Дмитрий Маслоу
Миррор: Бездна

Глава 1

Я шёл по лесу. Воздух был густым и холодным, каждый вдох обжигал лёгкие, а под ногами хрустели сухие листья и ветки, отзываясь гулким эхом, будто лес сам следил за каждым моим шагом. Деревья возносились к багровому небу, их стволы искривлялись, как мускулистые тела, а ветви шуршали и шептались на древнем, нечеловеческом языке, от которого мурашки пробегали по спине. Я остановился, чтобы прислушаться, и услышал своё имя – сначала тихо, как шелест листвы, потом громче, эхом отдаваясь от стволов. Сердце заколотилось, я оглянулся, но увидел только тени, слишком живые, ползущие по земле.

Я ускорил шаг, пытаясь выбраться, но лес сжимался вокруг меня. Ветви цеплялись за одежду, царапая кожу, и я почувствовал тёплую струйку крови на руке – настоящую, солоноватую на вкус, когда поднёс пальцы ко рту. Впереди мелькнул просвет, и я побежал к нему, спотыкаясь о корни, которые, казалось, нарочно подставляли подножки. Наконец, я вырвался на поляну – круг из огромных, замшелых камней, каждый размером с человека, покрытых выцветшими рунами, которые пульсировали слабым, зеленоватым светом, как будто дышали. Земля под ними вибрировала, и из трещин поднимался дым, пахнущий серой и гнилью, обволакивающий мои ноги холодными щупальцами.

В центре круга стояли они – сектанты, шесть фигур в длинных чёрных балахонах, сотканных из ткани, напоминающей высохшую кожу, с рваными краями, пропитанными влагой и пятнами тёмной плесени. Их движения были медленными, но точными, как у хищников, поджидающих добычу, а из-под капюшонов доносились хриплые дыхания, словно их лёгкие были заполнены песком. Лиц не было – только пустота, чёрные провалы, из которых сочилась маслянистая тьма, стекающая на землю и шипящая, когда касалась камней. На их руках виднелись вытатуированные символы, извивающиеся, как змеи, под кожей, а в складках балахонов мелькали острые когти, царапающие друг друга с тихим скрежетом. Они повернулись ко мне одновременно, синхронно, как по невидимой команде, и их голоса взмыли в унисон – низкий, вибрирующий гул, повторяющий моё имя, от которого земля подо мной дрогнула.

Я отступил, но одна из фигур шагнула вперёд, протягивая руку – костлявую, с пергаментной кожей, покрытой трещинами, из которых проступала чёрная субстанция. Из её ладони вырвались щупальца, тонкие и гибкие, как змеи, они метнулись ко мне, обвиваясь вокруг лодыжек и поднимаясь выше, холодя тело до костей. Я рванулся, но руки инстинктивно потянулись к кобуре на поясе, где во сне покоился мой верный Кольт Питон – массивный револьвер с блестящей никелированной отделкой и деревянной рукояткой, потёртой от долгого ношения. Выдернув его, я прицелился и выстрелил – резкий хлопок разорвал тишину, и одна из щупалец разлетелась в клочья, оставив чёрную, вязкую жидкость на земле. Ещё выстрел – другая щупальца дрогнула и отпустила ногу, и я почувствовал отдачу оружия, дрожь в руке, но сектанты не остановились. Их напев усилился, и новые щупальца вырвались из земли, быстрее прежних, их кончики извивались, как живые.

Я стрелял снова и снова, каждый выстрел из Кольта Питона гремел, как гром, пули впивались в тьму, разрывая её на куски, но из каждой раны вырастали новые отростки. Я упал на колени, царапая кожу ногтями, пытаясь оторвать их, пока они сжимались сильнее, впиваясь в плоть. Другие сектанты приблизились, их балахоны колыхались, открывая мельком худые ноги с обтянутой кожей, а из-под капюшонов доносились влажные хлюпающие звуки. Их гул превратился в ритмичный напев, и руны на камнях вспыхнули ярче, освещая поляну зловещим зеленым сиянием. Я выпустил последнюю пулю в ближайшую фигуру – её капюшон дрогнул, из раны брызнула тьма, но пустые глазницы всё ещё смотрели на меня. Пропасть подо мной раскрылась шире, из трещин доносились стоны и хриплый смех, и щупальца потянули меня вниз. В последний момент я увидел в их пустых глазницах своё отражение – искажённое, с диким взглядом, но в нём мелькнуло что-то чужое, как будто это был не я, а нечто, что жило внутри меня. Я вцепился в камень, пальцы скользили по мху, но тьма сомкнулась, поглощая свет и звуки, оставляя только холод и тишину.

Я проснулся в холодном поту, сердце билось, как загнанный зверь. Кошмар всё ещё держал меня – тёмные ритуалы, шепот фигур в тенях, их зловещие маски, хриплые голоса, призывающие к чему-то непостижимому. Но теперь, в тишине утра, я сомневался: были ли это сектанты, или что-то ещё, более пугающее, скрывшееся в глубинах моего сознания? Голова гудела, тело ломило. С трудом поднявшись с дивана, я побрёл к ванной, надеясь, что холодная вода смоет остатки этого ужаса.

Комната, где я проснулся, встретила меня мягким утренним светом, льющимся через окно. Уютный диван, на котором я спал, был аккуратно застелен тёмно-зелёным покрывалом, рядом стоял небольшой столик с парой книг и чистой кружкой. Напротив возвышался компьютерный стол, на котором красовался монитор и аккуратно расположенная клавиатура с подсветкой, рядом – стул с чёрной обивкой, готовый к долгим часам работы. На полке поблёскивал аквариум, где плавал Донателло – черепаха, медленно исследующая свой подводный мир под мягким светом ламп. Стены комнаты, обитые светлыми полосатыми обоями, украшали аккуратно развешанные постеры с изображениями героев комиксов и фильмов, а деревянные книжные полки, заполненные всем – от парапсихологии авторов вроде Фрейда и Юнга до фантастики и детективов с именами Дика, Лема и Конан Дойля, – придавали пространству тёплую, упорядоченную атмосферу. Но даже в этой чистоте и порядке я чувствовал, как тень кошмара всё ещё витала где-то рядом.

Умывальник встретил меня тусклым светом, и я поднял глаза к зеркалу. На меня, смотрел человек, который выглядел на 30, хотя мне было всего 28: мужчина с тёмными, растрёпанными волосами, торчащими в разные стороны, словно после бессонной ночи, какой она и была… Кожа на лице была бледной, с лёгкой щетиной, переходящей в густую бороду, обрамляющую усталый рот. Голубые, обычно живые, глаза теперь казались мутными, с тяжёлыми веками, а брови хмуро сходились над переносицей, отражая внутренний хаос. Я стоял там, голый по пояс, и видел не себя – а тень, измученную мистическими видениями, которые, казалось, всё ещё таились за моим плечом.

Выйдя из ванной, я попытался собраться с мыслями. Но сомнения не отпускали: что, если это был не просто сон? Что, если за ним скрывалось нечто большее? Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и решил, что день потребует от меня больше сил, чем я мог себе представить. Подошёл к книжной полке, провёл пальцами по корешкам, словно ища ответы в знакомых названиях. Мои руки, привыкшие к страницам расследований, слегка дрожали – следствие напряжения, оставшегося после видения. Взял одну из книг, "Толкование сновидений" Фрейда, раскрыл наугад, но строки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к поляне, к сектантам, к их голосам, звавшим моё имя. Это не было случайностью. За пару лет работы детективом я научился доверять интуиции, даже если она противоречила логике, которой я так дорожил.

Сел за компьютерный стол, включил монитор. Экран ожил, отбрасывая мягкий свет на клавиатуру. Повтыкав в яркий, пульсирующий для меня светом экран, я его сразу выключил. Подняв крышку ноутбука, я открыл файл с последним делом – исчезновение группы туристов в лесах Орегона полгода назад. Фотографии местности, отчёты свидетелей, карты – всё было аккуратно разложено в цифровом порядке, но только их следы обрывались у старого каменного круга, упомянутого в местных легендах, я бы даже сказал, что в детских байках, которые рассказывали для того, чтобы ребятишки не сували свой нос куда попало. Местные полицейские, в прямом смысле, там все перерыли – ничего.

Я увеличил изображение одной из карт, где мелким шрифтом была обозначена зона Маунт-Худ. Что-то в этом месте тянуло меня, как магнит, и видение только усилило это ощущение.

Донателло, высунув голову из воды, посмотрел на меня своими маленькими глазками, будто спрашивая, что со мной не так. Я усмехнулся, несмотря на усталость, и бросил в аквариум щепотку корма. Черепаха медленно поплыла к поверхности, и на миг мне показалось, что её движения напоминают те щупальца из сна – медленные, но неумолимые. Я отогнал эту мысль, сосредоточившись на экране. Нужно было действовать. Видение могло быть ключом, подсказкой, которую я упустил в прошлом расследовании.

Не придумав ничего лучше после бессонной ночи, я открыл поисковик, ввёл запрос о рунах и каменных кругах в Орегоне. Результаты были скудными: несколько статей о доисторических находках, пара упоминаний о местных индейских мифах, но ничего конкретного. Тогда я переключился на старые полицейские отчёты, к которым имел доступ благодаря своим связям. Среди них мелькнуло имя – случай исчезновения десяти лет назад, связанный с той же зоной. Отчёт был неполным, с пометкой "недостаток улик", но в примечаниях упоминались странные символы, вырезанные на деревьях. Мои пальцы замерли над клавиатурой. Руны из сна совпадали с описанием. Я был ошарашен. Дыхание участилось.

Взял телефон, пролистал контакты. Нужно было связаться с кем-то в Портленде, кто мог бы дать доступ к архивам или местным знаниям. Имя Карен Брайт всплыло в памяти – пресс-секретарь полиции, которую я видел на пресс-конференции по делу туристов. Её профессионализм и уверенность в голосе оставили впечатление. Я набрал номер участка, попросив её к телефону. Голос на том конце был холоден, но согласился на встречу – завтра, в офисе. Это был первый шаг, и я чувствовал, как интуиция, несмотря на усталость, шептала, что я на правильном пути.

Закрыл ноутбук, встал и подошёл к окну. За стеклом раскинулся Сиэтл – серый, дождливый, но живой. Где-то там, на юге, в Орегоне, меня ждала правда – или ещё более глубокий кошмар. Я глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и решил, что пора собираться. Пора ехать в Портленд. Но сначала нужно было позаботиться о Донателло – черепаха не могла остаться без присмотра. Я взял ключи от квартиры и вышел в коридор, постучав в дверь напротив. За ней жила Эмма, моя соседка – двадцатилетняя девушка, которую я знал ещё с юношества. Мы выросли в одном районе, в тех тесных многоквартирных домах, где подростки бродили по улицам допоздна.

Ей было тогда пятнадцать, мне двадцать один – она была той застенчивой девчонкой с косичками, всегда с книгами в руках, а я – парнем, который уже понимал за подработки и разбирался в уличных драках. Помню тот вечер: она возвращалась с вечеринки, а пара пьяных придурков из местного бара прижала её у гаражей, их руки тянулись слишком близко, а слова становились грубее. Я услышал шум – кулаки, угрозы, и они отстали, бормоча ругательства. Смачно я тогда получил, но и один из тех парней тоже долго в долгу не оставался. Я потом встречал его пару раз на той же дороге через переулок с частными гаражами, бандаж на челюсти он носил долго. С тех пор Эмма смотрела на меня с той тихой преданностью, которая переросла во влюблённость. Она выросла в стройную женщину с короткими пепельно-блондинистыми волосами, уложенными в аккуратный пучок, и лицом, которое казалось выточенным из фарфора: высокие скулы, мягкий овал, лёгкие веснушки на носу и выразительные зелёные глаза, которые светились, как листва в солнечный день, когда она видела меня. Она работала фрилансером-дизайнером, часто дома, и мы иногда перекидывались парой слов в лифте. Эмма была той, кто всегда предлагала помощь – то кофе, то разговор, – и я замечал, как её щёки розовели, когда наши взгляды встречались дольше обычного. Она была влюблена, это было очевидно, но я держал дистанцию: моя жизнь слишком запутана для таких историй, а она заслуживает кого-то попроще. Я в себе то разобраться не мог, куда мне было до отношений с такой прекрасной девушкой.

Дверь открылась почти сразу. Эмма стояла в черном длинном свитере до колен, мягком и уютном, который едва скрывал её стройные ножки – тонкие, с лёгким загаром от летних прогулок, – держа в руках кружку с чаем.

– Итан? Всё в порядке? – спросила она, её голос был мягким, с ноткой заботы, которая всегда сквозила в нём, как эхо того вечера у гаражей. Я улыбнулся, стараясь выглядеть непринуждённо.

– Привет, Эмма. Мне нужно уехать на пару дней по работе. Не могла бы ты присмотреть за Донателло? Просто кормить его раз в два дня, как обычно. – Она кивнула, её зелёные глаза заискрились, и она шагнула ближе, чем нужно.

– Конечно, Итан. Я люблю твою черепаху. А… куда ты ездишь? Опасно? – Её вопрос был полон беспокойства – того же, что и тогда, когда я отогнал тех ублюдков, и она шепнула "спасибо" дрожащим голосом. "

–В Портленд, рутинное расследование. Ничего такого. Спасибо, Эмма. Ты выручаешь, как всегда.

Я передал ей ключ от квартиры, наши пальцы коснулись, и она задержала руку на миг дольше, чем следовало.

– Будь осторожен, ладно? Если что – звони. Ты… ты всегда меня выручал.

Я кивнул, отстранился и вернулся в квартиру, не давая разговору затянуться. Эмма была хорошей, но мои тени не для неё. Она заслуживала света, а не бездны, в которую я, как мне казалось, с каждым днем погружался больше и больше.

Собрав сумку – ноутбук, блокнот, несколько книг по оккультизму, – я вышел на парковку. Эти книги были случайным, но на удивление присутствующим наследием от родителей: отец, историк, собирал тома по фольклору, а мать, психолог, добавляла труды по парапсихологии. Они оставили их, как и меня, после аварии десять лет назад, и я от них никогда не избавлялся – "Архетипы коллективного бессознательного" Юнга, "Мифы народов мира" с разделом о рунах, даже потрёпанный "Оккультный мир" Блаватской. Я брал их нечасто, но сегодня они казались пророческими, как будто родители знали, что их сыну они могут когда-то пригодиться.

Моя машина ждала меня: старый Шевроле Импала 1967 года, чёрный, как ночь, с потрёпанным кузовом, где местами проступала ржавчина, но мотор рычал мощно, как в лучшие годы. Я купил его три года назад на аукционе – классика, надёжная, с механической коробкой и салоном из потрёпанного винила, где пахло маслом и историей. Хотел именно такую, потому что она напоминала машину братьев Винчестеров из тех серий, что я смотрел в тяжёлые ночи: символ борьбы с тьмой, с мистикой, которая всегда побеждала. Это была не роскошь, а инструмент: незаметный в толпе, быстрый на трассе.

Сел за руль, завёл двигатель – он заурчал низко, вибрация прошла по рукам. Включил фары, выехал на улицу, и дождь застучал по крыше. Сиэтл уходил назад в зеркале заднего вида, а впереди ждал туман и тайны Портленда. Я включил радио на тихую волну с джазом, чтобы заглушить мысли, и нажал на газ. Дорога звала.

Глава 2

Дорога из Сиэтла в Портленд заняла меньше двух часов, но каждый километр по трассе I-5 казался шагом в неизвестность. Дождь моросил по лобовому стеклу, размазывая огни грузовиков и указателей, а радио бормотало прогноз погоды – «туман на юге, видимость снижена». Я выключил его, предпочитая тишину. Мысли о видении не отпускали, но я заставил себя сосредоточиться на фактах: исчезновение туристов полгода назад, каменный круг в отчётах, руны, которые совпадали с моим сном. Это не было совпадением. Логика подсказывала: если есть закономерность, то есть и нить, за которую можно потянуть.

Вдруг, где-то на полпути, когда трасса изгибалась через густой лесной участок, впереди в свете фар что-то мелькнуло – большая тень выскочила на дорогу прямо перед машиной. Я резко нажал на тормоз, шины заскрипели по мокрому асфальту, машина слегка занесла, а сердце подпрыгнуло от внезапности. Это была собака – огромная, размером с крупного волка, с лохматой чёрной шерстью, слипшейся от дождя в плотные комки, как будто она только что выбралась из болота или густых кустов. Её морда была широкой, с оскаленными зубами, желтоватыми и острыми, а пасть изрыгала громкий, басовитый лай, который эхом отдавался в салоне, несмотря на закрытые окна – рычание было таким мощным, что вибрировало через металл. Но глаза… они горели зелёным, неестественным светом, как фосфоресцирующие в темноте, отражая свет фар, но с внутренним свечением, которое не могло быть просто бликом от влаги. Это было похоже на то, как светятся глаза животных в ночи, но ярче, интенсивнее, с оттенком, который напоминал руны из моего сна. Собака стояла посреди полосы, не двигаясь, только лаяла, её дыхание вырывалось паром в холодном воздухе, а мышцы под шерстью напрягались, как у готового к прыжку хищника. Шерсть на загривке встала дыбом, делая её ещё массивнее, а лапы – мощные, с грязными когтями – впивались в асфальт, оставляя, как мне показалось, лёгкие царапины.

Я замер, рука инстинктивно потянулась к бардачку, где лежал фонарик – оружия у меня не было, а эта тварь выглядела так, будто могла разорвать металл. Машина остановилась в паре метров от неё, фары осветили каждую деталь: мокрые бока, подрагивающие уши, тот зелёный блеск в глазах, который казался неживым, как у чего-то из моего сна. Я моргнул, пытаясь разглядеть лучше, и вдруг собака… растворилась. Не убежала, не отступила – просто исчезла, как дым, развеянный ветром, оставив после себя только эхо лая, которое быстро затихло в шуме дождя. Дорога была пустой, ни следа, ни мокрых отпечатков лап на асфальте, ни волоска. Я посидел минуту, уставившись в пустоту, сердце всё ещё колотилось. Показалось? Усталость, дождь, фары – оптическая иллюзия? Логика пыталась объяснить: может, тень от куста или отблеск от встречной машины. Но те глаза… зелёные, как руны во сне. Я тряхнул головой, включил передачу и поехал дальше, убеждая себя, что это всего лишь нервы. По дороге мысли крутились вокруг этого: если видения просачиваются в реальность, то что дальше? Я не верил в мистику, но факты требовали проверки. Может, это была просто собака, убежавшая в кусты, а туман сыграл шутку? Да, вероятно. Но почему-то эта мысль не успокаивала.

Портленд встретил меня серостью и влажным воздухом, пропитанным запахом мокрого асфальта и хвои. Я свернул к центру, к отелю «Вилламетт Инн» – скромному зданию с видом на реку Вилламетт, чьё название, индейского происхождения, означало «спокойная вода» или «долина реки», хотя в тумане она казалась зловещей. Я припарковал свою «Импалу» у входа, мотор тихо заглох, и я вышел под мелкий дождь, забрав сумку с заднего сиденья. Фасад отеля был простым: серый кирпич, местами потемневший от времени, с неоновой вывеской, где буква «т» мигала, как будто пытаясь что-то сказать. Стеклянные двери покрывали капли дождя, а через них пробивался тусклый свет холла, обещающий тепло, но не уют.

Внутри холл встретил меня запахом старого ковра и слабым гудением кофе-машины в углу, где стоял автомат с дешёвым эспрессо. За стойкой ресепшена стояла женщина лет сорока пяти, среднего роста, с круглым лицом и чёрными волосами, собранными в аккуратный пучок. Её тёмные глаза мельком оценили меня, а губы сложились в дежурную улыбку – чуть тёплую, но усталую, как у человека, привыкшего к ночным сменам. На бейджике значилось «Ольвия».

– Добро пожаловать в «Вилламетт Инн» – сказала она, её голос был хрипловатым, с лёгким акцентом, который я не смог сразу распознать.

– Номер забронирован? – Я кивнул, назвал своё имя, и она защёлкала по клавиатуре, пробормотав что-то о погоде.

– Туман сегодня плотный, мистер Миррор. Не заблудитесь в городе. – Она вручила мне ключ от номера на третьем этаже, добавив, что лифт в конце коридора, но он иногда скрипит и лучше по лестнице. Я поблагодарил, заметив, как её взгляд задержался на моей сумке, будто она пыталась угадать, что за гость пожаловал. Я не стал задерживаться, направился к лестнице, чувствуя её глаза в спине.

Номер был стандартным: две кровати, телевизор напротив, линолеумный пол с потёртым узором и узкие шторы, едва пропускавшие свет уличных фонарей. Воздух пах пылью и старым деревом, но это не отвлекало. Я бросил сумку на кровать, достал ноутбук и открыл карту Маунт-Худ. Лесной массив на экране выглядел как тёмное пятно, а в центре – отметка, где полгода назад исчезли туристы. Я провёл пальцем по экрану, будто мог нащупать те самые руны. Архивы, о которых писал местный сотрудник, могли дать ответы, но интуиция подсказывала: Карен Брайт – ключ. Её холодный голос по телефону был профессиональным, но за ним чувствовалась искра – любопытство или раздражение, я пока не понял. Завтрашняя встреча в участке покажет.

Я подошёл к окну, раздвинул шторы. Река Вилламетт текла медленно, её воды отражали тусклые фонари, как зеркало – нечётко, искажённо. Как моё отражение в тех пустых глазницах из сна. Я отогнал эту мысль, достал блокнот и начал записывать: «Руны. Каменный круг. Шесть фигур. Щупальца. Имя». Каждое слово казалось тяжёлым, как камни на той поляне. Я знал, что логика – мой главный инструмент, но видение было слишком ярким, чтобы просто отмахнуться. Может, книги родителей, что я прихватил, дадут подсказку. «Мифы народов мира» лежала сверху в сумке, и я раскрыл её на разделе о рунах. Там было мало: древние символы, защита, ритуалы. Но ничего о зелёном свечении или чёрной субстанции. Я захлопнул книгу, чувствуя, как усталость накатывает волной.

Включив телевизор для фона, я наткнулся на местные новости. Экран мигнул, и там мелькнуло знакомое лицо – Карен Брайт, пресс-секретарь полиции Портленда. Её светло-русые волосы были собраны в аккуратный хвост, а голос звучал уверенно, комментируя старое дело о пропавших туристах. «Мы не комментируем спекуляции о сверхъестественном», – говорила она, глядя в камеру. – «Это расследование продолжается». Её глаза, ясные и проницательные, на миг задержались на объективе, и я почувствовал лёгкий укол – как будто она смотрела прямо на меня. Я помнил эту пресс-конференцию: она была лаконична, профессиональна, без лишних эмоций. Именно такой человек мог бы дать доступ к отчётам, которые мне нужны. Только я не понимаю, она что, местная звезда?

Выключил телевизор, допил кофе из пластикового стаканчика, купленного в холле. Карен Брайт – не случайный контакт. Если она пресс-секретарь, то у неё есть ключи к архивам, к тем нитям, что я ищу. Я набрал номер участка, представился как частный детектив Миррор. Голос на том конце – её голос – был вежлив, но осторожен: «Приходите завтра в 10 утра. Мы посмотрим, чем можем помочь». Я согласился, не давя. Давить рано – лучше подождать, пока она сама заинтересуется.

Взял телефон, чтобы проверить время – 22:17. До встречи с Карен оставалось меньше двенадцати часов. Я лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Туман за окном казался живым, как дым из трещин в моём сне. Портленд был началом, но что-то подсказывало: это лишь край бездны. Я закрыл глаза, надеясь, что сон на этот раз будет просто сном.

Я проснулся рывком, словно вынырнул из ледяной воды. Пот стекал по вискам, простыня подо мной была влажной, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Номер отеля «Вилламетт Инн» был погружён в полумрак, только тусклый свет фонаря за окном пробивался через узкие шторы. Часы на телефоне показывали 5:43 утра – слишком рано, но спать уже не хотелось. Кошмар всё ещё цеплялся за края сознания, как мокрый туман за стекло.

Я снова оказался в том лесу, но теперь он был другим – не багровое небо, а серое, как пепел, с низкими тучами, которые, казалось, давили на деревья. Ветви не шептались, а скрипели, как старые кости, и воздух пах не серой, а ржавчиной и сыростью, как в заброшенной шахте. Я стоял на той же поляне, окружённой каменным кругом, но руны на камнях не светились – они были вырезаны глубже, заполнены чёрной субстанцией, которая медленно текла, как живая. Фигур в балахонах не было, но я слышал их – низкий гул, не слова, а вибрация, от которой дрожала земля. Мои ноги увязли в грязи, холодной и липкой, и я почувствовал, как что-то тянет меня вниз. Посмотрел под ноги – из земли поднимались не щупальца, а тонкие, чёрные корни, похожие на вены, они обвивали лодыжки, впиваясь в кожу. Я рванулся, пытаясь выдернуть ноги, но корни сжимались сильнее, и в этот момент я увидел его – своё отражение в луже под ногами. Не моё лицо, а нечто иное: глаза пустые, как у сектантов из первого сна, но с зелёным свечением, как у той собаки на дороге. Я хотел закричать, но голоса не было – только гул, который стал громче, повторяя: «Миррор… Миррор…» И земля подо мной треснула, утягивая меня в темноту.

Я вытер пот со лба, встал и подошёл к окну. Туман за стеклом был таким густым, что река Вилламетт едва угадывалась. Кошмар был слишком реальным, слишком близким к тому, что я видел на трассе. Те зелёные глаза собаки, руны, гул… Я заставил себя дышать ровно. Логика – мой якорь. Может, это стресс, усталость, переработка. Но руна, нацарапанная на двери номера, которую я заметил вчера, говорила об обратном. Я достал телефон, открыл фото символа – угловатая перевёрнутая стрела, свежая, словно кто-то только что вырезал её. Сравнил с книгой «Мифы народов мира» – ничего похожего. Это не было случайностью, но я пока не знал, что это значит.

Я умылся холодной водой в тесной ванной, глядя в зеркало. Мои тёмные волосы торчали, как после бури, а глаза под тяжёлыми веками казались мутными, как у человека, который не спал нормально уже неделю. Борода на щеках заросла, и я решил её подровнять – не до гладкости, но чтобы выглядеть прилично перед встречей с Карен Брайт. Профессионализм требует аккуратности, даже если внутри всё кипит от вопросов. Я достал триммер, провёл по щекам, убирая лишнее, пока борода не стала аккуратной, короткой, но всё ещё резкой, как мой настрой. Надел тёмную рубашку, джинсы и кожаную куртку, собрал сумку с ноутбуком и блокнотом, где уже было записано: «Руны. Каменный круг. Шесть фигур. Щупальца. Миррор.». Теперь добавилось: «Корни. Зелёные глаза. Руна на двери».

В 9:30 я вышел из отеля, чувствуя, как влажный воздух Портленда оседает на коже. Туман не рассеялся, а только сгустился, превращая улицы в лабиринт теней. Моя машина ждала на парковке, покрытая мелкими каплями росы, как будто ночь плакала над ней. Я сел за руль, завёл двигатель – его низкий рык был единственным знакомым звуком в этом чужом городе. Полицейский участок находился в десяти минутах езды, и я направился туда, стараясь не думать о кошмаре. Но образ корней, впивающихся в кожу, и тех пустых глаз с зелёным свечением всё ещё стоял передо мной.

Участок Портленда был типичным: серое здание с широкими окнами, табличка с эмблемой города и пара патрульных машин у входа. Внутри пахло кофе и бумагой, а за стойкой дежурного сидел офицер – мужчина выглядевший лет на сорок, полный, но с крепким телом, которое выдавало былую физическую силу. Его лысая голова блестела под светом ламп, а на макушке покоились солнцезащитные очки-пилоты, как трофей после долгого дня. Лицо его было круглым, с глубокими морщинами у глаз и добродушной улыбкой, которая делала его похожим на самого дружелюбного человека в мире. На бейджике значилось «Джакс» Он держал большую кружку с кофе, на которой было написано «Лучший коп Портленда» – явно шутка от коллег. Когда я подошёл, он поднял взгляд, но неловко дёрнул руку, и кружка выскользнула из пальцев.

– Ой, чёрт возьми! – воскликнул он, пытаясь поймать её, но кружка с грохотом разбилась о пол, а кофе растёкся тёмной лужей, забрызгав его брюки. Джакс рассмеялся, потирая лысину:

– Третья за месяц! Кажется, я не создан для утренних подвигов. – Он махнул рукой, как будто это была мелочь, и кивнул мне:

– Назови имя, приятель. – Я представился, упомянув встречу с Карен Брайт, и он, всё ещё вытирая кофе с брюк рукавом, указал на коридор:

– Кабинет 201, второй этаж. Только не говори ей про мой кофейный талант, а то опять лекцию о аккуратности получу. – Я сдержал улыбку, кивнул и пошёл к лестнице, слыша, как Джакс зовёт уборщика, ворча:

– Надо брать пластик, а не керамику..

Кабинет 201 был небольшим, с окном, выходящим на туманную улицу. Карен Брайт сидела за столом, уткнувшись в бумаги, её светло-русые волосы были собраны в аккуратный хвост, как на той пресс-конференции по телевизору. На ней была белая блузка и тёмный пиджак, строгие, но не лишённые элегантности. Её голубые глаза, слегка затуманенные усталостью, поднялись ко мне, и я почувствовал, как её взгляд мгновенно стал острым, оценивающим.

– Мистер Миррор? – её голос был ровным, но с лёгкой насмешкой, как будто она уже готовилась держать дистанцию с лёгкой насмешкой. Я кивнул, протянул руку:

– Итан. Частный детектив. Спасибо, что нашли время. – Она пожала руку – её ладонь была прохладной, хватка твёрдой, но короткой, как будто она не хотела задерживаться.

– Садитесь, – сказала она, указав на стул. – Хотя, судя по вашему виду, вы, наверное, всю ночь репетировали роль загадочного сыщика? – Её губы дрогнули в лёгкой усмешке, добавляя тёплой нотки к её скептицизму.

Я сел, сдерживая улыбку:

– Только если сыщики пьют кофе из пластиковых стаканчиков и борются с бессонницей. Но я стараюсь. – Она хмыкнула, открывая папку.

– Хорошо, Итан-детектив. Вы упомянули дело в Маунт-Худ. Что вас туда тянуло? Сиэтлские дела стали слишком простыми для вашего таланта? – Её тон был острым, но в нём мелькала искра любопытства. Я знал, что она согласилась встретиться не просто так – слухи о моем прошлом расследовании, где я распутывал дело об убийстве близнецов в Сиэтле, дошли до неё, но как же я ошибался в истинной причине. Это и пробудило её интерес, несмотря на её недоверие к чужакам. Я решил играть в открытую, но с осторожностью.

– Наткнулся на отчёт. Каменный круг, символы на деревьях, исчезновение шести человек. Но меня зацепило упоминание о чёрной субстанции, которая была там замечена. Это не похоже на обычный вандализм.

Её пальцы замерли на папке, и я заметил, как её голубые глаза сузились. Она явно знала больше, но не спешила раскрывать карты.

– Чёрная субстанция? – переспросила она, прищурившись. – Звучит как что-то из вашего детективного арсенала. Где вы это выкопали – в архивах или в каком-нибудь сомнительном баре? – Её голос был насмешливым, но в нём чувствовалась напряжённая нотка. Я решил добавить интригу, не раскрывая снов.

– Есть и другое. Вчера на двери моего номера в отеле появилась руна – перевёрнутая стрела с двумя линиями. Совпадает с символами из отчёта. – Её брови чуть поднялись, и она быстро записала что-то в блокноте.

– Руна на двери? – поддела она, склонив голову. – Похоже, вы притягиваете загадки, как магнит. Или это у вас новый способ привлечь внимание?

– Не привлекаю, а ищу ответы, – ответил я, наклоняясь чуть ближе. – Если у вас есть что-то о тех символах, я смогу связать это с тем, что видел. Может, у вас есть записи или что-то ещё, что стоит проверить? – Она посмотрела на меня долгую секунду, её взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на глазах.

–Вы дерзкий, Миррор, – сказала она, чуть улыбнувшись. – Слухи о вас как о детективе, который вытаскивает старые дела из тени, дошли до меня. Это либо плюс, либо большой минус, не смотря на то ваше дело с близнецами. Пока я вижу только дерзость. – Она закрыла папку, но добавила:

– У нас есть кое-что по символам, но без официального запроса я не могу разбрасываться деталями. Дайте мне день, и, если вы не передумаете играть в загадки, я принесу остальное сама.

Я кивнул, чувствуя, что зацепил её любопытство.

– Хорошо. Но если записи подтвердят руны, это может быть ниточка. Я проверю факты, а вы – меня.

Она вздохнула, скрестив руки:

– Вы невыносимы, Миррор. Но, раз уж вы здесь, оставьте номер. А то вдруг ваш следующий «сюрприз» приведёт вас сюда, когда я ещё не допью утренний кофе. – Я записал номер на её блокноте, чувствуя, как её взгляд провожает меня – острый, но с лёгким намёком на что-то тёплое.

Выйдя из кабинета, я остановился в коридоре, вдыхая запах кофе и бумаги. Карен Брайт была загадкой – холодная, остроумная, но её интерес ко мне был очевиден. Слухи о моих успехах в Сиэтле и упоминание руны заставили её задуматься, хотя она и не раскрыла всё сразу.

Прежде чем уйти, я спустился к стойке, где Джакс уже справился с кофейной лужей, но теперь вытирал стол, оставляя мокрые разводы. На его брюках всё ещё виднелись тёмные пятна, а новая кружка – на этот раз пластиковая – стояла рядом, наполовину полная. Он заметил меня и улыбнулся своей добродушной улыбкой.

– Ну что, детектив, выжил после встречи с Брайт? Она не из мягких – Я кивнул, доставая пачку сигарет из кармана куртки. Прикурил одну, затянулся, чувствуя, как дым немного успокаивает нервы после разговора.

– Выдержал. Хочешь? – протянул я пачку Джаксу. Он покачал головой, ухмыльнувшись.

– Нет, уже четыре года как завязал. Взял себя в руки ради здоровья. У меня замечательная жена и дочь, не хочу их подводить. – Я усмехнулся, затягиваясь ещё раз.

– Похвально. Может, и мне пора бросать. – Джакс рассмеялся, потирая лысину:

– С такими делами, как у тебя, это будет сложнее, чем найти мне кружку. Удачи, приятель! – Я кивнул, затушил сигарету о край урны у выхода и направился к машине.

Выйдя из участка, я вдохнул влажный дневной воздух Портленда, где туман всё ещё окутывал улицы серой пеленой. Моя «Импала» стояла у обочины, её тёмный силуэт едва проступал сквозь мглу. Я бросил сумку на заднее сиденье и сел за руль, но пальцы на ключах дрогнули – мысли о Карен мелькнули снова, её голубые глаза и лёгкая усмешка. «Чёрт, да что со мной? Как подросток, ей-богу», – пробормотал я себе под нос, отгоняя наваждение, и завёл двигатель.

Дорога до «Вилламетт Инн» прошла в тишине, только шорох шин по мокрому асфальту нарушал покой. Припарковавшись, я взял тяжёлую сумку с ноутбуком и блокнотом и направился к отелю. Лифт был неисправен – табличка на двери сообщала о «технических работах», так что пришлось подниматься по лестнице на третий этаж. Ступени скрипели под ногами, сумка оттягивала плечо, заставляя мышцы спины напрячься. На втором этаже я остановился, опёршись на перила, чувствуя, как пот стекает по шее, и сделал глубокий вдох, разминая затёкшие руки.

Добравшись до номера, я бросил сумку у двери и достал телефон, чтобы изучить руну. Символ – перевёрнутая стрела с двумя линиями – всё ещё выделялся на дереве, свежий, с острыми краями, как будто вырезан недавно. Я провёл пальцами по выемкам, ощущая холод и лёгкую шероховатость, затем достал перочинный нож и аккуратно провёл лезвием вдоль линий, проверяя глубину. Резьба была чёткой, без следов краски, но дерево под пальцами казалось чуть тёплым, что заставило меня нахмуриться. Я сфотографировал руну с разных углов, сравнил с фото в телефоне – совпадение было идеальным. Это не случайность, но что оно означает, оставалось загадкой.

Чтобы отвлечься, я решил размять тело. Снял куртку, расстелил коврик на полу и начал с отжиманий – сначала медленно, сгибая локти до прямого угла, чувствуя, как грудные мышцы натягиваются, затем ускорился, делая по двадцать повторений за подход. Руки задрожали после третьего круга, пот капал на коврик, но я продолжал, переходя к планке – напрягая пресс и держа тело ровно, пока мышцы живота не начали гореть. Затем сделал серию приседаний, опускаясь до параллели с полом, чувствуя, как квадрицепсы и ягодицы напрягаются, пока не выполнил пятьдесят повторений. Наконец, лёг на спину для пресса – подъёмы корпуса с задержкой на секунду вверху, пока дыхание не стало тяжёлым. Усталость приятно гудела в теле, и я лёг на кровать, намереваясь только передохнуть.

Она сидела на той кровати, что была ближе к окну, её светло-русые волосы, слегка волнистые и струящиеся по плечам, отражали слабый свет, обрамляя её лицо с большими, ясными голубыми глазами, которые искрились в полумраке. На ней была простая белая футболка, подчёркивающая её стройную фигуру, а её кожа казалась мягкой и бледной в тусклом свете. Она накрыла ноги шерстяным одеялом, тёплым и слегка колючим, которое мягко колыхалось при каждом её движении. Я подошёл и сел рядом, ощущая, как напряжение дня растворяется в её присутствии. Мои тёмные, растрёпанные волосы падали на лоб, а густая борода обрамляла моё лицо, где усталость от долгого дня ещё проступала в тенях под глазами. Взяв её руки в свои, я почувствовал их мягкость и тепло, и мои губы коснулись её пальцев – лёгкие поцелуи, от запястья до кончиков. Затем я обнял её, мои руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и она слегка наклонилась ко мне. Мои губы нашли её щёку, оставив нежный поцелуй, и она замерла, её дыхание стало чуть глубже.

Она прошептала: «Мы этого хотим, но не будем», но я не смог остановиться – мои губы перешли к её шее, где я оставил лёгкие укусы, перемежая их поцелуями, чувствуя, как её пульс ускоряется под кожей. Она тихо выдохнула: «Ненужно», хотя её голос дрожал, выдавая желание, которого она не могла скрыть. Я отстранился на миг и ответил: «Перестану, как только ты меня поцелуешь». Её взгляд встретил мой, и я подвинулся к ней ещё раз в попытке, снова взяв её руки, целуя пальцы, затем переместился к плечам, оставляя мягкие поцелуи на ткань футболки. Внутри меня бурлила смесь волнения и нежности, сердце колотилось от предвкушения, а в груди разгоралось тепло, которое я не мог сдержать, словно каждый её взгляд и прикосновение разжигали давно подавленные чувства. Наконец, она наклонилась, и наши губы соприкоснулись в долгом, нежном поцелуе, который растворил все сомнения, оставив только тепло её тела в моих объятиях.

– Чего блять? – вырвалось у меня, когда я резко сел на кровати, сердце колотилось, а дыхание сбивалось. Комната была погружена в полумрак, слабый свет фонаря пробивался сквозь шторы. Часы показывали 22:13 – я проспал весь день. Это был сон, но ощущение её кожи, её дыхания всё ещё витало во мне, оставляя смятение. Я потряс головой, пытаясь собраться, и решил позвонить Лео – сыну моего дяди, моему брату, моему близкому другу.

Достав телефон, я набрал его номер. После нескольких гудков включился автоответчик.

– Лео, это Итан. Слушай, тут такое творится… Приехал в Портленд, разбираюсь с делом про исчезновения в Маунт-Худ. Нашёл старый отчёт про каменный круг и руны, а вчера на двери номера появилась такая же – перевёрнутая стрела с двумя линиями, свежая, как будто только вырезана. Ещё видел собаку на трассе с зелёными глазами, а ночью кошмар – лес, корни, гул… Сегодня был в участке, говорил с детективом Брайт, она знает что-то, но не говорит. А потом этот сон… Чёрт, я, кажется, теряю рассудок. Позвони, когда сможешь.

Я бросил телефон на кровать, потирая лицо. Руна, кошмар, теперь этот сон – всё путалось, но мысли о деле не давали покоя.

Тишина после звонка Леону оказалась оглушительной. Она висела в спёртом воздухе номера «Вилламетт Инн» плотной, почти осязаемой пеленой, впитывая в себя эхо моих собственных слов: «Я, кажется, теряю рассудок». Они отскакивали от потолка с жёлтыми пятнами и падали обратно, в самое нутро, холодными осколками. Логика, тот самый стальной каркас, на котором я выстроил всю свою жизнь после «несчастного случая» с родителями, этот нерушимый алтарь рациональности – трещал, и из трещин сочилась чёрная, маслянистая субстанция моих кошмаров. Мне нужен был свидетель. Факт. Хоть какая-то зацепка, способная остановить это сползание в безумие.

Я снова уткнулся в архивные файлы на экране ноутбука, в это холодное синее свечение, которое в последние дни казалось мне враждебным. Дело об исчезновении семьи Гаррисон. Я знал его вдоль и поперёк, каждый протокол, каждую фотографию. И вот, в углу скана, на полях старого отчёта, я увидел строчки, которых раньше… не было. Я был в этом абсолютно, на сто процентов уверен. Они выглядели так, будто их только что вписали – чёрные, жирные, почти выщербленные чернила, резко контрастирующие с выцветшим машинописным текстом.

«…консультировались с Линчем. Мужик божий, но свихнулся на этом фольклоре. Живёт в старом доме лесника, в районе заброшенных карьеров к востоку от города. Если свернёшь с трассы 84 на грунтовку у сгоревшей заправки – не промахнёшься. Больше к нему не обращайтесь – пугает новичков».

Меня будто окатили ледяной водой. Я моргнул, протёр глаза. Строки никуда не делись. Они не были здесь вчера. Они… появились. Словно само дело, эта цифровая папка на моём диске, решило мне помочь. Или заманить глубже. Мысль была до того абсурдной и пугающей, что я чуть не выронил ноутбук.

Перед тем как выйти, я снова почувствовал тот странный, предательский толчок под сердцем при мысли о Карен Брайт. Её насмешливый взгляд, холодные пальцы, короткое, но твёрдое рукопожатие… Это было не просто влечение. Это что-то глубже, инстинктивное, будто какая-то древняя, не затронутая логикой часть моего мозга уже признала в ней кого-то… значимого. Я грубо отмахнулся от этой мысли, как от назойливой осы. Мне было не до этого. Такая потеря контроля над собственными эмоциями, эта внезапная уязвимость пугала меня куда больше, чем любые призраки. Именно это предательство собственной психики и сделало тот сон с ней таким по-настоящему пугающим. Он был не просто эротическим – он был соблазном, приглашением ослабить хватку, потерять бдительность в самый неподходящий момент.

Час спустя моя «Импала», чёрная, как сажа, съехала с шоссе 84 на разбитую, ухабистую грунтовку рядом со старой АЗС. Дождь, не прекращавшийся с самого утра, превратился в мелкую, назойливую морось, затягивающую мир в серую, двигающуюся вуаль. И вот, в просвете между мокрыми, почти чёрными елями, я увидел его – дом лесника. Он стоял там, как воплощение самого распада, призрак из другого времени. Облупившаяся краска клочьями свисала с гнилых стен, окна первого этажа были наглухо заколочены щитами из фанеры. Но не это заставило моё сердце заколотиться с бешеной силой. На этих фанерных ставнях кто-то вывел мелом, угловато и небрежно, те самые символы. Другие, более извилистые, ползучие, но в их очертаниях безошибочно угадывался тот же древний, нечеловеческий язык, что звучал в моих снах. Воздух здесь был густым и тяжёлым – пахло мокрой хвоей, прелыми листьями и чем-то ещё… едким, металлическим, серным, с примесью озона, как после близкого разряда молнии.

Я заглушил двигатель. Рык мотора сменился оглушительной, гнетущей тишиной, нарушаемой лишь шелестом дождя по крыше машины. Выйдя из салона, я почувствовал, как мягкая, холодная грязь засасывает мои ботинки. Я сделал несколько шагов к покосившемуся крыльцу, и в этот момент меня пронзило острое, физическое ощущение – на меня смотрят. Не паранойя, не домыслы. Настоящий, колющий взгляд, будто кто-то пристально, не моргая, изучал меня из тёмной щели в ставне на втором этаже.

Дверь открылась прежде, чем мои пальцы успели коснуться облупившейся краски. В проёме стоял человек-скелет, его костлявая фигура тонула в мешковатых штанах и заляпанной чем-то тёмным рубашке. Лицо, испещрённое глубокими морщинами, скрывала седая, неопрятная щетина.

– Уходи, – его голос прозвучал как скрип ржавой петли, в котором слышалась не злоба, а какая-то древняя, копившаяся веками усталость. – У полиции ко мне вопросов нет. И никогда не было. Убирайся.

– Я не из полиции, – я медленно поднял руки, показывая, что не вооружен. Голос мой прозвучал хрипло. – Меня зовут Итан Миррор. Частный детектив из Сиэтла. Я нашёл ваше имя в…

– Миррор? – он перебил меня, и его высохшее, как пергамент, лицо исказилось. Глаза, до этого мутные, внезапно стали острыми, пронзительными. Он пристально, почти болезненно всмотрелся в мои черты, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое – то ли ужас, то ли горькое признание. – Боже правый… Глаза. Словно Элеонора… а скулы… Майкл… Входи. Быстрее. Пока не…

Он не договорил. Его костлявая, но на удивление сильная рука впилась в мой рукав и резко дёрнула меня внутрь, в полумрак прихожей. За спиной дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая меня от мира снаружи.

Внутри дом был хаотичным, душным лабиринтом, порождённым, казалось, столетиями безумия. Узкие проходы пробивались между грудами книг, стопками пожелтевших газет, странными геологическими образцами – окаменелостями с неправильными, тревожащими формами. Воздух был насыщен до предела – пахло старой бумагой, пылью, сушёными травами, плесенью и тем самым едким металлическим запахом, что витал снаружи, только здесь он был в десятки раз гуще, обволакивая горло и вызывая лёгкое, но настойчивое головокружение.

Линч, не выпуская моей руки, провёл меня через этот бумажный ад в небольшую комнату, служившую, судя по всему, кабинетом. Он сгрёб на пол потрёпанный том в кожаном переплёте и жестом указал на освободившийся стул. Сам же отступил к дверному косяку, скрестив на груди руки. Его длинные, узловатые пальцы нервно барабанили по собственным локтям.

– Твои родители… – он начал без предисловий, и его слова ударили меня под дых, словно кулак. – Майкл и Элеонора… Они не погибли в том несчастном случае. Не верь этим сказкам.

Меня снова окатило ледяной водой. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной пляске. – Что вы… – я попытался что-то сказать, но язык заплетался. Я не понимал, что происходит.

– Они были не просто историком и психологом, мальчик, – он перебил, его речь была скорой, торопливой, будто он боялся, что его не дослушают. – Они были хранителями. Последними в длинной цепи. Как и их предки. А ты… – он покачал головой, и в его глазах читалась бездонная жалость. – Ты даже не подозреваешь, что носишь в себе, да, Итан? Или тебе уже начинают сниться сны? Не просто кошмары. Вещие сны. Лес. Камни. Голоса…

Я не мог пошевелиться. Он вытаскивал из меня самые потаённые, самые больные страхи, будто читал открытую книгу. – Как вы… – снова попытался я, но он снова меня оборвал.

– Они готовили тебя. Воспитывали сосуд, не для цели, а для призвания. Но не успели. «Несчастный случай»… – он горько, беззвучно усмехнулся. – Очень удобно. Дверь нужно было закрыть, а ключ – спрятать. Уничтожить. Твоя кровь, мальчик… твоя кровь – это не просто кровь. В тебе течёт кровь Древних. Ты сосуд. Пустой пока. Но Они уже почуяли тебя. Просыпаются. И зовут.

Он порылся в груде хлама на полке, сдвинув пару старых фолиантов, и извлёк небольшой предмет. Это был плоский, отполированный до глянцевого блеска чёрный камень. Он был угольно-чёрным, но с внутренним, глубоким свечением, и был размером с ладонь. В его центре было искусно вырезано схематичное, но безошибочно узнаваемое изображение глаза.

– «Смотритель», – Линч протянул камень мне. – Твой отец вырезал его для меня много лет назад. Из обломка того самого круга. Держи.

Я взял камень. Он был на удивление тёплым, почти живым, и эта теплота странно контрастировала с его минеральной холодностью.

– Что он делает? – спросил я, и мой голос прозвучал чужим.

– Показывает истинную природу вещей. Того, что скрыто за пеленой. Посмотри. Не долго.

Я, всё ещё испытывая скепсис, поднёс камень к правому глазу, прикрыв левый. Комната предстала перед ним в прежних очертаниях, но окрашенная в лёгкий, болотный зеленоватый оттенок. Затем мой взгляд упал на Линча.

И я чуть не выронил камень от ужаса.

Вместо старика я увидел на мгновение полупрозрачный, светящийся скелет, обтянутый сложной, переливающейся паутиной из тончайших нитей. Они опутывали его, как кокон, но самое жуткое было не это. Из груди этого светящегося каркаса, из области, где должно было быть сердце, тянулись толстые, похожие на чёрные, пульсирующие корни, нити. Они уходили сквозь потолок, сквозь стены, в пол, растворяясь в структуре самого дома и уходя куда-то вовне, в направлении, которое я интуитивно определил, как восток – туда, где был Маунт-Худ.

Я резко отнял камень, отшатнувшись. Линч стоял на прежнем месте, глядя на меня с безрадостным, полным понимания выражением лица.

– Видел? Это цена знаний. Шрам. Теперь посмотри на себя.

Дрогнувшей рукой, преодолевая внутреннее сопротивление, я снова поднёс «Смотритель» к глазу и посмотрел на свою свободную, левую руку.

От моей груди, из самого центра, тянулась яркая, слепящая нить чистого, почти белого света. Она была ослепительной, мощной, но… пустой. Как идеальный провод, по которому ещё не побежал ток. Она уходила через стену, теряясь в тумане за окном, и устремлялась туда же – на восток.

– Это… что это? – прошептал я, и мой голос сорвался.

– Твой потенциал. Твой путь. И твоё приглашение. Ты для них – чистейший, незаполненный сосуд. Их кровь течёт в тебе, их божество ждёт пробуждения. Сны, руны, эти знаки… это не атака. Это… ритуал инициации. Настройка инструмента. Твои родители пытались защитить тебя, спрятать, разорвать цепь. Но дверь открывается, и пустота хочет быть заполненной.

Он проводил меня до двери, его движения были резкими, торопливыми. – Итан. Они убили твоих родителей. Они принесли их в жертву, чтобы ты по итогу оказался тут. Родители делали все, чтобы дать тебе время. Чтобы ты мог выбрать. Теперь выбор за тобой. Беги. Пока есть куда. Или стань тем, кем ты должен был стать. Но если выберешь второе… найди Брайт. Она тоже не та, кем кажется. Её семья веками служила Хранителями. Сторожилами. Но не доверяй ей. Никому не доверяй. Они все носят маски.

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, похоронив за собой призрачную фигуру хранителя запретных знаний.

Я стоял под ледяным, беспощадным дождём, с камнем-«Смотрителем» в кармане, который жёг мне бедро своим неестественным теплом. Вся моя жизнь, моё прошлое, моё «я» – всё это оказалось ложью, тщательно сконструированной ширмой. Я был не детективом, расследующим исчезновения. Я был ключом. Я был жертвой и жрецом в одном лице. И где-то там, в тумане, меня ждало моё наследие – тёмное, древнее и голодное.

И снова, сквозь весь этот ужас, как навязчивый мотив, прорвалась мысль о Карен Брайт. «Она тоже не та, кем кажется. Её семья веками служила Хранителями». Значит, она знала? Её насмешки, её острый ум, этот странный магнитный импульс между нами… Была ли это просто случайность? Или часть того же ритуала? Холодный пот, не связанный с дождём, выступил у меня на спине. Она была не просто красивой женщиной из полиции. Она была стражем. И теперь я должен был решить – был ли её взгляд приговором… или приглашением.

Я отшатнулся от двери, споткнулся о корягу и чуть не упал в грязь. В глазах потемнело от накатившей ярости. Нет. Чёрт возьми, НЕТ! Я не сосуд. Я не чей-то проклятый ключ и не жертвенный агнец. Вся эта хрень с предками, кровью и пробуждающимися божествами… Я не просил этого наследства. Мои родители отдали за него жизнь, чтобы я мог ВЫБРАТЬ. И я выбираю. Я не убегу. Но я и не стану тем, кем они меня хотят видеть.

Я повернулся спиной к дому, к этому проклятому архиву безумия, и сделал несколько шагов в сторону мокрого, тёмного леса. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с чем-то солёным на губах. Я вдохнул полной грудью влажный, хвойный воздух, ощущая, как ярость и отчаяние сжимают горло.

– СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ЛИНЧ?! – я крикнул в сторону дома, но обращался к чему-то большему, к тому, что пряталось в тумане за деревьями. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. – Или ТЫ, кто бы ты ни был! Я НЕ ТВОЙ СОСУД! Я не буду тем, кем меня хотят видеть вы все! Мои родители погибли не для того, чтобы я стал частью этого… этого цирка уродов!

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожь бессилия проходит, сменяясь холодной, стальной решимостью.

– Вы хотите игры? Хорошо. Мы поиграем. Но по моим правилам. Я не буду бежать. И я не стану вашим божеством. Я приехал сюда, чтобы покончить с исчезновениями. С ритуалами. С этой… херотенью! И я покончу. Со ВСЕМИ вами. Я найду этот чёртов круг, разнесу его на куски, и пусть ваше «божество» подавится ими!

Эхо моего крика раскатилось по лесу и затихло, поглощённое шелестом дождя и сосен. В ответ была только тишина. Но теперь это была тишина перед бурей. Моей бурей. Я развернулся и твёрдыми шагами пошёл к «Импале». Бежать? Нет. Теперь это была охота.

Глава 3

Дверь «Вилламетт Инн» захлопнулась за мной с таким звуком, будто это крышка гроба. Гробница. Да, это было точное слово. Я стоял в полумраке номера, прислонившись к деревянной панели, и пытался отдышаться. В груди колотилось что-то чужое и горячее, а в ушах стоял гул – отзвук моего собственного крика, оставшегося там, в мокром лесу, и тихий, надтреснутый голос Линча, произносивший слова, от которых рушился мир.

Сосуд. Пустой пока. Их кровь течёт в тебе.

Я с силой тёр ладонью лицо, пытаясь стереть это ощущение – ощущение вещи, контейнера, предназначенного для чего-то древнего и голодного. Нет. Чёрт возьми, нет. Я не сосуд. Я – Итан Миррор. Частный детектив. Человек, который ищет ответы. Пусть даже эти ответы грозились сожрать его самого.

Но логика, мой последний оплот, дала трещину, сквозь которую сочился ужас. Линч знал о снах. Он знал о моих родителях такое, чего не мог знать. И он дал мне этот… Смотритель.

Я достал из кармана чёрный камень. Он всё ещё был тёплым, почти живым. Безотчётная дрожь пробежала по пальцам. Что, если это не ключ, а ошейник? Что, если, просто пользуясь им, я становлюсь ближе к Ним?

Я включил свет, поймав своё отражение в тёмном окне. Усталое лицо, тёмные волосы, растрёпанные ветром и собственными руками, щетина, проступающая сквозь бледную кожу. В глазах – знакомое безумие, но теперь оно подпитывалось не догадками, а знанием.

Найди Брайт. Она тоже не та, кем кажется.

Карен. Её образ всплыл с навязчивой чёткостью. Этот странный, предательский толчок под сердцем, который я чувствовал каждый раз. Было в ней что-то, что притягивало и одновременно заставляло держать дистанцию. Что, если это не просто влечение? Что, если Линч прав, и она – часть этого?

Мне нужно было проверить. Что-то сделать. Любое действие, лишь бы не сойти с ума в этой тихой комнате. Логика требовала эксперимента. Я сел за ноутбук, открыл официальный сайт департамента полиции Портленда. Раздел «Пресс-служба». И вот она – Карен Брайт. Служебная фотография. Идеальный портрет для новостей: строгое, собранное лицо, светлые волосы, убранные в безупречный хвост, взгляд, направленный чуть в сторону от объектива, но полный уверенности и холодного ума.

Скептически, почти уже в отчаянии, я поднёс к глазу «Смотритель» и направил его на экран ноутбука, на это идеальное, бездушное изображение.

Я ожидал увидеть ауру. Нити. Может, тот же чёрный корень, что и у Линча, только тоньше, аккуратнее.

Я не ожидал увидеть себя.

Собственное лицо, своё отражение, смотрело на меня с экрана ноутбука. Но это было не просто статичное изображение. Оно было живым. Мои глаза на том лице были полны той самой ярости и боли, что клокотали во мне сейчас. Мои губы на том лице изогнулись в усмешке, полной горькой иронии. И тогда оно – моё отражение в официальной фотографии – медленно, преувеличенно, подмигнуло мне.

Ледышка пронзила меня от темени до пят. Я с силой отшатнулся от стола, стул с грохотом опрокинулся назад. Сердце заколотилось, выбивая сумасшедший ритм. Я уставился на экран – там снова была лишь Карен Брайт с её официальной, ничего не выражающей улыбкой.

– Чёрт… – выдохнул я, давясь собственным дыханием. – Что, чёрт возьми, это было?

Я не находил себе места. По комнате, от стены к стене, как раненый зверь в клетке. Отброшенный «Смотритель» лежал в ногах, словно обуглившийся осколок ночи. Каждый раз, глядя на него, я чувствовал тошнотворный толчок в подложечке. Это не галлюцинация. Не может быть. Слишком ярко. Слишком… осязаемо.

Она тоже не та, кем кажется.

Слова Линча звенели в висках навязчивым, проклятым мотивом. Что, если это как-то связано с ней? Что, если я не просто видел своё отражение, а… смотрел через неё? Как через окно.

Безумие. Чистейшей воды безумие. Но другого объяснения не было.

Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, я поднял камень. Тепло, исходящее от него, казалось теперь не просто странным, а враждебным. Я снова посмотрел на экран ноутбука. Просто посмотрел, без камня. Карен Брайт. Пресс-секретарь. Ничего необычного.

Затем, сжав зубы, я снова поднёс «Смотритель» к глазу.

И снова. Моё лицо. На этот раз оно было спокойным, почти безразличным. Оно смотрело на меня с тем же отстранённым любопытством, с каким я разглядывал насекомое под лупой в детстве. И снова – тот самый, леденящий душу миг узнавания. Это был я. Но не я.

Я рванул взгляд в сторону, и камень выпал из дрожащих пальцев. Он покатился по ковру, под стол. Хорошо. Пусть валяется там.

В тишине номера зазвонил телефон. Мой телефон. Резкий, пронзительный звонок резанул по нервам.

Я подошёл, поднял трубку.

– Да? – мой голос прозвучал сипло.

В трубке несколько секунд было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание. Затем голос. Её голос. Но не тот, что был в кабинете – уверенный, с насмешкой. Этот был сдавленным, почти шёпотом, в котором плескалась паника.

– Миррор? – выдохнула Карен. Пауза. – Что… что вы сейчас делали?

Мурашки побежали по спине. Я сглотнул ком в горле.

– Я… ничего. Сидел. Смотрел в ноутбук.

– Не врите, – её шёпот стал резче. – Я… я стояла у себя на кухне. Смотрела в окно. А в стекле… в отражении… я увидела ваше лицо. Прямо за моим плечом.

Левая рука сама собой потянулась к «Смотрителю», валявшемуся под столом. Так и есть. Связь. Проклятая, божественная, безумная связь.

– Я тоже вас видел, – тихо сказал я. – Вернее, себя. На вашей фотографии на сайте.

На том конце провода воцарилась мёртвая тишина. Я почти слышал, как в её голове, как и в моей, рушатся все привычные представления о мире.

– Где вы? – наконец спросила она, и в её голосе появились стальные нотки, заглушающие страх. – Не двигайтесь. Я еду.

Я хотел возразить. Сказать, что это плохая идея, что нам не стоит видеться. Но слова застряли в горле. Что я мог сказать? «Извините, мисс Брайт, но между нами возникла паранормальная связь, давайте сохраним дистанцию»? Это звучало бы как очередная галлюцинация. Да и к тому же… я отчаянно хотел её видеть. Не как полицейскую, а как единственного человека, который сейчас поймёт. Поймёт это безумие.

– Хорошо, – сипло ответил я. – Я в «Вилламетт Инн». Номер 301.

– Не выходите и никому не открывайте, – бросила она и положила трубку.

Я опустился на кровать, положив голову на колени. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Я закрыл глаза, и сразу же передо мной всплыло её лицо – не с официальной фотографии, а живое, каким я видел его в кабинете. Четкое, как наяву. Слишком четкое.

Я резко открыл глаза. Неужели это снова…? Я сконцентрировался, попытался представить Леона. Получилось смутно, обрывками. А её лицо возникало с пугающей, фотографической точностью. Будто кто-то прочно вмонтировал его в моё сознание.

До её приезда оставалось минут двадцать. Мне нужно было взять себя в руки. Я поднял «Смотритель» с пола, осторожно, словно обезвреживая бомбу, и положил его на стол. Затем пошёл в ванную, чтобы умыться.

Ледяная вода обожгла кожу, но не принесла ясности. Я поднял голову и вздрогнул. В зеркале на меня смотрело моё отражение. Обычное. Уставшее. Никаких подмигиваний. Я высушил лицо полотенцем и замер, глядя себе в глаза.

«Кто ты?» – подумал я.

И тут в затылке, чуть выше шеи, возникло странное ощущение – легкое, едва заметное покалывание, будто кто-то провёл по коже перышком. Оно было чужим. Я инстинктивно провёл рукой по тому месту – ничего. Но ощущение не проходило. Оно было… знакомым. Как эхо.

Я медленно повернулся и посмотрел в сторону двери. Это было не моё ощущение. Это было её. Она была в пути. И я чувствовал это. Не догадывался, а именно чувствовал, как некую точку на карте, которая неумолимо приближалась ко мне.

Вернувшись в комнату, я не смог усидеть на месте. Снова зашагал. Часы на телефоне ползли невыносимо медленно. А это… это ощущение в затылке становилось всё отчетливее. Я мог бы с закрытыми глазами указать направление. Это сводило с ума.

Наконец, внизу, под окном, послышался сдержанный рокот двигателя, а затем тихий стук двери. Ощущение в затылке вспыхнуло ярко, превратившись в почти физическое давление. Она здесь.

Я подошёл к двери, глядя в глазок. В пустом коридоре никого не было. Затем, бесшумно, как тень, из зоны невидимости вышла Карен. Не в строгом костюме, а в тёмной ветровке и джинсах, волосы были распущены и слегка растрёпаны ветром. В одной руке она держала ключи от машины, в другой – сжатый в кулак телефон. Её лицо было бледным, а глаза, обычно такие уверенные, метались по коридору, прежде чем остановиться на моей двери.

Я откинул замки и открыл ей.

Она переступила порог, её взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий, а затем обвёл всю комнату, проверяя, одни ли мы. Дверь захлопнулась.

Мы стояли друг напротив друга в центре номера, как два боксёра на ринге перед первым ударом. Дыхание её было чуть учащённым.

– Ну что, Миррор, – она первая нарушила тягостное молчание. Её голос был низким, без единой нотки прежней насмешки. – Поздравляю. Похоже, вы не сумасшедший. Или мы сошли с ума оба.

Она посмотрела на меня прямо, и в этот раз я увидел в её глазах не служебный интерес, а то же самое смятение, что было во мне.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила она, и в этом вопросе была вся накопленная за ночь горечь и страх.

Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и безответный. Что, чёрт возьми, происходит? Если бы я знал. Всё, что у меня было – это обрывки безумных теорий Линча и камень, который сейчас лежал на столе, словно обвинение.

– Линч, – начал я, с трудом подбирая слова. – Он сказал, что вы… не та, кем кажетесь. Что ваша семья… Хранители.

Я наблюдал за её лицом, ожидая отрицания, гнева. Но она лишь медленно кивнула, словно подтверждая давно известную ей истину.

– Я знала, что он тебе это скажет, – тихо произнесла она. – В наших семейных хрониках ваша семья упоминается всегда. Мирроры. Сосуды. – Она произнесла это слово без отвращения, скорее с усталой покорностью судьбе. – А моя семья… наша обязанность была следить. Наблюдать. Сообщать, если… если Сосуд начнёт проявлять признаки.

– Признаки чего? – мои пальцы сжались в кулаки. – Безумия?

– Пробуждения, – поправила она. Её взгляд упал на «Смотритель», лежащий на столе. – Но это… – она сделала шаг к столу, но не решаясь прикоснуться к камню, – …этого в хрониках нет. Ничего подобного. Я должна была видеть твою ауру, энергетические искажения. Я изучала для этого специальные техники медитации с детства. Но видеть тебя в своём отражении? Чувствовать, тебя когда подъезжаешь к отелю, как какую-то… точку в голове? Этого не должно быть.

В её голосе прозвучало отчаяние. Оказывается, её картина мира треснула не меньше моей.

– А что должно быть? – я подошёл к столу и взял камень. Он отозвался на моё прикосновение мгновенной волной тепла. – Что вы, Хранители, должны были делать, когда Сосуд «проснётся»?

Карен отвела взгляд. Впервые за всё наше знакомство она выглядела по-настояшению неуверенной.

– Протокол предписывал изоляцию. А в случае потери контроля… нейтрализацию.

В воздухе сгустилась тишина. Слово «нейтрализация» повисло между нами, холодное и безжалостное.

– И вы? – спросил я прямо, глядя ей в глаза. – Вы здесь для этого? Выполнить протокол?

Она встретила мой взгляд. В её голубых глазах шла борьба – долг, вбитый с детства, против того необъяснимого, что происходило между нами сейчас.

– Я не знаю, – честно призналась она. Её плечи опустились. – Протокол не предполагал, что я буду… чувствовать угрозу. Как щекотку в затылке. Он не предполагал, что угроза будет звонить мне и говорить тем же дрожащим голосом, что и я.

Она обвела комнату взглядом, словно ища ответы в узорах на обоях.

– Этот контакт… эта связь… она обоюдоострая, Миррор. Если то, что ты носишь, вырвется на свободу и сожрёт тебя… – она сделала паузу, – …я не думаю, что останусь в стороне. Якорь тонет вместе с кораблём.

Вот оно. Подтверждение моих самых страшных догадок. Мы были в одной лодке. Связанные не просто общим врагом, а какой-то древней, мистической пуповиной.

– Значит, вариантов нет, – тихо сказал я. – Мы либо вместе найдём способ – это контролировать, либо вместе сгорим.

Я протянул ей «Смотритель». – Вот. Пожалуй, пора начать.

Она смотрела на камень с таким же страхом и омерзением, как я вначале. Затем, решительным движением, взяла его. Её пальцы сомкнулись на чёрной поверхности.

– Ааа! – она тут же выронила камень, схватившись за висок. Её лицо исказилось от боли. – Боже… это… это как смотреть прямо на солнце. Только внутри.

– Что вы видите? – быстро спросил я, поднимая камень.

– Тебя, – прошептала она, отступая на шаг и смотря на меня широко раскрытыми глазами. – Я вижу… свет. Ослепительный. И пустой. И от него… ко мне… тянутся нити. Как паутина.

Она посмотрела на свою дрожащую руку.

– Мои… мои нити. Я держу тебя на привязи.

– Я держу тебя на привязи, – повторила Карен, смотря на свою руку с таким ужасом, будто видела на ней кандалы. Она медленно подняла на меня взгляд. – Это и есть «Хранение»? Я… я чувствую эту связь. Я могу… почти… потрогать её.

Она сделала неловкое движение пальцами в воздухе, и в тот же миг я почувствовал странное давление в груди, легкое и безболезненное, но неоспоримо реальное. Будто невидимая рука коснулась моего сердца.

Я отшатнулся. – Прекрати!

Она тут же убрала руку, и давление исчезло. На её лице застыла смесь изумления и страха.

– Прости, – выдохнула она. – Я не знала, что это сработает.

Мы снова замолчали, осознавая чудовищность происходящего. Мы были не просто связаны. Она могла на эту связь влиять.

– Ладно, – я глубоко вдохнул, пытаясь вернуть нить логики. – Отложим в сторону нашу… новую особенность. Вернёмся к тому, с чего всё началось. Пропавшие туристы. Шесть человек. Полгода назад. Каменный круг.

Я видел, как по её лицу пробежала тень. Профессионал в ней на мгновение взял верх над запуганной женщиной.

– «Дело было закрыто за недостатком улик», – сказала она, но её голос звучал без прежней уверенности. – Ни тел, ни следов борьбы. Только…

– Только что? – настаивал я.

– Свидетельские показания, – она неохотно признала. – Местный егерь. Он утверждал, что видел, как они вошли в лес. А на следующий день видел, как они вышли. Все шестеро. Он даже помахал им рукой.

– И?

– И он поклялся, что они… сияли. – Карен снова посмотрела на «Смотритель», лежащий у меня в руке. – Говорил, что от них исходил мягкий, золотистый свет. А их глаза были пустыми, как у кукол. Больше их никто не видел.

История егеря повисла в воздухе, вписываясь в общую картину безумия. Сияющие, пустые люди. Как и я в её видении через камень? Ослепительный, но пустой свет.

– Почему вы не вцепились в это? – спросил я. – Такой свидетель – это же прорыв!

– Потому что через три дня этого егеря нашли мёртвым в его же доме, – холодно парировала Карен. – Официальная причина – сердечный приступ. Неофициально… его лицо было застывшим в безмолвном крике, а на стене над кроватью был выжжен тот самый символ, что и у тебя на двери. Печать Наблюдателя.

Вот оно. Первая ниточка, ведущая прямо к убийству. И прямо к Ним.

– Значит, они зачищают свидетелей, – прошептал я. – А что насчёт других дел? Старых исчезновений? Тот случай десять лет назад, что я нашёл в архивах?

Карен покачала головой, её взгляд стал отстранённым, аналитическим.

– Все подобные дела… они всегда связаны с людьми, которые что-то искали. Искатели приключений, исследователи паранормального, учёные, как твои родители… – она замолчала, и её глаза медленно поднялись на меня, в них читалось растущее понимание, смешанное с ужасом. – Все они были полны чем-то. Идеями. Энергией. Верой. Страстью. Содержимым.

Она сделала шаг ко мне.

– Но ты… – её голос дрогнул. – Линч сказал, что ты пустой сосуд. И камень показывает то же самое. Ослепительный свет, но… пустота внутри. Ничего.

Линч сказал ей? Он играет на два фронта? Я не понимаю… Карен смотрела на меня так, будто видела впервые.

– Всех остальных они забирали. А тебя… тебя, Итан, они что, пытаются заполнить?

Её слова прозвучали как приговор. Я отступил на шаг, холодный ужас сковал ребра. Заполнит*. Как пустую банку. Гнев, который я пытался обуздать, снова закипел во мне.

– Заполнить? – мои пальцы сжали «Смотритель» так, что костяшки побелели. – И кто же будет заниматься этим заполнением? Они? – я резко ткнул пальцем в сторону окна, в тёмную ночь. – Или, может быть, вы?

Карен нахмурилась. – Что?

– Линч сказал, что мои родители были устранены! – выпалил я, и голос мой сорвался на крик. – Устранены как угроза! Кем, Карен? Кто, по-твоему, мог это сделать? Случайные сектанты в лесу? Или те, чья многовековая работа – «хранить»? Хранить что? Статус-кво? Чтобы эта тварь спокойно себе существовала и пожирала людей, а вы, Брайты, прибирали за ней, как дворники?

Я видел, как она бледнеет, но не останавливался.

– Шесть туристов, Карен! Шесть человек, которые просто пошли в поход! Их нашли? Нет. А егеря, который что-то увидел, нашли мёртвым. Очень удобно. Скажи мне, твоя семья, эти благородные Хранители, они что, просто наблюдают? Или они… помогают? Обеспечивают тишину и порядок? Подбрасывают этому божеству жертв, чтобы оно было довольно и не лезло в ваш уютный мир? Мои родители стали угрозой вашему грязному симбиозу, вот вы их и убрали!

Я тяжело дышал, ослеплённый яростью и болью. Все кусочки пазла, казалось, сходились воедино, рисуя ужасающую картину, которую Карен сейчас пыталась от меня скрыть.

Карен слушала меня, и её лицо из бледного стало землистым. В её глазах не было гнева в ответ. Там была… усталая, беспросветная горечь.

– Ты прав, – тихо сказала она, и от её слов у меня перехватило дыхание. – Моя семья… мы не просто наблюдатели. Мы – регулирующий клапан. Буфер.

Она подошла к столу и облокотилась на него, будто не в силах стоять.

– Ты думаешь, мы помогаем Им? – она горько усмехнулась. – Мы сдерживаем их. Веками. Мы не подбрасываем им жертв. Мы пытаемся минимизировать ущерб. Да, иногда… иногда приходится выбирать. Отдать одного, чтобы спасти сотню. Оставить дело без расследования, чтобы не привлекать внимание и не разбудить то, что спит крепче. Пока мы не знаем, как их уничтожить – мы контролируем ситуацию. Для этого нам и нужен чистый сосуд. Для чего? Я не знаю, меня в это не посвятили.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде была тяжесть поколений, вынужденных принимать невозможные решения.

– Твои родители… твой отец… он был гением. Он нашёл способ не просто «закрыть Дверь». Он хотел её уничтожить. Взорвать. Но для этого нужна была колоссальная энергия. Ритуал, который мог бы поглотить не только Сущность, но и половину штата. Он был готов на всё. Он был одержим. Как и все Мирроры в конце концов. Моему отцу и другим Хранителям пришлось его остановить.

– Остановить? – я с силой ударил кулаком по стене. – Вы их убили!

– НЕТ! – она крикнула в ответ, и впервые за вечер в её голосе прозвучала настоящая, неконтролируемая эмоция. – Они погибли, пытаясь провести этот ритуал без должной подготовки! Они сами запустили механизм, который не могли контролировать! Мои предки лишь… не стали их спасать. Потому что цена спасения была бы слишком высока. Они приняли решение. Самое ужасное решение в их жизни, что и уничтожило всех остальных, я не знаю почти никаких подробностей, старушка не рассказывает об этом.... Но я точно знаю, что наши отцы были друзьями, а твоя мать была хранителем, и возможно, что из-за этой связи ты и стал чистым сосудом.

Слёзы блестели на её ресницах, но она смахнула их с яростью.

– А эти туристы… – её голос снова стал тихим и усталым. – Они не были жертвоприношением. Они были… пищей. Случайной. Они наткнулись на активную зону, на «протечку». Сущность просто… забрала их. Как оно делает всегда. А мы… мы просто констатировали факт. Потому что мы не можем его остановить. Мы можем только сдерживать. И наблюдать. И хоронить правду.

Она выпрямилась, её взгляд снова стал твёрдым.

– До тебя. Пока не появился пустой сосуд. Единственный, кого оно не может просто забрать. Единственный, кто может его принять. И мы до сих пор не знаем, что это значит. И я здесь не для того, чтобы принести тебя в жертву. Я здесь, потому что ты – первая настоящая перемена за четыреста лет. И я не знаю, убьёт ли это нас всех… или, наконец, спасёт.

Мы стояли друг напротив друга, два заложника наследия своих семей. Враги по долгу, союзники по необходимости. И между нами висел не отвеченный вопрос: был ли я ключом к спасению… или самым страшным оружием, которое вот-вот будет приведено в действие.

– Спасёт? – я прошептал, и голос мой дрогнул. Я опустился на край кровати, внезапно обессилевший. – Ваше «спасение» выглядит как предательство. Мои родители мертвы из-за ваших решений. Да и вообще, Линч говорит одно, ты другое, кому мне верить? Все что происходит – бред чистой воды.

Карен медленно подошла и села рядом, сохраняя дистанцию. Её лицо было серьёзным.

– Твои родители погибли, потому что совершили акт величайшей любви, Итан. – Её голос был тихим, но твёрдым. – Они были учёными. Но твой отец, изучая архив Линча, понял, что ты – не просто их сын. Анализы ДНК, древние тексты… Он обнаружил, что ты – первый за тысячелетие чистый сосуд. Рождённый без родовой печати. Идеальный проводник.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

– Они знали, что Хранители рано или поздно найдут тебя. И либо уничтожат как угрозу, либо попытаются использовать. Поэтому они пошли на отчаянный шаг. Они тайно проникли к Камню и провели обряд самопожертвования. Отдали свои жизни, чтобы создать вокруг тебя… пелену. Защитную иллюзию, которая должна была скрыть твою природу от всех. И от Хранителей, и от Той стороны. Я сейчас нахожусь тут, и никто из семьи не знает, что я делаю, я дам тебе больше информации как узнаю сама, просто дай мне время. Я не понимаю, почему я так поступаю, и сама иду против своего воспитания и принципов, но нас с тобой что-то связывает, что-то не илюзорное.

Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить этот новый, ещё более чудовищный поворот. Мои родители убили себя… ради меня?

– Это сработало, – продолжала Карен. – Мы, Хранители, десятилетиями искали чистый сосуд. А ты рос прямо у нас под носом, и мы ничего не чувствовали. Пока…

– Пока сны не начались, – закончил я за неё, и холодная дрожь пробежала по спине.

– Да, – она кивнула. – Защита родителей начала слабеть. И Сила стала прорываться к тебе. Твои «ведения».. это не просто картинки, Итан. Это сама Сущность пытается с тобой говорить. Настраивается на тебя. А сны о будущем… – она потупила взгляд, – …это ты сам, твоё подсознание, пытается обработать этот сигнал, преобразовать его в образы… и за частую как гласят писания, видения, почти всегда являются достоверными…

И тут до меня дошла вся глубина кошмара. Мой сон о Карен… о нашей близости… Это что, тоже «сигнал»? Предупреждение? Или… желание?

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Я сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы этот хаос. Всё, во что я верил, всё, что я знал о себе, оказалось ложью.

– Итан…

Я почувствовал её руку на своём плече. Лёгкое, осторожное прикосновение. Я вздрогнул, но не отстранился.

– Мой сон… – прошептал я. – Тот сон… с тобой… – я замолчал.

Она не ответила. Вместо этого она медленно, не сводя с меня глаз, села на кровать рядом со мной. Пружины тихо скрипнули под её весом. В её взгляде не было ни страха, ни жалости. Была лишь странная, трепетная решимость. И понимание. Такое же, как в том сне.

– Ты сказал, что перестанешь, как только я тебя поцелую, – её голос прозвучал шёпотом, но я расслышал каждое слово. Это была прямая цитата из моего сна.

Лёд тронулся в моих жилах. Это не было совпадением. Она знала. Она помнила. Значит, это был не просто сон. Это было… что-то другое.

Я не помнил, как мои руки оказались на её талии. Не помнил, как наши губы встретились. Но я чувствовал. О, Боже, как я чувствовал. Её губы были мягкими и тёплыми, точно такими, какими я их помнил из того видения. Но сейчас они были реальными. Сладкими от блеска для губ и солёными от её тихих слёз.

Это был не просто поцелуй. Это было падение. Падение в ту самую бездну, которую я так боялся. Но сейчас я не хотел сопротивляться. Я хотел утонуть в ней. В её вкусе, в её запахе – лёгком аромате дождя и её духов.

Мои пальцы впились в её спину, прижимая её ближе, стирая последние остатки дистанции. Её руки скользнули мне в волосы, и она ответила на поцелуй с такой же яростной нежностью. В этом не было ничего от холодной расчётливой Хранительницы. Это была просто женщина. Женщина, которая, как и я, боялась, искала опоры и находила её в этом безумном, отчаянном прикосновении.

Мы дышали в унисон, наши сердца отбивали один и тот же сумасшедший ритм. Я целовал её шею, её щёки, снова её губы, и каждый прикосновение был одновременно и воспоминанием, и открытием. Я узнавал её тело по сну, но сейчас оно было тёплым и живым под моими руками.

Она откинула голову назад, её глаза были закрыты, на лице застыла маска блаженства и боли. Я чувствовал, как дрожит её тело. Или это дрожал я? Мы оба.

– Итан… – она прошептала моё имя, и в её голосе было столько тоски, что у меня сжалось сердце

Я не ответил. Я не мог. Я мог только целовать её, снова и снова, пытаясь доказать и ей, и себе, что это реально. Что мы реальны. Что этот миг, украденный у надвигающегося кошмара, принадлежит только нам.

Мы упали на кровать, сплетённые воедино, и мир за стенами номера перестал существовать. Остались только мы, тёплые простыни и тяжёлое, прерывистое дыхание, смешанное со стуком дождя по крыше. Сон стал явью. И я уже не знал, что страшнее – проснуться ото сна или осознать, что ты в нём наяву.

Кто же я? Что происходит? В какую ложь мне нужно еще поверить? Я все еще ничего не понимал.

Глава 4

Сознание возвращалось ко мне медленно, как подводная лодка, всплывающая с глубины. Первым пришло ощущение тепла. Тяжёлого, живого тепла вдоль всей спины. Затем – запах. Не просто её духов, а их смесь с запахом её кожи, пота и чего-то неуловимого, что было просто ею. И третий якорь в реальности – тихий, ровный звук её дыхания у меня за спиной.

Я лежал на боку, и она спала, прижавшись ко мне всей длиной тела, её рука была перекинута через мою талию. Я не смел пошевелиться, боясь разрушить эту хрупкую, невозможную иллюзию нормальности.

Резкий вибрационный гул разорвал тишину. Не мой телефон. Её.

Карен вздрогнула, её дыхание сбилось. Пальцы на моей груди непроизвольно сжались, потом разжались.

– Чёрт, – тихо выдохнула она, уже полностью проснувшись.

Она осторожно убрала руку, перевернулась и взяла телефон с тумбочки. Я почувствовал, как её тело напряглось.

– Брайт, – её голос был хриплым, но собранным. Она слушала, и я видел, как по её спине пробежала дрожь. – Где?.. Поняла. Вызываю группу. Я буду через пятнадцать.

Она положила трубку и села на кровати, спиной ко мне. Её плечи были напряжены.

– Ритуальное убийство, – сказала она без предисловий. – В портовом районе. Склад номер семнадцать. Жертва – Сара Ливингстон. Сестра одного из пропавших туристов.

– Почему тебе звонят? Ты же пресс-секретарь.

Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то вроде усталого раздражения.

– В полиции Портленда нет должности «просто пресс-секретарь», Итан. Здесь все носят несколько шляп. Мой официальный титул – «Специалист по связям с общественностью и офицер по особым поручениям». А неофициально… – она сделала паузу, – …я тот человек, которого вызывают, когда находят нечто, что не должно попасть в утренние новости. Вроде ритуальных расчленений.

Чёрт. Она права. Мысль ударила меня с внезапной очевидностью. Я, детектив, который годами копался в человеческих секретах, даже не подумал о простой бюрократической уловке. Спрятать специалиста по паранормальному на виду у всех, под вывеской «пресс-служба». Это было гениально и до смешного логично.

– Понял, – коротко кивнул я, чувствуя себя идиотом. – Прости.

– Не извиняйся. Думай, – отрезала она, уже натягивая куртку. – Пока ты удивляешься, они уже успели совершить очередное жертвоприношение. Так что соберись. Едем.

Порт встретил нас запахом ржавчины, гниющей воды и… чего-то сладковатого, тошнотворного. Склад №17 был оцеплен. Жёлтая лента хлопала на ветру. Даже видавшие виды полицейские стояли бледные, некоторые отвернулись, их плечи были напряжены.

Карен, щёлкнув жетоном, провела меня под лентой. Внутри пахло сыростью, медью и смертью. Резкий, знакомый запах, но в сотни раз сильнее.

И тогда я это увидел.

Центр склада был освещён аварийными прожекторами. На бетонном полу была выложена сложная геометрическая фигура из… внутренностей. Длинная кишка, тёмно-багровая, была выложена в виде спирали. В центре спирали лежало обезглавленное тело Сары Ливингстон. Её тёмные волосы были раскинуты веером. Овальное лицо с мягкими чертами отсутствовало – его поместили в центр спирали, глаза были аккуратно вырезаны, а на лбу выжжен тот самый символ – перевёрнутый трезубец. Печать Наблюдателя.

Но самое жуткое было не это. Руки и ноги жертвы были расставлены в стороны, образуя своеобразную звезду. На каждой конечности, на груди и в области живота были вырезаны сложные, извилистые руны, которые пульсировали свежей кровью. Воздух над этим кошмарным алтарём дрожал, как над раскалённым асфальтом.

Один из криминалистов, бледный как смерть, протянул Карен прозрачный пакет. Внутри лежал кусок пергамента, испещрённый теми же рунами, что были на теле. В центре пергамента был изображен все тот же перевёрнутый трезубец.

Карен молча взяла пакет, её лицо было каменным, но я видел, как сжались её кулаки.

– Узнаёшь символы? – спросила она, не глядя на меня.

– Да, – выдавил я. Горло сжалось спазмом. Это было не просто убийство. Это было послание. Вызов.

Карен отошла с криминалистом в сторону, оставив меня наедине с этим кошмаром. Я знал, что должен сделать. Оглядевшись и убедившись, что никто не смотрит, я достал «Смотритель» и поднёс к глазу.

Мир погрузился в зелёную мглу, и я чуть не вскрикнул. От тела Сары и всего «алтаря» исходил ослепительный, ядовито-чёрный свет. Он пульсировал, как гигантское сердце, и от него во все стороны расходились толстые, змеящиеся щупальца энергии. Воздух в складе был буквально пропитан этой энергией – она висела тяжёлым, удушающим маревом.

И тут я их увидел. В каждом тёмном углу склада стояли сгустки абсолютной тьмы. Не люди. Не тени. Нечто, что «Смотритель» определял, как чистую, концентрированную злобу. Они были неподвижны, но я чувствовал, как они смотрят на меня. Десятки пар невидимых глаз.

Я резко опустил камень. Сердце колотилось, в висках стучало. Они всё ещё здесь. Наблюдают.

В этот момент Карен вернулась. По моему лицу она всё поняла.

– Что? – тихо спросила она, её голос был напряжён до предела.

– Их много, – прошептал я. – В углах. Повсюду. Не люди…

Карен не стала спрашивать. Она кивнула, её рука легла на рукоять «Глока».

– Покажи.

Я снова поднял камень и медленно повернулся, указывая им в разные углы склада. Карен смотрела туда невооружённым глазом, но её поза говорила о полной боевой готовности.

– Ничего не вижу, – сказала она. – Но чувствую. Воздух… он тяжёлый. Идём. Осторожно. Не касайся ничего.

Мы медленно двинулись вдоль стены, стараясь не смотреть на останки Сары. С каждым шагом воздух становился холоднее и гуще. Я чувствовал на себе их взгляды – десятки тяжёлых, липких, бесчеловечных взоров.

Мы обогнули груду ящиков в дальнем углу. За ними никого не было. Только на пыльном бетоне лежала одна-единственная вещь. Небольшой чёрный камень, точь-в-точь как мой «Смотритель», но с вырезанным на нём все тем же перевёрнутым трезубцем, который теперь был инкрустирован засохшей кровью.

Они не просто убили Сару. Они совершили жертвоприношение. Они оставили нам не просто сообщение, а проклятие. Игра начиналась по-настоящему, и на кону была уже не только правда…

Карен замерла у выхода, её взгляд скользил по мрачному пространству склада, выхватывая детали, невидимые для обычного глаза. Она достала из кармана куртки латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине.

– Стой здесь, – приказала она мне, жестом указывая на место у двери. – Не заходи. Не касайся ничего.

Она двинулась обратно к центру кошмара, но не к самому телу, а по его периметру. Её глаза, суженные до щелочек, изучали пол. Она присела на корточки в нескольких метрах от спирали из кишок, не глядя на ужасную композицию, и осторожно, словно сапёр, обезвреживающий мину, подняла чёрный камень с вырезанным символом. Она держала его только кончиками пальцев, за самый край, где вероятность оставить свои отпечатки была минимальной.

– Пакет, – бросила она через плечо криминалисту, который замер в нескольких шагах, бледный и потрясённый.

Торопливо натянув перчатки, он вскрыл упаковку со стерильным доказательственным пакетом. Карен, не передавая камень, позволила ему самому поднести открытый пакет, и только тогда опустила улику внутрь. Криминалист немедленно запаял его, его руки дрожали.

– Срочно в лабораторию, – голос Карен был ровным, но в нём слышалась сталь. – Приоритет – абсолютный. Мне нужны отпечатки, микрочастицы, всё. И попросите доктора Мендеса лично провести осмотр… всего этого. Мне нужен полный протокол. Каждый надрез, каждый слой.

Пока криминалист удалялся с драгоценной уликой, Карен снова обратила внимание на пол. Она медленно обошла место преступления по широкому кругу, её взгляд выискивал малейшую нестыковку в слое пыли.

– Смотри, – она указала на едва заметную впадинку в пыли, метров за пять от тела. – Кто-то стоял здесь. Долго. Не двигался. А вот здесь… – она переместилась чуть левее, – …следы волочения. Не тела. Что-то тяжёлое, но меньшее по размеру. Возможно, тот ящик, на котором сидела жертва до…

Она не договорила, но я понял. До того, как её убили и расчленили.

– Джексон! – её голос снова приобрёл командирские нотки. Офицер, стоявший у входа, подскочил. – Немедленно оцепить территорию в радиусе пятидесяти метров от склада. Искать всё: окурки, плевки, потерянные предметы, следы шин. Они готовились здесь. Стояли в ожидании. Значит, могли что-то обронить.

Затем она подозвала другого криминалиста.

– Снимите пробы с пыли со всего периметра. Особенно с тех мест, где я указала. Ищем частички кожи, волосы, волокна одежды. Они не призраки. Они потели, чесались, их одежда цеплялась за гвозди.

Мы вышли на улицу, и Карен, наконец, позволила себе выдохнуть. Она прислонилась к машине, сняла перчатки и выбросила их в ближайший мусорный бак.

– Лаборатория будет работать несколько часов, – сказала она, глядя на запечатанный склад. – Но камень – наша лучшая надежда. Если повезёт, на нём остались отпечатки. А пыль может дать нам частички их одежды. У каждого производителя свой состав ткани, своё плетение волокон.

Она открыла дверь машины.

– Поехали. Пока криминалисты работают здесь, мы проверим базы данных. Посмотрим на всех, кого задерживали за ритуальные преступления в радиусе ста миль. Проверим магазины оккультных товаров, кружки любителей мистики. Они где-то делали ошибки. И мы их найдём.

Мы сели в машину. На этот раз, глядя на склад в зеркале заднего вида, я видел не алтарь, а место преступления, усыпанное уликами. И впервые за долгое время я почувствовал не беспомощность перед лицом неведомого, а знакомое, детективное жжение в крови. Охота началась. И добыча была из плоти и крови.

Мы молча ехали к участку. Карен была погружена в свои мысли, её пальцы нервно барабанили по рулю. Я смотрел в окно на проплывающие улицы Портленда, но видел лишь окровавленный камень и тот чёрный, пульсирующий свет, что исходил от ритуального места.

– Лаборатория позвонит, как только что-то будет, – нарушила молчание Карен, сворачивая на парковку участка. – А пока… есть кое-что, что я хочу тебе показать. Но не здесь.

Мы проехали мимо главного входа в полицейский участок и остановились у неприметного трёхэтажного здания из коричневого кирпича в двух кварталах от него.

– «Архив городского планирования», – прочитал я вывеску.

– Самое безопасное место, – коротко бросила Карен, ведя меня через боковой вход по лестнице без лифта на третий этаж.

Она открыла дверь в комнату, больше похожую на каморку уборщика. Внутри пахло старыми чертежами и пылью. Но вместо вёдер и швабр здесь стоял простой металлический стол с двумя мониторами, а стены были завешаны картами Портленда и его окрестностей, испещрёнными пометками. В углу лежал раскладушка, на полке стояли банки с консервами и бутылки с водой. Это было не убежище романтика – это был бункер прагматика.

– Мой настоящий рабочий кабинет, – сказала Карен, запирая дверь на ключ. – Здесь нет камер. И никто не знает, что я пользуюсь этим помещением.

Она подошла к сейфу, встроенному в стену за картой, и открыла его. Внутри лежали несколько старых кожаных папок и современная зашифрованная флешка.

– Культ «Семь Печатей» не имеет основателя в человеческом понимании, – начала она, доставая самую потрёпанную папку. – Согласно отрывочным упоминаниям в хрониках моей семьи, эта группа существует с начала XVIII века. Но их корни уходят гораздо глубже.

Она разложила на столе пожелтевшие листы с копиями старинных документов.

– Они не поклоняются богу, Итан. Они служат некоей силе, которая… спит. И они верят, что могут пробудить её через определённые ритуалы, требующие особых компонентов. – Она посмотрела на меня. – Чистая кровь. Энергия места. И… пустой сосуд.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Пустой сосуд. Те же слова, что говорил Линч.

– Последние три года их активность резко возросла, – продолжила Карен, показывая современные фотографии. – Они стали более организованными, более… смелыми. Как будто кто-то или что-то направляет их.

– Может, тот самый Торн? – предположил я, глядя на фотографию сумасшедшего на вид мужчины лет сорока.

– Маркус Торн был профессором антропологии, да, – кивнула Карен. – Он изучал их историю. А потом… присоединился к ним. Стал их голосом в современном мире. Но он не основатель. Скорее… пророк. Тот, кто интерпретирует древние тексты для новых последователей.

Она перевернула страницу, и я увидел распечатку странного символа – перевёрнутой пирамиды с глазом посередине.

– «Всевидящее Сердце». Их основной символ до недавнего времени. Но тот, что оставили на Саре… перевёрнутый трезубец… это более древний знак. Знак «Открывающихся Врат». Они перешли на новый уровень.

В этот момент её защищённый телефон подал короткий сигнал. Карен посмотрела на экран, и её лицо озарилось пониманием.

– Лаборатория, – сказала она, протягивая мне планшет. – На камне найдены частичные отпечатки. И волокна – специфический синтетический материал, используется в рабочей одежде марки «ToughWear».

Я просмотрел отчёт. Один из отпечатков дал частичное совпадение в базе – с судимостью за вандализм пятнадцатилетней давности.

– «ToughWear»… – проговорила Карен задумчиво. – Эту одежду используют на нескольких заводах в промзоне. И этот отпечаток… – она ткнула пальцем в экран, – …принадлежит человеку по имени Лео Грант. Бывший электрик, уволенный с завода «Портленд Сталь» три месяца назад за странное поведение и пропажу инструментов.

Она посмотрела на меня, и в её глазах горел огонь охотника, который я узнавал в себе.

– Готов к продолжению, детектив? Похоже, мы наконец-то нашли первую ниточку, ведущую к нашим мясникам. И она ведёт не в древние времена, а на бывший сталелитейный завод.

Карен уже набирала номер, прижимая телефон к уху влажными от нервного напряжения пальцами. В крошечной комнате было душно, запах старой бумаги висел в воздухе густым одеялом.

– Джексон, слушай внимательно. Мне нужна полная выгрузка по Лео Гранту, дата рождения 14.08.1985. Все адреса прописки и фактического проживания за последние пять лет, номера телефонов… Жду в течение часа.

Она положила трубку, и её взгляд упал на разложенную на столе карту промзоны.

– «Портленд Сталь» работает в три смены, – её палец лег на освещённую зону на спутниковом снимке. – Идеальное укрытие на виду.

В этот момент планшет подал сигнал. Карен быстро пролистала файл.

– Лео Грант, родился 14.08.1985. Проживает по адресу… – она сделала паузу, – …Хейзел-стрит, 118. Квартира Б. – Она прокрутила дальше. – Образование – Портлендский технический колледж, электрик. Работал в «Портленд Сталь» до сентября этого года. Уволен за… систематические прогулы. – Она посмотрела на меня. – Но вот что интересно… После увольнения он устроился в службу технического обслуживания зданий «Орегон Пропертиз». Эта компания как раз обслуживает несколько складов в промзоне, включая старые постройки рядом с «Портленд Сталь».

– Значит, он сменил работу, но остался в том же районе и сохранил доступ к похожим объектам, – заключил я.

– Именно, – Карен снова набрала номер. – Джексон, смените приоритет. Наружное наблюдение за адресом Хейзел-стрит, 118. И узнайте расписание дежурств Гранта в «Орегон Пропертиз».

Пока Карен отдавала распоряжения, я взял в руки свежую распечатку с фотографией Лео Гранта. Снимок был сделан, судя по всему, для служебного удостоверения – фронтальный портрет на нейтральном сером фоне.

Мужчина на фото выглядел на свои почти сорок. Его лицо было обрамлено короткой, но густой тёмно-русой шевелюрой, которую он небрежно зачёсывал набок, и кое-где у висков уже виднелись первые седые пряди. Волосы были чуть длиннее положенного для строгого дресс-кода, что выдавало определённое равнодушие к внешности. Широкий лоб пересекали две глубокие вертикальные морщины – след либо постоянного напряжения, либо частой концентрации. Но самое примечательное были его глаза. Светло-карие, почти янтарные, они смотрели прямо в объектив, но взгляд был странно плоским, лишённым глубины, будто бы человек сознательно отстранился от момента съёмки. Плотно сжатые тонкие губы и слегка выдвинутый вперёд подбородок придавали его и без тому угловатому овалу лица выражение скрытого раздражения или упрямства. Над его правой бровью я заметил небольшой, но заметный шрам в форме полумесяца – старый, белесый. На нём была простая тёмная рабочая рубашка с отстёгнутым верхним воротником. В целом – самое обычное, ничем не примечательное лицо рабочего человека, каких тысячи в любом промышленном городе. Но именно эта его «обычность», в сочетании с тем, что мы о нём знали, и делала его по-настоящему жутким. В толпе его глаз бы не зацепился. Идеальная маскировка.

– Карен, – обратился я, отрываясь от фотографии. – Если он работает в службе обслуживания, у него есть ключи от множества помещений. И он может находиться там в любое время под предлогом ремонтных работ. Никто и бровью не поведёт.

– Идеальное прикрытие, – кивнула Карен, её взгляд тоже скользнул по распечатке, анализируя то же, что и я. – Он не привлекает внимания. Не звезда. Исполнитель. Такие редко попадают в поле зрения, пока не станет слишком поздно. Мы дождёмся его следующего дежурства. Если он направится в один из заброшенных складов рядом с заводом… у нас появятся законные основания для обыска.

Мы снова вышли к машине, унося с собой образ этого ничем не примечательного человека с плоским взглядом. Лео Грант сменил форму, но не место действия. И его новая, серая должность смотрителя давала ему ещё больше свободы и анонимности для тёмных дел. Он был идеальным винтиком в механизме – тем, кого не видно и не слышно, но от чьей работы зависит вся машина.

Машина Карен была безликой «Тойотой», идеальной для незаметного наблюдения. Салон пахло кофе и озоном после недавней грозы – ничто не выдавало в ней убежище двух людей, охотящихся на служителей древнего зла.

– Куда? – спросил я, пристёгиваясь. – Наблюдать за его домом?

Карен завела двигатель, её взгляд был прикован к дороге.

– Нет. Сначала «Орегон Пропертиз». Я хочу взять его расписание и, если повезёт, посмотреть на его шкафчик. Иногда личные вещи говорят громче любого досье.

Она была права. Всё это мистическое безумие, «Смотрители» и «Сосуды», но на бытовом уровне мы всё ещё имели дело с человеком. А люди оставляют следы.

Пока мы ехали, я снова почувствовал то самое странное давление в затылке – лёгкое, едва уловимое покалывание. На этот раз оно было не тревожным, а… сосредоточенным. Я посмотрел на Карен. Она сидела с идеально прямым позвоночником, пальцы сжимали руль в десяти и два.

– Ты это чувствуешь? – тихо спросил я.

Она кивнула, не отрывая взгляда от дороги.

– Как стальной трос, натянутый между висками. Ты на другом конце.

Больше мы не говорили об этом, но осознание связи висело в воздухе салона, как третий пассажир.

Офис «Орегон Пропертиз» оказался в стеклянно-бетонной коробке в деловом районе. Карен, щёлкнув жетоном, прошла за стойку администратора. Я остался у входа, наблюдая за жизнью, которая казалась невероятно далёкой от нашего мрачного мира. Люди в костюмах, запах свежей выпечки из кофейни, смех.

Через десять минут Карен вышла, держа в руках распечатку и довольный вид.

– Дежурство сегодня вечером, с восьми до четырёх. И кое-что интересное. – Она показала мне фото на телефон. Снимок был сделан в подсобке: открытый шкафчик, на полке которого, среди рабочей робы и перчаток, лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте без опознавательных знаков. – Администратор сказала, что Грант часто в неё поглядывает во время перерывов. Никто не знает, что это.

– Ритуал? Гримуар?

– Узнаем, когда получим её в руки.

Вечернее солнце било в глаза, окрашивая Портленд в багровые тона, когда мы заняли позицию на парковке у комплекса складов, прилегающего к «Портленд Сталь». Мы были в «мертвой» зоне, между фонарями, с идеальным видом на служебный въезд.

В 19:55 появился он. Лео Грант. Он вышел из старого серого «Форда», одетый в синюю униформу «Орегон Пропертиз». Он был таким же, как на фото – невысоким, коренастым, с той самой небрежной причёской и потухшим взглядом. Он шёл, не оглядываясь, его движения были выверенными и экономичными. Идеальный винтик.

– Похож на могильщика, – пробормотал я.

– Хуже, – беззвучно ответила Карен. – Могильщик просто закапывает то, что уже мертво. Этот… помогает смерти приходить.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я чувствовал, как напряжение Карен передаётся мне по той самой невидимой нити. Она была как струна, готовая лопнуть.

Через час Грант вышел из одного из складов, сел в свою машину и, к нашему удивлению, уехал.

– Что? Просто ушёл? – я повернулся к Карен.

– Не может быть. Слишком просто. – Она уже набирала номер. – Джексон, за Грантом. Тихий хвост. Мы остаёмся.

Мы вышли из машины. Ночь была холодной и влажной. Воздух снова пах озоном, но на этот раз – предгрозовым.

– Он что-то сделал там. Или что-то забрал, – сказала Карен, подходя к воротам склада, из которого вышел Грант. – У нас есть достаточно для быстрого осмотра. Я как сотрудник полиции, ты как… консультант.

Она вскрыла замок отмычкой с поразительной ловкостью. Дверь скрипнула, открывшись в абсолютную тьму.

Включив фонарики, мы шагнули внутрь. Склад был пуст. Только пыль да запах старого металла.

– Ничего, – разочарованно выдохнул я.

– Подожди, – Карен направила луч фонаря на бетонный пол. – Смотри.

На пыли, прямо по центру, виднелся свежий, прямоугольный след. Кто-то совсем недавно стоял здесь с чем-то в руках. Что-то тяжёлое и прямоугольное. Ящик.

И тут я почувствовал. Сначала лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Потом – тонкий, как лезвие бритвы, вой в ушах. Знакомый ужас из снов.

– Карен… – начал я, но она уже смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Я тоже чувствую, – прошептала она. – Здесь что-то есть. Что-то… голодное.

Я инстинктивно потянулся к карману, где лежал «Смотритель». Камень был ледяным, будто выточенным из самой глубины космоса.

Грант пришёл сюда не просто так. Он оставил нам приманку. И мы только что сами вошли в ловушку.

Тишина в складе стала иной. Из просто пустой она превратилась в звенящую, напряжённую, будто воздух перед ударом молнии. Пыль, поднятая нашими шагами, медленно кружила в лучах фонарей, и мне почудилось, что её кружение слишком равномерно, почти ритмично.

– Он не просто ушёл, – тихо сказала Карен, и её голос прозвучал неестественно громко в этой гробовой тишине. – Он знал, что мы придём.

Она медленно провела лучом фонаря по следу на полу, затем подняла его к потолку, выискивая скрытые камеры. Её движения были выверенными, профессиональными, но я видел, как напряжены мышцы её шеи.

Я не стал отвечать. Вместо этого подошёл к месту, где стоял ящик, и присел на корточки. Пыль не просто была сдвинута – она лежала своеобразными слоями, как будто ящик не просто поставили, а с силой вдавили в пол. Я протянул руку, но не дотронулся, ощущая исходящий от этого места холод. Не физический, а тот, что проникает прямо в кости, впитываясь в самое нутро.

– Не трогай, – резко предупредила Карен. Её взгляд метнулся ко мне, и в нём читалось то же самое, щемящее чувство опасности, что клокотало и во мне.

В этот момент я почувствовал знакомое, предательское покалывание в затылке. Но на этот раз оно было другим – не просто точкой ориентира, а острой, жгучей иглой, вонзающейся прямо в мозг. Я инстинктивно потянулся к карману, где лежал «Смотритель». Камень, обычно тёплый, сейчас был ледяным, будто кусок полярного льда.

– Карен… – начал я, но голос сорвался.

Она уже смотрела на меня, её лицо в тусклом свете было бледным и напряжённым.

– Я знаю, – выдохнула она. – Это ловушка. Не физическая. Энергетическая. Он оставил здесь… сигнал. Как сторожевого пса.

Она сделала шаг назад, её рука легла на кобуру.

– Нам нужно уходить. Сейчас.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Воздух стал густым, как сироп, каждое движение давалось с усилием. Мы медленно, спиной к спине, начали отступать к выходу, лучи фонарей выхватывая из тьмы ржавые балки и пустые стеллажи.

Именно тогда я увидел его. В дальнем углу, куда не доставал свет, – едва заметное движение. Не тень, а нечто, что тенью притворялось. Оно было низким, приземистым, и на мгновение мне показалось, что в темноте вспыхнули два крошечных огонька зелёного света, как у той собаки на трассе.

Я резко дёрнул фонарь в ту сторону.

Ничего. Пустой угол, груда обломков гипсокартона.

– Что? – шипом спросила Карен, не оборачиваясь.

– Показалось, – пробормотал я, но спина покрылась ледяным потом.

Мы вышли на холодный ночной воздух, и дверь с грохотом захлопнулась за нами. Давящее чувство сразу ослабло, но не исчезло полностью, оставив после себя тяжёлый осадок, как после кошмара, который не хочет отпускать.

Карен, прислонившись к машине, дрожащей рукой достала сигарету. Я не видел, что бы она вообще куриала, за короткое, но такое долгое время знакомства.

– О как. – Неосознанно вырывалось из моего рта, когда я увидел у нее сигарету.

– Он не просто исполнитель, Итан. Он… расстановщик капканов. И мы только что в один чуть не угодили.

Я сглотнул ком в горле, глядя на тёмный силуэт склада. Грант был не винтиком. Он был тем, кто смазывал механизм этой адской машины, готовя её к главному действию. И теперь мы были у него на прицеле.

Дверь машины захлопнулась, отсекая нас от давящей тишины заброшенного склада. Я вжался в пассажирское кресло, пытаясь перевести дух. В ушах все еще стоял тот противный, высокий звон, а пальцы непроизвольно подрагивали.

– Объясни, – потребовал я, глядя на Карен. Она заводила двигатель, ее руки слегка дрожали. – Что это было? Я чуть не поддался панике там, как какой-то новичок.

– Я же сказала. Ловушка, – она резко тронулась с места. – Грант знал, что мы придем. Он оставил там… заряд. Не для тела. Для разума. Для таких, как мы.

– Таких, как мы? – я с силой провел рукой по лицу. – Черт, Карен, я детектив. Я верю в отпечатки пальцев, в улики, которые можно положить в пакет и принести в суд! А не в какие-то фантомные боли в затылке! Я начинаю сходить с ума с той же скоростью, с какой еду по этому делу.

– А что, по-твоему, твой «Смотритель»? – ее голос прозвучал резко. – Это и есть твой детектор. Только измеряет он не ДНК, а другую грязь. Ты сам все видел. Ты чувствовал это. Игнорировать инстинкты – верный способ быстро оказаться на том полу, где была Сара Ливингстон. Твоя старая логика здесь – как деревянный меч против пулемета.Она резко свернула на основную дорогу.

– Но это не укладывается в голове! – в голосе прозвучало отчаяние.

– Ни у кого не укладывается, Миррор. Пока не столкнется лицом к лицу. Теперь твоя очередь.

Мы ехали несколько минут в тяжелом молчании. Я смотрел в окно, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.

Карен достала телефон, как я понял она пыталась позвонить Джаксу, но безуспешно.

– И куда мы теперь? – спросил я наконец.

– К Линчу. Мне нужна одна вещь. Для тебя.

– К Линчу? Ты же сама сказала, ему нельзя доверять.Я повернулся к ней, удивленный.

– Не доверять – не значит не использовать, – парировала она, сворачивая на знакомую ухабистую грунтовку. – Тебе понадобится нечто большее, чем твои голые руки, если ты решил идти до конца.

Вскоре в свете фар возник зловещий силуэт дома лесника. Дверь открылась, едва мы заглушили двигатель. Линч стоял в проеме, его иссохшая фигура казалась частью самой темноты.

– Хранитель и Сосуд, – проскрипел он. – Вместе. Интересно. Входите.

На этот раз он провел нас в маленькую заднюю комнату, похожую на кузницу. В воздухе пахло оружием, маслом и озоном.

– Зачем пришли? – спросил Линч, усаживаясь на табурет.

– Ту вещь, о которой мы говорили, – сказала Карен, не уточняя.

– Для него? Опасная игрушка. Может и обратно ударить.Старик медленно кивнул, его взгляд скользнул по мне.

Линч подошел к сейфу в стене и извлек длинный кожаный чехол для оружия. Положил на верстак и расстегнул застежки.

Внутри лежал револьвер. Это был Кольт Питон – массивный, с идеально гладким стволом и характерным мощным силуэтом. Но это был не серийный экземпляр. Металл был темнее, почти воронёным, и на нём была изящная, почти невидимая гравировка – те самые руны, оплетающие ствол и рамку, словно древние письмена. Классическая деревянная рукоять тоже была покрыта тонкой резьбой. Но самое странное – в основании курка, прямо в металле, была вставлена небольшая, идеально отполированная овальная пластина из того же черного камня, что и мой «Смотритель». Она казалась живой, поглощающей свет.

– Что это? – выдохнул я, не в силах отвести взгляд. Галлюцинация? Но нет, я видел его совершенно четко.

– «Громовержец», – просто сказала Карен, глядя на оружие с смесью уважения и опаски.

Линч вдруг издал хриплый, отрывистый смешок, больше похожий на лай.

– Громовержец! – повторил он, и его глаза забегали по комнате, словно он разговаривал с кем-то невидимым. – Слышишь, старина? Они до сих пор зовут его Громовержцем! А я говорил – надо было назвать «Шептуном»! Он ведь шепчет, понимаешь? Шепчет пуле, куда лететь! – Он резко повернулся ко мне, его костлявый палец ткнул в черный камень. – Этот камень – брат твоему. Но если твой болтает без умолку, показывает всякую дрянь, то этот… он просто шепчет. Одно слово. Попади.

– Что? Нет, еще не время. Они еще не готовы к Зеленому Королю, – пробормотал он в пустоту, затем снова уставился на меня горящим взглядом. – Бери. Просто пиздатый ствол, который ебашит всё, что нужно. Тварей, двери, замки… особенно замки! Они так противно хрустят! – Он судорожно сунул чехол мне в руки, и его пальцы на миг сжали мои с неожиданной силой. – Но не стреляй в тени. Они жалуются. А когда тени жалуются… – он понизил голос до конспиративного шепота, – …патроны кончаются. Быстрее, чем ты думаешь.

Я взял револьвер. Рукоять идеально легла в ладонь. Металл был тёплым, почти живым. И да, я чувствовал. Чувствовал смертоносную, неумолимую мощь, исходящую от него.

Линч наблюдал за мной, и его взгляд на мгновение стал ясным, почти обычным.

– Он ляжет в твою руку, как влитой. Он для тебя и ковался, в конечном счете. – Он провел рукой по верстаку, и его пальцы слегка подрагивали. – Патроны. Карен, ящик слева. Синяя коробка.

Карен, не спускавшая с него взгляда, молча открыла указанный ящик и достала коробку с патронами .357 Magnum.

Линч кивнул, его глаза снова стали немного опустошёнными, взгляд уперся куда-то в пространство за моим плечом.

– Да… последние. Остальные… остальные мы использовали в ту ночь с Майклом. – Он поморщился, будто от боли. – Шумно было. Очень шумно. Птицы потом три дня не пели. – Он покачал головой и резко повернулся к стене, бормоча себе под нос: – Молчи, я не с тобой разговариваю.

Это длилось всего секунду. Он снова обернулся к нам, и в его глазах читалась усталая ясность.

– Они уже знают, что ты здесь, мальчик. И теперь почувствуют, что у тебя есть это. – Он кивнул на револьвер. – Не прячься. Не получится. Лучше научись стрелять первым. Теперь идите. Мне нужно… мне нужно разобраться с кое-какими голосами. – Он снова отвернулся, на этот раз явно уходя в разговор с кем-то, кого видел только он.

Мы молча вышли из дома Линча, оставив его в его двойственном мире, где реальность смешивалась с голосами, которых никто, кроме него, не слышал. Дверь захлопнулась, отсекая нас от этого царства безумия и странной ясности.

Машина тронулась, и я наконец перевёл дух, ощущая под пальцами шершавую кожу чехла «Громовержца».

– И кто он такой, этот Линч, в конце концов? – спросил я, глядя на убегающую в темноте грунтовку. – Кроме того, что он местный сумасшедший отшельник, знающий слишком много.

Карен, сосредоточенно следя за дорогой, на несколько секунд задумалась.

– Официально? Никто. Лесник на пенсии. Неофициально… – она вздохнула, – …возможно, единственный, кто действительно понимает, с чем мы имеем дело. Он был другом твоего отца. И моим наставником, когда я только начинала… вникать в семейное дело.

Это было ново. Я повернулся к ней.

– Твой наставник?

– Да. Пока не перешёл ту грань, где голоса в голове становятся громче реальных. Отец считал его гением, хоть и нестабильным. Они вместе изучали архивы, пытались найти способ разорвать цикл, а не просто сдерживать его. – Она на мгновение отвела взгляд с дороги, посмотрев на меня. – Именно Линч первым обнаружил упоминания о «чистом сосуде» в старых текстах. Он же предсказал твоё рождение.

От этих слов по спине пробежали мурашки.

– Предсказал?

– Не в смысле звёзд или карт. Он анализировал циклы, энергетические всплески, родовые линии. Он называл это «математикой тени». Твой отец ему верил. А потом… – Карен замолчала, её пальцы сжали руль. – Потом что-то сломалось. Линч стал уходить в себя, говорить о «Зелёном Короле» и «шепчущих тенях». Майкл думал, что это цена знаний. А мой отец… мой отец сказал, что Линч подошёл слишком близко к краю и оступился. Отозвал меня от него. Запретил контакты.

– Но ты его не слушаешься.

– Потому что, несмотря на всё его безумие, он до сих пор прав чаще, чем все здравомыслящие сотрудники департамента, вместе взятые. Он знает вещи, которых нет ни в одних архивах. – Она горько усмехнулась. – Возможно, мой отец был прав, и Линч действительно оступился. Но, чёрт возьми, иногда кажется, что он упал не в пропасть, а на другую сторону. И теперь смотрит на нашу реальность оттуда, видя то, что нам не дано.

Я смотрел в тёмное окно, пытаясь представить этого человека – учёного, друга, провидца, постепенно сходящего с ума от знаний, которые не должна была вместить человеческая голова. Не просто сумасшедший старик. А трагическая фигура, чей разум стал платой за истину.

– И он верил, что мой отец сможет всё остановить? – тихо спросил я.

– Он верил, что твой отец – и ты – единственный шанс. После… после того, что случилось с твоими родителями, он закрылся здесь. Говорил, что «поджидает рассвет». Что бы это ни значило. – Карен вздохнула. – Я прихожу к нему только в крайних случаях. Он как живое завещание моего отца и твоего. И как предупреждение.

– Предупреждение?

– О том, что бывает с теми, кто ищет ответы на вопросы, которые лучше не задавать. – Она посмотрела на «Громовержец» у меня на поясе. – И вот… теперь мы с тобой задаём их вместе. Надеюсь, наша цена окажется меньше.

***

Мы молча ехали по ночному Портленду. Тяжесть «Громовержца» на поясе была одновременно чужой и успокаивающе familiar. Я смотрел на огни города и думал о Линче. Ученый, ставший пророком, а затем – хранителем безумия, слишком тяжелого для обычного человека.

– Он знал моего отца, – проговорил я вслух, больше для себя.

– Они были похожи, – тихо сказала Карен. – Оба видели узор там, где другие видели лишь хаос. Просто твой отец пытался этот узор взломать. А Линч… смирился с ним и стал его частью.

В этот момент ее защищенный телефон завибрировал. Карен, не сводя глаз с дороги, нажала кнопку громкой связи.

– Джексон, докладывайте. Грант на месте?

Из динамика донеслись лишь помехи и тяжелое, хриплое дыхание.

– Джексон? – голос Карен стал жестче.

– …Босс… – голос Джексона был прерывистым, полным боли и паники. – Простите… я… я провалил…

– Ранен? Где вы? – Карен резко притормозила, готовая развернуться.

– Нет… не ранен… Они… они просто прошли мимо. Даже не посмотрели на меня… – Он замолчал, и послышался звук рвоты. – Боже, я сидел в машине… а они… они вышли из его дома… и от них… такая волна… такая тошнота и холод… Я не смог… я просто сидел и трясся, как лист… Они ушли, а я… я даже номер не смог записать… Простите…

В его голосе был стыд, граничащий с истерикой. Это был не тот Джексон, что шутил над разлитым кофе.

Карен закрыла глаза на секунду, ее лицо стало каменным.

– Успокойтесь, офицер. Ничего не трогайте. Немедленно возвращайтесь в участок. Скажите дежурному, что у вас внезапный приступ… мигрени. Сильной. И чтобы он мне не звонил. Я разберусь. Понял?

– П… понял, босс.

Связь прервалась. В салоне воцарилась гробовая тишина.

– Что, черт возьми, это было? – выдохнул я. – Он опытный коп. Его не напугаешь видом крови.

– Его напугало нечто другое, – мрачно ответила Карен, снова набирая скорость, но теперь мы ехали уже в другом направлении – к дому Гранта. – Ты же чувствовал «сторожа» на складе. Джексон сидел в засаде прямо напротив их логова. Если мимо него прошло несколько таких… существ… его психика просто не выдержала. Они даже не тронули его. Просто… прошли. Иногда этого достаточно.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалась та же леденящая догадка, что зрела и во мне.

– Грант не один. И они не прячутся. Они действуют. Следующая жертва уже выбрана. И Джексон был для них просто мухой на стекле – досадной, но не стоящей внимания.

Теперь у нас была не просто слежка. Теперь была гонка. Та гонка, в которой мы, судя по всему, проигрываем…

Глава 5

Слова Джексона повисли в салоне, превращаясь из тревожного сигнала в похоронный звон. Они не просто упустили Гранта. Они недооценили масштаб угрозы. Это была не банда фанатиков – это было нашествие.

Карен больше не придерживалась правил. Она летела по ночным улицам, сирена выла, разрезая тишину. Огни города мелькали за окном, сливаясь в багровую полосу.

– Они даже не стали его убирать, – сквозь стиснутые зубы проговорил я, чувствуя, как холодная ярость пульсирует в висках. – Показали ему… это… и просто ушли. Как будто он был ниже их внимания. Это послание. Для нас.

– Послание «не мешайте», – парировала Карен, резко сворачивая. – Или «смотрите, что мы можем». В любом случае, они перестали скрываться. Игра изменилась.

Я инстинктивно положил ладонь на рукоять «Громовержца». Холодный металл и шершавое дерево были единственной реальной точкой опоры в этом катящемся в бездну мире. «Просто пиздатый ствол», – сказал Линч. Сейчас это было именно то, что мне было нужно. Не глаз, видящий истину, а молот, способный её разбить.

Мы въехали в район, где снимал квартиру Грант. Улицы здесь были темнее, дома – поскрипывавшими. Карен заглушила двигатель за углом, в паре кварталов от цели. Тишина, наступившая после воя сирены, была оглушительной.

– Они знают, что мы здесь, – заявила Карен, проверяя обойму. – Они почувствовали меня, как только мы свернули на эту улицу. А теперь, с этим, – она кивнула на «Громовержец» у меня на поясе, – мы для них как маяк в тумане. Так что забудь про скрытность. Идём быстро и готовимся ко всему.

Мы двинулись по тротуару. Я чувствовал её спину за своей, нашу связь – ту самую нить – натянутой, как тетива. Она передавала не слова, а чистые импульсы: опасность справа, тише, готовься.

Дом Гранта был таким же невзрачным, как и он сам. Побелевший от времени фасад, потемневшие ставни. Но воздух вокруг него был другим. Тот же едкий, металлический привкус, что и на складе, только здесь он был гуще, тяжелее. Он оседал на языке, вызывая тошноту.

– Чувствуешь? – я прошептал, и мои пальцы сами собой разжали кобуру.

– Как будто дышу ржавыми гвоздями, – так же тихо отозвалась Карен, её «Глок» был уже в руке. – Это не след. Это… смрад. Он везде.

Дверь в квартиру Б была приоткрыта. Из щели тянуло тем же холодом, что исходил от «Смотрителя».

Карен жестом приказала мне встать сбоку, сама заняла позицию у косяка. Мы переглянулись. Никаких слов не было нужно. Глубокий вдох. И она резко толкнула дверь плечом.

Мы ворвались внутрь. И застыли.

Квартира была пуста. Но не в смысле «мебели нет». Она была вычищена дотла. Ни пылинки на полу, ни пятна на стенах. Ни ковра, ни занавесок. Только голые, выбеленные стены и идеально чистый линолеум. И в центре этой стерильной пустоты, на полу, лежал один-единственный предмет.

Чёрный камень. Такой же, как и те, что мы уже видели. Но на этот раз символ, вырезанный на нём, был другим. Не перевёрнутый трезубец, а круг с расходящимися во все стороны лучами, похожий на схематичное солнце или… открытый глаз.

– Они даже не пытались скрыть, что были здесь, – прошептала Карен, не опуская оружия. – Они убрали всё. И оставили это. Новый знак. Новое послание.

Я подошёл ближе, не в силах отвести взгляд от камня. И в тот момент, когда мой «Смотритель» в кармане отозвался на его близость ледяным жжением, я всё понял.

– Это не послание, Карен, – голос мой звучал чужим и плоским. – Это приглашение. Они ждут. И они хотят, чтобы мы пришли по адресу. Они уже начали следующий ритуал. И этот камень… это карта.

– Карта? – Карен скептически посмотрела на камень, затем на меня. – И как, по-твоему, она работает? Он что, светится и показывает стрелочку?

Вместо ответа я вытащил из кармана «Смотритель». Оба камня, едва оказались рядом, отозвались резкой, болезненной вибрацией, пронзившей кость. Я вжал свой камень к глазу, глядя на тот, что лежал на полу.

И мир перевернулся.

Пустая комната исчезла. Сквозь зелёную мглу «Смотрителя» я увидел… дорогу. Не изображение, а само ощущение пути. Темный лесной серпантин, знакомый до тошноты. Это был тот самый маршрут, что вел к каменному кругу из моего первого кошмара. Камень на полу был не картой. Он был маяком, излучающим локационный сигнал, и мой «Смотритель» – его приемником.

– Я знаю, куда. Маунт-Худ. Тот самый круг. Они начали ритуал. Сейчас.Я опустил камень, пошатываясь. Голова гудела.

Карен не спорила. Она увидела мое лицо. Она просто кивнула, и мы бегом понеслись к машине.

Мы влетели на лесную грунтовку, ведущую к каменному кругу. «Кольт Питон» тяжело болтался на поясе, и с каждым метром знакомой дороги по спине бежали ледяные мурашки.

– Припаркуйся за той развилкой. Пешком, сюда не проехать, – мой голос прозвучал хрипло.

– Стой. Они ждут. Нужен другой путь. Я проберусь через чащу. Ты двигайся по тропе, но с задержкой.Карен резко затормозила. Мы выскочили в гнетущую тишину леса. – Пошли, – она сделала шаг по тропе, но я схватил ее за локоть.

Она кивнула, ее взгляд стал остекленевшим, пальцы непроизвольно пошевелились у виска. Я почувствовал это сразу – легкое давление в основании черепа, будто невидимая рука коснулась моего сознания. Внутри вспыхнуло теплое, уверенное ощущение – готовность. Это был не звук и не образ. Чистая суть, переданная по той самой нити, что связала нас в отеле.

Я тут же ответил, сконцентрировавшись. Вспышка острого внимания, смешанного с тревогой – согласие и предупреждение. Мы научились этому быстро. Без слов, без образов. Простейшие пакеты данных, переданные по проводу, натянутому между двумя.

– Десять минут, – вслух сказала Карен, и давление в затылке исчезло. – Если почувствую выброс адреналина – я уже бегу.

Я кивнул и, не теряя ни секунды, нырнул в темноту между деревьями. Прежде чем чаща полностью поглотила меня, я уловил последний импульс – короткий, стремительный толчок, похожий на шлепок по плечу. Удачи.

Я шёл по лесу. Воздух был густым и холодным, каждый вдох обжигал лёгкие, а под ногами хрустели сухие листья и ветки, отзываясь гулким эхом, будто лес сам следил за каждым моим шагом.

Это был не сон. Это было сейчас. Я чувствовал тот самый холод, слышал тот самый хруст.

Деревья возносились к багровому небу…

Я поднял голову. Сквозь разрывы в кронах было видно неестественное, багровое зарево, ползущее по небу.

…их стволы искривлялись, как мускулистые тела, а ветви шуршали и шептались на древнем, нечеловеческом языке…

Шепот. Он стал громче. Я понимал, что это не ветер. Это был тот самый язык. Я прижал ладони к ушам, но шепот звучал прямо в голове.

Я остановился, чтобы прислушаться, и услышал своё имя – сначала тихо, как шелест листвы, потом громче, эхом отдаваясь от стволов.

– Итан…

– Миррор…

– Сосуд…

Голоса накладывались друг на друга, шепча, зовя, скликая.

Сердце заколотилось, я оглянулся, но увидел только тени, слишком живые, ползущие по земле.

Тени шевелились. Они отрывались от стволов и ползли за мной, удлиняясь, пытаясь дотянуться до пяток. Я побежал.

Я ускорил шаг, пытаясь выбраться, но лес сжимался вокруг меня. Ветви цеплялись за одежду, царапая кожу…

Куртка зацепилась за сук, с громким треском порвавшись. Острая ветка впилась в руку.

…и я почувствовал тёплую струйку крови на руке – настоящую, солоноватую на вкус, когда поднёс пальцы ко рту.

Я инстинктивно лизнул кровь с тыльной стороны ладони. Тот самый солоноватый, металлический вкус. Реальность и кошмар сливались воедино.

Впереди мелькнул просвет, и я побежал к нему, спотыкаясь о корни, которые, казалось, нарочно подставляли подножки.

Я бежал, задыхаясь, сжимая в потной ладони «Громовержец». Просвет приближался.

Наконец, я вырвался на поляну…

Я вывалился из чащи на открытое пространство. И замер.

…круг из огромных, замшелых камней… покрытых выцветшими рунами, которые пульсировали слабым, зеленоватым светом…

Они были здесь. Наяву. И светил они не слабо, а ослепительно, ядовито-зеленым, от которого слезились глаза.

Земля под ними вибрировала, и из трещин поднимался дым, пахнущий серой и гнилью, обволакивающий мои ноги холодными щупальцами.

Дым окутывал лодыжки. Холод проникал сквозь ткань джинсов. Я потянулся за «Громовержцем».

В центре круга стояли они – сектанты, шесть фигур в длинных чёрных балахонах…

Все шесть. Они стояли, окружив центральный алтарный камень, я совершенно не видел, что происходит внутри круга. Но Карен нигде не было видно. Куда она пропала? Неужели не успела? Или это тоже часть ловушки? Или она внутри?

Они повернулись ко мне одновременно, синхронно, как по невидимой команде, и их голоса взмыли в унисон – низкий, вибрирующий гул, повторяющий моё имя…

– ИТАН…

– МИРРОР…

– СОСУД…

Гул ударил по мне физически, заставив отшатнуться. Я выхватил «Громовержец». Рукоять идеально легла в ладонь. Сейчас все решится.

Я отступил, но одна из фигур шагнула вперёд, протягивая руку – костлявую, с пергаментной кожей… Из её ладони вырвались щупальца, тонкие и гибкие, как змеи, они метнулись ко мне…

Это был Грант. Его глаза закатились, изо рта текла черная жижа. Щупальца из его ладони понеслись ко мне, чтобы обвить лодыжки.

Я рванулся, но руки инстинктивно потянулись к кобуре на поясе…

Но моя рука уже была там. Я не рванулся. Я поднял «Громовержец». И вместо страха в груди закипела ярость.

– Нет, – прошипел я, целясь в Гранта.

Грохот «Громовержца» ударил по ушам, отозвавшись эхом меж древних деревьев. Пуля, выпущенная почти в упор, ударила Гранта в центр лба. Его голова резко откинулась назад, тело на мгновение затрепетало, а затем рухнуло на землю как тряпичная кукла. Щупальца, уже почти коснувшиеся моих ног, рассыпались в черную пыль.

На поляне воцарилась секундная тишина, нарушаемая лишь шипением дыма, поднимающегося из трещин. Пять оставшихся фигур замерли. Их гул смолк, сменившись звенящей тишиной, куда более зловещей. Все было в дыму.

Затем их головы повернулись ко мне с пугающей, абсолютной синхронностью. Из-под капюшонов, где должны были быть лица, на меня уставились сгустки клубящейся тьмы, усеянные мерцающими зелеными точками. Воздух сгустился, стал тягучим и тяжелым для дыхания.

«Их напев усилился, и новые щупальца вырвались из земли, быстрее прежних, их кончики извивались, как живые.»

Не дожидаясь, пока они оправятся от шока, я выстрелил снова. Целился в ближайшую фигуру. Пуля пробила балахон, вырвав сгусток тьмы, но фигура лишь качнулась, и из раны потекла густая, черная субстанция. Она не падала. Она даже не издала звука.

Я отступал, ведя огонь. Каждый выстрел «Громовержца» был подобен раскату грома, разрывающему тишину. Пули отшвыривали их, разрывали ткань, но они продолжали двигаться ко мне, медленно, неотвратимо, как машины. А из трещин в земле вырывались все новые и новые щупальца – десятки, сотни. Они хлестали по воздуху, пытаясь обвить мои ноги, руки, горло.

Один из отростков, быстрый как кнут, ударил меня по руке. Боль, острая и жгучая, пронзила предплечье. «Громовержец» чуть не выпал из ослабевших пальцев.

«Я упал на колени, царапая кожу ногтями, пытаясь оторвать их, пока они сжимались сильнее, впиваясь в плоть.»

Я не упал. Я уклонился от следующего удара, чувствуя, как ветер щупальца проносится в сантиметре от лица. Но их было слишком много. Одно из них, толстое и сильное, обвило лодыжку и сжало с такой силой, что кости затрещали. Я рухнул на одно колено, едва удерживая равновесие. Я не царапал его. Я вцепился в «Громовержец» и в упор выстрелил в основание щупальца. Оно лопнуло, разбрызгивая липкую, холодную слизь. Боль в ноге тут же ослабла, но не исчезла.

«Другие сектанты приблизились, их балахоны колыхались…»

Они шли на меня, медленно, неотвратимо. Их гул снова нарастал, восстанавливая силу. Мои выстрелы лишь замедляли их, а не останавливали. Я отползал назад, нащупывая пальцами землю. И наткнулся на что-то твердое и холодное.

Я опустил взгляд. В траве, почти невидимый в темноте, лежал служебный «Глок» Карен. Рядом – клочок ткани от ее куртки. Ее здесь не было. Но ее оружие было.

Она не предала. С ней что-то случилось. И это последнее понимание – что я остался здесь один – было самой высокой ценой из всех. Я перевел взгляд на «Громовержец». В барабане оставалось два патрона. Пять фигур. Сотни щупалец. И тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина в том месте моего сознания, где должна была быть она.

Я вскочил на ноги, отступая к краю круга. Пять фигур. Сотни щупалец. И тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина в том месте моего сознания, где должна была быть она.

Где она?!

Отчаяние заставило меня действовать на автопилоте. Я сунул "Громовержец" за пояс, освободив руку, и схватил "Глок" Карен. Его холодный вес был горьким упреком. Левой рукой я вытащил из кармана свой "Смотритель" и прижал его к глазу.

Мир погрузился в ядовито-зеленую мглу. Исчезли багровое небо, дым, детали – остались только потоки энергии. Сектанты светились гнилым, болотным светом, от них тянулись черные, пульсирующие нити к центру круга. Щупальца были сгустками концентрации той же энергии. А в самом центре…

В самом центре, у подножия алтарного камня, пылало багровое пятно. Не тьмы, а искаженной, измученной воли. От него, как израненное животное, тянулась к моему сознанию та самая тонкая, разорванная нить. Это была она. Ее душа, которую рвали на части. Энергия ритуала опутывала ее, как паутина, впитывая ее силу, ее волю.

Я выстрелил из "Глока". Пуля ударила в ближайшего сектанта. Фигура дрогнула, но не упала. Этого было недостаточно. Мне нужно было добраться до центра.

Я бросился вперед, стреляя на ходу, целясь не в убийство, а в замедление. Пули разрывали балахоны, сбивали с ног, но они поднимались, их раны зарастали черной жижей. Я использовал "Смотритель" как компас, держа его перед собой, пробиваясь сквозь частокол щупалец к тому багровому пятну.

Я врезался в энергетическое поле, окружавшее алтарный камень. Воздух здесь был ледяным и густым, им было трудно дышать. И я увидел ее воочию.

Алтарный камень был не просто глыбой. Это был черный, отполированный до зеркального блеска обсидиан, испещренный не просто рунами, а целыми фресками извивающихся, кошмарных существ. В его гладкой поверхности, как в скрижали, отражалось искаженное багровое небо. А перед ним…

Карен стояла на коленях, ее тело было неестественно выгнуто, будто невидимый великан держал ее за волосы, заставляя смотреть в черное зеркало камня. Ее руки были раскинуты, и тонкие, почти невидимые нити черной энергии, словно стальные иглы, пронзали ее запястья, приковывая к резным символам на полу. Ее светлые волосы были растрепаны, голова запрокинута. Глаза широко открыты, но зрачки затянуты сплошной черной пленкой, и из уголков глаз струилась та же черная субстанция, что и изо рта. По ее шее, рукам, на щеках – везде, где была видна кожа, – пылали свежевырезанные руны, излучающие багровый, болезненный свет.

В магазине "Глока" щелкнул затвор – патроны кончились. Я швырнул его в ближайшего сектанта и рванул "Громовержец" с пояса. Два патрона. Я прицелился в основание одной из черных энергетических нитей, приковывавших ее запястье, и выстрелил. Грохот был оглушительным. Нить дрогнула, искривилась, но не порвалась. Это была не материя.

– Карен! – я тряс ее за плечи, пытаясь разорвать этот кошмарный транс. Мои пальцы впились в холодную кожу. – Держись! Я тебя вытащу!

В этот миг черное зеркало алтаря дрогнуло. Оно не треснуло – оно разверзлось. Тьма в его глубине заклубилась, сжалась в точку, а затем рванула наружу. Не вспышка. Это была ударная волна чистой, беззвучной пустоты. Она ударила меня в грудь, вырвав из ледяного кокона и отшвырнув к краю круга, прямо в зияющую трещину в земле.

Я не просто упал в нее. Пространство подо мной провалилось, превратившись в воронку, засасывающую в ничто. Багровое небо и зеленые руны сплющились в быстро удаляющуюся полоску света. Меня закрутило в вихре, выбивая из легких воздух и из сознания – мысли. "Смотритель" выпал из моих ослабевших пальцев.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем тьма сомкнулась, – это высокую, костлявую фигуру, возникшую на краю пропасти. Линч. В одной руке он держал свой старый карабин, в другой – пылающий факел, от которого тьма отступала с шипением. Его лицо было искажено не яростью, а сосредоточенной яростью, и его крик прорвался сквозь нарастающий гул: «ДЕРЖИСЬ, МАЛЬЧИК!»

Но было поздно. Я падал. Не вниз. Вовне.

***

Пока Итан, оглушённый гулом и собственной яростью, пробивался сквозь частокол щупалец к центру круга, с противоположной стороны поляны разворачивалась своя, безмолвная и яростная битва.

Линч не пошёл по тропе. Он двигался сквозь самую густую чащу, его костлявая фигура сливалась с тенями, словно он был частью этого леса, его древним и гневным духом. Он не чувствовал ментальных нитей, как Итан, но видел иное – мерзостные перекосы в самой ткани бытия. Для него ритуал был гигантской, гноящейся язвой на лике реальности, и он шёл прямо на её смрад.

Он вынырнул из тьмы под сенью древних елей не с криком, а с низким, яростным ворчанием, похожим на рычание старого волка. Его карабин, был твёрдо зажат в жилистой руке. Он не стал тратить патроны на сектантов – вместо этого его первый выстрел грохнул эхом, угодив точно в основание одного из мегалитов, образующих круг. Камень не разлетелся вдребезги, но пульсирующий свет рун на нём погас, словно перегоревшая лампочка. Гул, заполнявший поляну, дрогнул, споткнувшись на ровном месте.

Щупальца, тянувшиеся к Итану, на мгновение замедлились, потеряв в интенсивности. Двое из пятерых оставшихся сектантов разом повернули свои безликие капюшоны в сторону новой угрозы и бесшумно ринулись на старика.

Линч встретил их не стрельбой. Перекинув карабин на плече, он Левой рукой он швырнул им под ноги маленький, подожжённый о факел свёрток – самодельную дымовую шашку, от которой повалил едкий, жёлтый дым, вонявший серой и выжженной полынью и чем-то еще. В этой слепящей, удушающей завесе он двигался с поразительной ловкостью. Его карабин засвистел в воздухе, работая прикладом – короткий, костлявый удар по колену первого сектанта, заставивший того рухнуть, затем резкий тычок стволом в горло второму, отбрасывающий его назад с хрипом.

Он не убивал. Он калечил, замедлял, сеял хаос. Если этих существ вообще можно было покалечить… Его цель была не в них, а в ритме, в геометрии. Пока Итан в отчаянии пытался достучаться до сознания Карен, Линч, хрипло ругаясь и отплевываясь, методично выбивал древние камни из их сакрального строя, оттягивая на себя внимание и рассеивая энергию, питавшую ритуал.

Именно его яростная диверсия позволила Итану прорваться к самому центру. И именно в тот миг, когда пальцы Итана впились в плечи Карен, Линч, отбросив очередного культиста, увидел, как чёрная поверхность алтарного камня начала не просто пульсировать, а разверзаться. Его глаза, всегда безумные, но сейчас острые и ясные от концентрации, расширились в немом ужасе. Он понял, что происходит сейчас, раньше, чем кто-либо другой.

– НЕТ! – его рёв был полон не предупреждения, а чистой, неконтролируемой ярости. Он увидел, как Итан, поражённый волной пустоты, отлетел к краю круга и провалился в зияющую трещину.

И тогда Линч бросился вперёд, к самому краю бездны, из которой лился мрак и куда уже поглотило Итана. Он был единственным, кто видел истинную цену этого падения.

Глава I

Я проснулся. Медленно, тяжело, словно выныривая из глубокой, вязкой трясины. Голова гудела, будто после долгого запоя. Я лежал на диване, в своей квартире. Сквозь полуоткрытые шторы бил слепящий дневной свет. День. Я проспал всё утро.

Сон… Боже, какой это был кошмар. Лес, багровое небо, эти твари с щупальцами… и она. Карен. Имя всплыло из глубины памяти, отдаваясь эхом в висках. Какая Карен? Откуда я её знаю? Словно кто-то вмонтировал в мой мозг чужое воспоминание. Я с силой потёр лицо, пытаясь стереть остатки видения. Просто сон. Надо собраться.

Я сел, и моё тело пронзила знакомая ломота. Да, это было похоже на правду. Я выглядел, как выжатый лимон. Встал и, пошатываясь, осмотрел гостиную.

Комната была в привычном для меня хаосе, но сейчас он казался карикатурным, утрированным. На журнальном столике горой лежали пачки сигарет, пустые банки из-под энергетиков, смятые обёртки. Воздух был спёртым и пропитанным запахом табака и несвежего кофе. Книги на полках стояли криво, некоторые валялись на боку, а пара томов и вовсе лежала на полу, будто их сбросили ураганом. В углу, у системного блока компьютера, вился клубок пыли.

Всё это было моё, знакомое до боли, но сейчас это вызывало не уютное чувство принадлежности, а тревогу. Слишком уж всё совпадало с моим вечным беспорядком. Словно декорации к пьесе под названием «Жизнь неудачника Итана Миррора».

Я побрёл в ванную, чтобы умыться. Включил свет и на миг застыл, глядя в зеркало.

Из него на меня смотрел незнакомец. Человек с аккуратной средней стрижкой и гладко выбритым подбородком. Ни намёка щетину или… бороду. Ни следов привычного беспорядка. Только чистое, бледное, чужое лицо и мои глаза, полные нарастающего ужаса.

Я потянулся к щётке, но моя рука наткнулась на пустое место. Там, где всегда лежала моя старая, потрёпанная зубная щётка с погнувшейся щетиной, стояла новая, в фирменном стаканчике. Рядом – дорогая электрическая бритва, которой у меня никогда не было.

Я отшатнулся от зеркала и почти выбежал из ванной. Мой взгляд упал на аквариум.

Вода в нём была мутной, с взвесью мелких частиц. Донателло неподвижно сидел на дне. И самое главное – его любимого керамического замка с отколотым кусочком башни на привычном месте не было. Вместо него лежала какая-то бесформенная коряга.

Я отлично помнил, как вчера вечером, перед тем как свалиться от усталости, чистил аквариум и ставил замок на место. Я всегда это делал.

Я стоял, прислонившись к косяку, и не мог оторвать взгляд от аквариума. Эта проклятая коряга. Её не должно было быть здесь. Я всегда ставил замок. Всегда. Это был ритуал, якорь в моём хаотичном существовании.

«Просто сон», – попытался я убедить себя, но голос в голове звучал слабо и неубедительно. Сны не стирают щетину. Сны не меняют зубные щётки.

Я медленно прошёл обратно в гостиную, теперь уже вглядываясь в каждый угол. Хаос, который всегда был фоном моей жизни, теперь казался подозрительным. Слишком уж идеально он соответствовал моему представлению о самом себе. Как будто кто-то очень старательно воссоздал «естественный беспорядок Итана Миррора» по чьему-то описанию.

Мой взгляд упал на книжные полки. «Мифы народов мира» – на месте. А вот потрёпанный томик Дика, который я перечитывал пару недель назад, стоял не там, где должен был. Я был в этом уверен. Я протянул руку, чтобы поправить его, и замер.

На тыльной стороне ладони, чуть ниже костяшек, была царапина. Неглубокая, свежая. Я не помнил, чтобы я её получал. Я прикоснулся к ней пальцем. Никакой боли. Но в памяти вдруг всплыл острый сук, впивающийся в плоть. В лесу. Во сне.

Я резко отдёрнул руку. Сердце снова забилось чаще. Это было не просто воспоминание. Это было ощущение – яркое, физическое.

Мне нужно было проверить. Что-то ещё. Что-то, что нельзя списать на сон или собственную забывчивость.

Я подошёл к прикроватной тумбочке и потянулся к пачке сигарет. Она была пуста. Рядом валялось три смятых бычка в пепельнице. Я всегда оставлял там один, максимум два. Никогда три. Мелочь. Ерунда. Но сейчас каждая такая мелочь звенела в воздухе, как натянутая струна. Все очень сильно казалось… не настоящим и подозрительным.

Потом мои пальцы нащупали в кармане куртки, висевшей на стуле, маленький, твёрдый предмет. Я вытащил его.

Это был чёрный, отполированный камень. Совершенно гладкий, размером с крупную монету. В центре него было вырезано схематичное изображение глаза.

Я никогда в жизни не видел этот камень. Но он лежал в кармане моей куртки. И от него исходила едва уловимая, тёплая вибрация.

В этот момент зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звонок прорезал тишину квартиры. Я вздрогнул, чуть не выронив камень.

Я подошёл, поднял трубку. Голос на том конце был вежливым, безразличным.

– Мистер Миррор? Это офис доктора Мендеса. Напоминаем о вашем запланированном визите завтра в десять утра. Профилактический осмотр.

Я не записывался к врачу. Я ненавижу врачей. Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

– Хорошо, – сипло ответил я и положил трубку.

Я стоял посреди комнаты, сжимая в руке незнакомый камень, и смотрел на беспорядок, который вдруг стал казаться мне театральными декорациями. А за кулисами кто-то невидимый расставлял новые предметы, менял реквизит и звонил по телефону, напоминая о встречах, которых я не назначал.

Я стоял посреди комнаты, сжимая в руке незнакомый камень. Тёплый, почти живой. Телефонный звонок от незнакомого врача… Мой мозг отчаянно искал логичное объяснение. Переутомление. Нервный срыв. Яркий, затяжной кошмар.

Я закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь вату в голове. Всплыл смутный образ: сувенирная лавка на заправке. Долгая дорога… куда? Я припомнил, как остановился за кофе, и мой взгляд зацепился за корзину с безделушками. Этот камень показался знакомым. Кассирша, улыбаясь, сказала: «Многие их берут, говорят, на удачу». Я купил его, не особо задумываясь. Да, вот же. Просто сувенир. Облегчение разлилось по телу.

Мне нужно было ухватиться за что-то реальное. За работу. Я опустился на диван, отодвинув камень на заляпанный крошками и пятнами от кофе столик. Потрёпанный ноутбук стоял на полу, экран усеян пятнами от пальцев, клавиатура забита крошками. Я потянулся к нему и поставил на колени. Хотя бы это было по-настоящему. Я включил его, привычно стряхнув пару крошек с тачпада.

Пока система загружалась, я пытался упорядочить обрывки в голове. Открыл папку «Текущие дела». Всё на месте: страховой мошенник, неверный муж. Никаких пропавших туристов. Никаких ритуалов.

«Просто сон», – повторил я про себя, как мантру. Яркий, бредовый, но всего лишь сон.

Я открыл старые архивы, листая файлы за последние полгода. Может, я просто что-то забыл? Но нет. Ни в одном отчёте, ни в одном черновике не было ни намёка на Портленд, каменные круги или Карен Брайт.

Я откинулся на спинку дивана, потирая виски. Всё сходилось. Сон. Просто чёртов сон.

Но тогда откуда это тяжёлое, липкое чувство, что я что-то упустил? Откуда это ощущение, будто кто-то только что прошёлся по моей жизни, и кое-что в ней переставил? Я посмотрел на камень, лежавший на столе. Он лежал неподвижно, но мне всё равно казалось, что от него исходит лёгкая вибрация, будто от работающего мотора. И эта вибрация отзывалась смутным эхом в глубине черепа.

Я не мог больше сидеть. Беспокойство гнало меня с дивана. Я прошёлся по комнате, мои пальцы нервно барабанили по стене. Взгляд снова и снова возвращался к камню. «На удачу». Звучало как насмешка.

Мне нужно было проверить что-то, что нельзя было подделать. Что-то сугубо личное.

Я направился к шкафу, к старому деревянному сундуку, где хранил вещи родителей. Я присел перед ним, откинул тяжёлую крышку. Пахло старым деревом и временем.

Я достал старый альбом. На первой же странице – фото, где мы с отцом ловили рыбу. Я всегда помнил этот кадр – только мы двое на рассвете. Но теперь, присмотревшись, я увидел на дальнем берегу, в утренней дымке, ту же высокую, костлявую фигуру с седой прядью. Линч. Имя пронзило сознание, как осколок стекла, и голова тут же отозвалась короткой, острой болью. Я моргнул, и память подбросила новый образ: этот же старик сидит у нас на кухне, пьёт чай и о чём-то горячо спорит с отцом.

Я лихорадочно листал дальше. Вот фото с моего десятилетия. И снова он, на заднем плане, в тени деревьев, словно страж. С каждой новой фотографией, где я его обнаруживал, головная боль нарастала, а вместе с ней – и обрывки воспоминаний. Его скрипучий голос. Запах трав и дыма, что всегда витал вокруг него.

И тогда я наткнулся на неё. Отдельную фотографию, вложенную между страниц.

На снимке мы стояли с девушкой на фоне тёмного, стилизованного баннера с единственным словом: «БЕЗДНА». Я, в моей лучшей, хоть и помятой рубашке, и она.

Она была ослепительна. Не просто красива – а обладала той колючей, почти неестественной красотой, что останавливает взгляд. Длинные, иссиня-чёрные волосы, такие же, как у меня, ниспадали тяжёлыми волнами на плечи. Резкие, идеальные черты лица, и глаза – наши общие ледяные голубые глаза, но в её взгляде читалась уверенность и насмешка, которых мне так не хватало. Она была в простом чёрном платье, но носила его с королевской непринуждённостью, одной рукой прижимая к груди тёмно-синий том с серебристыми буквами – тот самый роман «Бездна».

На обороте, твёрдым почерком, было написано: «Клэр и Итан Миррор. Презентация.»

Клэр. Сестра. Слово отозвалось в памяти глухим ударом. Не просто имя, а целая жизнь, которую у меня украли. Я мог вдруг вспомнить, как она, ещё девчонка, дразнила меня за мою любовь к старым детективам, а потом, повзрослев, давала читать свои первые мрачные рассказы, полные того же метафизического ужаса, что снился мне прошлой ночью.

Я сидел на полу, зажав в пальцах фотографию сестры, которую, казалось бы, не помнил, и смотрел на альбом, где в тени каждой моей памяти теперь стоял старик Линч.

Сестра. У меня есть сестра.

Мысль ударила с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Как… как я мог забыть? Как в моей голове могла существовать пустота, дыра размером с целого человека?

Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Я зажмурился, пытаясь выловить из памяти хоть что-то. Её смех. Её голос. Совместные воспоминания.

И они стали всплывать. Смутно, как сквозь толстое стекло. Вот мы, уже подростками, молча сидим на похоронах бабушки, и её рука незаметно находит мою, сжимая её так крепко, что кости хрустят. А вот она, гордая и сияющая, держит в руках свой первый опубликованный роман – тот самый, «Бездну».

Память возвращалась обрывками, но с каждым новым фрагментом голова раскалывалась всё сильнее. Это было похоже на похмелье вселенского масштаба. Не просто забытье, а настоящая амнезия, и теперь мозг, перегруженный, с трудом склеивал осколки воедино.

Я поднял взгляд на комнату. На хаос из бумаг и пустых банок. Внезапно он показался мне не признаком привычной запущенности, а симптомом чего-то другого. Симптомом разрухи внутри меня. Сколько всего я ещё забыл? Что ещё было вычеркнуто из моего сознания?

«Стресс, – попытался я убедить себя, сжимая виски пальцами. – Переутомление. Нервный срыв». Громкий, яркий кошмар всколыхнул всё, вытащил на поверхность давно похороненное. Да, должно быть, так. Я просто… вытеснил её из памяти после того, как мы разругались в последний раз. После того, как она назвала мою жизнь «добровольным заточением в прошлом».

Я снова посмотрел на фотографию. На её уверенную, почти высокомерную улыбку. Мы были так похожи внешне и так радикально разными внутри. Она – успешная писательница, окунувшаяся в мир метафизических ужасов, которыми теперь мучился, и я во сне. А я – частный детектив, копавшийся в грязи реальной, приземлённой.

И тут меня осенило. Её книга. «Бездна». Та самая, что она держала на фото с презентации. Внезапно я почувствовал острое, почти физическое желание найти её. Не как память о сестре, а как ключ. Глупая, иррациональная надежда – а что, если в её выдуманных историях было что-то, что могло бы объяснить мой выдуманный же кошмар? Своего рода шутка вселенной.

Я отложил фотографию и начал лихорадочно рыться на полках. Среди детективов и научной фантастики я быстро нашёл его – тёмно-синий томик с серебристыми буквами. Я никогда не читал его. Гордость не позволяла признать, что моя младшая сестра смогла того, чего не смог я.

Я откинулся на спинку дивана и открыл книгу на первой главе. И замер. От волнения или от чего-то другого, но страницы казались холодными.

«Глава 1. Каменный круг»

По спине пробежали мурашки. Совпадение. Должно быть, совпадение.

Я начал читать. Проза была густой, навязчивой. Она описывала лес, который видел я. Багровое небо, которое снилось мне. Шепот ветвей, который преследовал меня в кошмаре. Это было не просто похоже. Это было один в один.

«…и тени начали отрываться от стволов, принимая форму давно забытых богов, чьи имена были высечены на камнях, пульсирующих зелёным светом…»

Я швырнул книгу на пол. Руки дрожали. Это уже не было совпадением. Это было невозможно.

«Она… она знала», – прошептал я в гробовой тишине квартиры. Знало ли это что-то обо мне? Или её вымысел каким-то чудовищным образом стал моей реальностью?

Мне нужно было поговорить с ней. Сейчас же.

Я схватил телефон и начал лихорадочно искать её номер в контактах. Его там не было. Конечно. Я же, по всей видимости, вычеркнул её из своей жизни. Соцсети… Я залогинился и нашёл её профиль. Последний пост был недельной давности – анонс новой книги, фото с какой-то конференции. Я написал ей в личные сообщения: «Клэр. Это Итан. Мне нужно срочно поговорить. Это очень важно».

Ответа не последовало. Я посмотрел на время. Глубокий вечер. Она могла спать. Или просто игнорировать меня, как я игнорировал её все эти годы.

Отчаяние снова накатило волной. Я был в ловушке. В ловушке собственного разума, который подкидывал мне то кошмары, то воспоминания о сестре, чья книга странным и пугающим образом переплелась с моими снами.

Мой взгляд упал на чёрный камень, лежавший на столе. Просто сувенир. Просто камень. Но в его гладкой, холодной поверхности мне вдруг почудилось… понимание. Бред. Полный бред.

Я подошёл к окну и распахнул его, впуская внутрь холодный ночной воздух. Мне нужно было очнуться. Прийти в себя. Вернуться к реальности. Завтра… завтра я позвоню её агенту, найду способ с ней связаться. Всё объясню. Во всём разберусь.

А пока… пока я снова оставался наедине с тишиной своей квартиры, с призраком сестры в альбоме и с тёмной бездной её книги, лежащей на полу. И с смутным, навязчивым чувством, что та реальность, в которой я пытался укрыться, была ненадёжным укрытием, и трещины в ней уже пошли.

Я стоял у окна, вдыхая воздух, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. «Совпадение, – твердил я себе, глядя на огни города. – Странное, жуткое, но совпадение». Яркий сон, книга сестры… Мозг, перегруженный стрессом, просто сварил этот адский коктейль.

Я отвернулся от окна, решительно повернулся к комнате. Нужно было действовать. Сидеть и сходить с ума – не вариант.

И тут я замер. На стекле, там, где только что была моя рука, остался чёткий, маслянистый отпечаток. И от него шёл едкий запах серы.

Ледяная струйка страха пробежала по спине. Я медленно протянул руку, чтобы стереть его, но в этот момент отпечаток… растворился. Просто исчез, не оставив и следа. Запах тоже пропал.

Я несколько раз моргнул, глядя на чистое, ничем не замутнённое стекло. Галлюцинации. Зрительные и обонятельные. Теперь и такие. Надо было срочно вернуть себе почву под ногами.

«Хорошо, Итан, – сказал я себе вслух, голос прозвучал хрипло. – Хватит метаться. Возьми и прочитай. Узнай, о чём она пишет. Может, это просто её бред, а твой мозг его позаимствовал».

Я взял с пола книгу «Бездна», аккуратно стряхнул пыль и устроился в кресле. Первые страницы поглотили меня почти сразу. Проза Клэр была гипнотической, плотной. Она описывала не просто ужас, а ощущение размывания реальности, когда привычные вещи начинали обретать зловещие, не принадлежащие им черты.

И снова по спине побежали мурашки. Слишком знакомо. Слишком похоже на то, что происходило со мной последние… часы? Дни? Я уже и сам не знал.

Я читал, и с каждой главой тревога росла. Она не просто выдумывала монстров. Она описывала механику безумия, процесс того, как реальность дает трещину. И в этих трещинах, по её словам, проступало нечто древнее и равнодушное. В одной из сцен герой находил старый дневник, а на его страницах появлялись чернильные пятна, пахнущие серой…

Я резко захлопнул книгу, как будто она могла ужалить. Мои пальцы дрожали. Это было уже не похоже на совпадение. Это было… зеркало. Клэр словно писала о том, что происходило со мной прямо сейчас.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Всё это было каким-то больным, запутанным клубком. Сон, книга сестры, эти исчезающие отпечатки… Всё сходилось, указывая на что-то одно. Но на что?

Игра, Клэр? Это твоя игра? Или это игра моего разума с самим собой?

Тишина в квартире снова стала давящей. Я смотрел на книгу в своих руках. Она была тяжёлой, почти живой. И я понимал одно: чтобы понять, что со мной происходит, мне нужно было докопаться до сути. И ответ, возможно, лежал не в моих галлюцинациях, а в том, что знала моя сестра. Мне нужно было с ней поговорить. Как бы сильно я этого ни не хотел.

Я стоял у окна, глядя на огни города. Кошмар отступил, оставив после себя тяжёлое похмелье и одну назойливую мысль: Клэр. Её книга, её исчезновение… это не было совпадением.

Я решил действовать как детектив. Первым делом – её последний известный адрес. Старая квартира в районе доков. Моя «Импала» заурчала на парковке. Я сел за руль, и знакомый запах бензина и старой кожи успокоил нервы. Это было реально.

Район был гнилым: облупленные фасады, разбитые фонари. Я подошёл к её дому. Дверь в подъезд была не заперта. Лестница пахла плесенью и мочой. Я поднялся на нужный этаж. Дверь в её квартиру была приоткрыта.

Осторожно войдя, я замер. Хаос был не просто от обыска. Это была бойня. Мебель была перевёрнута, книги разорваны. И посреди гостиной, в луже уже тёмной, почти чёрной крови, лежало тело. Мужчина. Его грудь была вскрыта неестественно аккуратным, хирургическим разрезом. Но самое жуткое – на его лбу был выжжен тот самый символ. Перевёрнутый трезубец.

Я подавил рвотный позыв, чувствуя, как холодеет кровь. Запах был ужасен – медный, с примесью той самой серы. Это не было галлюцинацией.

Я быстро осмотрел остальную часть квартиры. В спальне – ещё одно тело. Расчленённое. Кисти рук и ступни ног были отрезаны и разложены по углам комнаты в виде того же символа.

Мне нужно было убираться отсюда. Я почти бегом выскочил из квартиры, спустился по лестнице и выбежал на улицу, жадно глотая воздух.

Я шёл к своей машине, чувствуя, как затылок горит от чужого взгляда. Я сел в «Импалу», резко завёл двигатель и рванул с места.

Я ехал, не разбирая дороги, пытаясь просто уехать. Но чувство опасности нарастало. В зеркале заднего вида – тёмный внедорожник без номеров.

Я прибавил скорость, сворачивая в узкие переулки промышленной зоны. Внедорожник не отставал. Я рванул вперёд, но на резком повороте раздался оглушительный хлопок – лопнула шина. «Импалу» занесло, я врезался в бордюр.

Двигатель заглох. Из внедорожника вышли двое. Крупные, в чёрных куртках. Они шли ко мне неторопливо.

Я попытался завести машину. Мотор лишь прохрипел. Дверь заблокировало. Я пнул её – не поддавалась. Адреналин ударил в голову. Я не испугался. Я разозлился.

Первый мужчина постучал костяшками по стеклу. С удара я выбил дверь, благо замок ослаб после нескольких попыток, и она с грохотом ударила его. Он отшатнулся, и я тут же нанёс ему жёсткий удар в горло. Он захрипел, схватившись за шею.

Его напарник, державший монтировку, бросился ко мне. Я успел отскочить, и удар пришёлся в притвор двери, оставив вмятину. Я попытался поймать его на захват, но он был сильнее и тяжелее. Он отшвырнул меня, и я ударился спиной о крышу.

В этот момент из-за угла склада на полной скорости вылетел старый ржавый пикап. Он врезался в бок внедорожника, отшвырнув его в сторону.

Из кабины вывалился Линч. Он выглядел древним, как сама грязь под его сапогами. Его седые волосы были спутаны, лицо покрыто морщинами и пятнами, а в глазах горел холодный, ясный огонь, не по годам острый. В его жилистых руках был массивный гаечный ключ, который он держал с привычной лёгкостью.

– Отойди, мальчик, дай старику размяться, я ему сейчас въебу! – прохрипел он.

Мужчина с монтировкой развернулся к нему. Линч не стал финтовать. Он сделал короткий шаг вперёд и нанёс удар ключом по руке, державшей оружие. Кость хрустнула с тошнотворной чёткостью. Монтировка со звоном упала на асфальт. Линч, не останавливаясь, двинул его тем же ключом в солнечное сплетение. Тот сложился пополам с глухим стоном.

Первый, которого я ударил, уже оправился и пытался подняться. Я наступил ему на кисть, прижиная её к асфальту.

– Кто вы, уроды?

Он лишь хрипло засмеялся. Линч подошёл и без лишних слов ударил его ключом по голове. Тот затих.

– Вопросы потом! – крикнул Линч. – В машину!

Мы влетели в кабину его пикапа. Он резко дал задний ход, развернулся и рванул прочь. Я смотрел в боковое зеркало. Один из людей уже поднимался на колено, доставая телефон.

Мы мчались по ночным улицам, затем выехали на длинный, освещённый мост через реку. Огни города отражались в чёрной воде.

– Спасибо, – сказал я, всё ещё переводя дух Линч, не сводя глаз с дороги, хрипло рассмеялся.

– Думаешь, это было самое страшное? Эти ублюдки – всего лишь щупальца. Шерифы из местного зоопарка. Настоящий зверь ещё в клетке. И он голоден.

– Кто они? И при чём тут Клэр? – спросил я, сжимая окровавленные кулаки.

– Твоя сестра полезла не в своё дело. Узнала слишком много. Про тех, кто поклоняется тому, что по ту сторону. Про их планы. А она то тоже не обычная девочка, понимаешь мальчик? – Он мотнул головой в сторону города. – Они её нашли, но она сама ушла в тень, чтобы бороться. И тогда тебя решили забрать, им же нужен сосуд…

Он посмотрел на меня, и его старые глаза были полны бездонной усталости и решимости.

– Игры кончились. Ты влез в их огород. Теперь у тебя два пути: либо бежать и надеяться, что они тебя не найдут, либо пойти в атаку. И найти сестру до того, как они найдут её принесут в жертву своему божку.

Я посмотрел на его руки, уверенно лежавшие на руле. На свои сбитые костяшки. На отражение города в лобовом стекле.

– Я не бегу, – тихо, но чётко сказал я.

Линч медленно кивнул.

– Ну что ж, детектив… – он резко повернул руль. – Тогда поехали. У нас есть работа.

Пикап с грохотом проломил ограждение моста и полетел вниз, в тёмные воды реки.