Алекс Каплан
Иран и его соседи в XX веке

Во оформлении обложки использована иллюстрация © Professor Douglas Hill / Shutterstock.com / FOTODOM.

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM.

© Алекс Каплан, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие от редакции

Иран – страна-цивилизация, с древнейших времен сохраняющая свою самобытность. И одновременно это сильное государство, претендующее в наши дни на роль лидера Ближнего Востока. Естественно, на этом пути Иран сталкивается с амбициозными конкурентами, готовыми к жесткой, бескомпромиссной борьбе. Многолетний антагонизм между Тегераном и Тель-Авивом летом 2025 года привел к скоротечному, однако крайне острому и опасному вооруженному конфликту, за которым с замиранием сердца следил весь мир.

Сложные узы соединяют Иран и с другими соседями по региону. Ирак, Саудовская Аравия, прочие страны Персидского залива – невозможно правильно понять новейшую иранскую историю, если не уделить должного внимания его окружению. Совершенно особым фактором в судьбе Ближнего Востока уже много десятилетий является нефть, о которой также необходимо говорить особо.

Данная книга отличается от традиционных страноведческих работ. Скорее она напоминает пестрый персидский ковер, состоящий из умело подогнанных друг к другу разноцветных лоскутов. Каждая ее глава представляет собой законченную зарисовку, и не все из них напрямую посвящены Ирану, но каждая позволит взглянуть на центральную тему с нового, порой неожиданного ракурса.

Каким был путь Ирана в XX столетии? Что стало для этой уникальной страны самыми важными и масштабными вызовами? Как влияли на иранскую политическую и социальную жизнь внешние силы? К чему в итоге пришло иранское общество, создав вместо шахской монархии исламскую республику? Известный историк Алекс Каплан готов исчерпывающе ответить на все эти вопросы.

Глава 1. Иран. Первая ближневосточная нефть

Первую нефть на Ближнем Востоке нашли англичане в Персии. Идея искать в этих местах нефть пришла в голову богатому британскому искателю различных сырьевых приключений по имени Уильям Д’Арси. Его натолкнули на идею два отставных бюрократа – один британский, другой персидский, у которых имелось геологическое исследование, утверждающее, что в Персии имеется крупное месторождение нефти. Господину Д’Арси не составило большого труда в мае 1901 года подписать с правителем Персии Мозафереддин-шахом концессию по добыче нефти на территории практически всей страны сроком на 60 лет. Он заплатил за концессию 20 тысяч фунтов стерлингов (приблизительно 2 миллиона фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах). Так появилась на свет одна из крупнейших нефтяных компаний в мире – British Petroleum, успешно работающая на мировых рынках и в наше время. Ее рыночная стоимость на 1 января 2020 года составляла почти 130 миллиардов долларов. Таким незамысловатым и недорогим путем Великобритания вышла на мировой рынок нефти в то самое время, когда нефть начала замещать уголь в качестве главного топлива человечества. Господину Д’Арси подписать концессию за столь небольшие деньги с персидским шахом оказалось куда проще, нежели найти саму нефть. Геология в то время была развита менее, нежели британское умение договариваться с восточными правителями. Семь лет англичане искали в Персии нефть. Господин Д’Арси чуть не разорился, выложив более полумиллиона фунтов собственных средств на поиски нефти. В 1904 году ему пришлось уступить концессию ведущей на то время британской нефтяной компании Burmah Oil Company в обмен на часть акций в будущем предприятии. В мае 1908 года отчаявшееся найти нефть руководство компании послало из Лондона телеграмму начальнику поисковой партии инженеру Рейнольдсу с указанием сворачиваться и возвращаться в Англию. Через несколько дней не выполнивший указание начальства инженер Рейнольдс нашел колоссальное по размерам нефтяное месторождение Месджеде-Солейман – первое на Ближнем Востоке, – на котором по сию пору добывается нефть. В апреле 1909 года Burmah Oil Company создала филиал под названием Anglo-Persian Oil Company, в котором она владела, правда недолго, 97 % акций. Этот филиал проделал тернистый деловой путь по различным слияниям и многочисленным поглощениям, пока в 2001 году не принял свой сегодняшний облик в виде компании British Petroleum.

Персидский шах Мозафереддин продал страну английским нефтяникам за 20 тысяч фунтов.

Ближний Восток в сознании большинства людей на планете ассоциируется в первую очередь с нефтью, но большую нефть стали добывать здесь уже после Второй мировой войны, в то время как в первое нефтяное столетие человечество обошлось ресурсами совсем из других мест. Черное золото начали использовать в экономике с середины 19-го века. Тогда из нефти делали керосин, который стали широко использовать в повседневной жизни. Сначала керосиновая лампа, затем примус стали двумя самыми незаменимыми предметами домашнего обихода. Во второй половине 19-го века больше всего нефти добывали в США, где и была создана керосиновая компания-монстр, чьи наследники до сих пор правят в некоторой степени миром. Речь идет о компании Standard Oil, основателем которой был Джон Рокфеллер, первый миллиардер человечества, самый богатый гражданин мира всех времен и народов. Соединенные Штаты Америки были пионерами нефтяного бизнеса и остаются в его авангарде по сей день. Второй на то время по масштабам добычи была Российская империя. Ее бакинские прииски обеспечивали половину мирового экспорта нефти. Крупным источником черного золота во второй половине 19-го века являлась также Голландская Ост-Индия (современная Индонезия). Кроме этих, основных на то время, трех источников нефти, на планете имелось много мелких локальных месторождений, но именно Голландская Ост-Индия, Америка и Россия удовлетворяли большую часть мирового спроса на нефть, из которой делали керосин. В начале 20-го века, после очередного технологического рывка, нефть понадобилась человечеству в качестве моторного топлива. Речь пошла уже совсем о другом количестве черного золота, необходимого человечеству. Бензина требовалось для самых разнообразных моторов куда больше, чем керосина в лампу или примус. Самыми проницательными относительно роли бензина в будущем оказались англичане, как в то время происходило не раз. Все тот же Уинстон Черчилль, занимавший пост Первого лорда адмиралтейства, успел перед началом Первой мировой войны перевести британский флот с угля на мазут. Корабли на мазуте имели более высокую скорость, нежели на угле, что во многом определило победу английского флота над немецким во время Великой войны. Многие в Лондоне тогда возражали против такого решения, ведь у Великобритании не было своей нефти, но было много своего угля. Нефть в то время была по большому счету все еще довольно экзотическим видом топлива, которое добывалось где-то очень далеко и которое требовалось привозить за тридевять земель в буквальном смысле слова. Чтобы обеспечить стабильные поставки нефти для флота, господин Черчилль в 1914 году настоял на том, чтобы британское правительство приобрело контрольный пакет акций в вышеупомянутой Anglo-Persian Oil Company. Так Лондон появился на персидской политической сцене в новой для себя роли – особо заинтересованного политического лица. Такая особая заинтересованность у Великобритании имелась лишь в очень немногих местах, к примеру, в Египте, поскольку там находился Суэцкий канал, или в Индии – поскольку она была жемчужиной в короне империи. Суть особой английской заинтересованности в Персии была очень проста. Открытый здесь в 1913 году Абаданский нефтеперерабатывающий завод на протяжении полувека с момента своего открытия был самым большим в мире. Хотя господин Черчилль думал лишь о своем флоте, его настоятельное требование к правительству войти в персидский нефтяной бизнес оказалось на редкость проницательным. Первая мировая война привела к настоящей бензиновой революции. К моменту ее окончания бензин требовался для миллионов грузовиков, без которых война была уже немыслима, для десятков тысяч танков, броневиков и самолетов. Затем Генри Форд с его конвейером, автомобильная революция, экономический бум ревущих 1920-х гг. довели дело до конца и превратили нефть в самое необходимое полезное ископаемое на планете. Персия с ее Абаданским нефтеперерабатывающим заводом, самым большим в мире, попала, как результат, в невероятно крепкие сперва английские, а затем американские политические объятия. Для многих на Ближнем Востоке, не только для персов, нефть стала не столько источником богатств, сколько источником проблем. Англичане и американцы всегда предпочитали договариваться с местными эмирами, шейхами и шахами, чьи мозги со временем заплыли золотом за счет простых людей, имевших несчастье проживать на этих нефтеносных песках. Не в англо ли американской политической неразборчивости уже столько лет кроется главная причина ближневосточной диктатуры. которая кажется уже вечной и безальтернативной.

Бакинские нефтеприиски, крупнейшие в мире на то время, находились неподалеку от найденной англичанами персидской нефти. Именно бакинская нефть подтолкнула англичан к поискам черного золота в Персии.

Персидскую цивилизацию многие ученые считают «первой супердержавой» в истории человечества. Держава Ахеменидов, созданная Киром Великим в VI веке до н. э., включала в себя чуть ли не половину проживавших тогда в мире людей и простиралась от Эгейского моря до Индии. Персы правили миром раньше, дольше и больше, чем римляне и древние греки. Когда от последних на мировой политической сцене уже не осталось и следа, Персидская империя все еще оставалась довольно внушительной, а главное – живой. Главным соперником персов в Средние века стала соседняя Османская империя, однако рухнули персы скорее от рук русских, нежели турок. В первой половине 19-го века они потеряли огромные территории на Кавказе – современные Грузию, Азербайджан, Дагестан и Армению. В то время как Россия продвигалась в Персию с севера на юг, навстречу ей, с юга на север, из Индии в Персию продвигалась Великобритания. Так началось одно из самых знаменитых в истории мировой дипломатии геополитических противостояний под названием «Большая игра». Англичане и русские стали цинично играть слабыми персидскими шахами, как пешками в шахматы. Это была действительно большая игра, в которой шахматной доской являлись огромные территории в Южной и Средней Азии, а фигурами служили местные шахи, эмиры и ханы. «Большая игра» оказалась довольно долгой, продлилась столетие и закончилась только в начале 20-го века, незадолго перед тем, как разразилась Первая мировая война. Англичанам и русским перед лицом общей германской опасности пришлось заключить в Азии мир. Персия, согласно заключенному между Петербургом и Лондоном миру, делилась на три части: север страны находился в российской зоне влияния, центральная часть страны становилась буферной зоной, и юг Персии находился в британской зоне влияния. Персидская нефть оказалась на юге, у англичан, хотя россияне были уверены, что они найдут нефть на севере, ведь совсем рядом были Бакинские прииски – одни из самых крупных в мире на то время. Крупнейшие на планете запасы нефти, однако, оказались не на Каспии, как думали в начале 20-го века, а в зоне Персидского залива, как выяснилось к середине 20-го века.

Знаменитая карикатура того времени: напуганный афганский эмир между двумя «друзьями» – русским медведем и британским львом.

Подобно Османской империи, Персия была страной многонациональной, а потому стала к концу 19-го века плохо управляемой, когда начался рост национального самосознания. К началу 20-го века она стала совершенно неуправляемой после того, как в ней произошла революция. Лишь в 1925 году, когда на трон взошел казачий офицер, азербайджанец по национальности, Реза Пехлеви, в Персии появилось некое подобие государственного порядка после многих лет хаоса и революции. Почти полвека – до 1896 года – страной правил Насреддин-шах. При нем жизнь в Персии была относительно спокойной, но ужасно бедной. Особенно тяжело стало во время и после страшного голода 1870–1872 гг., в результате которого умерла чуть ли не четверть населения страны. Виной всему, конечно, была засуха, но немалую роль в том, что трагедия достигла таких ужасных масштабов, сыграл правящий режим, прогнивший до основания. Насреддин-шаха застрелили в 1896 году. На престол взошел его сын Мозафереддин-шах. Жить в Персии стало еще труднее, поскольку к тотальной бедности добавилось отсутствие стабильности. В иностранные долги влез еще Насреддин-шах, но его сын, Мозафереддин-шах окончательно довел страну до финансового коллапса, одолжив, у кого только было возможно, огромные суммы денег на всякие глупости, вроде персидского кинематографа по образцу французского, который он увидел в Париже. В стране большая часть населения ложилась спать голодной, в то время как шах со стадом придворных колесил по Европе, тратя на развлечения колоссальные казенные средства. Ситуация в Персии была очень похожа на ту, что случилась в Турции. Иностранцы дали шаху деньги в долг, чтобы разграбить страну, в чем отменно преуспели. Со временем они уже занимались сбором местных налогов в счет погашения долгов и владели практически всеми заводами, банками, пароходами. Шаху, чтобы привлечь еще денег, приходилось уже продавать за бесценок концессии на табак, на транспорт, на нефть… вы помните 20 тысяч фунтов стерлингов за первую большую нефть Ближнего Востока сроком на 60 лет. Если в Константинополе правили бал британские и французские капиталы, то в Тегеране это были британские и русские капиталы, но смысл их действий оставался тем же. Москва и Лондон де-факто владели Персией как колонией, хотя она и считалась независимым государством. Серьезные волнения в стране начались в 1905 году. Больше всех недовольны были зажиточные слои населения, ведь их экономические интересы были полностью разрушены понаехавшими иностранцами. Началось мощное общественное движение за либерализацию. Революционно настроенные граждане считали, что шаха надо отстранить от реальной власти в стране, править должен законно избранный парламент, назначающий правительство, для чего требуется написать конституцию, которая бы утвердила в Персии новый общественный строй – парламентскую монархию. Революция и последовавшая за ней гражданская война продлились в стране шесть лет и привели ее на грань полного краха. К началу Первой мировой войны функционирующего государства как такового в Персии больше не существовало. Уничтожение реальной шахской власти, как того желали революционеры, случилось, а замещения ее эффективно работающим парламентом не случилось. Мозафереддин-шах в октябре 1906 года под давлением общественности даровал народу конституцию и парламент, но через 40 дней после этого умер. Взошедший за ним на престол реакционно настроенный Мохаммед Али-шах попытался повернуть ход политических событий вспять. Он отменил конституцию, разогнал парламент, но удержать свою реакционную власть в руках оказался не в состоянии. В 1909 году вооруженные революционные силы изгнали его из страны. Измученные конституцию и парламент вернули к жизни, а новым конституционным шахом избрали одиннадцатилетнего Ахмад-шаха, однако еще два года в стране продолжались волнения. Возникшая после всего случившегося государственная конструкция еле держалась на ногах, а ее власть простиралась не дальше окрестностей Тегерана. Через три года началась Первая мировая война, и территория Персии стала театром боевых действий, что усугубило и без того нестабильное положение дел. Страна по сути раскололась на множество полунезависимых территорий, в каждой из которых правил какой-либо местный клан, часто воюющий с соседним кланом. Единого государства как такового больше не существовало. О демократии, конституции, парламенте мало кто уже вспоминал – Персия по большому счету сделала гигантский шаг назад в своем развитии, в средневековый феодализм, поскольку правили на ее земле многочисленные феодальные кланы средневековыми совершенно методами. После русской Октябрьской революции 1917 года ситуация в Персии стала еще более хрупкой: одно из двух главных политических оснований, на котором еще покоилось некое подобие государственного порядка, рухнуло. Последними двумя центрами хоть какого-то влияния в стране являлись Россия на севере и Британия на юге. После большевистской революции российское влияние из Персии ушло и вернулось лишь через три года. Более беспокойно стала вести себя и Британия, попытавшаяся развернуть в Персии плацдарм для борьбы с русскими большевиками на Кавказе и в Средней Азии. Иными словами, на протяжении почти десятилетия с начала Первой мировой войны и до момента несколькими годами после окончания Гражданской войны в России в Персии с силой веяли «вихри враждебные» самого разного толка, сметая всех и вся на своем пути. И без того бедная, разграбленная иностранцами страна была окончательно опустошена и разорена. Положение в Персии, конечно, было не таким плачевным, как в соседних полностью разоренных Турции и России, по которым катком прошлась сначала Первая мировая война, а затем революции, но в некоторой степени похожим. Однако и в России, и в Турции к 1923 году уже имелись крепкие правительства и сильные государства, а с иностранным вмешательством было полностью покончено. В Персии к этому времени не было ни правительства, ни государства, и даже британское вмешательство было настолько шатким, что даже его назвать реальной политической силой в стране было бы неправильно. Единственное место, где англичане правили твердой рукой, где они де-факто создали государство в государстве, были нефтяные прииски на юге и нефтеперерабатывающий завод в Абадане.

Мохаммед Али-шах был последним правителем довоенной Персии, обладавшим хоть какой-то властью, после него в стране начался политический потоп.

Естественно, так длиться долго не могло – особенно после того как в мире наступила послевоенная и послереволюционная стабилизация. Многочисленные коммунистические и националистические революции – как в Восточной Европе, так и в Азии – к 1923 году в большинстве своем подошли, тем или иным способом, к концу. Где-то победили одни политические силы, где-то другие. Многочисленные антагонисты, обустроившиеся в соседних странах, навоевавшись друг с другом, заключили мирные соглашения. Великая нечеловеческая буря, поднятая Первой мировой войной, в конце концов успокоилась, и на планете установилась эра политического спокойствия… которая, правда, продлилась недолго. Эру политического спокойствия в виде жесткой диктатуры принес в Персию такой же генерал, как и в соседней Турции. Реза Пехлеви вырос в казарме и начал службу в армии с шестнадцати лет, Мустафа Кемаль поступил в военную школу в возрасте двенадцати лет. Оба были настоящими генералами, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто стоит перед вами. Очевидно, нравы того времени не оставляли народу иного выбора, кроме как бравого генеральского. Других людей во главе страны они просто не видели, не верили, что кто-то другой, кроме самого доблестного генерала из всех имеющихся, в состоянии навести в государстве порядок. Именно таким генералом, самым доблестным на тот момент, оказался в Турции Мустафа Кемаль, и именно таким генералом оказался в Персии генерал Реза Пехлеви. У них даже биография во многом была похожей и сложной, особенно в том, что касается происхождения – вопроса на Востоке крайне важного. Создатель современной единой турецкой нации Мустафа Кемаль не был чистым турком. Его происхождение остается неясным по сегодняшний день, а слухи о его албанской и особенно еврейской крови будоражат многих до сих пор. Реза Пехлеви, старавшийся, подобно Мустафе Кемалю, создать единую персидскую нацию из множества племен и народов, здесь проживавших, по национальности был азербайджанцем, а не персом, что, естественно, несколько осложняло ему поставленную задачу. Вся военная карьера Резы Пехлеви связана с одним-единственным воинским подразделением, которому он в значительной степени и обязан своим восхождением на шахский «Солнечный трон». Это была Персидская казачья бригада – уникальное даже по меркам того необычного времени воинское соединение. Один шах за другим любили подбирать на Западе новшества и привозить их с собой на родину. Кто-то привез в страну кинематограф, а кто-то – идею создать особую казачью воинскую часть, наподобие тех парадных, что имелись у русских императоров для личной охраны и всяких показательных смотров. В 1879 году по приказу Насреддин-шаха, увидевшего во время путешествия по России, насколько эффективными и эффектными одновременно могут быть такие подразделения, была сформирована персидская казачья бригада. Насреддин-шах решил создать для себя некое подобие «Преторианской гвардии» – одна из немногих его идей, которую удалось осуществить с феноменальным успехом. Персидская казачья бригада (в 1916 году ее довели до дивизии) стала со временем не только самым элитным воинским соединением в стране, но и самым боеспособным, которому было под силу в смутное время легко сменить один правящий режим на другой. Стратегическую роль казаков в жизни государства довершала дислокация бригады. Их казармы располагались в центре Тегерана, здесь они и несли службу – охраняли шаха, правительство, дипломатические миссии. Они были единственной реальной военной силой в Тегеране, к тому же самой мощной во всей стране. Бригада была персидской лишь по рядовому личному составу, и то большинство этого рядового состава, несмотря на персидское название, были в действительности мусульманами родом с Кавказа. Все офицеры, включая командира бригады, были русскими, вооружение и снаряжение бригады были русскими, финансовое довольствие – также русским. Таким себе эта бригада была подарком от русского царя персидскому шаху для личной охраны последнего, для парадов и для поддержания в стране порядка, а также для того, чтобы защищать в Персии российские интересы в случае чего. Вот какое это было необычное воинское подразделение. Реза Пехлеви, как было сказано выше, поступил в бригаду на службу рядовым, когда ему исполнилось шестнадцать лет, в 1900 году. За следующие двадцать лет он проделал путь от рядового до генерала. В 1920 году он стал первым персом-командиром к тому времени уже целой казачьей дивизии.

Персидские казаки.

Звездный час генерала Пехлеви настал в феврале 1921 года, когда он устроил в Тегеране вооруженный, правда, практически бескровный переворот – погибло всего несколько человек. И переворот, и восхождение генерала, в скором будущем – шаха, на вершину персидской власти было делом британских рук. Самой важной задачей Лондона на мировой политической сцене того времени было решение коммунистического вопроса, в центре которого находилась Россия. Весной 1920 года советские большевики прорвались на Южный Кавказ, захватив Азербайджан и выйдя к границе с Персией. Вскоре после этого, в мае 1920 года, на севере страны, в провинции Гилян, расположенной на границе с Азербайджаном, произошла революция и была создана Гилянская Советская Социалистическая Республика. Эта революция – как и переворот, устроенный в Тегеране чуть позже Резой Пехлеви – была делом иностранных рук. Имел место чистый случай экспорта советской революции, чего так боялись в Лондоне. Семнадцатого мая 1920 года из Баку с заданием захватить бежавший в Персию белый флот вышла красная эскадра Волжско-Каспийской флотилии. Утром следующего дня эскадра подошла к порту Энзели в провинции Гилян – крупнейшему на Каспийском море, – где белые спрятали от красных свой флот с большим количеством оружия и боеприпасов на борту. Белая армия на юге России была к этому моменту уже полностью разгромлена, но остатки ее отошли кто куда мог, затаившись там явно с намерением ударить в нужный момент. Советское правительство в Москве, понимая это, пыталось добить белогвардейцев на всех окраинах некогда огромной империи. Вот в один из таких походов и отправили Волжско-Каспийскую флотилию, которая не только выполнила задачу по возврату белого флота с оружием в Баку, но и успешно экспортировала социалистическую революцию в соседнюю Персию. В действительности и советский экспорт революции в Гилян, и британский переворот в Тегеране были не чем иным, как борьбой империалистической Англии и коммунистической России на международной сцене за установление нового мирового порядка. Ни империализма, ни коммунизма больше не существует, но иранское противостояние между Россией и Западом дошло до наших дней. Лондон использовал в начале 1920 года недобитых белых на окраинах бывшей Российской империи в качестве своих политических инструментов, а Москва в ответ экспортировала социалистическую революцию, куда только могла. Поскольку баланс между белым движением и красным революционным экспортом в 1920 году стал складываться в пользу Москвы, англичане решили пойти с большевиками на мировую и договориться о дальнейшем ненападении. Первые такие мысли британский премьер-министр Ллойд-Джордж высказал вслух еще в январе 1920 года после разгрома Колчака. Англичанам и советским большевикам понадобилось чуть больше года с того момента, чтобы достичь окончательной договоренности и подписать ее в виде Советско-английского торгового соглашения. Не смотрите на название договора, что он, мол, о торговле. В действительности главным пунктом соглашения являлся тот, в котором говорилось, что стороны воздерживаются от проведения пропаганды против друг друга. Такой себе эвфемизм для заключения мирного договора на весь мир. Лондон перестает поддерживать недобитых белых на всех российских окраинах и других врагов Советской власти, а товарищ Троцкий в Москве сворачивает мировую революцию которую он обещал мировому пролетариату. Результатом таких сложных международных договоренностей, заключенных так далеко от Тегерана, стало появление в Персии шахской династии Пехлеви, определившей во многом лицо Ирана в 20-м веке.

Командующий советской флотилией, пришедшей в Гилян, Ф. Раскольников был видным деятелем революции в России.

К концу 1920 года развал и хаос в стране достигли крайнего своего состояния с того момента, когда началась Конституционная революция в 1905 году. Воспользоваться сложившимся положением попытались советские революционеры, окопавшиеся на севере в Гилянской ССР. Осенью 1920 года они начали готовить наступление на Тегеран, до которого было немногим более двухсот километров. Весь север Персии, находившийся долгие годы в зоне российского влияния, был оплотом революционного движения еще с начала века – под влиянием крупного центра российской социал-демократии, расположенного в соседнем Баку, до которого было рукой подать. К тому же большую часть населения на севере Персии составляли азербайджанцы, до которых докатилась большевистская волна с исторической родины. Возьми гилянские советские революционеры Тегеран, баланс сил в Персии и сама политическая обстановка резко бы изменились. Англичанам требовалось срочно принять ответные военные меры, но выбор их политический в этом вопросе был невелик. Кроме казачьей дивизии, боеспособных соединений в стране не имелось. В этот момент и началась политическая карьера будущего шаха Резы Пехлеви. Англичане выбирают его в качестве своего ставленника, которому можно доверить страну. Пример турецкого генерала Мустафы Кемаля, с которым англичане в это самое время тщетно пытаются договориться в соседней Турции, стоит перед их глазами. В Лондоне, этом улье колониальных интриг, где столетиями строили самые дьявольские схемы обмана «туземцев» по всему миру, решают, очевидно, найти в Персии бравого генерала до того, как персидский народ сам найдет себе такого генерала, как это случилось в соседней Турции. Англичане спешно в октябре 1920 года назначают Резу Пехлеви первым персом – командиром казачьей дивизии. Русских офицеров англичане из дивизии вообще всех гонят и заменяют их на местных. Двадцать первого февраля 1921 года, как было сказано выше, в Тегеране произошел казачий переворот – под руководством генерала Пехлеви и по поручению генерала Айронсайда, командующего дислоцированными в Персии британскими силами. Заговорщики окончательно отодвигают Ахмад-шаха от каких-либо остатков власти, назначают новое правительство, но и оно в принципе является по сути своей марионеточным. По сути в стране установлена военная диктатура под руководством Резы Пехлеви, который занимает пост министра обороны и главнокомандующего вооруженными силами. Генерал железной рукой и казачьей дивизией наводит в стране военный порядок. Одна карательная экспедиция следует за другой. За два последующих года все очаги сопротивления центральному правительству в Тегеране подавлены по всей стране. Персия из полностью развалившегося на части государства становится единой и неделимой тотальной диктатурой. Установление диктатуры в Персии под руководством Резы Пехлеви было, по сути, советско-английской договоренностью. Главным и единственным серьезным противником Тегерана являлась на то время Гилянская ССР, которую советские большевики, очевидно, по договоренности с англичанами, перестали в конце 1920-го поддерживать, после чего она не продержалась и года. Если бы в Москве решили взять Тегеран, то одной дивизии Красной Армии, присланной из Баку в помощь гилянским революционерам, тогда, вероятно, хватило бы и ничего англичане поделать с этим не смогли. Этого, однако, не случилось. Так произошло, по всей видимости, в рамках широкой советско-английской глобальной договоренности. Лондон пообещал, что с персидской территории не будет исходить никакой военной угрозы для советской России и все бежавшие сюда белогвардейцы будут разоружены. В ответ Москва закончила экспорт социалистической революции и де-факто признала Персию за Британией. Советская Россия отказалась от всего того влияния, которое больше века имела здесь Российская империя, включая большое количество ценного имущества – железной дороги на севере, портов на Каспии, банков и заводов. Советская Россия еле стояла в начале 1921 года на ногах. Она отказывалась от множества самых различных бывших царских активов на своих окраинах, где хищные империалисты, в первую очередь британские, их жадно тут же проглатывали. Через два года, в 1923 году, после того как волнения были прекращены на всей территории страны, генерал Пехлеви официально повысил свой статус в государстве, назначив себя на пост премьер-министра. Еще двумя годами позднее – в 1925 году – Реза Пехлеви объявил себя шахом Персии, возглавив новую правящую династию, последнюю в более чем двухтысячелетней истории иранской монархии.

Последний шах из предпоследней персидской династии Каджаров Ахмад-шах.

Первые годы правления Резы-шаха многие историки считают прогрессивными – насколько можно считать прогрессивной жесткую диктатуру, устроенную в отсталом государстве, хотя созданная по соседству Турецкая республика была в принципе диктатурой не меньшей. Большую тень на все исторические оценки, сделанные в отношении Резы Пехлеви, бросает крайне противоречивая и сложная политическая судьба его сына – шахиншаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви. Еще больше сложностей для понимания, что в действительности произошло в Иране за годы правления династии Пехлеви, создает международный раскол по иранскому вопросу, возникший после случившейся в стране Исламской революции. Современная официальная иранская историческая мысль клеймит шахов не меньше, чем большевики в свое время клеймили российское самодержавие, что, однако, вызывает у многих вопросы, насколько такая официальная мысль в своих оценках объективна. Англо-американские исторические оценки в корне от тех, что сделаны сегодня в Тегеране, конечно, отличаются, но и они между собой сильно несхожи, а также вряд ли являются объективными. Иными словами, иранская история сегодня невероятно политизирована и сильно зависит от того, кто ее излагает. Современник Резы-шаха, лидер Турецкой республики Ататюрк избежал столь незавидной, а главное, неблагодарной исторической оценки, поскольку в Турции по сей день правят кемалисты, создавшие в стране культ личности Мустафы Кемаля. Парадокс же заключается в том, что эти два политических лидера в своих деяниях были невероятно похожими. Чтобы быть точнее, Реза-шах старался во всем быть похожим на старшего и более удачливого в политическом плане Ататюрка. Турции удалось стать независимой, в то время как Иран оказался в полной зависимости от англичан, но что касается изменений в стране, Реза-шах во всем старался следовать за Ататюрком, пытаясь сделать Иран современным и европейским, так же, как это делали в 30-х гг. прошлого века в Турции.

Командир казачьей дивизии генерал Реза Пехлеви.

Придя к власти, Реза-шах немедленно начал модернизацию страны. Такого масштаба индустриального развития и строительных работ здесь никогда не было. Количество промышленных предприятий, созданных за годы правления шаха, увеличилось почти в двадцать раз. В стране, в которой не имелось никакой современной инфраструктуры, была построена целая сеть железных и шоссейных дорог. Строились больницы и школы, появились как таковые здравоохранение и образование, вместо которых раньше были деревенские знахари и медресе при мечети. В Тегеране открылся первый в стране университет. Как и в Турции, новая персидская власть даже заставила людей сменить средневековую одежду на современную европейскую. С женщин сняли паранджу. В Персии появилась современная судебная система, которой также никогда раньше не было. Теперь граждане и предприятия могли заключать договоры и контракты, которые в случае чего можно было отнести в суд, чтобы добиться их исполнения. В суде также можно было теперь найти справедливость, которую раньше искали исключительно средневековыми способами. Возникло мощное женское движение за свое освобождение и права, совершенно дотоле неслыханное на Востоке дело. Женщина могла теперь подать в суд на мужа за избиения или подать сама на развод. Реза-шах за одно только поколение превратил средневековую феодальную полуразваленную страну в единое крепкое, относительно современное, государство. Правда, форма правления в новом государстве, без всяких сомнений, была военной диктатурой. Выборы, которые проводились в стране, являлись политическим фарсом. Все несогласные жестко преследовались без всякого закона. Их могли без суда и следствия посадить в тюрьму, могли и убить. Несколько несогласных с шахом министров оказались по надуманным обвинениям в тюрьме, где вскоре умерли при странных обстоятельствах. Что уж было говорить о простых гражданах где-нибудь в провинции, если шах мог с такой легкостью разделаться с министрами в Тегеране – на глазах у всей страны и мировой общественности. Именно поэтому, несмотря на столь прогрессивные экономические и социальные изменения в стране, с одной стороны, в обществе, с другой стороны, царили совсем не радужные настроения. Тонкая, но важная прослойка персидских интеллектуалов страстно ненавидела шаха, кем его только не называя – солдафоном, казаком, фашистом. Эти люди, может, и не имели в обществе такого веса, как духовенство или военные, но своим едким словом и острой мыслью были в состоянии расшатать крепкие, как многим тогда казалось, устои шахского режима, что в конце концов они и сделали – на свою, в первую очередь, кстати, голову. Однако больше всех шаха, без всякого сомнения, ненавидело персидское духовенство, у которого он отобрал по большому счету власть в стране. Муллы действительно, особенно в провинции, были практически главным правящим классом, пока к власти не пришел Реза-шах. При новом режиме они стали никем, простыми слугами Аллаха на земле, и любой полковничий чин – будь то армейский или жандармский – в любом городе имел теперь куда больший вес в обществе, нежели самый уважаемый мулла.

Церемония по случаю отмены ношения чадры. Участвуют Реза-шах и все руководство государства с женами. Все одеты по-европейски.

В 1935 году персидское правительство объявило всему миру о смене официального названия государства. Такая просьба была передана в Лигу Наций, и официальные уведомления отослали всем правительствам в мире. Новое название страны – Иран (страна ариев) – стало еще одним, в этот раз лингвистическим, усилием в деле модернизации государства. Старое название – Персия – многими в Тегеране считалось пережитком полуколониального прошлого. Это название придумали иностранцы, перекроив на латинский лад имя колыбели персидской цивилизации, расположенной на юге страны, – исторической области Парс. Реза-шах в 1935 году и Реза-шах в 1925 году были двумя разными людьми. Тогда, в 1925 году, в начале своего политического пути, Реза Пехлеви был не больше чем британской марионеткой, персидским казаком, которого англичане поставили управлять своими владениями, подобно тому как они поставили управлять соседним Ираком короля Фейсала. За десять прошедших с того момента лет Реза-шах не только радикально изменил страну, но и сам довольно сильно изменился. Одним из самых, пожалуй, больших таких изменений стало его отношение к англичанам – и вообще полный переворот политического сознания шаха. Он равнялся на Ататюрка, правящего соседней независимой Турцией, а не на короля Фейсала, правящего соседним британским Ираком. Эти прошедшие десять лет сыграли с англичанами на Ближнем Востоке злую шутку. В принципе их колониальное дело в те годы трещало по всему миру, но это не проявлялось так сильно, как на Ближнем Востоке. Даже целиком зависимый от них король Фейсал добился отмены британского мандата в 1932 году, получив, по крайней мере на бумаге, официальную независимость для Ирака. В 1935 году, когда Реза-шах решил переименовать Персию в Иран, он был в политическом плане уже совсем другим человеком – он ненавидел англичан, которые привели его к власти и сделали шахом, а все его помыслы были направлены на то, чтобы от них избавиться, изгнать их из Ирана как можно скорее. Такая сложная политическая метаморфоза имела место на то время не только в Иране, но по большому счету на всем Ближнем Востоке. Все, кто зависел от англичан, их страстно ненавидели, но, поскольку поделать ничего были не в состоянии, продолжали соблюдать внешние политические приличия, выжидая момента, когда смогут все же выбросить англичан со своей земли. Такой момент, как показалось многим, наступил в 1941 году, когда немецко-итальянские войска, разгромив британскую армию в Ливии, прорвались в Египет.

Реза-шах и Ататюрк. Иранский лидер старался походить на турецкого лидера, самого в то время на Ближнем Востоке независимого.

Вторая мировая война принесла на Ближний Восток большую сумятицу. После поражения Франции летом 1940 года Великобритания осталась один на один с Германией и ее многочисленными на то время союзниками. Многие хотели быть в те дни на стороне немецкого победителя, и мало кто желал присоединиться к проигравшей Англии. Особенно это касалось зависящих от Британии ближневосточных полуколониальных государств. В каждой практически ближневосточной стране по состоянию на начало 1941 года имелись сильные прогерманские политические силы, а среди руководства таких стран крепли прогерманские настроения. Дело было не в фашистской идеологии, а в «реальной политике», которая всегда на Востоке была превыше всего. Немцы являли собой для правящих ближневосточных элит реальную силу, способную разгромить англичан, всем здесь уже изрядно за последние двадцать лет надоевших. Когда в феврале 1941 года на помощь итальянцам в Ливии высадились немецкие войска, когда в марте началось их успешное наступление на египетском направлении, когда в апреле англичан с их последними в Европе союзниками греками наголову разбили на Балканах… всем в те дни казалось, что дни англичан на мировой политической сцене сочтены. Именно в этот момент прогерманские, или, точнее будет сказать, антибританские силы на Ближнем Востоке решили, что пришло время сделать «немецкий» выбор. Первой выступила военная хунта в Ираке, устроившая в апреле 1941 года переворот в стране, после которого заняла открыто прогерманские позиции. К маю 1941 года военное положение Англии на всех фронтах было самым тяжелым за всю историю Второй мировой войны. Никто в мире, казалось, не дал бы за нее тогда и шиллинга, настолько безнадежной всем казалась тогда британская ситуация. Именно так подумали и военные в Багдаде, смело взявшие власть в свои прогерманские руки, уверенные в том, что с некогда Великой Британией все кончено. Однако англичане, прижатые к фашистской стенке, проявили невероятную стойкость и вышли из сложного положения на Ближнем Востоке победителями. В начале мая 1941 года они решительно напали на иракскую хунту, чего та совершенно не ожидала, ведь у англичан было совсем немного сил в Ираке, а соседняя Сирия была в руках французских фашистов – вишистов, – откуда иракская хунта могла получить немецкую и другую фашистскую помощь. Они даже ее получили, но слишком поздно. Британские (индийские, палестинские, трансиорданские и ассирийские) войска вначале разбили всех врагов в Ираке и взяли страну под свой контроль. Англо-иракская война продлилась до конца мая. После недельной передышки в начале июня 1941 года английская армия при поддержке частей «Свободной Франции» начала следующую ближневосточную кампанию, вторгшись из Ирака и Палестины на территорию вишистской Сирии. К середине июля 1941 года сирийская кампания завершилась победой англо-французских сил. На Ближнем Востоке после этих событий оставались две важные страны, которые представляли серьезную потенциальную стратегическую опасность британским военным интересам – Иран и Египет. В стране фараонов англичане в 1942 году оказались вынуждены припугнуть полоумного мальчишку короля Фарука появлением у стен его дворца дюжины броневиков. В Иране ситуация с Резой-шахом разрешилась куда более драматично как для самого монарха, так и для страны в целом. Все же он был политической фигурой совсем иного масштаба, а это порой играет с государственными деятелями роковую роль. В сложной политической ситуации зачастую лучше быть проще.

Британский броневик на окраине Багдада, май 1941 года.

Реза-шах стал играть с Германией в политические игры еще до начала Второй мировой войны. Он намеревался сделать из Третьего рейха своеобразный антибританский противовес, в чем немало преуспел – на свою будущую беду. А еще Реза-шах неоднократно и публично выражал свое восхищение Адольфом Гитлером. Он делал это не столько разделяя его идеологию, сколько с тем чувством, с каким один диктатор восхищается другим, более успешным диктатором, чем злоупотребляли в 30-е гг. многие политические лидеры. К началу Второй мировой войны Германия был главным торговым партнером Ирана. В стране работали сотни немецких специалистов в самых различных отраслях экономики, многие занимали ключевые посты. Иран был куда более сильным на тот момент государством, нежели соседний Ирак, во всех отношениях: в политическом, в экономическом, в военном. По этой причине начать войну против Резы-шаха представлялось для англичан задачей совсем иного масштаба, нежели нападение на Ирак или Сирию, но менять в Иране режим требовалось на тот момент обязательно, поскольку резко изменилась международная военно-политическая обстановка. Двадцать второго июня 1941 года нацистская Германия напала на Советский Союз. Британское военное положение за один день радикально изменилось из безнадежного в обещающее, но первый же месяц войны на советско-германском фронте показал, что ситуация все равно остается крайне сложной, хотя Британия и получила так необходимую ей передышку. Судьба шаха оказалась решена именно этим новым поворотом в ходе Второй мировой войны. Иран оказался идеальным маршрутом для доставки в СССР помощи по ленд-лизу из США. Так называемый «Персидский коридор» союзников представлял собой Трансиранскую железную дорогу протяженностью почти в полторы тысячи километров, соединявшую Каспийское море и Персидский залив. Эту железную дорогу Реза-шах построил на иранские исключительно деньги в середине 30-х гг. и очень ей гордился как одним из самых больших своих экономических достижений. Вот эта железная дорога и нужна была теперь союзникам как воздух, а Реза-шах, ее построивший, представлял собой серьезное политическое препятствие для организации «Персидского коридора» своими неясными прогерманскими и кристально понятными антибританскими настроениями. Насколько его настроения были в действительности тогда прогерманскими – историки спорят по сей день, но советское и британское руководство выяснением таких тонкостей решило тогда не заниматься, положение на фронте было катастрофическим, времени что-либо выяснять не было. В конце августа 1941 года Красная Армия вторглась в Иран из Азербайджана и Туркменистана. Одновременно на территорию Ирана вошли части английской армии, дислоцированные в Ираке. Война с Ираном оказалась для Британии недельной прогулкой, несмотря на куда большую, нежели иракскую, серьезность иранских вооруженных сил. Вторжение в Иран стало главным образом делом советских рук. Красная Армия задействовала в операции основные силы Закавказского и Среднеазиатского военных округов, в которых располагалось значительное количество войск на случай нападения Турции на СССР. Три советские общевойсковые армии и тысяча танков вошли на иранскую территорию с севера. Британия отправила в Иран 2 дивизии и 3 бригады. Сопротивление иранских вооруженных сил рухнуло почти сразу под сильным натиском настолько превосходящих сил противника, к тому же многие генералы и офицеры не хотели воевать ни с Красной Армией, ни с английской армией. Реза-шах был вне себя от ярости, ведь он потратил столько сил и средств на создание современной иранской армии, а она сдалась врагу почти без сопротивления. Шаху ничего иного не оставалось, как отдать войскам приказ прекратить сопротивление. Он вступил в переговоры с Советским Союзом и Великобританией, что его, однако, не спасло. Дальнейшим внутриполитическим устройством Ирана занялись англичане, поскольку они знали в стране все политические входы и выходы, ведь в значительной мере это все еще была их полуколония. Они быстро нашли с правящей иранской верхушкой общий язык за спиной Резы-шаха. Те с радостью сдали шаха, которого ненавидели, предвкушая возможность избавиться от него навсегда и разделить затем власть в стране между собой. Шестнадцатого сентября 1941 года Реза Пехлеви отрекся от трона в пользу своего сына Мохаммеда Резы Пехлеви, после чего англичане отправили его в ссылку как можно дальше от Ближнего Востока, в Южную Африку, где он скончался в 1944 году от сердечного заболевания. Так всего за одну неделю в конце августа 1941 года одна из самых жестких диктатур на Ближнем Востоке того времени рухнула, как карточный домик, под тяжестью сложившихся в мире обстоятельств.

Реза-шах и его генералитет, 1940 год. Он так много вложил в армию средств, а она отказалась воевать, когда потребовалось.

Молодой Мохаммед Реза-шах первые годы своего правления никакого отношения к реальной власти в стране не имел. Когда он только взошел на трон осенью 1941 года, то стал еще большей марионеткой в руках англичан, нежели его отец был в 1925 году. Вся номинальная власть в Иране теперь принадлежала меджлису, а реальная – Союзникам. Шла война, положение Союзников было на тот момент катастрофическим, а потому даже о видимости иранского суверенитета в те сложные дни не было и речи. Абаданский нефтеперерабатывающий завод, крупнейший в мире, имел для Британии колоссальное значение. Саму метрополию нефтепродуктами снабжали Соединенные Штаты Америки, но вот в империю, разбросанную в Азии и Африке, топливо в основном поставляли из Ирана, с Абаданского завода. «Персидский коридор» имел для дела союзников еще большее значение, нежели иранская нефть. Почти половина американских поставок по ленд-лизу в СССР за годы войны прошла по этому маршруту. Ввиду стратегической важности Ирана страна была в годы войны оккупирована советскими войсками на севере и британскими на юге. Именно так ее многие годы делили между собой царская Россия и Британская империя еще до начала Первой мировой войны. Новое правительство в Тегеране, созданное после англо-советского вторжения в августе 1941 года, – а не шах, – имело теперь всю полноту власти в стране, той власти, что оставили им союзники. Конституционная революция, потерпевшая поражение от рук реакции в 1911 году, через 30 лет, в 1941 году, с помощью Союзников одержала бескровную победу. Теперь в Иране была конституционная монархия, в которой шах играл церемониальную роль, а меджлис обладал всей полнотой власти в государстве, поскольку избирал правительство. Официально новое иранское правительство, созданное после отречения Резы-шаха от престола, заявило о нейтралитете страны во Второй мировой войне, но затем, в 1943 году, объявило войну нацистской Германии и ее союзникам.

Отец и сын Пехлеви, 1939 год, счастливые довоенные времена.

Свержение диктаторского режима Резы-шаха и появление в стране демократии сыграло с англичанами в Иране злую политическую шутку. Голову подняли левые, которых в 1941 году, после свержения шахского режима, как и всех остальных политзаключенных выпустили из тюрьмы. Уже в октябре 1941 года, через месяц после того, как Резу-шаха выслали в Южную Африку, они создали собственную политическую силу, которая всего за несколько лет станет в Иране самой многочисленной и влиятельной – Народную партию Ирана (сокращенно Туде). В идеологическом плане Туде являлась марксистско-ленинской партией и по сути своей, и по происхождению. У ее истоков стояли коммунисты, создавшие Коммунистическую партию Ирана в 1920 году. Реза-шах, придя к власти в 1925 году, начал вести с коммунистами нещадную борьбу, посадив большинство из них в тюрьму, лишь немногим удалось бежать. К концу 30-х гг. партия была полностью расстреляна, разгромлена и запрещена. Однако корни ее в такой бедной стране, как Иран, были невероятно глубоки, ведь подавляющая часть населения жила нищей, в то время как кучка знати купалась в бессмысленной средневековой роскоши. Большинство иранских коммунистов были азербайджанцами, так сложилось исторически, поскольку соседний промышленный Баку являлся одним из центров российской социал-демократии. Большинство этнических азербайджанцев проживали ведь в иранском Азербайджане, а не в российском, но революционное движение в начале 20-го века оказалось более развито в российском Азербайджане, откуда оно и перекинулось со временем в иранский Азербайджан. Когда Красная Армия оккупировала Северный Иран в 1941 году, то, естественно, вместе с красноармейцами в страну прибыли и партработники из соседнего советского Азербайджана, развернувшие под прикрытием советских войск бурную политическую деятельность среди иранских азербайджанцев. По договору, заключенному в 1942 году, советские и британские войска должны были покинуть территорию Ирана в течение шести месяцев после окончания Второй мировой войны. Когда война закончилась, английские и американские войска исполнили свои обязательства по договору и покинули территорию страны. Части Красной Армии тем временем продолжали оставаться в Иране, а над самой страной нависла угроза советизации. Левые силы к концу 1945 года были на подъеме во всем мире, как следствие той решающей роли, которую СССР сыграл в победе над нацизмом. Москва активно работала на всех возможных направлениях, продвигая повсюду идеи социализма, особенно в тех странах, где дислоцировались ее войска. Иранский вопрос висел на российском балансе, ведь еще с 19-го века и Москва давно имела здесь немалое влияние, а также весомые этнические рычаги – такие, как азербайджанцы, составляющие пятую часть населения страны. Нет поэтому ничего в том удивительного, что советское руководство попыталось воспользоваться сложившейся политической ситуацией. Иран представлял собой невероятно выгодную для СССР геополитическую возможность, по важности своей имевшую мало себе равных. Советский Иран давал Советскому Союзу выход в Индийский океан через Персидский залив – фантастическую просто геополитическую и экономическую возможность, способную в корне изменить баланс сил на международной арене. Понимали это и на англо-американском Западе. Других серьезных политических сил в конце 1945 года на международной арене, чтобы остановить Сталина, кроме Соединенных Штатов и Великобритании, не было. В действительности реальной силой являлись только Соединенные Штаты, поскольку Англия в ходе Второй мировой войны разорилась во всех отношениях: в политическом, в экономическом, в военном. Именно так в конце 1945 года первый раз на иранской политической сцене появились США. Когда речь заходит об иранском кризисе 1946 года, многие историки считают его первым серьезным столкновением Холодной войны между США и СССР. Части Красной Армии продолжали оставаться на территории Ирана, а под их прикрытием левые силы создали на севере страны сначала Демократическую Республику Азербайджан, затем курдскую Мехабадскую Республику. Баланс внутриполитических и внешнеполитических сил в Иране начинал складываться в советскую пользу. Левые, либеральные и умеренные политические силы пребывали в подавляющем большинстве не только на севере страны, но и на всей ее территории. Реакционные силы общества – помещики, аристократия, проангличане – были в тотальном, а главное, испуганном, меньшинстве. На севере стояли крупные силы Красной Армии, за спиной которых находился мощный Северо-Кавказский военный округ. Противостоять им могла лишь слабая иранская армия, и существовали большие сомнения в том, что она вообще будет воевать против советских войск. Английские военные силы, конечно, имелись по соседству – и в Индии, и в Ираке, – но Британская империя трещала по всем швам, каждый солдат был на счету, Индия станет независимой уже в следующем году. Короче говоря, ни военного, ни политического решения у Запада в Иране против Советского Союза не имелось. Сдавать Иран, однако, было для Запада геополитической смерти подобно, а потому в ход, вероятно, пошла самая тяжелая артиллерия. Между Москвой и Вашингтоном в то напряженное время официально уже не имелось никаких политических контактов. После Потсдамской конференции 1945 года лидеры мировых держав вновь встретятся на саммите лишь в 1955 году в Вене. Однако крайне вероятно, что в отсутствие каких-либо серьезных официальных контактов между Москвой и Вашингтоном непрестанно шли контакты неофициальные, причем шли они довольно эффективно, поскольку целый ряд крупных международных конфликтов удалось либо решить, либо вообще избежать – как, к примеру, назревавший конфликт в Иране. Самое вероятное, что тогда произошло между Москвой и Вашингтоном, – это обмен Ирана на Китай. Советский Союз пообещал не поддерживать иранских левых, а Соединенные Штаты – не поддерживать китайских правых (режим Чан Кайши). Москва оставила своих ставленников бороться с силами реакции в Иране самих, а Вашингтон оставил режим Чан Кайши бороться самого с коммунистами. Иранские левые после вывода советских войск в 1946 году проиграли, но ненадолго. Уже в 1951 году премьер-министром страны избрали Мохаммеда Мосаддыка, речь о котором пойдет ниже, и англо-американский Запад оказался в шаге от левой катастрофы. Китай же Америка проиграла в 1949 году навсегда, что стало величайшим геополитическим поражением в ее истории. Президент Трумэн тогда, в 1946 году, очень плохо с точки зрения будущих американских интересов поменялся с секретарем ВКП (б) Сталиным.

Руководство Народной партии Ирана (Туде).

В 1946 году СССР вывел части Красной Армии из Ирана, после чего Тегеран немедленно послал на север страны регулярные войска, покончившие с азербайджанским и курдским просоветским сепаратизмом там за считаные дни. Казалось, последствия открытого иностранного вмешательства во внутренние дела государства, начавшегося из-за Второй мировой войны, подошли, наконец, к концу. Теперь страна могла стать на мирный и созидательный курс развития. Все, однако, вышло совсем не так. Виной тому, как часто бывает на Ближнем Востоке, стала только народившаяся демократия. Рожденная в 1941 году после падения диктатуры Резы-шаха, иранская демократия к концу 40-х гг. приняла невыгодные для Запада политические очертания. Большую часть меджлиса составляли националисты, исламисты, коммунисты и просто граждане либерального толка. Монархистов и тех, кто поддерживал англичан в меджлисе, были считаные люди. Такой состав иранского парламента в принципе отражал настроения иранского народа, поскольку выборы в стране тогда были совершенно честными. Лондон к тому времени стал заложником иранской нефти. Англо-Иранская нефтяная компания, принадлежавшая британскому правительству после окончания Второй мировой войны, вместе с Суэцким каналом стала главным кормильцем английского народа, будучи самой большой в мире и самой прибыльной на то время. Однако иранский народ, один из самых бедных в мире, в те годы требовал вернуть иранскую нефть народу. Нефть стала, таким образом, яблоком большого финансового раздора между иранским и английским народами, причем оба народа находились в крайне бедственном финансовом положении, хотя, конечно, иранская бедность не шла с английской ни в какое сравнение. Практически все иранские политические силы конца 40-х гг. подняли нефтяной вопрос на свои знамена, логично полагая, что получение справедливой платы за родное черное золото является ключом к решению всех экономических вопросов страны. Такая же проблема тогда зрела у англичан и в Египте, с Суэцким каналом. Суть обострившегося противостояния между Тегераном и Лондоном была кристально простой – кто сколько должен получать денег за нефть, добываемую из иранских недр, причем обеим сторонам эти деньги нужны были как воздух, а потому бой шел за каждый шиллинг. Если бы англичане оказались не такими алчными и самоуверенными, то, без всяких сомнений, дальнейший ход иранской, и не только, истории пошел бы совершенно иным путем, однако увы… причем, что интересно, их все равно в конце обобрали, только не туземные иранцы, а старшие друзья – американцы. Нефтяной вопрос закипел в меджлисе весной 1951 года. В марте меджлис принял закон о национализации нефтяной промышленности страны, а в конце апреля премьер-министром Ирана избрали Мохаммеда Мосаддыка – политическую глыбу, сдвинуть которую с места Западу удалось только с помощью вопиющего по дерзости государственного переворота.

Абаданский нефтеперерабатывающий завод, начало 1950-х гг. Крупнейший донор британского бюджета в послевоенные годы.

Мохаммед Мосаддык был одним из самых прогрессивных политических деятелей Ближнего Востока того времени, вероятно, даже самым прогрессивным, поскольку был первым деятелем такого толка на все еще полуфеодальном во многом Ближнем Востоке. Причем ничего прогрессивного в его происхождении не имелось. Он принадлежал к одной из богатейших в Иране семей, владел колоссальным количеством земли, на которой пахали десятки тысяч нищих крестьян, его жена была внучкой Насреддин-шаха. Однако Мохаммед Мосаддык, как часто случалось в истории, изменил своему классу и ушел с головой в иранскую революцию, за что получил уникальное место в истории страны и глубокое уважение всего иранского народа на протяжении вот уже скольких поколений. На момент его избрания премьер-министром Ирана в апреле 1951 года Мосаддык являлся не только самым популярным политиком страны, но за ним единой колонной шли самые широкие слои общества – от коммунистов до исламистов. У него имелся поэтому настолько большой политический мандат, что он смело отправился в антиколониальный поход за нефтью, выкинув англичан одним пинком из Ирана. Когда Мосаддык отобрал у Британии нефтяную компанию, в стране начался невообразимый политический подъем практически всех слоев населения, настолько это событие было популярно среди самых широких народных масс. Наконец-то англичане получили по заслугам за целое столетие иранского унижения, а главное, теперь мы заживем совсем по-иному, думали люди. Все, однако, пошло у Мосаддыка не так. Слишком сильный ему достался противник. Лондон немедленно начал против Ирана бойкот. На Абаданском нефтеперерабатывающем заводе работали сотни английских специалистов, так же как и на буровых установках. У Тегерана не было специалистов, чтобы заменить англичан. Кроме того, главное в те годы было не добыть нефть, а продать ее и доставить покупателю. Система мировой дистрибуции нефти находилась в руках нескольких западных компаний, которые стали по просьбе Лондона в иранском вопросе на английскую сторону, и продать нефть самостоятельно правительство Мосаддыка было просто не в состоянии. Таким образом, вместо золотого нефтяного дождя, как думали простые иранцы, на их голову обрушился сильный финансовый кризис. Производство и переработка нефти в стране практически прекратились, десятки тысяч людей, занятых в нефтяной отрасли, остались без работы, начались перебои с товарами первой необходимости, после того как англичане ввели против Ирана торговые санкции. Мосаддык пытался договориться с Лондоном, но те неуклонно стояли на своих пяти копейках. Мосаддык пытался продать Англо-Иранскую компанию американцам или еще кому, он даже ездил в Вашингтон и вел там переговоры с американским руководством, очевидно, пытаясь заменить англичан в Иране на американцев, чтобы получить более выгодные условия. Ничего, однако, из этого не вышло. Тем временем в Лондоне готовились к более решительным, чем бойкот, действиям. Там считали, что Мосаддык должен уйти, а потому вели в Иране подготовительную для столь непростой задачи работу. У англичан, после более чем столетнего пребывания в Иране, имелись в стране, естественно, такие элементы, на которых они могли положиться. Они здесь знали всех и знали все обо всех. Во многом реальным хозяином страны являлась британская разведка, а не правительство Мосаддыка с его большим народным мандатом. Англичане медленно, но уверенно готовили в стране государственный переворот. К началу 1953 года у них было в принципе все готово, кроме одного – большой геополитической крыши. Действовать самостоятельно на то время им было уже страшно. Времена в мире сильно изменились с того момента, как, всего тридцать лет назад, они практически единолично решали на Ближнем Востоке, кто будет кем править и на каких условиях. Большая часть Британской империи уже рухнула, повсюду ширились национально-освободительные движения, везде таилась уже не мифическая, а реальная «красная угроза». Да что там говорить, в самом Лондоне с 1945 по 1951 г. правили социалисты (лейбористы), занимавшиеся чистым коммунизмом типа построения национальной бесплатной системы здравоохранения и национализировавшие всех подряд. Красная угроза в Иране была не менее в то время реальной, чем в Лондоне. Почти коммунистическая, партия Туде была самой в стране многочисленной. Партия премьер-министра Мосаддыка Национальный фронт занимала, может, и не коммунистические позиции, но была довольно левой по своей сути. Даже иранские исламисты того времени в большей своей части придерживались левых взглядов, поскольку большинство их сторонников были бедными крестьянами. На севере над Ираном нависал готовый сделать рывок к Индийскому океану Советский Союз, а на юге, совсем недалеко, находилась дружественная, огромная и левая Индия, недавно освободившаяся от британского колониализма. Для Лондона отправиться самому в такие опасные левые джунгли так далеко от дома было крайне опасно.

Мохаммед Мосаддык недооценил британского противника.

Найти геополитическую крышу Лондону удалось осенью 1952 года, когда на президентских выборах в США победил отставной генерал Эйзенхауэр. Новый президент США решил изменить стратегию ведения Холодной войны после того, как Америка потеряла Китай в 1949 году. Президент Эйзенхауэр был одним из самых опытных в мире военачальников, а потому знал, насколько кровопролитной и дорогой является настоящая война, там, где стреляют пушки, а не газеты. Именно поэтому он немедленно взялся за изменения американской стратегии в деле ведения Холодной войны. Суть изменений заключалась в том, что куда дешевле, чем наращивать обычные вооружения, было наращивать ядерные вооружения, в которых к тому же у США имелось на то время значительное превосходство. Воевать ядерным оружием, в отличие от обычного, никто в здравом уме не собирался, а потому ядерное оружие вело к сокращению реальных войн. Но вот самым дешевым способом вести Холодную войну были спецоперации, в чем у США имелось даже большее, нежели ядерное оружие, преимущество – ЦРУ. Вот с планом такой спецоперации в Иране англичане и явились к новой американской администрации, как только та обустроилась после выборов в Белом доме. Лондон уверял Вашингтон, что над Ираном нависла смертельная советская угроза и Мосаддык в самом скором времени непременно станет клиентом Москвы, а это обернется для Запада гигантским провалом на всем Ближнем Востоке. Англичане нашли с американцами общий язык в иранском вопросе очень быстро. Англичанам нужна была «их», как они считали, нефть, чтобы латать дыры в послевоенном бюджете развалившейся империи, американцы вели Холодную войну новыми – дешевыми – методами. Никто не знает точно, сколько ЦРУ выделило на переворот в Тегеране, но самая большая цифра, которая когда-либо была озвучена, составляет 20 миллионов долларов – хотя звучали и цифры в 1 миллион долларов. Для сравнения: трехлетняя Корейская война, которую США вели в то же приблизительно время, обошлась американскому бюджету в 30 миллиардов долларов и 34 тысячи убитых, а закончилась она для Вашингтона куда хуже, нежели трехдневный копеечный Иранский переворот.

Главным делом президента Эйзенхауэра была борьба с коммунистами. С Хрущевым в 1959 г.

Англо-американская работа по подготовке государственного переворота в Иране закипела весной 1953 года. Для ЦРУ эта операция стала первой подобного рода и одной из самых крупных за всю историю существования этой организации. К началу 1953 года положение премьер-министра Мосаддыка в стране сильно пошатнулось, давал о себе знать успешный британский бойкот, разоривший иранскую экономику. Те самые бедные народные массы, которые привели Мосаддыка к власти, страдали от британского бойкота и неудачной национализации нефтяной промышленности больше всех. В начале 1953 года произошел разрыв между Мосаддыком и лидером исламистов в парламенте. Премьер-министр потерял очень большую и важную часть общества, которая до этого его безоговорочно поддерживала. Он начал нервничать и пытаться удержать контроль в стране с помощью обычных иранских приемов того времени – сажая оппонентов без разбора в тюрьму. Ему удалось получить от парламента чрезвычайные полномочия, которыми он стал пользоваться для укрепления своей вертикали власти, все более похожей на диктатуру. Увидев это, поддерживать Мосаддыка массово перестала либерально настроенная интеллигенция. Единственной иранской политической силой, безоговорочно сохранявшей верность премьер-министру, оставались коммунисты из партии Туде, что, однако, вызывало опасения у всех других слоев общества от исламистов до либералов. Они боялись, что Мосаддык сдаст страну Советскому Союзу. Мосаддык же, понимая такие настроения, стал, наоборот, жестко относиться к партии Туде, надеясь развеять тем самым подозрения исламистов, либералов и крайне влиятельного в стране базарного сословия. Иными словами, ситуация в Иране летом 1953 года накалилась до предела, а премьер-министр Мосаддык, еще год назад пользовавшийся в стране невероятной популярностью, оказался в крайне сложном положении. Операция по проведению иранского государственного переворота получила в ЦРУ кодовое название «Аякс». Ответственным за нее назначили довольно необычного сотрудника американской разведки – Кермита Рузвельта-младшего, внука президента США Теодора Рузвельта. Этот человек разбирался в иранских делах из рук вон плохо, не знал ни одного восточного языка и, вероятно, не совсем отдавал себе отчет, куда он вообще попал, когда тайно прибыл в Тегеран летом 1953 года. Всю оперативную работу, однако, за него сделали американские и британские профессионалы, имевшиеся на месте в достаточном количестве, главной задачей господина Рузвельта была работа с иранским шахом, напуганным до смерти всем происходящим. Согласно плану ЦРУ, Мохаммед Реза-шах должен был подписать два указа. Одним указом он снимал с должности премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка, другим назначал на пост премьер-министра генерала Фазлоллу Захеди. Согласно конституции, шах имел на такие действия право, но конституция в Иране была не совсем тем законом, которому подчинялись, куда большую силу в стране имел закон улицы. Мосаддык, несмотря на все его проблемы, все еще обладал достаточной поддержкой улицы, да и бразды правления силовым блоком – армией и полицией – уверенно находились в его руках. Подписать указ о снятии премьер-министра было для шаха крайне опасным делом, его могли за такую политическую дерзость с легкостью посадить в тюрьму, свергнуть с престола или даже убить. На тот момент времени Мохаммед Реза-шах считался в Иране пустым политическим местом, мальчишкой, которого англичане усадили на трон, чтобы он выполнял их поручения. За исключением очень тонкой прослойки знати, придерживающейся по старой привычке монархических взглядов, никто в Иране не уважал шаха, считавшегося среди народа дешевой британской политической марионеткой. Как он мог свергнуть своим указом, жалким клочком бумаги, самого популярного премьер-министра в истории страны?! Это было, конечно, смешно, и действие такое требовалось ЦРУ лишь для того, чтобы придать всему, затем случившемуся, конституционную видимость. Однако уговорить шаха пойти на столь опасный шаг, который мог ему очень дорого обойтись, было, наверное, не проще, чем свергнуть Мосаддыка. Шах требовался Вашингтону позарез, он должен был не только своим указом юридически прикрыть операцию «Аякс», но стать символическим новым прозападным лидером Ирана, который бы увел страну от Советского Союза и спас бы от коммунистов. Его роль заключалась в том, чтобы стать таким себе прозападным маяком в Тегеране, на которого бы равнялись все иранские противники коммунизма – от исламистов и либералов до базарного сословия и богатых помещиков. Именно работу с Мохаммед Резой-шахом и поручили господину Рузвельту, для чего и понадобилась его громкая фамилия. Одно дело, когда честное слово от имени Соединенных Штатов вам дает какой-то никому не известный Джо из Техаса, засекреченный рыцарь плаща и кинжала, и совсем другое дело, когда вас курирует внук президента Рузвельта. Несмотря на все увещевания и обещания обеспечить безопасность, шах долго отказывался от участия в перевороте. Он слишком хорошо знал свой народ и понимал, что спасти его от разъяренной уличной толпы в Тегеране не сможет никакая разведка в мире, даже такая могущественная, как американская. В конце концов господину Рузвельту пришлось пойти на крайний шаг и вместо того, чтобы продолжать уговаривать шаха, начать ему угрожать. Американцы поставили шаха перед выбором – либо он с ними, либо он против них. И если он не с ними, тогда свергать будут не только Мохаммеда Мосаддыка но и его, Мохаммеда Резу Пехлеви. Так шах Ирана связал себя на всю оставшуюся жизнь с Соединенными Штатами Америки. Выбора, как мы видим, ему большого не оставили.