжал осколок, а один из матросов, матернувшись, схватился за руку. Ничего серьёзного, всего лишь царапина.

Но я продолжал отмалчиваться, предлагая командиру ещё немного сократить дистанцию. Увы, гранат у нас немного, а потому не хотелось бы мазать. Если удастся заставить замолчать орудия противника, то появится шанс приблизиться и пустить торпеды. Сомнительно, что авизо останется на плаву, даже попади в него только одна. А возможность уничтожить японца вполне себе достойная цель для риска.

Жаль, сейчас не получится грамотно использовать дымогенератор. Слишком неудобная позиция относительно ветра. Не будь на нас ответственность за пароход, можно было бы попробовать обойти «Тацуту» по большой дуге и атаковать с выгодного направления. Но мы вынуждены действовать именно так, а не иначе.

Наконец я прикинул дистанцию, удовлетворённо кивнул, приник к механическому прицелу, упёршись плечом в упор, и взялся за штурвал вертикальной наводки. Задал нужное возвышение, взял упреждение и, отойдя в сторону, скомандовал:

– Огонь!

Матрос дёрнул за шнур, и пушка рявкнула, отправляя в полёт первую гранату. Я вскинул бинокль, наблюдая её падение, пока обслуга перезаряжала орудие. Как ни обидно, но снаряд не попал в цель, плюхнувшись в воду с недолётом, который никак нельзя было списать на эллипс рассеивания. Иными словами, я однозначно не смог взять авизо под накрытие.

Вот только меня это не расстроило. Прикинув, где именно был всплеск, увы, но наши взрыватели не срабатывали от удара о воду, я вновь приник к прицелу, даже не подумав смотреть в сторону Колчака. К гадалке не ходить, он сейчас излучает скепсис. И совершенно напрасно, если что. Я ещё никогда не стрелял из семидесятипятимиллиметровой пушки системы Канэ, и уж тем более не стоит рассчитывать на градуировку прицела, так как масса снаряда ни разу не соответствует пристрелке.

По нам продолжали стрелять, и «Сердитый» выписал очередной манёвр, сбивая противнику прицел. Я же, чуть припозднившись из-за этого, влепил первый снаряд в основание фок-мачты. Собственно, почти туда, куда и целился. Вообще-то, из шрапнельного снаряда получилась уже не граната, а полноценный фугас. И рвануло вполне себе знатно. Настолько, что досталось обслуге носового орудия, и оно временно выбыло из боя.

Сыто клацнул замок, а я уже взял в прицел корму. Подгадал момент в непрекращающейся качке и выстрелил. Увы, мимо. Как и во второй раз. Зато в третий попал точно под основание щита кормового орудия. Сомнительно, что кто-то пострадал, но взрыв шестисот грамм ружейного пороха не мог пройти даром, даже попади в щит, контузия гарантирована. Но я попал удачно, и теперь у этого орудия появились проблемы с горизонтальным наведением…

Я стрелял так быстро, как только мог, и за какую-то минуту сумел добиться ещё трёх попаданий. И это не прошло бесследно, хотя вся артиллерия «Тацуты» и укрывалась за щитами, это не спасало матросов, так как фугасы рвались за спинами и с боков. Последний взорвался в основании передней трубы, пробив её. Из рваной пробоины палубу начало заволакивать шлейфом чёрного дыма, что мешало комендорам. И немного облегчило жизнь нам. Благодаря меньшему числу манёвров миноносца мне удалось ускориться в стрельбе, и снаряды на палубе японца стали рваться куда чаще.

Семьдесят пять миллиметров несерьёзно? Ну это как сказать. Когда снаряды часто рвутся на участке по фронту не более шестидесяти метров, это ох как серьёзно. А я неплохо приноровился, улавливая подходящий момент для стрельбы, и теперь уже практически не мазал. Если бы не качка, то я и вовсе развил бы ураганный огонь. Пушка в умелых руках страшная штука и самураям сейчас однозначно «весело».

И именно в тот момент, когда я поддался азарту, уверившись в нашей неуязвимости, прямо перед нами раздался громкий хлопок, и возникло довольно крупное молочно-белое облако. Раздалось несколько гулких ударов в щит, на обращённой ко мне стороне возникли бугорки, а в лицо прилетело несколько бритвенно-острых сколов брони. Вокруг прогудели пронёсшиеся сегменты. Дробный перестук, чавканье и хруст, с которым гранёные стальные стержни впивались в тела, крики, полные боли.

Всё это пронеслось передо мной в стремительном калейдоскопе. Я осмотрелся вокруг, не веря в происходящее. Из четверых человек, что помогали мне, на ногах не осталось никого. Трое попросту отсутствовали, на леерах висела чья-то оторванная нога. Последний из комендоров сидел на площадке, зажимая обрубок руки, ошалело моргая, не в состоянии понять, что тут вообще произошло.

Удачное накрытие сегментным снарядом это нечто страшное. Мало того, что поражающие элементы прошли косой смерти, так они ещё и понаделали дыр в корпусе, трубах и надстройках. Это ведь не щит, и сталь там конструкционная, а не броневая. Разнесли в щепки оказавшуюся на их пути шлюпку, ошмётки которой раскачивались на блоках шлюпбалок.

Мне оставалось только радоваться тому, что в момент подрыва снаряда я как раз целился, будучи прикрыт щитом и поворотной рамой орудия. А вот Родионову, похоже, нужно благодарить царицу небесную. Матрос был вооружён кинокамерой, и… я не мог в это поверить, но, находясь на надстройке за первой трубой, он продолжал снимать происходящее с мрачной решимостью человека, занятого своим делом. При этом он удерживал деревянную коробку синематографа с помощью хитрых ремней, которыми обзавёлся после нашей атаки японского транспорта.

В следующее мгновение трёхдюймовая граната прилетела на корму. Я увидел, как трое комендоров у сорокасемимиллиметровки повалились, словно подрубленные. Другой снаряд рванул у борта, и находившийся на ходовом мостике Колчак схватился за щёку, а из-под лайковой перчатки появилась алая струйка крови. Вот как не снесло его и рулевого сегментами, для меня осталось загадкой. Потому что тот же компас разворотило в хлам.

– Какого чёрта, Кошелев, стреляйте! – выкрикнул лейтенант и бросился ко мне.

Я же молча обернулся к орудию, подметив, что оно заряжено, и вновь приник к прицелу. Навёлся, затем отступил, чтобы поймать шнур и дёрнуть, спуская боёк. Однако Александр Васильевич уже держал его в руке и смотрел на меня. Я утвердительно кивнул, и он выстрелил. Пара секунд, и на палубе авизо сверкнуло, и появилось сизое облачко от очередного попадания.

Колчак без лишних разговоров открыл затвор, выбрасывая гильзу, и подхватил снаряд, чтобы затолкнуть его в казённик. Я благодарно кивнул и мотнул головой в направлении мостика, давая понять, что его место не здесь. Тот скривил губы, как видно, ему было неприятно, что молоденький мичманец указывает командиру на очевидное.

Я вновь прицелился и на этот раз сам дёрнул за шнур, посылая японцам горячий привет. Когда же открыл затвор, чтобы зарядить орудие, на площадку взбежали трое матросов. Двое тут же занялись орудием, а последний бросился к раненому, пока тот не истёк кровью.

Наконец мы достаточно сблизились с японцами и выстрелили по «Тацуте» обеими торпедами. После чего Колчак отвернул и отдал приказ запустить дымогенератор. Завеса быстро скрыла нас, и последующие снаряды противника ложились наугад. Самураи били по площадям, делая ставку на сегменты. Мы же отсчитывали секунды, гадая, попали или нет. Пока наконец не раздался приглушённый, но от этого не менее мощный взрыв.

– Есть контакт, Александр Васильевич, – улыбнувшись, констатировал я.

– Признаться, даже не верится, – в ответ произнёс он.

– Мины сами по себе не взрываются, – заметил я.

– Я не об этом. Не верится, что всего лишь два удачных попадания наворотили столько дел. Даже подумать боюсь, что же творится на борту «Тацуты». Вы вогнали в него не меньше двух десятков гранат.

– Девятнадцать. Из них пятнадцать по палубе и надстройкам и четыре в борт, – уточнил я.

– Всё одно преизрядно. Павел Михайлович, доложите о неисправностях, – приказал он лейтенанту, вахтенному начальнику, и уже к минному офицеру: – Андрей Петрович, доложите о потерях.

– Есть, – коротко отозвался мичман.

Тем временем вырубили дымогенератор, и мы наконец сумели посмотреть на дело рук своих. Ну что сказать, это у нас лихо так получилось. Водоизмещение «Тацута», конечно, не дотягивает и до тысячи тонн, но ведь он по идее должен был остаться на плаву при затоплении любых двух отсеков. Однако торпеда попала весьма удачно, а может, переходы между переборками не были задраены. Как бы то ни было, с него хватило и одного попадания. Авизо погружался в свинцовые воды, сильно накренившись на левый борт. Члены команды спешно покидали его, используя оставшиеся три шлюпки и пробковые матросские койки.

– И что будем с ними делать? – спросил я, наблюдая эту картину.

– Предлагаете их спасать? – вздёрнул бровь Колчак.

– Вода холодная, и большинство из них погибнет от переохлаждения.

– И?

– Полагаю, что их можно спасти.

– Разрешите доложить, Александр Васильевич, восемь убитых и двенадцать раненых. Из них не способны встать в строй пять, – доложил мичман Афонин.

– Двенадцать пробоин палубы, надстройки и труб. Разбит компас на ходовом мостике, выведено из строя кормовое орудие. Машины и котлы исправны, ход держим уверенно, – сменил его лейтенант Юдин.

– Два попадания, и треть экипажа долой. С такими потерями ещё и о пленных думать? – глянул на меня Колчак.

– Родионов, насколько у тебя ещё хватит плёнки? – спросил я, не отводя взгляда от командира «Сердитого».

– На две или две с половиной минуты, ваше благородие, – отозвался мой кочегар, погладив лакированный деревянный корпус кинокамеры.

– Павел Михайлович, прикажите матросам вооружиться винтовками. Половину матросов из котельного и машинного отделения на палубу, – приказал Александр Васильевич вахтенному начальнику, читай старшему офицеру.

– Есть, Александр Васильевич.

Колчак жёсткий человек. Это видно уже сейчас. Он требователен к себе и к подчинённым и не питает сантиментов к врагу, даже поверженному. Если верить изученным мною материалам в будущем, он должен стать кровавым диктатором. Хотя хватает и тех, кто защищает его. Гражданская война грязная и чудовищная штука, чистеньких и пушистых в ней нет по определению. Так что сомневаюсь, что зверства белых сильно превосходили таковые со стороны красных. Когда брат идёт на брата, рубка идёт страшная и безжалостная.

Впрочем, сейчас речь о японцах, и тут уж у Колчака нет ни единой причины проявлять благородство или жалость. Разве только тщеславие, являющееся его явной слабостью. Вот на него-то я и надавил.

Когда мы приблизились к спасшимся, находящиеся в шлюпках вооружённые винтовками японские моряки открыли огонь, и пули звонко защёлкали по металлу. Колчак едва не отдал приказ расстрелять их из пушки, но я удержал его, ухватив за руку.

– Ложитесь в дрейф, дайте мне винтовку и пять минут. Я решу этот вопрос.

– Тульский, винтовку мичману Кошелеву, – выкрикнул Колчак.

– Слушаюсь, ваше благородие, – откликнулся боцман.

Я взял в руки оглоблю, сиречь пехотную винтовку образца 1891 года, которая сантиметров на тридцать длиннее моего маузера гражданского образца. Признаться, тот меня устроил бы куда больше. Да кто же знал, что в нём возникнет нужда. Так что мой красавец дожидался хозяина на борту «ноль второго».

До противника порядка кабельтова. Волнение, конечно, присутствует, раскачивая как миноносец, так и шлюпки, но для меня это не помеха. Мне не понадобилось даже вскидывать бинокль, чтобы рассмотреть офицеров. Три выстрела, и все трое отправились к праотцам. Ну или к своей несравненной богине Аматэрасу. Без разницы.

Затем вооружился биноклем и высмотрел четверых унтеров. Этих получилось достать следующими четырьмя выстрелами. Колчак только одобрительно или всё же восхищённо качал головой. Ну что сказать, далеко не полигонные условия, чтобы раз за разом бить в яблочко. Тем более что японцы так же стреляли.

Я выискивал тех, кто пытался командовать, после чего выделял их в общей массе и доставал. Это не так уж и сложно, учитывая то, что дистанция успела сократиться до сотни метров. Наконец до японцев дошло, что сопротивляться бесполезно, и они побросали свои винтовки за борт. Вот и ладушки. Теперь их можно брать тёпленькими. И лучше бы поспешить, пока находящиеся в воде не заполучили переохлаждение.

## Глава 3. Частный поверенный

– М-да-а. Так себе условия, – осмотревшись, произнёс Горский.

– Нормальные условия, Аркадий Петрович. Отсутствие дверей и окон на рабочий процесс не влияет. До осени стены окончательно просохнут, и можно будет полностью закрываться, – не согласился я.

– Это-то да. Но тут ещё были бы и заказы, – с сомнением вздохнул инженер.

– Будут, даже не сомневайтесь. А пока, как только закончите установку и наладку оборудования, сразу приступайте к массовому производству. Миномётов, думаю, для начала десятка три будет вполне достаточно. А вот мин столько, сколько только возможно. Даже если в три смены станете трудиться.

Я всерьёз надеялся, что боеприпасов тут будет производиться довольно много, и удастся в значительной мере решить вопрос со снабжением не только миномётов, но и пушек. В конце концов чугунные гранаты тут не исключение, а скорее уж правило. А их, если что, изготавливать гораздо проще и дешевле.

В этой связи уже были построены и ожидали своего часа четыре печи вагранки для плавки чугуна. Ни разу не моё изобретение, этот способ издревле известен в Китае. Подобная печь, разве только меньшего объёма, имелась и в мастерской Горского в Дальнем. Каждая же из этих способна выдавать по одному кубометру чугуна. Порядка семи тонн, если что.

Ещё бы убедить командование организовать завоз в крепость запасы чугуна. В Артуре его тоже немало, но расход обещает быть просто диким. Тонны и тонны металла. Миномётные мины, гранаты, картечь, шрапнельные пули, противопехотные мины и оборонительные гранаты. Номенклатура достаточно широкая, только подавай металл. Так что нужно всё же как-то решить вопрос с выкупом чугуна в Дальнем и ещё одним – с транспортом для его перевозки.

Тороплюсь с внедрением военных новинок и даю оружие в руки будущих врагов России? Я вас умоляю. Они и так внедрят их, причём сделают это куда быстрее и эффективнее нас. Нам ведь ещё нужно посидеть, почесать в затылке, раскачаться да оторвать задницу и только потом, кряхтя и матерясь, начать хоть что-то делать. А так опыт прошедшей войны, быть может, заставит взяться за ум чуть раньше. Во всяком случае, уже будут иметься какие-никакие наработки.

– Уверены, что следует начинать работать в полную силу? Объёмы получатся внушительные. Полагаю, что сотни по три мин в сутки, а как наладится процесс, то скорее даже и больше, – с сомнением посмотрел на меня инженер.

– Просто делайте своё дело и тащите продукцию на склад. Средства на закупку материалов и заработную плату моя забота. Ваша задача качественно и быстро выполнять свою работу. Вы ведь помните условия договора?

– Я, конечно, помню. Более выгодных условий представить невозможно. В случае отсутствия заказов от казны вы обязались выкупать всю готовую продукцию. Но откуда вам взять такую сумму? – продолжал сомневаться Горский.

– А вот это уже не ваша забота, – беззаботно успокоил его я.

Мы вышли из цеха, и я посмотрел вправо. Неподалёку, всего-то в сотне шагов от цеха, стояли два саманных барака, у которых так же отсутствовали окна и двери. Селить людей в непросохшее жильё это верный путь к болячкам. Таков уж саман, строить с его помощью получается быстро, и при должном уходе он может простоять века, но вот сохнет очень долго. Поэтому до холодов придётся устраиваться в палатках. Благо вопрос с интендантами решить получилось достаточно просто.

Понятно, что семьи рабочих в Дальнем жили куда в лучших условиях, чем предоставляемые бараки. Да и снять жильё в городе можно без особого труда. Сейчас с этим вообще никаких проблем. Но жилые кварталы будут подвергаться бомбардировке, а вот Тигровый полуостров обстреливать будут куда меньше, если вообще будут.

Больше мне здесь делать нечего. Горского учить, только портить. Он ведь уже обустраивал одну мастерскую, значит, справится и с переездом на новое место. Что же до денег, то его изделия стоят куда меньше пушек и снарядов к ним. Да и объёмы не такие огромные, чтобы мне хвататься за голову.

Впрочем, прокатиться в Чифу или Циндао мне всё же не помешает. Благо я уже практически полностью оправился от ранений. Если господин Ван не сможет организовать мне игру, тогда сделаю ставку на казино в германской колонии. В крайнем случае пробегусь до Шанхая. Вообще без проблем. В любом случае вопрос с деньгами решаем.

Чтобы добраться до нанятой мною лодки, пришлось пройтись по оголившемуся после отлива галечному дну внутреннего рейда. Увы и ах, но в отличие от мастерской Невского завода к выделенному нам участку дно не углубляли, а потому разгрузку получится проводить только во время отлива. Неудобно, но тут уж ничего не поделаешь.

В Артур мы вернулись настоящими героями. Ещё бы, не просто потопили авизо, представляющий собой нечто среднее между безбронным крейсером и канонеркой, но и доставили пленённый экипаж. После моего памятного возвращения с призовым миноносцем подобного триумфа не случалось. И вообще гибель «Петропавловска» и «Енисея» оказала на общество гнетущее впечатление.

Как я узнал, флагман флота Тихого океана погиб в результате банальной случайности. Ну или из-за упущения одного, казалось бы, незначительного фактора. Как и в известной мне истории, Макаров вывел корабли в море, чтобы помочь «Страшному», а затем отогнать адмирала Того, устроившего очередную бомбардировку Артура.

При этом на броненосце задействовали трал-охранитель и расстреляли две всплывшие мины. А так как траление участка проведено ещё не было, выставили буйки, обозначившие протраленный проход. Но из-за сильного течения буйки снесло, и возвращавшийся уже без трала «Петропавловск» наскочил на мину. Всего лишь незначительное отклонение. И история повторилась.

Так вот, маленькая победа «Сердитого» не на шутку возбудила осаждённую крепость. Новость облетела город со скоростью лесного пожара, гражданские и военные толпами валили на набережную, чтобы лично увидеть пленных.

Я же, воспользовавшись тем, что не являюсь членом экипажа миноносца, тишком свалил в закат, предоставив Колчаку самостоятельно разбираться со свалившимися на него лаврами. Меня куда больше занимал груз на пароходе «Ляодун» и уже встречавший нас инженер Горский, с которым мы тут же отправились на Тигровый полуостров…

– Олег Николаевич, здравствуйте, – окликнули меня, когда я поднялся на набережную.

– Добрый день. С кем имею честь? – посмотрел я на неизвестного мне мужчину.

Причём в прямом смысле этого слова. Я никогда прежде не встречал его, иначе просто не смог бы забыть. На вид лет сорок, гражданский костюм-тройка, котелок, который он слегка приподнял, представляясь:

– Кулагин Павел Семёнович, частный поверенный[2].

– Очень приятно, Павел Семёнович. Но не думаю, что нуждаюсь в ваших услугах. Даже если до такого и дойдёт, то я нахожусь на службе, а посему вне гражданской юрисдикции.

– Полагаю, что всё же нуждаетесь, Олег Николаевич.

– Объясните?

– Непременно. Вы построили катер на подводных крыльях, внесли конструктивные изменения в котёл Ярроу, повысив его производительность в полтора раза, изобрели дымогенератор, парашют, трал-охранитель, миномёт, артиллерийскую мину, противопехотную мину, ручную гранату. Я даже не берусь представить, сколько ещё сможете привнести в этот мир.

– Настолько верите в меня? – хмыкнул я.

– Я вижу в вас большой потенциал. Но даже если вы больше ничего и никогда не изобретёте, уже созданного вами хватит на то, чтобы обеспечить безбедную старость.

– И как я полагаю, не только мне, но и вам, – улыбнулся я.

– А вы готовы взвалить заботы о ваших детищах на свои плечи? – вздёрнул он бровь.

– Разумеется, нет. Но вы частный поверенный, а не патентный. Насколько мне известно, это несколько разные области юриспруденции.

– Не боги горшки обжигали. Вы мой шанс вырваться из артурского болота, где я оказался в связи с трагическим стечением обстоятельств, и я не намерен упускать его, ибо вижу в ваших изобретениях большой потенциал.

– Вы позволите пригласить вас ко мне домой? Там мы могли бы поговорить более детально, – предложил я.

Было дело, пока находился на излечении, хотел отправиться во Владивосток, чтобы найти поверенного и заняться патентами на все свои новинки. И нет, по поводу того, что по факту это не мои достижения, совесть меня не мучила. В этот мир их привнёс я, и точка.

Но вырваться из Артура так и не получилось. Лечиться мне позволялось только в крепости, отбывать же куда-либо разрешение не давали. А сбегать в мои планы не входило. Поэтому отложил этот вопрос на потом. Тем более что на жизнь мне много не нужно, прибыль же от патентов можно получить, только планируя вдолгую.

Ну, а если упущу… Да невелика потеря. Я много ещё чего могу украсть, усовершенствовать или создать на основе имеющихся у меня знаний из будущего. Так что не жалко. Но коль скоро появился тот, кто сможет взвалить на себя эти заботы уже сейчас, то отчего бы и нет.

Когда пришли ко мне домой, Нина первым делом усадила нас за стол, благо время уже обеденное. И только после того, как поели, мы уединились в рабочем кабинете. Поверенного у меня пока ещё не было, но необходимые чертежи и документацию я подготовил, поэтому мне оставалось лишь передать бумаги Кулагину. Тот наскоро просмотрел весьма толстую стопу бумаг и удовлетворённо кивнул.

– Полагаю, что этого более чем достаточно для оформления привилегий. К тому же я посоветовал бы оформить соответствующие патенты не только в России, но и за границей. Уверен, что ваши изобретения распространятся по миру. А уж после этой войны так и подавно, – заверил Кулагин, пряча бумаги в портфель.

– Разделяю вашу уверенность. Вот здесь пятнадцать тысяч рублей. Думаю, что этого с лихвой хватит как на оформление соответствующих бумаг, так и для выплаты вашего гонорара, – положил я перед ним пачку из сотенных ассигнаций.

– Это более чем щедро, – заёрзал на стуле поверенный.

– Не переживайте, Павел Семёнович, это вовсе не значит, что я намерен лишать вас вашей доли от лицензионных отчислений. Не ради же разового гонорара вы решили взяться за устройство моих дел. Договор у вас с собой?

– Разумеется.

Он вновь полез в свой портфель и извлёк из него несколько листов бумаги. Я ознакомился с их содержанием буквально в течение минуты. Моя абсолютная память позволяла проделывать это без труда. Ничего необычного в пунктах предложенного договора я не обнаружил, но счёл нужным сделать одно уточнение:

– Внесите, пожалуйста, дополнительный пункт, согласно которому в случае моей гибели вы должны будете незамедлительно связаться с моей матушкой, которая наследует все права по привилегиям.

– Как прикажете, Олег Николаевич. Позвольте.

Он тут же вооружился пером и внёс дополнительный пункт, указав данные матушки реципиента. Война есть война, и я уже однажды едва не сыграл в ящик, так что страховка лишней не будет. В конце концов, благодаря сыну этой женщины я получил ещё одну жизнь.

– Павел Семёнович, вы проживаете один? – спросил я, когда мы покончили с договором.

– С супругой. Дети слава богу уже взрослые и самостоятельные, – убирая бумаги, ответил он.

– Замечательно. В таком случае собирайтесь и выезжайте в Мукден, Харбин или Владивосток, куда угодно, но только не затягивайте. Послезавтра из Артура отбудет последний пассажирский поезд с гражданскими лицами.

– А в чём дело? – снимая пенсне, в удивлении воззрился он на меня.

– Есть сведения, что послезавтра железнодорожное сообщение и телеграфная связь будут прерваны японцами.

– Но откуда…

– В районе станции Пуланьдянь они уже трижды повреждали пути, нам пока удаётся их отгонять и восстанавливать рельсы, но долго это продолжаться не может. Просто поверьте, что времени у вас больше нет.

– Но я не могу. У меня тут дом, имущество…

– Вы меня не слышите. Послезавтра город будет отрезан, и вот это всё, – я кивнул на портфель, – уже не будет иметь значения. Пока мы будем сидеть в осаде, кто-то другой воспользуется моими наработками и заработает на этом. Так что решайте сами, готовы ли вы поступиться будущими доходами.

– Я могу оставить супругу…

– Забирайте её и уезжайте из Артура. Только дайте мне адрес, по которому я смогу с вами связаться.

Похоже, я выглядел достаточно убедительно, потому что через минуту Кулагин вновь присел за мой рабочий стол и быстренько записал координаты для связи. После чего мы вышли из дома. Он отправился в сторону старого города, а я на броненосец «Севастополь». Эссен, конечно, благоволил мне и предоставил много воли, но не думаю, что стоит злоупотреблять этим. Надо бы доложиться по результатам поездки.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – едва я ступил на палубу «Севастополя», поздоровался со мной старший штурманский офицер Ислямов.

– Здравствуйте, Исхак Ибрагимович, – ответил я.

– Хорошо быть прикомандированным. Живёшь по своему распорядку, на корабле появляешься, когда заблагорассудится, подчиняешься только командиру, – с хитрым прищуром выдал татарин.

– Не жалуюсь, Исхак Ибрагимович, – с улыбкой ответил я.

– Ходят слухи, что вы решили сменить офицерский мундир на деловой костюм.

– Вы о механической мастерской на Тигровом?

– Именно.

– А вам завидно, Исхак Ибрагимович? Или вы просто интересуетесь как старший товарищ?

Вообще-то, это было грубо. Передо мной, девятнадцатилетним юнцом, стоит взрослый тридцатидевятилетний мужчина. По большому счёту он мне в отцы годится, а я тут перед ним выделываюсь. Вот только меня уже задрали такие доброхоты. Не нравится им моя вольность и то, что я строем не хожу. И никому нет дела до моих достижений.

– Нет, мне не завидно. Однако я полагаю, что коль скоро на вас мундир офицера флота, то и вести вам подобает себя соответственно.

– То есть если ты умный, то ходи строем и не отсвечивай? – с явной издёвкой произнёс я.

– Мичман Кошелев, – окликнул меня Эссен.

– Я, господин капитан второго ранга, – обернувшись, бросил ладонь к обрезу фуражки.

– Зайдите ко мне, – ровным, ничего не выражающим тоном приказал он и направился во внутренние помещения корабля.

Без лишних вопросов я последовал за командиром. Хотя внутри всё кипело. Достали. Вот честно, через одного бил бы морды этим снобам. Как-то наплевать на то, что у Ислямова за плечами кругосветка, работа в связке с Макаровым на ледоколе «Ермак», несколько гидрографических экспедиций и наличие научных трудов. Это не отменяет того факта, что он ведёт себя со мной как натуральный мудак.

Я молод, и у меня за плечами нет его опыта, но здесь и сейчас мною уже сделано куда как много. Причём я вовсе не о лихой храбрости, захваченном и потопленных миноносцах и судах. Да пользу одного только парашюта сложно переоценить. Но нет, его задевает моя вольность.

– Мичман, вам не кажется, что вы ведёте себя неподобающе? – когда мы оказались наедине в его каюте, вперил в меня строгий взгляд Эссен.

– Господин капитан второго ранга, я не являюсь подчинённым лейтенанта Ислямова, а потому не считаю, что проявил к нему неуважение как к начальнику. Что же до его чина, то ему следовало бы самому вести себя соответственно выслуге и старшинству, а не исходить на желчь. Я не виноват, что мои успехи не дают ему покоя.

– А вы не думали, что причина в вашем привилегированном положении?

– Я в этом даже не сомневаюсь, господин капитан второго ранга. Но ни словом, ни своим поведением ни разу не указывал на это. Если кому-то завидно, то пусть завидуют молча. Ещё и в моём участии по устройству механической мастерской обвиняет. И ведь даже когда польза от её продукции будет несомненной, никто из этих завистников и не подумает признать свою неправоту. Их коробит именно то, что я не вписываюсь в их рамки.

– Вам будет сложно продолжать службу при таком отношении, Олег Николаевич, – покачав головой, перешёл на неформальное общение Эссен.

– Знаю. Именно по этой причине после войны намерен уйти на гражданку.

– Полагаете, что у вас получится? Или война продлится настолько долго?

– Не думаю, что с этим возникнут сложности, Николай Оттович. Уже сейчас вакансий на кораблях не хватает на всех желающих, так к чему держать на службе и балластом на казне того, кто желает уйти.

– Продолжаете пребывать в уверенности, что нас ожидает поражение, и Россия потеряет практически весь свой флот?

– Я в этом уверен, – кивнул я.

– Семнадцатого апреля был подписан указ его императорского величества о формировании второй эскадры Тихого океана. Мы, соответственно, теперь являемся первой, – ни с того ни с сего произнёс Эссен. – Отряд Засулича отступил, высадка второй армии генерала Оку идёт беспрепятственно при полном нашем попустительстве. Адмирал Того прохаживается перед Артуром, будто издеваясь над нами, хотя и не приближается на дистанцию пушечного выстрела.

– А уже послезавтра японцы перережут железнодорожное сообщение и телеграф.

– Уверены, что уже послезавтра? – Эссен внимательно посмотрел мне в глаза, словно какому-то предсказателю.

– Предполагаю, – пожал я плечами.

– Ясно, – неопределённо произнёс он.

– Николай Оттович, а что вы скажете, если я предложу отлить для «Севастополя» новые гребные винты. Уже через неделю Горский закончит наладку оборудования своей мастерской, у него имеются четыре печи вагранки, способные выдать достаточный объём бронзы. Как в наличии и опытный литейщик. А то с нашим погнутым нормальный ход не набрать, да и перерасход угля изрядный.

– Хотите сказать, что готовы предложить геометрию винта, способного увеличить ход броненосца, как это получилось на «Сердитом»?

– При текущем состоянии машин и котлов гарантирую выход на номинальные пятнадцать с половиной узлов, но возможно и выше.

– Никто не позволит лишить хода броненосец в условиях боевых действий. Даже если мы боимся высунуть нос из гавани.

– Отлить винты и только после этого произвести замену. Полагаю, что нам удастся раздобыть достаточное количество бронзы.

– Заманчиво, но, увы, нереально, – покачав головой, возразил Эссен.

– Жаль. Просто через неделю закончится обустройство мастерской, и вагранки будут задействованы под выплавку чугуна, а тогда бронзу в них плавить уже не получится.

– Лучшее враг хорошего. Слышали такое, Олег Николаевич? Кстати, вы вроде как отличились на «Сердитом»?

– Ничего особенного. Всего лишь принял посильное участие, потому что не мог оставаться в стороне. Успех целиком и полностью заслуга команды «Сердитого».

– Миноносец вышел победителем в бою с безбронным крейсером, – со значением произнёс Эссен.

– Как по мне, то мы научились воевать, но командование отчего-то полагает иначе и предпочитает держать нас за штаны, – вновь пожал я плечами.

## Глава 4. Делай, что можешь

– Разрешите, господин капитан второго ранга? – спросил я, приоткрыв дверь в каюту Эссена.

– Входите, Олег Николаевич, – позволил он. И когда я вытянулся перед ним, не дав открыть мне рот, поинтересовался: – Надеюсь, вы там больше ни с кем не сцепились?

– Никак нет, Николай Оттович.

– Вот и славно. Я, конечно, понимаю, что все эти взыскания с вас как с гуся вода, но ведь можно и на гауптвахту загреметь. Есть такое желание?

– Никак нет.

– А меж тем, как мне кажется, это единственное, что может вас охладить.

– Я понял, Николай Оттович. Не надо гауптвахту.

Случай с Ислямовым имел продолжение. Эссен без лишних вопросов тем же вечером устроил мне выволочку и влепил выговор. Но выговор не триппер, повисит и сам отпадёт. Да и наказание рублём меня не больно-то впечатляет, как и запись в личном деле на ход не влияет. Всё равно служить дальше я не собираюсь. Вот если под арест, тогда да, тогда совсем другое дело. На губу не хочется категорически. А потому всем своим видом показал, что выговор меня опечалил. Правда, командира это ничуть не обмануло.

– Вот и ладно, что поняли. Вы уже слышали, что сегодня днём прошёл последний поезд из Артура, а командование крепости решило более путь не восстанавливать?

– Откуда бы мне об этом слышать, Николай Оттович, – глядя ему прямо в глаза, ответил я.

– А не вы ли позавчера говорили мне об этом?

– Я лишь предполагал, – не отводя взгляда, ответил я.

– И как, по-вашему, события будут развиваться дальше?

– Дальше? Смею предположить, что через пару дней, когда японцы окончательно завершат высадку, второго мая они начнут выдвижение к Артуру по двум направлениям. Один из полков авангарда двинется по дороге на Пуланьдянь, чтобы далее продолжить движение вдоль железной дороги. Второй по дороге меж сопками в направлении станции Саншилипу. Генерал Фок выдвинет против них незначительные силы, которые Оку опрокинет, практически не заметив, и продолжит наступление на Цзиньчжоу. К городу он выйдет эдак числу к двенадцатому мая, а тринадцатого с утра навалится на позиции пятого полка Третьякова. Каковыми овладеет уже к вечеру.

– Эка вы как детально всё описали, – указывая мне на свободный стул, хмыкнул Эссен.

– Не то чтобы детально. Плюс-минус два-три дня, – присаживаясь к столу напротив хозяина каюты, пожал плечами я. – Просто исхожу из возможностей современной армии, а она у японцев современная. И мотивации сторон. Самураи нацелены на победу и на протяжении четырёх месяцев демонстрируют завидную активность. Что до нас, то среди офицеров ходят разговоры о телеграмме Куропаткина Стесселю не задерживаться у перешейка и отступать к крепости.

– Вы верите слухам?

– Даже если слухи эти не имеют под собой оснований, они явственно указывают на настроения господ офицеров и нижних чинов. А если сюда присовокупить некоторые факты, то картинка и вовсе вырисовывается мрачной.

– Хотелось бы послушать, – откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы на животе, произнёс Николай Оттович.

– Да, в общем-то, всё на поверхности. За прошедшее время достаточно многое сделано на сухопутном фронте обороны Артура. И в то же время позиции на перешейке оборудованы из рук вон плохо, и делается там всё ни шатко ни валко. Я выезжал туда, пока был на излечении, и посетил, когда занимался эвакуацией мастерской инженера Горского. Такое впечатление, что там всё делается для галочки. Окопы глубиной в лучшем случае полтора метра, а зачастую и того меньше. Оно конечно, каменистый грунт, но я не понимаю ни офицеров, ни солдат, ведь им там драться и умирать, а они ленятся. Ходов сообщения практически нет, за обратным скатом возвышенности никаких укрытий. Блиндажи картонные, и их явно мало. Артиллерия собрана с бору по сосенке и большая часть старьё. Боеприпасов недостаточно, и сомнительно, что их подвезут. Вторая линия обороны отсутствует, а её можно было устроить по Тафаншинским высотам. И тогда даже взятие перешейка не позволит японцам развить наступление. При существующем же положении дел город и порт Дальний со всей инфраструктурой упадут в руки японцам как спелое наливное яблочко. Одна подвижная железнодорожная батарея готова только благодаря настояниям покойного Степана Осиповича. Но толку от неё будет немного. Потому что руководство КВЖД решило отказаться от лишних финансовых и материальных затрат. То есть строить ответвления для маневрирования подвижных батарей никто не собирается. А это уменьшает их эффективность минимум вдвое.

– Трудно винить армейское командование в намерении как можно быстрее отойти к Артуру, – невольно поморщился Эссен. – Ведь при пассивности нашей эскадры можно получить десант у себя в тылу. А если японский флот обеспечит поддержку с моря, то сбросить высадившиеся части попросту не получится.

– Согласен, наша пассивность граничит с предательством. Привыкли воевать со слабым противником, а как только появился сильный, так растерялись и непременно желаем получить решительное превосходство, чтобы задавить его мощью. Вот и сидим, копим силы. Но и армейцев подобный подход ничуть не оправдывает. Допустим, они намерены отходить. Но отчего тогда не организовывается эвакуация Дальнего? Сейчас эшелоны должны ходить день и ночь, вывозя всё имущество со складов Дальнего. Инфраструктура порта и оставшиеся там суда необходимо заминировать, чтобы в случае отхода уничтожить их. Однако ничего не делается, а это уже попахивает преступной халатностью, если не предательством.

– Эк-ка вас занесло, Олег Николаевич.

– Прошу прощения, Николай Оттович.

– Ладно. Вы ничего не говорили, а я ничего не слышал. Так, а с какой целью-то ко мне?

– Прошу временно откомандировать меня в распоряжение командующего отрядом подвижной береговой обороны контр-адмирала Лощинского.

– О к-как. Объясните?

– Легко рассуждать о том, как всё плохо, и ничего не делать. Я так не могу. И коль скоро не способен повлиять на командование, значит, буду делать то, что в моих силах.

– И что же вы намерены сделать?

– Левый фланг наших позиций у Цзиньчжоу нуждается в усилении. Ещё при Степане Осиповиче туда были отправлены мины заграждения, но их до сих пор так и не выставили. Хочу заняться этим вопросом.

– А чтобы выполнить свой долг, опять дадите взятку? – хмыкнул Эссен.

– Не понимаю, о чём вы говорите, Николай Оттович, – сделал я честные глаза.

– Это я вас не понимаю, Олег Николаевич. Вы очень, очень странный мичман.

– Ну, это не новость, Николай Оттович. Всё дело в японском осколке, который прилетел мне в голову.

– Зачем на самом деле вы хотите отправиться в бухту Цзиньчжоу?

– Возможно, мне удастся сделать хоть что-то, чтобы изменить события, ход которых уже предопределён, – слегка развёл я руками.

– Хорошо, я переговорю с Михаилом Фёдоровичем. А то выпишу вам командировочное предписание, а он ни сном ни духом.

– Сейчас переговорите?

– Мичман Кошелев… – вскинулся было от такой наглости Эссен, но тут же взял себя в руки, хмыкнул и, упёршись локтями в столешницу, произнёс: – Идите, Олег Николаевич.

– Николай Оттович, так что по моей просьбе?

– Не будите лихо, мичман. Идите, – с нажимом произнёс он.

– Есть.

Выйдя из каюты командира, я не без удовольствия улыбнулся. Кто я? Отчаянный храбрец, изобретатель и новатор, все задумки которого оказываются невероятно эффективными. Факт. Как и то, что я всего лишь мичман девятнадцати лет от роду, не прослуживший после морского корпуса и одного года. Явно не тот, кому позволено делать подобные высказывания в обществе командира корабля, капитана второго ранга, находящегося в полушаге от следующего чина.

И тем не менее он со мной не просто разговаривал, а выслушал. И это означает только одно. Мне удалось зародить у Эссена сомнения. Он видит во мне как минимум предсказателя, как максимум гениального системного аналитика. А может, и наоборот. По меньшей мере в прошлый раз он предпочёл увидеть во мне гения. А нет, это было в позапрошлый. В госпитале он скорее склонялся к провидцу, хотя ничего конкретного и не высказал.

Обратится ли он к Лощинскому о моём прикомандировании? Признаться, хотелось бы. Потому что это явилось бы очередным указанием на то, что он относится к моим словам всерьёз. А так-то я и сам могу всё решить. Достаточно подойти к его превосходительству и… Тяжело договориться, сунуть и принять конверт в первый раз. Дальше идёт как по накатанной. Это как с девицей, которую трудно уговорить впервые, хотя для неё близость уже давно не новость. Но как только это случилось, стеснения отступают на второй план, а в общении появляется лёгкость и вольность.

Мы с контр-адмиралом уже имели дело к его удовольствию. Так что он меня перед дверью мариновать не станет и выслушает с готовностью. Уж больно он домовитый. Тем более если копеечка капает не за что-то противозаконное, а за самое что ни на есть выполнение служебных обязанностей. Причём в ключе, заданном наместником, который настаивал на сбережении кораблей. Но ведь катер это не корабль.

На броненосце мне делать нечего. Спасибо Эссену, обязанностей по службе у меня нет. Только и того, что надлежало заниматься моим личным составом и катером. Офицерам это, ясное дело, не нравится, но тут уж мне на их мнение плевать. Главное, что у меня руки развязаны. А там пусть хоть обзавидуются и изойдут на желчь, без разницы.

– Господин офицер, – окликнул меня незнакомый голос с характерным акцентом, едва я ступил на набережную.

Я обернулся и ожидаемо увидел китайца. Голос его я никогда не слышал. Во время наших бесед с господином Ваном он всегда стоял за его плечом в готовности проломить башку лаоваю[3]. Вот уж кого не ожидал повстречать в Порт-Артуре.

– Только не говори, что тебя прислал господин Ван, – хмыкнул я.

– Здравствуйте, господин офицер, – подойдя ко мне, вновь поклонился он.

Даже если и знает мою фамилию, произнести её правильно у него не получится. Для китайцев это достаточно сложно, а он боится меня обидеть. Видать, заинструктирован господином до слёз. Не суть. Куда важнее конверт, который он мне протягивал.

– И как ты тут оказался? – спросил я, принимая послание.

Вот интересно, не загребут ли меня за шпионаж? А что такого. Да, китаец, передающий послание, тут вовсе не редкость. Но у меня ведь столько доброжелателей, что только успевай вертеть головой в поисках подставы. Не то чтобы они сыпались как из рога изобилия и, по сути, никогда не были чем-то большим, чем лёгкий укол. И тем не менее всё когда-то происходит в первый раз.

– Приплыл на джонке, господин офицер. В этих краях много контрабандистов.

– Это точно, – соглашаясь, я вскрыл конверт.

> «Пятого мая в двадцать ноль-ноль начнётся большая игра. Входной взнос двадцать пять тысяч. Двенадцать серьёзных игроков. Победитель забирает банк. Не желаете присоединиться?»

Ч-чёрт! Это как нельзя вовремя! Если удастся выскочить из Артура уже сегодня, то у меня будут развязаны руки, и я смогу участвовать в игре. Всё равно собирался посетить Циндао, так как появилась нужда в деньгах. Мастерская Горского пока не имела казённых заказов, и мне предстояло выкупать её продукцию.

Сомнительно, что господин Ван сумеет подгадать серьёзную игру под мой приезд. В прошлый раз всего лишь удачно сошлись звёзды. А просто так резвиться в его заведении он мне не позволит. Так что остаётся немецкая колония. В британскую я отправлюсь только в бессознательном состоянии. И тут такой удачный оборот. Ведь Чифу значительно ближе.

– Господин Ван ожидает письменного ответа? – спросил я.

– Можно и на словах, – с поклоном ответил китаец.

Господи, весь из себя такой подобострастный. Но я ведь знаю, что под этой несуразной одежонкой скрывается матёрый боец. Иному при нашей встрече с его хозяином находиться не имело смысла.

– Передай, что я постараюсь быть. Но война есть война, и она, не спрашивая позволения, может ломать планы.

– Господин Ван понимает это, господин офицер.

– В таком случае не смею больше задерживать.

– До свидания, господин офицер, – вновь поклонился китаец и удалился.

Я проводил его взглядом, после чего направился в здание управления флотского экипажа в Новом городе, где и находился кабинет Лощинского, заведовавшего морской обороной крепости и командовавшего половиной миноносцев, которые он предпочитал беречь.

Кстати, может даже получится обойтись без взятки. Шутка сказать, но на фоне всеобщего уныния именно его подчинённые в очередной раз накрутили хвост остальной эскадре, потопив безбронный крейсер «Тацута». Именно так он и прошёл по сводкам, которые ещё успели переслать в Мукден.

Пока шёл, успел обдумать то, насколько же вовремя меня подстрелили. Да-да, это несмотря на то, что я чуть не сыграл в ящик, ну или не улетел в мрак безвременья. Потому что за две недели, отведённые мне на долечивание, мне удалось многое.

Пусть Эссен и не нагружал меня, тем не менее полностью освободить от службы не мог, и той свободы передвижения, что имелась у раненого, прежде я не имел. Февральскую поездку в Дальний для заказа первых образцов миномётов, мин и гранат пришлось буквально выклянчивать. Дальше уже разбирались сами пограничники. Зато теперь достаточно было обратиться к Эссену, чтобы получить соответствующую бумагу. Правда, не дальше Цзиньчжоу. Но и этого хватило.

Я успел договориться с железнодорожниками складировать на станции Ин-чэн-цзы кое-какое вооружение. Запас динамита, ручные гранаты, парочку миномётов и четыре сотни мин к ним. На секундочку, одна стоит пять рублей, причём львиная доля цены – заряд в один фунт бездымного пороха. Дорого, не без того. А если учесть ещё и то, что плавильня в старой мастерской была одна, да ещё и объёмом только в половину куба, то на выходе мы получаем трудоёмкое изделие, которое к тому же пришлось осваивать на ходу.

На берегу бухты Хэси поставили лёгкий сарай, в который загрузили несколько тонн антрацита. Я собирался базироваться именно там. Вполне себе надёжная стоянка, пока наших не отбросят от Зелёных гор. Всего лишь двадцать миль от перешейка и сорок до станции Пуланьдянь, к которой практически вплотную подходят воды залива Адамс. Именно там и планируется мой первый удар. Причём желательно поспешить, пока японцы не подошли к станции большими силами.

Хм. А не слишком ли я тороплюсь? Надо бы всё же дать время Эссену переговорить с Лощинским. Я сменил курс и направился прямиком в «Саратов». Ресторан был полон, не смотри, что война. Нижним чинам спиртное, конечно, не продают, но и особых запретов не делают.

Вот интересно, что там за дебил найдётся в окружении царя-батюшки, что тот додумается до сухого закона, да ещё и в условиях войны? Не-ет, такие идиоты у власти удержаться однозначно не могут. И не смогли в реальности. К слову, и в СССР в том числе. Это же каким нужно быть «гением», чтобы во время экономического кризиса взять и отказаться от трети дохода в казну.

В ресторане я провёл три часа, хотя и собирался только поесть. Однако пришлось браться за кий и доказывать очередному много о себе думающему мастеру бильярда, что он для меня не соперник. Впрочем, пятьсот рублей лишними не будут. На секундочку, сотня миномётных мин. Впрочем, мне ведь нужно ещё и двадцать пять тысяч для входа в игру. Так что удачно зашёл, чего уж там.

– Разрешите, ваше превосходительство? – войдя в кабинет Лощинского, вытянулся я в струнку.

– Проходите, мичман. Я имел беседу с Эссеном, и он поведал мне, будто вы рвётесь в отряд подвижной береговой обороны. Не подскажете, с чем связано столь похвальное рвение?

А я о чём. Мы с ним сейчас уже на совершенно ином уровне общения и, я бы даже сказал, взаимопонимания.

– Ваше превосходительство, мне известно, что вами принято решение о минировании залива Цзиньчжоу, дабы обезопасить левый фланг позиций пятого полка на перешейке.

– И мною уже отправлены туда мины, – подтвердил он.

Враньё! Отправлены они туда по приказу Макарова, но ими никто и не думает заниматься. Лежат себе мёртвым грузом на бережку да ржавеют попусту. А всё потому, что командование не спешит отправлять туда корабли. Медвежья болезнь у них. И не только у них. Прямо эпидемия. Слишком долгий мирный период, в результате чего на флоте и в армии много случайных людей, думающих только о карьере. Одним подавай ценз, другим выслугу лет и достойную пенсию. А на выходе имеем то, что имеем.

– Я что подумал, ваше превосходительство. Рисковать миноносцами в условиях, когда на море главенствует вражеский флот, неправильно. А вот если заботу по установке мин на себя возьмёт минный катер, это уже совсем другое дело. Тем более что мы можем развить такой ход, что за нами и чёрт не угонится, – выложив перед контр-адмиралом конверт, воодушевлённо закончил я.

– А ваш-то интерес в чём, Олег Николаевич? С Дальним всё понятно, доля в механической мастерской. А тут?

– Свобода, ваше превосходительство. Признаться, мне надоели уже косые взгляды сослуживцев.

– Завидуют?

– Можно подумать, я виноват, что и в картах, и на бильярде, и в бою никому не уступлю, что не постеснялся вложить свои деньги в катер, а в результате получил покровительство его высочества, которому захотелось испытать новинку. Ну вот в чём моя вина, ваше превосходительство, что меня так травят?

– Понимаю, Олег Николаевич. Очень хорошо понимаю. Занесите через час в канцелярию командировочное предписание, соответствующий приказ вас уже будет ожидать.

– Есть, – бросил я руку к обрезу фуражки.

Чётко обернулся кругом и, едва не печатая шаг, вышел из кабинета. Успев при этом подметить, что конверт со стола пропал. Вот же фокусник! Я обратился к своей памяти, но не смог восстановить момент, когда он его забирал. Как раз ненадолго отвлёкся, упустив деньги из виду.

Ладно. Пусть его. Сейчас быстренько на «Севастополь» и прочь из Артура, пока командование не передумало. У меня уйма дел запланировано, только успевай поворачиваться.

## Глава 5. Моча в голову

Позади оформление всех необходимых документов, переход вокруг юго-западной оконечности Ляодунского полуострова и ночёвка в бухте Хэси. Там мы пополнили запас угля. Демонтировали торпеды, бугельные и минный аппараты, выгрузили метательные мины. Вместо них установили один из миномётов и прибрали под сиденья в кокпите второй. Погрузили пару сотен артиллерийских мин, гранаты и динамит. Взрывчатка, конечно, нестабильная и требует соблюдения определённых мер безопасности, зато негигроскопична и не подведёт в самый ответственный момент.

С рассветом мы вышли из бухты и направились прямиком в залив Адамса. Успеется ещё с постановкой мин. А вот мост близ станции Пуланьдянь после отхода наших войск взорвать будет уже сложно. Пройдя через узкую горловину залива, вошли в устье одной из рек, впадающих в него. Речушка так себе, доброго слова не стоит. Ширина всего-то в десяток сажен, ну и глубина не больно-то впечатляет. Но это всяко лучше, чем устраивать пеший марш-бросок.

Я более или менее собрал это тело в кучу, а потом случилось ранение, после которого ещё не восстановился. Морячков моих по физухе натаскивать нет времени, что боженька отмерил, тем и пользуются. Одним словом, пешие переходы не наше от слова совсем. Хорошо хоть, глубины позволяют нам тут идти, не снимая крылья. Отыграть получится не больше пары вёрст, но и это хлеб.

О чём это я? Ну, как бы основная цель у меня, конечно же, мост. Но кто сказал, что следует заняться только им? Не стоит себя ограничивать, если можно получить больше.

Очередной поворот русла, и мы наконец увидели железнодорожный мост, что в полутора верстах от станции Пуланьдянь. Там всё ещё остаётся полурота солдат, но только в роли наблюдателей. Достаточно, чтобы отогнать банду хунхузов или вражеский разъезд, но ни о какой обороне не может быть и речи. При появлении серьёзных сил противника им надлежит сразу отходить. И мост, к слову, они уже не охраняют. Вот как приняли вчера решение не восстанавливать пути после очередной японской диверсии, так и сняли отсюда охрану. А прежде тут службу несло целое отделение.

– Стоит целёхонький, – произнёс Харьковский.

– Нельзя ничего рушить. После войны ведь придётся восстанавливать. А зачем это нужно? Лучше уж пусть япошки попользуют, – не скрывая сарказма, ответил я боцману так, чтобы остальные слышали.

– Динамита-то хватит? – усомнился тот.

– Если заложите там, где укажу, то будет даже с избытком, не сомневайся. Я специально с запасом брал, – направляя катер к опоре у левого берега, заверил я.

Когда причалили, прошёлся с боцманом и указал конкретные точки, где именно нужно будет закрепить взрывчатку и в каком количестве. Ещё и мелом записал прямо на камнях, чтобы не перепутал.

После этого ушёл к себе в каюту собираться в небольшой рейд. Сбросил форму, надел бронежилет, поверх маскировочный костюм, штаны и рубаху защитного цвета, обшитые лоскутами. На голову лохматый же капюшон. Пограничники уже опробовали эту одежонку в деле против хунхузов и остались довольны. Теперь наш черёд.

Сверху выкрашенную в защитный цвет портупею с поясным ремнём, на котором пристроились патронные сумки, подсумки с гранатами, пара браунингов в открытых кобурах, нож, стальная фляга с водой. Рассовал по карманам жгут, индпакеты, аптечку в коробке из-под монпансье. Плоская жестянка прямоугольной формы как нельзя лучше подошла для этих целей. Собирал лекарства, ясное дело, я сам, как и изготовил кое-что.

Наконец подхватил свой карабин Маузера и вышел в кокпит. Команда диверсантов уже ожидала меня на берегу. Ложкин, вошедший в абордажную команду вместо Харьковского, держал на плече мадсен. А кому ещё доверять ручник. Артиллерийский кондуктор у нас лучший пулемётчик, да и статью не обижен, ему и карты в руки.

– Ну что, орлы, готовы? – окинув их взором, спросил я.

В ответ молчание. Ну и правильно, нечего почём зря сотрясать воздух. Обменялся взглядами с боцманом, тот едва заметно кивнул, мол, присмотрю за катером и о мосте позабочусь. На «ноль втором» остаётся он, рулевой Снегирёв, машинист Иванов и кочегар Родионов. Вполне достаточно, чтобы управлять судёнышком, а случись, так и дать отпор. Благо с вооружением на борту умеют обращаться все.

Отойдя от реки, взяли направление на юго-восток в сторону Бицзыво. Я рассчитывал устроить засаду на японский разъезд. Зачем мне это? Ну… Если отбросить всю шелуху, то мне просто захотелось разогнать кровь по жилам. Порывался было присоединиться к пограничникам в их операциях против хунхузов, но был прикован к катеру. А мне, что ни говори, земля ближе. Море – это простор, скорость и калибр. Адреналина там лопатой греби. И всё же именно сейчас, идя сквозь заросли гаоляна, я чувствовал себя по-настоящему живым.

Никакой практической пользы от этого выхода не предвидится. Ну, перебьём мы десяток японцев, это никоим образом не повлияет на будущие события. Только и того, что я удовлетворю свои хотелки. Всё. Больше ничего. Ну, разве ещё парни получат какой-никакой опыт на суше.

Вот взорванный мост совсем другое дело. Восстанавливать его будут долго и упорно, а это задержка в снабжении армии, которая поначалу у японцев и так будет не очень. В Дальнем им достанутся четыреста вагонов, но ни одного паровоза. И всё же железную дорогу они использовать будут, привлекая в качестве тягловой силы китайцев. Так что разрушенный мост им однозначно не в жилу.

Можно было для этого выхода не привлекать моряков и присоединиться к пограничникам, благо по факту я отдан на откуп самому себе? Соглашусь. Но где мне тех пограничников искать? Бутусов вроде как выехал к Цзиньчжоу, но конкретное местоположение неизвестно. Лоздовский, по слухам, бродит в районе Бидзыво, и что он там делает, я без понятия. Другие великовозрастные пограничные начальники со мной и разговаривать не станут. А у меня подгорает. Вот честно, аж кулаки чешутся.

Где искать японцев? Так на дороге, где же ещё-то. Им же нужно установить, в каком они состоянии, насколько проходимы, есть ли поблизости русские части. Ну и вообще нет никакого смысла без видимой на то причины продираться сквозь заросли и бить по бездорожью ноги и копыта.

А вот мы как раз двигались параллельно дороге, придерживаясь зарослей. Нам ведь не нужно стараться покрыть как можно большее расстояние, и пути продвижения для армии мы не разведываем. У охотников задача совершенно иная…

– Всё, братцы. Устраиваемся здесь. Ложкин, ты с пулемётом вот за этим камнем. Будко, ты к нему вторым номером. Задача не столько самому стрелять, сколько обеспечить снаряжёнными магазинами пулемётчика. Вы стреляете по центру колонны. Казарцев, Мещеряков и Дубовский на левый фланг, на вас хвост, задача не позволить никому сбежать. Галанцев и Вруков, бьёте в голову. Я забираю передовой дозор, если таковой будет, а потом присоединяюсь к вам. Первый выстрел за мной, а до той поры лежать, не шелохнувшись. Действовать, как на стрельбище. Не вскакивать, не бежать, не суетиться, стрелять быстро, но в цель, а не абы в сторону самураев. Вы японцев на абордаж брали, не вам их бояться. Вопросы? Вопросов нет. Тогда набрались терпения и лежим, не отсвечиваем.

Сам я устроился на правом фланге, чтобы иметь возможность контролировать весь личный состав. Ну и противник ожидается слева, а значит, передовой дозор уйдёт вправо. Ну это понятно. Заодно присмотрю, чтобы не обошли, всё же опыта у меня гораздо больше.

Место для засады приметил хорошее. Верстах в двух от станции на гребне небольшого пологого холма. Траву тут изрядно повыбила скотина, поэтому дорога, что в полутора сотнях шагов от нас, как на ладони. Похоже, крестьяне сейчас предпочитают выпасать живность поближе к домам, вот и обходимся без соседей. Слишком уж много по округе бродит вооружённого люда. Причём если с хунхузами местные худо-бедно научились сосуществовать, то с военными дела обстоят куда хуже.

Сомнений в том, что мы тут непременно что-нибудь да высидим, у меня нет. Не сегодня, так с утра тут непременно кто-то появится, потому что самураи должны занять Пуланьдянь именно что завтра. Вот тут-то мы их авангард и встретим, постреляем малость и отойдём к реке.

Я глянул на своих бойцов и в который уж раз недовольно покачал головой. Оглобля, именуемая пехотной винтовкой, совершенно не подходит для диверсионного рейда. Тут бы кавалерийский карабин, но попытки раздобыть их не увенчались успехом. Что было, уже выгребли. В лучшем случае имелись драгунки, но они не больно-то и короче.

Сидеть в засаде та ещё морока. И уж тем более, когда у тебя под рукой семеро парней, ни разу не имеющие соответствующей подготовки. Если бы не мои систематические проверки, так они ещё и курить взялись бы, а то и вовсе сели кружком в картишки переброситься. Ну или вообще принялись бы играть в бабки. Утрирую, конечно. Но ну его в пень с такими бойцами устраивать засады.

Понимаю, что сам дурак. Но вот загорелось, ударила шлея под зад да моча в голову, и я помчался вперёд бегом, скачками. Моряки они отличные, но вот разведывательно-диверсионная группа из них, как из свиньи балерина. Честное слово.

К четырём пополудни я окончательно осознал, насколько же принятое мною решение тупое и безответственное. Но и свалить просто так уже не мог. Решил обождать до темноты, а там спуститься на дорогу и прямо по ней до железки и дальше к мосту, на катер. На этом всё. Хватит с меня сухопутных выкрутасов, далее действовать только с воды. Если только присоединиться к пограничникам. При мысли о полуроте Лоздовского у меня опять пошёл зуд по всему телу. Ну вот что ты будешь делать!

За час до заката, когда я уже был готов отдать команду сворачиваться, из-за поворота появились трое японских кавалеристов, унтер и двое рядовых. Держатся насторожённо, всё время контролируя свои сектора и высматривая опасность. Судя по всему, передовой дозор. И исходя из численности, явно не авангарда армии, а скорее небольшого разведывательного отряда.

Глянул на своих парней. Но те молодцами, замерли, словно истуканы, только глазками зыркают. А мне сразу стало не по себе. Не за свою тушку беспокоюсь, а из-за того, что, возможно, подставил доверившихся мне ребят. Ведь японцев может оказаться и полный эскадрон, а это полторы сотни кавалеристов. Причём воинственных и решительных. Хотя бы потому, что им пока ещё неведома горечь потерь.

На удалении в полторы сотни шагов от дозора появился и основной отряд. Я облегчённо выдохнул, когда из-за поворота вытянулся хвост небольшой колонны. В общей сложности двадцать четыре кавалериста, сиречь разведка. Впереди о чём-то мирно беседуют двое офицеров. А вот унтер время от времени перемещается вдоль колонны и делает подчинённым внушение, чтобы не расслаблялись и бдели.

Пока есть такая возможность, я взял фотоаппарат и сделал снимок. Родионов остался на катере, а материалы, что ни говори, не помешают. Кадры перед боем и после. Был бы Дмитрий, заснял бы и в процессе. Глядишь, подобрали бы ему местечко, так и вовсе на киноплёнку зафиксировал бы. Увы, но уменьшить количество стрелков или экипаж катера на условно враждебной территории я позволить себе не мог.

Пропустил дозор, и когда колонна оказалась напротив нашей позиции, посадил крестик прицела на спину одного из всадников, перекрывшего собой товарища. Затем плавно потянул спусковой крючок. Выстрел вышел громким и хлёстким. Дистанция плёвая, прошив первого японца, пуля сразила и второго.

Тут же загрохотал пулемёт, и затрещали винтовки. Приказы офицеров и унтера, крики раненых, ржание лошадей. Пулемёт ещё расстреливал магазин, когда я передёрнул затвор и поймал в прицел третьего дозорного, едва начавшего разворачивать лошадь. Наконец мадсен затих, и вдогонку раздалась винтовочная разноголосица.

Двое офицеров выхватили мечи и пустили своих лошадей вверх по склону. Я успел передёрнуть затвор и выстрелить навскидку. Впрочем, от этого не менее точно. Вырвавшийся вперёд самурай взмахнул руками и отвалился на круп лошади. Я вновь дёрнул затвор, и рука сама легла на шейку ложа, а палец нашёл спусковой крючок. Мгновение, и карабин вновь грохнул, опрокидывая второго офицера. Следующим выстрелом я достал одного всадника.

Магазин пуст. Вслед за своими командирами в атаку бросились и не меньше десятка рядовых. Перезаряжаться некогда, я успел расстрелять пять патронов, словно из самозарядки. Руки под себя, толчок, и я разом оказался в полуприседе, одновременно вгоняя себя в режим аватара.

Ладони сами легли на рукояти браунингов. Секунда, и их стволы уже смотрят в цель, а затем синхронно гавкнули, выплюнув свинец в мельхиоровой оболочке. Двое кавалеристов, практически достигшие меня с саблями наголо, повалились вправо и влево, словно в зеркальном отображении. Что ни говори, а сделать на головках пистолетных пуль крестообразные надрезы было хорошей идеей.

Перекат через правое плечо, и выстрел карабина уходит в пустоту, я же, встав на колено, свалил ещё одного всадника. Отметил стрелявшего в меня. Один из солдат, зрелый дядька с морщинистым лицом, не стал рваться в лихую кавалерийскую атаку. Вместо этого он спешился, а может, под ним просто подстрелили лошадь. Как бы то ни было, бывалый вояка укрылся за валуном и взялся за карабин.

Я сорвался в атаку, краем глаза отмечая, как Будко выстрелил из винтовки. В наседавшего на него японца не попал. Зато свалил его коня, увлёкшего за собой и всадника, который не успел выдернуть ноги из стремян и оказался прижат бьющимся в агонии животным.

Солдат за валуном успел выстрелить в меня ещё раз, но за мгновение до этого я бросился влево, уходя в перекат, и он снова промахнулся. А вот я, едва выйдя из переката на колено, вскинул левую руку, и браунинг выплюнул следующую пулю.

Когда я вот так работаю в боевом режиме и на пределе возможностей, со мной никто не сравнится. Напряжение всех сил, ресурсы тела расходуются с невероятной быстротой, адреналин буквально пережигает меня, зато скорость, реакция, чёткие выверенные до миллиметра движения. Я будто какой-то киношный универсальный солдат. Только происходит это не на экране, а в реале.

Очередной выстрел из карабина, но я ухожу от него, опрокидываясь на спину. Вновь загрохотал мадсен. Вскинул оба пистолета и по очереди выпустил из них по две пули. Дистанция шестьдесят шагов не для точной стрельбы из браунинга, но одна из пуль всё же попала в голову дядьки, опрокидывая его навзничь.

Удерживая оружие наготове, повёл стволами. Будко добил своего противника, опустив ему на голову приклад трёхлинейки. Остальные противники лежат на земле убитые и раненые. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на пронёсшихся перед моим взором картинках. Из-за бушующего в крови адреналина получается не очень. Как же я соскучился по вот такому бешеному ритму схватки грудь в грудь. Если бы ещё и на клинках… Я всё же сумел вычленить нужную информацию. Все двадцать четыре самурая в наличии.

– Всем оставаться на месте! Страхуйте меня оттуда. Увидите шевеление, стреляйте, – приказал я.

Рывком поднялся с колена и пошёл по склону холма, без лишних сомнений вгоняя по пуле в каждого подающего признаки жизни. Сменил магазины и продолжил обход. Щадить кого-либо в мои планы не входило. И дело не в жестокости. Легкораненый может выстрелить в меня, тяжёлый умрёт в мучениях, так и не дождавшись помощи.

– Спускаемся, собираем трофеи. Вруков, Галанцев, Будко, отловите лошадей.

– Слушаюсь.

– Есть.

– Есть, – едва не хором отозвались выходцы из крестьян, не понаслышке знакомые с этими животными.

– Седельные сумки проверяйте, братцы. Там должны быть патроны. Карабины, револьверы и патроны, больше ничего не брать, – счёл нужным всё же уточнить я.

Поймать получилось только шесть лошадей. Девять подстрелили в основном пулемётным огнём. Пять из них оказались ранеными, пришлось добивать. Остальные разбежались. Ну и пусть их, некогда за ними гоняться.

Я сунул нос в полевые сумки офицеров, обнаружив четыре совершенно идентичные карты. Даже отметки с поставленной задачей один в один. Окинул их быстрым взором, вгоняя в память. Всё же молодцы японцы, хорошо подготовились. У наших таких подробных карт нет и близко. А тут всё чётко и понятно до самых Зелёных гор. Сложил ценные трофеи и прибрал в сторону. Отдам пограничникам. Мне без надобности, а вот если у Бутусова всё же получится организовать диверсионные рейды, то ему очень даже пригодятся.

Управились довольно быстро, после чего прямо по дороге пошли к станции. Не оставлять же лошадей на воле. Доставим и передадим стрелковой полуроте, находящейся там. Найдут им применение. А вот оружие отдавать я и не подумаю. Тридцать шашек шимозы по сто грамм каждая, двадцать карабинов и четыре револьвера.

От последних толку никакого, а вот одиннадцать арисак я оставлю себе. По сути, это тот же маузер, только переделанный. Винтовка японского оружейника не лишена недостатков, но однозначно стоит в одном ряду с образцами других ведущих держав, которые также страдают детскими болячками. Оружие компактное, точное, и меньший калибр не делает её пулю менее убойной. С боеприпасами проблем не предвидится, ведь уже сейчас удалось взять неслабый запас, а там ещё разживёмся.

Оставшиеся карабины и револьверы я передам пограничникам. Они в основе своей щеголяют драгунками, а меж тем, если всё же станут шастать по тылам, компактные и мощные стволы им не помешают.

Не прошли и сотни шагов, как на меня навалился отходняк, голова закружилась, ноги стали ватными. Плата за недавнюю резвость и смертоносность. Я ухватился за седло лошади, которую вёл в поводу Будко. Ч-чёрт! Это никуда не годится! Этому телу нужна хорошая физическая подготовка.

## Глава 6. Впечатляющая демонстрация

Я коротко дунул в свисток, и следом сразу раздался всплеск от упавшей мины. Мещеряков тут же переместился по крыше надстройки машинного и котельного отделений на правый борт к следующему рогатому шару, пристроившемуся на тележке. Пришлось немного помудрить, устраивая крепления, но в итоге оказалось, что не так страшен чёрт, как его малюют. Всё срослось, и мы сумели принять на каждый борт по четыре морские мины.

Процесс погрузки понадобилось организовывать с нуля. Под это дело мы использовали наш ялик в качестве понтона, на который опираются доски плавучего причала. Глубины тут маленькие, и подойти вплотную даже в высокую воду не получится. Вот и выкручиваемся как можем. Ну и такой момент, что грузиться будем после прилива. Иначе только намучаемся, а это лишнее, потому как время у нас есть.

Это уже вторая наша ходка, и всего до полудня мы выставим шестнадцать мин. Ещё пару ходок успеем сделать по вечерней высокой воде, и за сегодня на боевое дежурство встанет тридцать шесть рогатых смертей. Хороший результат. Тем более учитывая то, что на перешеек их доставили всего-то сто двадцать. Вообще-то, для того чтобы перекрыть залив Цзиньчжоу, этого непростительно мало. Но Макаров погиб, а едва его не стало, как командование тут же охладело к этой затее. Так что хорошо хоть, столько имеется, а то вообще полный швах.

Впрочем, учитывая моё послезнание, и этих мин за глаза. Я ведь имею представление, где примерно станут подходить японские канонерки. Как знаю и о том, что спешить они будут настолько, что откажутся от траления. Поэтому самураев ожидает знатный сюрприз. Даже если подорвётся только одна канонерка из четырёх, уже выйдет несомненная польза. Хотя бы потому, что противник тогда не будет чувствовать себя самоуверенно и начнёт осторожничать. А уж две лоханки, так и вовсе красота.

Да и сам я не планирую отсиживаться в стороне. Глупо бы было не воспользоваться утренним туманом, тем более представляя примерный курс кораблей и время их подхода к берегу. Ещё и позицию для пушечки присмотрел. Тут бы не помешал серьёзный калибр, но и десантная пушка с соответствующими боеприпасами вполне подойдёт. Во всяком случае, самураям точно будет не до обстрела наших позиций…

Очередной свисток, и следующая мина с всплеском ухнула в воду. Мы сбрасываем их поочерёдно с левого и правого бортов, чтобы избежать нежелательного крена. А вообще у нас получается просто отлично. Другие паровые катера способны взять штуки три-четыре и опускают их в воду с помощью стрелы. Муторно и малоэффективно. У «ноль второго» корпус стальной, и имеется палуба, ширины которой вполне достаточно, чтобы закрепить якорную тележку. Остаётся убрать стопор, и она сама скатывается.

– Андрей Степанович, ставь буй, – когда последняя мина ушла в воду, приказал я.

– Есть ставить буй, – откликнулся боцман, и следом раздался очередной всплеск.

Порядок, ориентир встал на место. От него и будем отталкиваться, когда продолжим постановку. А сейчас пора валить отсюда по бездорожью. Есть у нас ещё кое-какие дела.

– Снегирёв, курс триста сорок один, крейсерский ход, – приказал я.

– Есть курс триста сорок один, крейсерский ход, – откликнулся рулевой.

«Ноль второй» начал быстро набирать ход, и вскоре, встав на крыло, понёсся над водой, уверенно выдерживая скорость в двадцать четыре узла. Тут недалеко, не больше тридцати миль. С учётом отличной погоды через час с небольшим будем на месте.

Я вовсе не собирался забывать о том, что именно сегодня генерал Оку направит на станцию Пуланьдянь один из своих стрелковых полков. Не задерживаясь там, самураи проследуют дальше вдоль железной дороги в направлении станции Саншилипу. Вот на марше я и собирался их подловить.

Мы вошли в залив Адамса и прошли до его восточной оконечности. Отсюда наши миномёты вполне добьют до станции и большой Мандаринской дороги, проходящей мимо неё. Ещё в прошлое наше посещение я наметил будущую стоянку катера, ориентиры и наблюдательный пункт. Провёл учения вхолостую, ясное дело, у нас не так много боеприпасов.

Да и не поняли бы такого бойцы полуроты из четвёртой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Как не оценили бы и взорванный нами мост. Так что мы ограничили наше общение передачей им лошадей, после чего ретировались на катер, где не только переночевали, но и провели полдня, затратив их на рекогносцировку. Когда же после перестрелки с очередным японским разъездом пехота наконец удалилась, мы взорвали к нехорошей маме мост и ушли сами.

За время нашего отсутствия тут ничего не изменилось. «Ноль второй» встал на стоянку, надёжно пришвартовавшись к одному из валунов, чтобы обеспечить стабильность позиции. Я лично проконтролировал установку второго миномёта вместо пушки, которую мы благополучно прибрали в сторонку, и выставил предварительную наводку.

Вообще-то, можно было бы ударить шрапнелью, и несмотря на то, что снаряд снаряжён всего лишь пятьюдесятью шестью пулями, на марше такой обстрел наворотил бы столько, что мама не горюй. Поди найди в чистом поле укрытие от смерти, падающей сверху. Тут просто залечь, как от гранаты или миномётной мины, не поможет, нужна стена, глубокий окоп или козырёк. И где его взять на марше? То-то и оно.

Однако я учёл этот момент, оснастив часть мин взрывателями с переделанных шрапнельных снарядов. Единственно, пришлось поработать с составом замедлителя, так как мина будет лететь до цели около тридцати секунд, а это очень долго. Зато подрыв случится над целью, и пусть львиная доля осколков улетит в никуда, не менее четверти ударит по земле и японцам. И осколков должно получиться как бы не больше, чем пуль у нашей шрапнели.

Моя основная цель провести наглядную демонстрацию нового оружия, и мне просто необходима максимальная эффективность. Если повезёт, то мы ещё и маневрирование огнём покажем. Но тут уж всё зависит от того, насколько сообразительным окажется командир полка. И тогда, глядишь, миномёты появятся в русской армии на десяток лет раньше, да ещё и в достаточном количестве.

Убедившись в том, что на позиции всё устроено должным образом, я кивнул Родионову, и мы двинулись с ним вверх по склону холма. Я налегке, только с оружием в руках, он с японским карабином за спиной и кинокамерой на плече.

Весьма громоздкая штука, хотя после проведённой мною модернизации внешне уже мало походила на прежний синематограф. Изменилась и начинка, получив целый ряд дополнений. По сути, это был уже иной аппарат, правда, патентовать его без получения соответствующих лицензий от братьев Люмьер я всё же не стал бы.

Несмотря на сохраняющуюся громоздкость, теперь снимать можно не только с треноги, но и положив камеру на плечо. Отпала необходимость постоянно вращать рукоять, хотя эта функция и сохранилась. Я установил пружину и заводной механизм, которого хватает на тридцать секунд съёмки. Даже не представляю, как Дмитрий управлялся с этим агрегатом, снимая невероятные кадры на палубе катера и миноносца. Виртуоз, да и только. Он реально влюбился в фотографию, а уж когда в его жизнь ворвалось кино, так и вовсе голову потерял.

До вершины шестьсот шагов по крутому склону, но мы выдержали это испытание. А ведь оба не так давно после ранения. Родионов и вовсе герой, такую тяжесть переть в гору. Впрочем, он вообще мужик здоровый. Ещё и кочегар. Изнурительной и монотонной работой его не пронять. А уж если на свежем воздухе, а не в котельном отделении… да проще пареной репы.

– Мы вовремя, – глянув в сторону станции и приметив серую ленту колонны пехоты, произнёс я.

Тут чуть больше трёх вёрст, а потому видимость не очень. Хотя шевелящуюся змею человеческой массы, поднимающей за собой пыльный шлейф, не рассмотреть сложно. Пусть и без деталей.

– Это точно, – подтвердил Родионов, устанавливая камеру на треногу.

Выставив аппарат, он провернул диск с тремя объективами различной кратности, выбрав максимальное шестикратное приближение. После чего удовлетворённо кивнул и доложил о готовности.

Я не говорил, что решил вопрос с приближением картинки? Ничего сложного при наличии нормальной слесарной мастерской и соответствующих линз. И то и другое я найти сумел. Поэтому теперь камера имеет одно, трёх и шестикратные объективы, которые можно легко менять, проворачивая, не прерывая при этом съёмку.

– Ну что же, дамы и господа, сэры и… дамы, в общем, – подмигнул я Родионову.

Достал карманный фонарик и, нажимая на кнопку, отстучал вызов Казарцеву. Тот так же ответил мне фонарём. Чего зазря тиранить целый прожектор, если и так нормально.

– Ладно. Пожалуй, начнём.

«Ориентир четыре. Ориентир пять. Угол сорок пять. Заряд максимальный. Десять мин. Огонь по готовности», – лаконично отстучал я целеуказания для двух миномётов, чтобы они не долбили в одно место.

Едва получив сведения от Казарцева, Ложкин и Будко тут же засуетились у прицелов. Ни о какой панораме, ясное дело, речь не идёт. Обычная механика, мушка и целик для наведения на ориентир и два угломера, горизонтальный и вертикальный.

Предварительно миномёты были уже выставлены, поэтому всего лишь через несколько секунд я расслышал, как они хлопнули дуплетом, отправляя в полёт первые гостинцы. Неполные три секунды и очередной дуплет. Но теперь уже наметился незначительный рассинхрон. В итоге к десятому выстрелу Ложкин отыграл у Будко две секунды. Правда, это не помешало тому выпустить последнюю мину серии ещё до того, как первая упала на землю.

А я тем временем уже отстукивал следующее целеуказание. Времени на полёт гостинцев затрачивается почти тридцать секунд, так что действовал я без спешки. Казарцев принял сообщение, сделал запись в блокноте, выдал код подтверждения, и когда комендоры закончили, передал новые вводные.

Я вскинул бинокль и под стрёкот кинокамеры стал наблюдать за результатами стрельбы. Как и ожидалось, мой «баллистический вычислитель» не подвёл, и мины падали довольно точно. Сказался серьёзный разброс, но он же позволил накрыть большую площадь, что немаловажно, учитывая разбегающихся в разные стороны солдат.

Пыльные облачка разрывов вспухали одно за другим, словно японцы оказались под обстрелом полной батареи скорострельных полевых пушек. Фигурки цвета хаки в панике метались по открытой местности, что неудивительно при отсутствии реального боевого опыта. Осколки прошлись по самураям, будто коса смерти. В условиях, когда противник не торопится залечь, а одна мина даёт несколько сотен осколков, потери были просто ужасающими.

А тем временем комендоры внесли поправки в прицел, и вновь послышались хлопки выстрелов. Японские командиры толком ещё не поняли, что происходит и как реагировать на новую угрозу, а уже слышится нарастающий свист, предвещающий скорые неприятности. Очередные разрывы стали возникать тремя сотнями шагов северо-восточней. И опять паника, мечущиеся солдаты, сеющие смерть и увечья осколки.

Третью серию японцы встретили уже более грамотно, вжимаясь в землю. А потому и потерь случилось куда меньше. Но полк оказался качественно прижат к земле. Поэтому, высадив шестьдесят мин, мы продолжили обстрел, делая по два-три выстрела, всё время меняя ориентиры.

На этот раз на врага летели гостинцы с дистанционными взрывателями. Привычных для шрапнели молочно-белых облачков не было, но от этого огонь оказался не менее губителен. Зазубренные осколки чугуна ударяли в землю и впивались в тела, продолжая наносить самураям потери. А главное, редкие разрывы, смещающиеся вдоль колонны, качественно прижали полк, притормозив его продвижение. И всё это фиксировалось на киноплёнку.

Японский полковник всё же решил разобраться с этой напастью и отправил кавалерийский эскадрон на разведку, благо определить направление по звукам выстрелов не составило труда. Я внёс очередную корректировку в целеуказание. Ложкин продолжал обстрел полка. Будко же предстояло отработать пятью минами по всадникам, скачущим в направлении устья реки.

Я прикинул скорость кавалеристов и где именно им предстояло встретиться с нашим горячим приветом, после чего отдал команду открыть огонь. Опять скорые хлопки, отправляемые в полёт мины. Я лишь пожал плечами, словно говоря самому себе, а стоило ли мне сомневаться. Разрывы легли перед японцами и в их рядах. Что заставило самураев рассредоточиться. Ну или всё же разбежаться.

Очередная корректировка, и теперь уже по ним ударили сразу два миномёта. Причём на этот раз они били сериями по три мины, постоянно внося мои поправки, и как результат, сопровождая рассеявшийся эскадрон непрерывным огнём. Мы заставили-таки их остановиться примерно в полуверсте от берега. Они укрылись в одном из оврагов.

Отстучал приказ установить пушку, готовиться к встрече противника и отойти на вторую позицию. Это на одну версту западнее, и с учётом расширяющегося залива катер окажется практически в безопасности от ружейного огня.

Карабин, конечно, добьёт, куда же он денется, если у него заявленная прицельная дальность в две тысячи шагов. Вот только разброс при этом будет настолько диким, что даже в слона попасть получится только случайно. Ну или при наличии достаточно плотного огня.

Что же до нас с Родионовым, то нам предстояло преодолеть всё то же расстояние, только не по южному, а по западному склону. Так что мы подхватили свои пожитки и побежали в нужном направлении. Ну и ещё один момент, здесь не голый склон, а лесистый. С одной стороны, вроде как хорошо, что японцы нас не увидят. С другой, как бы не влететь в засаду хунхузов. А эти ребятки в последнее время расшалились, хотя пограничники и попытались дать им жёсткий укорот.

Так и бежали. Родионов с камерой на плече, а я с браунингами в руках, потому что от карабина тут толку точно не будет. Видимость не больше тридцати шагов. Оно бы дробовик с собой взять, но он хорош только накоротке. Сотня шагов, и его эффективность резко падает.

Впрочем, у нас получилось добежать без проблем. Похоже, бандиты предпочитали держаться подальше от мест, где ухают пушки. Явный признак, что десятком бойцов тут дело не обойдётся. А значит, и им ничего не обломится. Ну или их поблизости просто не оказалось.

Зато, когда нам до берега оставалось совсем немного, гавкнула пушка, и хлопнул миномёт. Чуть позже донёсся сначала хлопок шрапнели, а следом серия разрывов трёх мин. Трескотня винтовочных выстрелов и грохот нашего пулемёта. Как выяснилось, японские кавалеристы всё же вышли на берег залива и попытались-таки достать наших. На что парни ответили в свойственной нам жёсткой манере. И самураи предпочли не отсвечивать.

Задерживаться тут никакого смысла, и едва ступив на палубу, я приказал отчаливать. Пока суд да дело, принялись за чистку оружия, которое, как известно, ласку любит. Родионов укрылся в моей каюте, чтобы проявить отснятый материал. Он, к слову, понадобится мне уже сегодня.

Потом были очередные две постановки мин по высокой вечерней воде. Ужин на пути в бухту Хэси. А там я в сопровождении моего уже, считай, штатного кинооператора отправился прямиком в Артур. Куда благополучно прибыл менее чем через час.

Паровая дрезина способствует быстрому передвижению. Откуда дровишки? Рубль животворящий ещё и не на такие чудеса способен. А в условиях, когда на полуострове хватает не подчиняющихся друг другу ведомств, решать подобные вопросы не представляется сложным. Главное – знать подход. А я умел давать взятки с настолько искренним и честным выражением лица, что отказать мне было просто невозможно. Или так вышло из-за совершенно бессовестной суммы, перепавшей чиновнику.

Ну право, отчего не передать мичману в аренду паровую дрезину на три недели за тысячу рублей? Да идиотом нужно быть, чтобы отказаться. Тем более в условиях, когда тебе за это ничего не будет. От военного командования всегда можно отбояриться тем, что структуры КВЖД им не подчиняются. От своего, сославшись на военное положение и нужды флота…

– Весьма впечатляющая демонстрация. Весьма, – когда свет включили, задумчиво произнёс генерал Белый.

Ну да. Я самым наглым образом воспользовался знакомством с его сыном Леонидом. Завалился к нему на квартиру, в результате нашёл в «Звёздочке» и заставил отвести меня в гости к отцу. Где и показал кино ему и Кондратенко.

– Какие потери? – спросил Роман Исидорович.

– Увы, но я видел не больше того, что сейчас наблюдали вы, – ответил я, покачав головой. – Полагаю, что не одна сотня убитых и раненых. Крупных потерь можно было бы избежать, просто прижавшись к земле, но как вы видели, шрапнельные взрыватели нивелируют это, вынуждая искать реальное укрытие. Как по мне, то миномёты в значительной мере решают проблему мёртвых пространств, которыми изобилует местность вокруг Артура. К тому же это по факту не опытный образец, а полноценный, прошедший всесторонние испытания.

– Всё это хорошо, однако есть парочка немаловажных но. Низкая точность и невероятная прожорливость этих ваших миномётов, – заметил Белый.

– Переговорите с Бутусовым. Пограничники использовали миномёты на практике и добились отличных результатов. Если его опыт и вот эта демонстрация ничего не значат, тогда я не знаю, – развёл я руками, даже не думая стесняться их превосходительств.

– Первый же вопрос, который возникнет у Стесселя, это ваша несомненная выгода от получения мастерскими Горского заказа на эти самые миномёты и мины, – заметил Кондратенко.

– Вообще никаких проблем. Их могут ладить и в артиллерийских мастерских, и на других предприятиях. Потребность будет столь велика, что сколько ни произведём, всё мало будет. Я, конечно, что-то на этом заработаю, но выгоду в первую очередь получит оборона крепости. К тому же возможно увеличить калибр до ста двадцати миллиметров. Вес мины в один пуд, заряд пять фунтов бездымного пороха. Их можно будет забрасывать на дистанцию до шести вёрст, что позволит успешно бороться с осадной артиллерией японцев. Разрушать полевые укрепления. Бить по скоплению противника в мёртвых пространствах на достаточном удалении от переднего края. Как это было с обстрелом вражеской колонны, – указал я на простыню экрана.

– Вы так говорите, словно уже всё рассчитали, – хмыкнул Белый.

– И рассчитал, и чертежи подготовил, и в эффективности ничуть не сомневаюсь, – кивнув, подтвердил я. – Единственно, учитывая гораздо больший заряд, в качестве стволов я использовал бы старые орудия с расстрелянными нарезами. Рассверлить их до нужного калибра не представляется сложным.

– Полагаю, нужно будет провести ещё один показ синематографа у вас в управлении, Василий Фёдорович. Пригласить на него членов штаба Квантунского укреплённого района, старших артиллерийских офицеров и непременно подполковника Бутусова, – предложил Кондратенко, которому идея явно понравилась.

Я мысленно выдохнул. Если затея получит поддержку в лице Романа Исидоровича и Василия Фёдоровича, то, глядишь, может и выгореть. Они обладают достаточным авторитетом как среди господ офицеров, как и у командования. Стессель, может, и дурак, каких мало, но плести интриги, выделять таланты умеет, как и извлекать из них выгоду. А потому есть шанс, что прислушается к мнению этих двух генералов в надежде оказаться выгодоприобретателем.

А если использование, я не побоюсь этого слова, прорывного оружия станет не единичным, а массовым, то очень может быть, что-то и выгорит с обороной крепости. А главное, удастся разобраться с японскими осадными одиннадцатидюймовыми мортирами. С появлением которых падение Порт-Артура стало делом непродолжительного времени.

## Глава 7. И снова Чифу

В Чифу мы заходили в четыре часа пополудни. Вполне достаточно, чтобы успеть решить все намеченные вопросы. Ну и если карточная игра слишком задержится, то запас по времени не помешает. Всё же двенадцать игроков, и знание карт, находящихся на руках соперников, не то же самое, что шулерство. Ведь я не передёргиваю, и если сильная карта будет идти не мне, а блеф не пройдёт, то поделать тут ничего не получится.

Вообще-то, сейчас у Горского с заказами полный порядок в том смысле, что с финансами проблем нет. Флот решил-таки отлить гребные винты для «Севастополя», предоставив достаточное количество бронзового лома. Мастерские Невского завода не в состоянии выполнить столь крупный заказ в связи с отсутствием соответствующих мощностей. А вот у Аркадия Петровича моими стараниями с этим полный порядок.

Не то чтобы у него целое плавильное производство, но если свести потоки расплавленного металла двух печей в один, то вполне возможно за раз отлить один из винтов. А учитывая то, что у него четыре вагранки, то и сразу оба потянет. Другое дело, что изготовить две формы сама по себе работа довольно сложная. Ладно ещё, когда речь идёт о двухлопастном, но четырёхлопастный задачка уже нетривиальная.

Впрочем, я верю в Горского и его мастеров. Куда удивительнее то, что Эссену удалось-таки как-то убедить Витгефта принять такое решение. Вполне допускаю, что настойчивость Николая Оттовича обусловлена влиянием моих намёков и «предсказаний». Но какие именно аргументы он при этом использовал, мне и невдомёк.

Единственно знаю, что флот предоставит металл, но оплатит работу только при положительном результате. В случае провала Аркадию Петровичу, читай мне, придётся выкупить предоставленный для этого лом. Да ещё и по завышенной цене. Нас явно пытались отпугнуть, а может, и сами хотели подстраховаться. В любом случае меня это устраивало. Тем паче, что рассматривался вопрос о модернизации ещё и «Полтавы»…

– Здравствуйте, Олег Николаевич. Признаться, вы прямо-таки зачастили к нам. Что на этот раз? Опять сбились с курса? Или пришлось уходить от японцев и заложить большую петлю? – с эдакой хитринкой встретил меня Тидеман.

А куда мне ещё направляться в первую очередь, если не в консульство. Это же не русский порт, так что порядок остаётся неизменным. Сначала представиться официальным властям, а всё остальное уже после. Правда, в этот раз я сюда не просто по обязанности, но и по поручению.

– Только два раза такое и было, Пётр Генрихович. В прошлый раз я вас навещал по приказу покойного Степана Осиповича, и сейчас направлен командованием. Вот знакомьтесь, лейтенант Никитин Дмитрий Владимирович, но вам надлежит его называть Дональдом Никсоном, потому как это офицер по связи с осаждённой крепостью и его нахождение здесь есть тайна великая.

Представленный мною офицер по связи не разделял моего игривого настроения и уж тем более нескрываемого сарказма. Да и пусть дуется сколько угодно. Я вообще прошёлся не по нему, а по морскому и военному ведомствам. Не озаботились беспроволочным телеграфом до войны, и бог бы с ним, но не решить эту проблему за три месяца, это уже даже не бардак.

Я, к слову, хотел было создать свою радиостанцию, но по здравому рассуждению отказался от этой задумки. Просто лень этим заниматься. Мне проще переслать предназначавшийся комплект в Инкоу, а уже оттуда я смогу его переправить в крепость. Всё же по скорости со мной никто не сравнится, и до сих пор я с этим замечательно справлялся.

Но и тут всё не слава богу. Не то чтобы бюрократические препоны, хотя и это есть. Но с радиостанцией всё куда круче. Не могут найти концы артурского комплекта.

– Дональд Никсон, – меж тем представился морской офицер, причём на чистейшем английском.

– Право, в стенах нашего консульства ничто не угрожает вашему инкогнито. И потом Олег Николаевич в чём-то прав. Ваша личность будет секретом Полишинеля. Все будут прекрасно осведомлены, кто вы и с какой целью находитесь в Чифу. Но при этом станут показывать, что понятия об этом не имеют.

– Ясно, – уже по-русски произнёс лейтенант. – Я к вам не просто так, а с шифрами для пересылки сообщений из Артура и в крепость. Сам хорошо ими пользуюсь, поэтому смогу оказать посильную помощь.

– Сбываются ваши предсказания, Олег Николаевич, наше маленькое заштатное консульство приобретает вес и значение, – хмыкнув, тряхнул головой Тидеман.

– Предсказывают цыганки и хироманты, а я рассказал вам о том, что будет, основываясь на системном анализе имеющихся данных. Оставлю вас с Дмитрием Владимировичем, а после хотелось бы переговорить тет-а-тет.

– Непременно, – заверил меня Тидеман.

Разговор их продлился примерно с полчаса. Быть может, Пётр Генрихович пообщался бы с гостем и подольше, всё же новое лицо, и он из осаждённой крепости. Но тот ведь никуда не денется, я же личность во всех отношениях занятная и задержусь тут ненадолго. А уж в консульстве так и того меньше, потому что вечно весь в делах да заботах, в Чифу же мне отмерены ровно сутки.

– Итак, Олег Николаевич, я вижу, у вас в руках кофр, и что-то мне подсказывает, что он не пустой.

– Так уж вышло, Пётр Генрихович, что мои визиты сюда идут на пользу как России, так и лично вам, – с хитринкой заметил я, водружая кофр на стол.

– Что здесь на этот раз?

– Фотографии и плёнки синематографа. Копии отснятых мною материалов, которые я предлагаю вам направить в Россию. Уверен, что вы сумеете ими воспользоваться в должной мере, – выкладывая на стол коробки, начал пояснять я. – А чтобы облегчить вам задачу, в этой тетрадке мои заметки и пояснения.

– Опять мне предоставите меньше, чем вашему французскому репортёру? – кивнув на кофр, который отнюдь не стал пустым, спросил консул.

– Напрасно вы так, Пётр Генрихович. Польза от деятельности месье Форже ведь очевидна. Не его ли стараниями удалось избежать скандала из-за нападения японцев? К слову, это же обстоятельство позволило и вам заявить о себе в полный голос. Так что ему я материалы также предоставлю. Но только две плёнки общей продолжительностью в двадцать минут, смонтированные из нескольких материалов и лишённые целого ряда подробностей. Точно такие же вон в тех коробках, помеченных крестом. Их можно будет крутить в салонах синематографа. Надеюсь, у вас найдётся тот, кому можно поручить это и получить соответствующую выгоду?

– Я могу решить этот вопрос, – немного подумав, утвердительно кивнул он.

– Вот и замечательно. Оно и для пропаганды сгодится, и копейка лишней не будет. А вот касаемо полных материалов, это уже для его величества, военного и морского ведомств. Потому что там запечатлено использование оружейных и технических новинок при полевых испытаниях.

– Ясно. Как дела в Артуре?

– Полагаю, что Дмитрий Владимирович поведает вам всё в подробностях.

– Мне неизвестна степень его информированности, зато я знаю о том, что вы обладаете непредвзятым критическим взглядом. Не знаю, насколько я сумею этим воспользоваться, но я хотел бы услышать ваши суждения.

– Не слишком ли откровенно, Пётр Генрихович? – не сумел я скрыть усмешку.

– Отчего-то мне кажется, что с вами только так и надо.

– Ну что же, если хотите моё мнение, то крепость отрезана окончательно и деблокировать её не получится. Японцы продвигаются к перешейку у Цзиньчжоу. Генерал Фок готовится сдать позиции, чтобы скоренько откатиться к крепости. На что имеет неофициальное указание от Стесселя, а тот от Куропаткина. В свою очередь это обусловлено преступным бездействием флота, который указаниями наместника приказано беречь. Если коротко, то морское и сухопутное командование сделало всё для того, чтобы сдать крепость и уничтожить флот.

– Не слишком ли пессимистическое заявление?

– Вы просто не видели те канавки, что нарыли солдаты четвёртой дивизии вместо траншей. Запасных позиций нет, если отходить, то только драпать. На реке Ялу японцы уже показали, что используют артиллерию с закрытых позиций и скоренько приводят к молчанию наши пушки, выставленные совершенно открыто. Но этот опыт не учтён. И это плюсом к вышеизложенному. Достаточно пройтись по позициям, чтобы понять, что всерьёз их оборонять не намерены.

– Надеюсь, вы не собираетесь всё это рассказывать французскому репортёру? – глядя мне прямо в глаза, серьёзным тоном поинтересовался Тидеман.

– Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете, Пётр Генрихович?

– Вот и замечательно. К слову, вас не затруднит по уже устоявшейся традиции написать очерк?

– Уже. И не один. Фото прилагаются, – указал я на переданную тетрадку и пухлый конверт с фотографиями.

– Вот и славно. В гостиницу?

– Да. Хочу встретиться с месье Форже…

Перед гостиницей я уже традиционно навестил оружейный магазин, где выкупил всю картечь и подмёл подчистую маузеровские патроны. К слову, не так чтобы и мало, целых пятнадцать тысяч. Впрочем, было бы больше, выгреб бы до донышка. Ибо патронов много не бывает.

После этого зашёл в фотоателье, через которое в прошлый раз заказывал киноплёнку. Закупленное для меня репортёром закончилось, заказывать в России не имело смысла, потому что к моменту блокады покупку всё одно доставить не успели бы. Так что Чифу по-любому самый надёжный вариант из имеющихся. Потому что в этот город я наведываться намерен достаточно часто, и никакая блокада мне не помеха. Разве только своё же командование. Во всяком случае, сейчас для поездок сюда мне приходится всячески изворачиваться.

– Олег! – вскинув руку в приветственном жесте, выкрикнул Форже.

– Эмильен, – ответил я ему тем же жестом и направился к занимаемому им столику. – У тебя свободно?

– Спрашиваешь, дружище, – поднимаясь и тиская мою руку, произнёс он. И тут же указал на стул напротив себя. – Едва узнал о том, что твой катер в порту, хотел было бежать, но потом понял, что гоняться за тобой бесполезно, и мы скорее разминёмся. Поэтому предпочёл прибить свою задницу к стулу в ресторане и ожидать здесь в надежде, что ты пожелаешь со мной встретиться.

– И это разумное решение, – поднимая руку в призывном жесте, подтвердил я.

После чего сделал заказ подошедшему официанту. Как я уже говорил, кухня в «Чифу Отеле» замечательная. И учитывая то, что я слишком часто питаюсь готовкой Будко, не стоит терять возможность вкусно поесть. Привереда? Да и пусть. Ну вот люблю я это дело и ничего с собой поделать не могу. Тем более что наш артиллерист ни разу не дружит с пирожками. Так что выпечки мне не хватало в особенности.

– Я вижу, тебе есть чем меня порадовать, – кивнул Форже на пристроенный в ногах кофр.

– Эмильен, неужели ты мог допустить мысль, что я прибуду с пустыми руками?

– Нет, я в тебя верю. Но ты ведь не на прогулке в Булонском лесу, а на войне, где случается всякое. В конце концов твой катер мог попасть в шторм, и вода испортила бы весь отснятый материал.

– Всё в целости и сохранности, ожидает момента передачи в твои руки. Но для начала достойный ужин…

Когда мы оказались в его номере, Эмильен с жадностью вцепился в переданные материалы, словно голодный в краюху хлеба. Из чего я сделал вывод, что с новостями у репортёра в последнее время как-то не очень. Впрочем, я более чем уверен, предложи ему сейчас отправиться куда-нибудь в другое место, и он скорее всего откажется. Так как в моём лице репортёр обрёл просто-таки золотую жилу.

– Полагаю, что месье Тидеману ты передал такие же материалы?

– Что касается киноплёнки, то да, у него копия тех двух фильмов, что я отдаю тебе. И он обещал их пристроить в России к нашей обоюдной выгоде.

– Не сомневайся, я сделаю то же самое. Хотя и не понимаю, к чему тебе эти мелочи. О твоих способностях игрока в Чифу ходят настоящие легенды. И желающих сразиться с тобой за зелёным сукном более чем достаточно. Ты за вечер поднимешь то, что может принести синематограф за год. У господина Вана на сегодня намечена большая игра, и коль скоро ты тут, значит, знаешь о ней.

– И ничего-то от тебя не скроется. Но игра есть игра, а Фортуна баба капризная. Синематограф же может приносить прибыль на протяжении длительного времени. Тем более если снято качественно, а я тебя уверяю, увиденное тебя по-настоящему впечатлит.

– Хочешь сказать, что я ничего подобного ещё не видел?

– Будь уверен, никто ничего подобного не видел. К тому же очерки, написанные для тебя и переданные Тидеману, отличаются. Они о разных событиях. Со времени нашей последней встречи многое успело произойти. Так что верь, ни ты, ни твои читатели разочарованы не будете. И да, новость, которая наверняка ещё не распространилась по свету. Второго мая на минной постановке «Амура» подорвался и затонул броненосец «Ясима».

В известной мне истории о гибели этого корабля стало известно много позже, потому что адмирал Того засекретил данный факт. Но здесь и сейчас при наличии парашюта и стоявшей ясной погоде я не только знал точно об этом, но и задокументировал данный факт.

Родионов едва не приплясывал от нетерпения подняться в небо вместе со своей камерой, и в результате сумел-таки получить кадры того, как экипаж, соблюдая порядок, покинул борт, а «Ясима» опрокинулся и пошёл ко дну. Картинка получилась на загляденье, в хорошем разрешении и приближении.

Из минусов, на мины наскочил только один броненосец. Тут старушка уступать не пожелала. Но это и неважно. Теперь командованию совершенно точно известно, что на нашей стороне явный перевес в эскадренных броненосцах. Осталось закончить ремонт всё ещё повреждённых и дать открытый бой самураям. Во всяком случае, в Артуре надеялись именно на это, и всех охватил небывалый подъём.

А вот у меня присутствовали по этому поводу существенные такие сомнения. Впрочем, изменения уже пошли. Причём не так уж и зависящие от вашего покорного слуги. Согласие на модернизацию «Севастополя» и в перспективе такая же замена винтов у «Полтавы». Глядишь, и драка выйдет совсем иной.

Что там дальше с чёрными днями адмирала Того, я не в курсе. Но полагаю, что все те аварии и подрывы на минах, что случились в известной мне истории, имели место и тут. Старуха не любила отклоняться, хотя порой и поддавалась, но только под моим непосредственным влиянием.

# Примечания

1

Мористый – удалённый от берега в сторону открытого моря (мор., спец.).

2

Частный поверенный – в Российской империи частный адвокат, представляющий интересы клиентов в гражданских и уголовных делах.

3

Лаовай – у китайцев иностранец, человек из другой страны, чаще – европейской внешности.