Ольга Тимофеева
Наш папа – прокурор

Глава 1. Саша. Тыковки

– Саш, когда рожать? А сама или кесарево? Если что-то надо будет докупить, оставишь список, мы с Егором купим.

Подруга тараторит, пока я растягиваюсь. Глубоко дышу, это помогает сдерживать волнение.

– Врач говорит, что стандартные девять месяцев я не выхожу. Живот и так уже, как тыква. Хорошо, если еще недели две прохожу и будем планово рожать. – Медленно и уверенно ей рассказываю, чтобы успокоить. Сама принимаю упрощенную позу лотоса.

– Готова?

– К этому можно быть готовой, Онеж? – Усмехаюсь. Можно ли быть готовой к тому, чего никогда в жизни не испытывал.

– Саш… я не знаю… хотела просто предупредить тебя…

– О чем? – Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.

– Егор на днях говорил с Юрой… Он возвращается.

Шумно выдыхаю. Темп сбиваюсь.

Возвращается…

– Мне все равно, – натягиваю улыбку, фокусируюсь на одной точке, пытаюсь вернуться в дзен. – Это в прошлом.

– Но он увидит тебя с животом. Где-то вы да встретитесь.

– У каждого из нас уже своя жизнь. Мне есть, о ком думать. Он никогда не хотел детей, поэтому сам будет держаться от меня подальше. Вы же ничего ему не говорили, я надеюсь?

– Нет, как ты и просила.

Тренировка заканчивается, но вместо чувства релакса, тревога. Распространяет свои корни везде. Сердце бьется чаще, в голове поднимается ворох мыслей и воспоминаний.

– Саша, давай мы тебя подвезем? – Ее муж совершенно не случайно владелец зала, куда мы ходим.

– Если по пути, то не откажусь.

Онежу с Егором друг к другу подтолкнула я. Поэтому вдвойне приятно, что они вместе, и я с ним не прогадала. Был бы у Егора брат, я бы приватизировала его.

Для своей беременной жены и ее беременной подружки, то есть меня, в своем тренажерном клубе открыл кружок по «интересам». По беременным интересам. Выделил зал, нашел инструктора, и наша компания из двух беременных женщин, быстро выросла до двенадцати.

– Доставка арбузов, – отшучиваюсь, когда захожу за Онежей в кабинет к ее мужу.

– Привет, любимая, – Егор обнимает жену, гладит живот через тонкую футболку. Что-то там бормочет через пупок. Пока нежничают, я сажусь в кресло возле огромного фикуса.

У Онежи на четвертом месяце аккуратный животик. Красивый. А я начинаю верить Мюнхгаузену. У оленей в голове росло вишневое дерево, у меня в животе растет тыква, посаженная прокурором. Точнее, три тыквы, от которых я скоро лопну.

– Девчонки, вы хорошеете с каждым днем. Но клиенты зала волнуются, как бы не забеременеть у нас тут случайно.

– Да, мы такие, – обнимает мужа подруга. – У тебя такие тренера, что можно и потерять голову.

Я любуюсь на них. Мне этого не хватило в беременность, я напитывалась от них. Мама с папой должны ждать и любить своих детей. Наш никогда их не хотел. Но я люблю и жду за двоих.

– Подожди, ты еще будешь просить, чтобы мы стали моделями твоего зала. Будешь показывать до и после. Так что ты думай о новом направлении, раньше была гимнастика для беременных, теперь надо гимнастика для отбеременевших.

– Я обязательно подготовлюсь, – Егор обнимает Онежу со спины и целует в шею. Они такие милые, так любят друг друга, так ждут этого ребенка.

– Егор, если без шуток, то спасибо тебе. – Улыбаюсь им. – Я последний раз сегодня. Очень тяжело ходить и носить живот с собой, но я планирую вернуться к тренировкам, чтобы…

Я не договариваю. В дверь стучат. Кто-то входит.

Прежде, чем кто-то начинает говорить, я чувствую знакомый аромат. Совпадение бьет по рецепторам. Под кожей холодок задерживается в мышцах, сбивает сердечный ритм.

– Егор, привет, – от знакомого голоса сжимаются внутренности.

Не шевелясь, отрываю взгляд от телефона и смотрю на Онежу. У нее на лице паника.

– Юра, ты как…? – встречает друга Егор. – Ты же говорил…

– Получилось вернуться раньше. Решил тебя навестить сразу.

Навестил. Волной кидает то в пот, то в озноб. Я утыкаюсь в телефон, вызываю такси. Они не виделись полгода, хотят поговорить. Я не хочу ни видеть, не говорить.

– Юра, привет, – здоровается Онежа, пока я прячусь за фикусом. Показываться не хочу.

Не смотреть. Не смотреть на него, Саша. Все мимо.

– Онежа, рад видеть. Вы ребята не отдыхали тут, я смотрю, – усмехается, радуется.

Много времени и умений не надо.

– Здравствуйте, я Вика.

Мысли сбивает молодой, женский голос там же в дверях. Не сдерживаюсь и рефлексивно дергаю голову в их сторону. Домбровский в белой футболке, легких брюках. Загорел, отдохнул, всем доволен. Девушка рядом с ним в коротких джинсовых шортах и топе. Красивая, стройная, темненькая. Без тыкв в животе, без растяжек, без мимических морщин, без детей. Но это не точно. И, вероятно, без криминального прошлого.

Ничего не слышу больше. Я только восстановила свой эмоциональный фон. Настроилась на роды. А тут он возвращается. И не один.

Саш, тебе все равно.

Все равно.

Мне все равно. Просто я вспомнила немножко прошлое.

Мне, черт возьми, не все равно, что он является в мою жизнь без предупреждения. Я не готова. И готовиться я тоже не хочу. И видеть его не хочу.

– Егор, ты занят, может пообедаем где-то? – предлагает Юра. Я скрещиваю пальцы. Да-да-да. Уходите.

– Эм… Онежа? – Егор спрашивает у жены, я понимаю, что все упирается в меня. Сейчас я тут лишняя.

Пятая лишняя среди любовных парочек.

Прятаться бесполезно. Я упираюсь руками в сидение и поднимаюсь. Обхватываю свои тыковки руками. Придерживаю. Втянуть и скрыть живот уже не получится.

– Онежа, мое такси подъехало, я пойду, – выхожу из-за фикуса, улыбаюсь подруге. Чувствую взгляд на себе.

– Саш, мы же хотели… – Щекочет на шее, где родинка.

– Я вспомнила про дела, – перебиваю Онежу, она понимает без лишних комментариев. – Всего хорошего, Егор береги ее, – обнимаю его.

Разворачиваюсь. Врезаемся друг в друга взглядами. Это притягивает. Вроде и не должна, а зрение это сейчас единственная возможность общаться. Прокурор не был бы прокурором, если бы эмоционировал при виде каждого осужденного.

В глаза. На мой живот. В глаза. Не ожидал. Никто ему не сказал.

– Привет, – здоровается первым.

– Здравствуйте, – следом за ним здоровается девушка. Я перевожу взгляд на нее. Они вроде и рядом, но и не вместе. Не стал бы приводить к друзьям кого-то постороннего для его сердца. Гормоны на фоне беременности фонят.

Полгода как по щелчку пролетели. А чувства есть. Они дергаются сейчас от ненависти до ревности, на пиках фокусируясь на гневе и любви. Не знаю, чего больше.

– До свидания, мне пора, – прощаюсь с девушкой.

Домбровского игнорирую, для него я умерла.

В комнате повисает тишина. Все всё понимают. Кроме, видимо, Виктории. Она не моя проблема.

На улице душно. Конец июля. Хочется скорее домой, в душ, побыть одной.

Сажусь в такси, уточняю адрес.

Откидываю голову на подголовник и скольжу взглядом по мелькающим домам. Хочу отвлечься, но оперативная память все еще не освобождена. Там он с девушкой. В животе толкается одна малышка.

Глажу кожу с той стороны. Мне нельзя волноваться.

Я в тысяче вариантов представляла нашу возможную встречу. Но в ней, черт возьми, не было девушки. Не было красивой, молодой, стройной девушки. Естественно, он красивый и крепкий. Естественно, что нравится другим. Естественно, что никто не запрещает ему ни с кем встречаться. Но блин, я…

Я мечтала, чтобы он мучился, чтобы страдал, чтобы переживал, чтобы с ума сходил. А он нашел замену. Достойную, надо сказать.

Это мне было больно от его слов. Меня убивал приговором на заседании, когда отправлял папу за решетку. Ему это привычно.

Стоп.

Я начала новую главу. Он теперь в моей истории антигерой. Пусть пишет свою. О подвигах и заслугах.

Достаю воду, делаю жадно несколько глотков. Я прикрываю глаза, приказываю организму держаться. Я должна не в прошлом ковыряться, а жить настоящим. У меня будут дети. Ради них все. Они мой смысл. Я их люблю. Не представляю уже себя без них.

– Саша, ой. – Замолкает мой врач.

– Что такое?

– Подожди, я распечатаю тебе.

Врач пускает на печать снимок и передает мне.

– Смотри, вот этот пузырек – это плод.

– Вижу, а этот пузырек тогда что?

– А это… второй плод, Саш.

– То есть второй?

– Считай пузырьки.

– Три, – спокойно отвечаю. На нее смотрю. – Нет. – Машу головой.

Она поджимает губы.

– Серьезно? У меня три?

– Да, Саш, тройня. – Трое прокурят? Я не верю. Еще раз пересчитываю. – Оставь себе на память снимок.

– Девочки или мальчики?

– Еще очень маленький срок, чтобы это определить. Но с ними все в порядке, без патологий. Саша, надо знать группу крови отца. Возможен резус-конфликт. А за тобой теперь надо смотреть втройне пристальней.

– Я не знаю его группу крови. Он уехал, мы не общаемся.

– Кто-то же должен знать? Друзья, родители?

Спросить у друзей, так все сразу поймут от кого.

Человека, посадившего в тюрьму моего отца, я никогда не прощу и к своим детям не подпущу. Пусть ему рожают другие.

Онежа: «Саша, прости. Я знала, что он возвращается, но не знала, что сегодня. Я бы никогда так не сделала»

Саша: «Все нормально. Не переживай, Онеж»

Онежа: «Мы едем с ними на обед. Я тебе потом расскажу, как все прошло»

Саша: «Не надо. Мы расстались. Один он или с кем-то, меня не волнует и не интересует»

Онежа: «Хорошо»

Сейчас как никогда, назло ему, хочется доказать, что он ошибся. Что был не прав. Что наказал невиновного. Что это до конца жизни будет на его совести.

И я тоже кое-что накопала по этому делу. Но проблема в том, что просто так я не могу проверить эту информацию, получить следующую и сравнить. А прокурор может.

Мы так больно сделали друг другу, когда расставались, что ни одно обезболивающее теперь это не снимет.

Глава 2. Юра. Никак

Вливаюсь в транспортный поток, сосредотачиваюсь на дороге. Скоро час пик, надо успеть добраться к себе спокойно. Устал с дороги. Да и мыслей навалилось, надо все обдумать.

Полгода проскочило как по щелчку пальцев. Приотпустило. Затянулось. Свыклось. А сегодня хиндряк и снова.

Крепче сжимаю руль. Надо было предупредить Егора, что заеду. Знал же, что они дружат с Сашей. Но, дурак, не подумал, что можем вот так встретиться у него в кабинете. Теперь внутри бомбит от этой встречи.

Притормаживаю на красный. Устанавливаю температуру на климат-контроле ниже.

– Юрий Александрович, как же тут красиво и пафосно. Столица есть столица. – Вика крутит головой в машине, на ходу фотографирует город. Непосредственная и открытая.

– Хотела бы тут жить? – Отвлекаюсь хоть на что-нибудь.

– Ммм… не знаю. Тут классно и красиво, но далеко от моря и от мамы.

Я познакомился с Викой в следственном комитете Ростова. Сразу узнал себя. Дотошная, въедливая, профессиональная мозгоклюйка, если что-то касается работы. А уж докопаться до истины, решить какую-то задачу, найти преступника – это вообще ее хобби. Только такая девушка могла привезти с собой небольшую сумку одежды и чемодан книг, конспектов и пару томиков Шерлока.

Взглядом цепляюсь за беременную женщину, идущую по тротуару. Саша беременна, а я не знал.

Мой – не мой ребенок? Если не мой, то чей? Если мой, то какого черта я ничего про это не знаю?

Егор, ведь, знал, мы с ним общались. Рассказал бы, если б касалось меня. А может, поэтому и не знаю, что не касается. Я так ото всех отдалился, что не интересовался, что тут происходит. Оказалось, что происходит.

Сзади сигналят. Вдавливаю ногу в газ. Слежу за дорогой.

Рвет внутри. Она с Ромой или нет? Или еще с кем-то?

– Юрий Александрович, – девушка разворачивается ко мне, убирает телефон, – у меня к вам один вопрос, но можете не отвечать. Я кое-что заметила, это не дает мне теперь покоя.

– Я бы удивился, если бы у тебя не возникло вопросов и что-то тебя успокоило, – усмехаюсь в ответ.

– А почему та девушка, у ваших друзей, не поздоровалась с вами? Ну, то есть, она на вас посмотрела, узнала, но проигнорировала. – Оборачиваюсь на Вику. Усмехаюсь ее наблюдательности. Что проигнорировала, еще ладно. У меня вообще слов не было. Саша беременна. Беременна от кого-то. А могла бы от меня. То есть, не то, чтобы я о чем-то думал, но думал, конечно. Надеялся, что она остынет, соскучится. Теперь… как забыть?

– С моей подачи ее отец оказался в тюрьме.

– Да? Ого! – поджимает под себя ногу и внимательно смотрит, – А вы, получается, были знакомы с ней? У вас общие друзья?

Был. Еще как был.

– Немного. Она дружит с женой моего друга.

А еще мы были свидетелями на свадьбе. А еще… выходные те. От воспоминаний штормит. Как забыть это все? Как ощущения рядом с ней забыть?

– Представляю, что она думает о вас.

– Я даже не хочу представлять.

– Сажать в тюрьму знакомых или родственников знакомых не самое приятное. Бедняжка, еще и беременность. Такой стресс, наверное. Я вас не осуждаю. Наше дело правое. – Поднимает руку с кулаком вверх. Усмехаюсь. Вика хоть и неосознанно, но нагнетает. Снова чувство вины подкармливает. Я торможу на красный. – Но она молодец. Такой срок, а еще ходит в тренажерный зал.

– Какой такой? – Так, на всякий случай хочу узнать. Может, девушки лучше разбираются.

– Большой. Вы видели, какой живот огромный. Это точно уже сороковая неделя. Месяцев девять, значит где-то. Если не больше.

Сейчас июль, седьмой. Даже если взять поправку на август – восьмой. Никак не девять-десять. Значит, когда была со мной, уже была беременна. Даже есть варианты от кого.

– А что? – ухмыляется Вика. – Вы считали Юрий Александрович. Я заметила. Подняли глаза вверх и считали.

– Прикидывал, как теперь добираться домой лучше.

Только благодаря Сергею Ивановичу получилось вернуться назад, в другое отделение прокуратуры, правда, но вернуться. Не суть.

Теперь. Не моя работа. Не моя женщина. Не мой ребенок.

Снова шаг назад и все с нуля.

Александр докладывал о личной жизни Саши. Она работает в клинике у Валеры, часто видится с моими, теперь уже с ее, друзьями. С Ромой в том числе. Заглядывать в окна я не просил. Первые несколько месяцев за ней наблюдали, пока она еще подавала апелляционные жалобы, что-то делала, потом успокоилась. Такой пристальный присмотр за ней был не нужен. С беременностью стало не до этого. Я просил только рассказывать о безопасности, в личную жизнь не лез.

Сжимаю крепче руль. Совет да любовь.

Проезжаем вдоль набережной. Все как-то само в памяти всплывает. Как тут с Сашей первый раз поцеловались. Зима была. Как раз перед Новым годом. Егор только нас познакомил.

А я залип на ней сразу. Безумие какое-то. Знал, что где-то это аукнется. Но тогда будто цепь перерезали, а я с ошейником сорвался и все носился за ней. Поводы искал встретиться.

А потом Антонов… на цепь вернул и все, конец радостям жизни. У нас с Сашей все так тупо получилось, на пределе, взрывом. После суда и не поговорили толком. Да и после ее слов уже не было смысла и желания. Сейчас поутихло, могли бы договориться до чего-то.

Но меня отправили не просто в командировку, меня перевели в другой город за тысячу километров.

Саша сейчас еще красивее стала, еще более запретной, чем была до этого. Она теперь не просто свободная девушка, она беременная не свободная девушка. И, возможно, встречалась с моим лучшим другом. Когда-то лучшим другом.

Воспоминания бомбят прямо в грудь. Я сам ее оставил, уехал в таких противоречивых чувствах. Сейчас уже отпустило, не злюсь. Видео Рома удалил. После этого я больше с ним не общался.

Многоточия, многоточия, многоточия… Только ими жил.

А сегодня как будто точку наконец кто-то поставил вместо меня. Вместо нас.

Чтобы переключиться, рассказываю Вике о городе, отвечаю на ее вопросы. Замолкаю только, когда узнаю свой район.

– Как тут мило? – эмоционирует Вика, когда я сворачиваю к своему дому.

– Да, – соскучился по своему городу, району, по квартире.

Выхожу из машины, огибаю капот и открываю дверь Вике.

– Спасибо, что разрешили пожить у вас, Юрий Александрович. Обязуюсь уважительно относиться к хозяину квартиры, соблюдать правила внутреннего распорядка, бережно относиться к имуществу и выполнять иные обязанности, – чеканит девушка.

– Вольно, – усмехаюсь в ответ.

Забираю наши сумки, поднимаемся в мою квартиру.

Как ни странно, но женщина тут еще ни разу не жила.

Глава 3. Саша. Литосферные плиты

Просыпаюсь от настойчивого вибрирования мобильного. Мама. Девять утра.

Если ей надо, то ответишь, чтобы ты ни делал. Она не отстанет. Ни в восемь утра, ни в двенадцать ночи.

– Да, мам, – принимаю вызов.

– Здравствуй, Александра, – обдает равнодушным тоном, отчего сразу хочется отключиться.

Закатываю глаза.

– Что ты хотела? – Надеяться, что мама прониклась чувствами к будущим внучкам, нет смысла.

– Мне нужны деньги.

– Мне они тоже нужны. И что? Я же тебе не звоню.

– Я знаю, что отец оставил тебе приличную сумму.

– Ты правильно говоришь, мне. Это мои деньги, мне скоро рожать. Детские вещи очень дорогие, мне еще роддом оплачивать.

– Я знаю, сколько отец тебе оставил. Там хватит на все.

– Продай вторую машину, если тебе нужны деньги и отстань от меня.

Растягиваю затекшее тело.

– Может, налоговой стоит проверить тебя и твои доходы, откуда у тебя деньги на счете и за что ты живешь? – Стерва. – Папочка наворовал, надо поделиться.

– Ничего он не воровал.

– Вот и проверим. Мне надо триста тысяч.

– Хах. Ты с ума сошла?

– Там хватит и тебе, и твоим байстрюкам. Александра, тебе же выгоднее договориться по-хорошему.

На эти деньги я могла бы год спокойно жить одна. Не думая о проблемах. Отдать матери эту сумму… Останется, конечно, но чувствовать себя так уверенно уже не получится.

– В конце недели заеду за деньгами. Будь умницей.

Отключается. Одна из причин, почему я сомневалась рожать или нет, чтобы не получилось так же. Мать забеременела, не хотела меня рожать, но папа уговорил. В итоге материнские чувства ко мне так и не проснулись. От меня, как открещивалась в детстве, так и сейчас отворачивается. Я боялась, что гены возьмут свое, и я буду подобно ей ненавидеть своих детей.

Но я любила этого мужчину. И вся эта любовь сама перетекла к деткам, оставив на Домбровского гигантскую обиду.

Что там на самом деле с этими деньгами и налогами я не знаю. Никогда не связывалась с этим. Просто пользовалась.

В животе начинается переполох.

– Тише, – глажу свои тыковки. Я всегда хотела сестру или брата. Моим деткам повезло больше. У них сразу будет родной человек.

Ахилл запрыгивает на кровать, смотрит на шевелящийся живот. Кладет на него голову, трется, урчит. Все замирают. Не знаю, на какой они там все волне, но его слушаются. Для них он папа-нянь.

Я открываю приложение, снова просматриваю вакансии няни. Предложений много, но того, что я хочу, нет. Мне нужен кто-то, кто может переехать ко мне на полгода, а лучше на год. У кого не будет детей, мужей, парней, и кто не просит за это космические деньги, и да, детей будет трое. Ценник сразу подскакивает в три раза.

Завтракаю, быстро принимаю душ, вести обычный образ жизни становится все сложнее. Приспособилась, конечно, но с одной стороны хочется уже родить, с другой… страшно, как жить с этим.

Когда родился Ахилл, их было пятеро у кошки. У меня трое, конечно, проще. Но мои тыковки не котята, а прокурята.

Боже. Опять о нем вспоминаю. Вот именно вчера нам надо было встретиться. Девушка еще эта. Почему нельзя было приехать чуть позже, когда рожу. Тогда мне точно было бы не до этого.

Рома: «Помощь моя еще нужна сегодня?»

Саша: «Да, если тебе не сложно, я сейчас к врачу, освобожусь к одиннадцати»

Рома: «Тогда к одиннадцати к клинике подъеду, заберу тебя»

Ставлю на сообщение сердечко. Рома наш общий с Домбровским друг. С кем-то другим после такого прошлого я, наверное, не смогла бы дружить. С ним по-другому не получается. У него все просто и с юмором. Сам начинаешь думать о прошлом, как об анекдоте.

К десяти приезжаю на прием к врачу.

– Как мы? – спрашиваю у Анны Ивановны.

– Вы отлично.

– Есть вариант родить самой?

– Опасно, Саш. При многоплодной беременности абсолютно показано кесарево сечение.

– Не хочется резаться.

– Хах, – усмехается, – некоторые наоборот просят, чтобы кесарево делали, а не самим рожать. Тебе соберут бригаду из акушеров, детских врачей, реаниматологов, весь комплект в трех экземплярах. При самостоятельных родах высокая вероятность смертности и патологий.

– Ладно. А если вдруг само начнется?

– Вызываешь скорую, едешь по этому адресу, я в обменной карте указала. Они знают, что делать в таких случаях. Карту, главное, не забывай, всегда носи с тобой. Даже в туалет.

– Я поняла, хорошо, – усмехаюсь.

– Но это на случай, если что-то пойдет не так.

– А можно, чтобы на операции присутствовал посторонний человек, не из перинатального центра?

– Смотря кто.

– Валерий Андреевич, – говорю про нашего заведующего, – мне было бы спокойней, если бы он был.

– Ну, это надо с ним договариваться.

Для нее он начальник, для меня Валера – друг и коллега.

– Я поговорю сама, а вы можете узнать в центре?

– Хорошо, Саш, я договорюсь.

Иду к Валере, от Ромы падает сообщение: «Буду через 20 минут».

Двадцать минут как раз хватит, чтобы поговорить с Валерой.

– Саша, проходи, как себя чувствуешь? – Валера откладывает все дела, провожает меня к креслу. Когда меня уволили, приютил у себя в клинике, дал работу. Хорошие медсестры всегда нужны. А я… такая-сякая, отработала немного и ушла в декрет.

– Хорошо, уже готовлюсь стать мамой. – Улыбается довольно. Сам ощупывает живот. – Устала с этой тыквой ходить.

– Представляю.

– Валер, хотела попросить. Анна Ивановна уговаривает делать кесарево, ты можешь быть на операции? Мне так будет спокойней.

– Конечно. Заранее только скажите дату, чтобы я отменил все.

Выдыхаю. Одна проблема минус.

– Еще что-то беспокоит? – Садится на край стола напротив меня.

– Еще… Домбровский вернулся.

– Егор говорил, я знаю. Юра хотел заехать сегодня ко мне.

Вот черт. Не хватало еще и тут встретиться.

– Не говори ему.

– Саш…

– Не сейчас. Это ничего не решит. Дайте мне доходить спокойно, без нервов. Потом все.

– Он знает про беременность?

– Да, мы виделись.

– То есть, если он меня спросит, я должен врать?

– Скажи, что не знаешь.

– Это не правильно. Я знаю, что это такое, сам был в похожей ситуации.

– Я потом расскажу. Обещаю. Но когда все будет позади.

– Хорошо. Ради тебя, но ты должна рассказать.

– Обещаю.

Я перелистываю карты. У Валеры все есть, в том числе медкарты на всех друзей. Нахожу Домбровского. Его карточка самая узкая. Там вообще последние записи в этом году сотрясение и давление. До этого только плановые медосмотры. Врожденных болезней нет. Здоров. И плодовит. Фотографирую отметку с группой крови.

– Сань, а ты что делаешь?

Меня ловят на месте преступления. Вот черт, так спалиться.

– Что там? – кивает мне за плечо.

– Ничего.

– Показывай. Мы хоть и дружим, но медицинскую тайну никто не отменял. В моей клинике такое неприемлемо.

Стыдно в край, но терять дружбу ради этого не хочу. Передаю Валерию карту. Надо же было так попасть.

– Зачем тебе его карта? Что-то случилось?

– Случилось то, что моему врачу надо знать его группу крови.

– Какому врачу?

– Анне Ивановне.

– Зачем гинекологу знать группу крови мужчины.

Опускаю глаза. Сегодня определенно международный день стыда.

– У меня отрицательный резус. Врачу надо знать, будет ли резус конфликт.

– У Юры тоже отрицательный, не будет. – Валера отвечает на автомате. – Подожди, ты беременна, что ли?

– Да, – киваю.

– Он знает?

– Нет, он уехал.

– Надо сказать, Саш.

– Зачем? – Поднимаю на Валеру глаза.

– Отец должен знать, что у него будет ребенок.

– А если ему не нужен этот ребенок? Он сам мне говорил, что не хочет детей.

– Может, он передумает.

– Он твой друг, ты знаешь, что он не передумает.

– Я сам с ним не разговаривал давно. Он уехал. Ева при одном его упоминании вздрагивает.

– Ну, вот и не трожь его. Пусть там сидит.

– Ладно, решай сама. – Решу. Уже решила.

– Кстати, ты няню нашла, Сань?

– Еще ищу.

– А ты Сару же знаешь, из лаборатории? – Киваю. – Она помогала Еве с Дианой два года. У нее хорошо получается. Курсы медподготовки прошла, но я настаиваю, чтобы поступала в мед.

– Молодые не захотят. Мне, Валер, надо чтобы она жила со мной, была рядом двадцать четыре часа в сутки. А ты работника лишишься.

– Ради тебя я ее отпущу. Заодно отучится. Давай, попробуем, если не будете справляться, я еще кого-то вам в помощь найду. В конце концов есть отец. – Я торможу его взглядом. – Понял, но я бы не молчал. Пусть участвует тоже.

– Валер, он не один вернулся. С девушкой. Поэтому, я не уверена, что ему нужны дети. Тем более тройня.

– Оу, я не знал. Прости. Ладно, тогда действительно, лучше подождать до родов.

Рома: «Я тебя жду»

Всплывает на экране.

– Ладно, Валер, мне пора. Не хочу с ним встречаться, если приедет, спасибо за все.

– Счастливо, Саш. Я на телефоне, в любое время звони, приеду, родим. С Сарой договариваюсь?

– Ну, наверное, да, я пока никого не нашла.

Подхватываю свой живот, выхожу из клиники. Улыбаюсь. Все, кажется, налаживается. Мама только. Надо с кем-то проконсультироваться, но вопрос щепетильный. Напрямую в налоговой и не спросишь.

Зато два других вопроса разрешились.

Ближе к полдню на улице палит. Не люблю привлекать внимание, но на меня все равно оглядываются, вернее на мой огромный живот.

Замечаю машину Романа и усмехаюсь. Он без соблюдения правил дорожного движения припарковывается возле бордюра. Конечно, ему тут можно хоть на газоне. Он – один из спонсоров нашей клиники.

Жмурюсь от яркого солнечного света, аккуратно спускаюсь со ступенек, а когда поднимаю глаза, улыбка прячется. Уже не так весело.

Машина Домбровского паркуется напротив Роминой. Лоб в лоб. Быстрее, чем получается, я идти не могу. Юра выходит из машины первым, замечает Рому. Конечно, узнает.

Роман за рулем, не выходит. Смотрит в упор на друга. Никто из них не делает даже кивок головой, чтобы поздороваться. Я между ними как на стыке литосферных плит. Сейчас трясанет кого-то. Я не хотела, чтобы так получилось, но невольно вышла катализатором их ссоры.

Юра дергает головой в сторону, замечает меня. Я гляжу то на него, то на Рому. Встретились, черт. Сердце уходит в отрыв из-за них.

Я скрещиваю пальцы. Хоть бы кто-то из них уступил и сделал шаг первым.

Глава 4. Да или нет?

Паркуюсь возле клиники. Нос к носу с мерсом Ромки. Он не по правилам. Я тоже. Еще и против движения.

Замечает меня. Смотрит в упор.

Год назад мы бы выскочили и обнялись. Теперь душим друг друга взглядами.

Признаю. Погорячился тогда. Перегнул, передавил, пережал. От мысли о них свихнулся немного. Опустился до того, что угрожал. Пусть и не сделал бы этого никогда, но дружба надломилась.

Он хоть и старше, но я первым покидаю свой автомобиль. Жду от него того же. Он игнорирует, даже не кивает. Оборачивается в сторону. Я за ним. Нам навстречу – Саша.

Когда-то моя Саша. Притормаживает, когда видит нас. Несет свой огромный живот. Понятно становится, что это ее ждет Рома. Саша мечется взглядом между нами. Понимает ли, что из-за нее мы сейчас, как на дуэли? А она достойна этой дуэли.

Я делаю шаг в ее сторону. Как-то само получается, хочу помочь.

Но Саша намеренно обходит Ромину машину сзади и занимает пассажирское сидение.

Как бы не игнорировали меня, мы трое уже связаны, ничего не изменить. Рома еще раз смотрит в глаза, ловит взгляд и, резко газанув, уезжает.

Я просчитался. Не знал, поэтому не ожидал, что они сойдутся так быстро на фоне суда. А теперь дети… лезть в чужую жизнь уже не вариант.

Ставлю машину на сигнализацию и иду к Валере.

– Юра, привет, – встречает, обнимает, хлопает по плечу. Как будто даже рад видеть. Не знаю, захотелось увидеть всех. Но с каждым своя история, поэтому пока так. Наедине. – Хорошо выглядишь.

– Спасибо, а ты уставшим.

Усмехается в ответ. Занимает свое кресло за огромным столом.

– Клиника отбирает много сил. Но и вдохновляет.

– Я видел там в фойе питона в террариуме, это твоя Артемида, что ли? Выселили ее?

– Ну, можно сказать и так.

– Рад за тебя, смотрю посетителей много, дела идут хорошо?

– Да, не жалуюсь. Ты, кстати, давно не был у меня. Сейчас я выпишу тебе направление. Заедь перед работой, сдай анализы.

– Да нормально все.

– Это займет двадцать минут утром, основные, я гляну. Если ничего такого, то и трогать тебя не буду.

Мне даже хочется, чтоб трогал, чтобы снова были точки общения.

– Как Ева?

– Пришла в себя, хотя кошмары иногда снятся. Такое не сразу забывается.

Передавать ей привет, думаю, не уместно. Уверен, она не все рассказывает Валу, ну, или он часть опускает, но я тоже часть ее кошмаров.

– Что еще у вас нового? – разговор натянут, я боюсь спросить лишнее, он боится ответить лишнее.

– Планов куча, направлений интересных тоже много, не скучаю.

Я хочу узнать что-то о Саше, у Егора вчера неудобно было при Вике.

– Я смотрю все, прям, решили расшириться семейством. Ты тоже?

– Ты про кого?

– Про Онежу и Сашу.

– А…м да, молодцы девчонки. Мы пока нет, надо с клиникой немного разобраться.

– Онежа с Сашей у тебя наблюдаются?

– Да, у меня хороший врач работает. Да и я сам консультирую их, когда не соблюдают режим.

– Егора не узнать, довольный такой.

– Он да, устроил нам праздник, когда узнал.

– Рому мельком видел, он что-то не особо радовался. У Саши все в порядке? – Спрашиваю заодно.

– Да, относительно. Но все под контролем.

Еще и проблемы какие-то. Зачем узнавать тонкости, если я все равно в этом не разбираюсь. Но неприятно, что это может быть из-за меня. Конечно, она переживала за папу. Если бы я только знал, наверное, не затевал бы всего этого. Если бы…

– Ты как, расскажи? Не собрался жениться? Вы с Ромкой одни остались.

То есть одни? А Саша?

– А они с Сашей нет?

Валера смотрит на меня. Как будто что-то пропустил. Но это я уезжал.

– А что, они собирались разве? Я не слышал. Ты ее встретил? Она только ушла.

То есть «разве»? Ничего не понимаю.

– Встретил, Рома забирал ее.

– Ну, не знаю тогда, первый раз это слышу.

– Но это же его ребенок? – слежу за Валерой и его реакцией.

– Его, это Ромкины?

– Да. Или нет?

– Да я… как-то не спрашивал, не мое дело.

То есть ребенок может быть не только его.

– Ладно, пусть сами разбираются.

Между нами повисает какая-то пауза… сочится недоговоренность, но обоим надо время, чтобы вернуть то, что ушло.

Прощаюсь с Валерой, еду к родителям.

– Сынок, – мама обнимает, – как ты изменился.

– Мам, полгода прошло, как я изменился? – Разуваюсь, прохожу на кухню.

– А вот. Морщинки появились возле глаз. Взгляд грустный.

– Главное, что я нашел возможность вернуться.

– Ты же говорил, это командировка?

– Не хотел вас волновать, мам. Это был перевод.

– А теперь что будет?

– Мой знакомый из прокуратуры помог вернуться. Я перешел в другое отделение старшим прокурором.

– Тебя понизили?

– Я хотел вернуться, поэтому согласился на любое место. Расскажи лучше, как вы, что у папы?

– Папа собирается на пенсию.

– Да ладно. – Не верю что-то.

– Почти не оперирует, только консультирует сложные случаи. Ушел в науку. А там, говорит, скучно. Знаешь, что недавно мне заявил. Пока Озерова не уволят, он тоже не уйдет.

– Как мальчишки.

Папа Егора давно с моим работают в одном медицинском центре.

– Точно, старики-разбойники.

– Рад за него. – Правда, приятно слышать, что он занимается тем, что ему нравится. – Жаль, не встретились.

– Он может и до семи задержаться на работе, сегодня вообще в командировке.

– Я сам к нему заеду завтра в обед, мне недалеко теперь.

Я никогда особо не интересовался работой отца, его жизнью, но с возвращением захотелось встретиться. Поинтересоваться, чем живет.

– Съезди, он так любит показывать, где работает. Приборы свои и новинки. Ты и не был у него никогда. – Киваю ей. – Юра, ты так все один?

– Мам…

– Что «мам»? Вон у Озеровых уже внучка, Онежа второго ждет.

– Хочешь Онежу к нам переманить? – усмехается.

– Хочу, чтобы ты одним не остался.

С этим проблемы. Ничего и никого не хочется. Точнее никого и ничего нового не хочется. А прежнее вернуть… слишком маленькая вероятность.

* * *

– Вика, просыпайся, – прохожу мимо комнаты девушки, которую ей отдал. – Пора.

– Я уже не сплю. – Появляется в пижаме через десять секунд.

– Кофе будешь?

– Да, Юрий Александрович.

Расходимся. Она в душ, я на кухню. Потом я в душ, она – одеваться.

Встречаемся через пятнадцать минут на кухне, одетые и готовые к работе. Она безупречна. Юбка до колена, строгая рубашка, волосы в высокий хвост. Ноль ноль семь отдыхает.

Сегодня у нас первый рабочий день. Переглядываемся с ней, усмехаемся. Идеальный напарник.

Через двадцать минут торможу в квартале от прокуратуры.

– Все помнишь?

– Да, Юрий Александрович.

– Повтори.

– Антонов Павел Юрьевич – босс. Не вестись на лесть и взаимопомощь. Воткнет нож.

– Елена, его секретарь. Дурында. По пятницам сдает документы в архив. С ней надо подружиться, устроить диверсию, попасть в архив, стырить доки.

– Вика, не стырить, а сфотографировать.

– Будет сделано шеф. Сфоткать, так сфоткать. Юрий Александрович, я только переживаю, что могут понять.

– Что понять?

– Ну, про нас. Я из Ростова, вы были в Ростове. Могут соотнести, они не дураки.

– Я теперь работаю в другом отделении, ты проходишь преддипломную практику. Я был в прокуратуре, ты в следственном комитете. Технически нас связывает только город.

– А если нас увидят вместе?

– Поэтому я тебя высажу не возле прокуратуры, а за квартал. Домой доберешься сама. Или возьми такси.

– Я обожаю метро. Может, по дороге пару карманников словлю.

Я закатываю глаза. Она может.

– Аккуратно. Удачного дня. И не забывай, что в первую очередь у тебя практика, а не шпионские игры.

– Юрий Александрович, а я могу в этом архиве и по своему вопросу проверить?

– Можешь. Но будь осторожна.

– Я сама осторожность.

Я поднимаю кулак и стучу о ее аккуратный кулачок. Подсмотрел у Егора и его дочери когда-то. Все-таки в детях что-то есть.

А меня ждет новое место работы. И в обед съездить к отцу.

Глава 5. Саша. Рожаю

Перинатальный центр, в котором я буду рожать, впечатляет и располагает к себе. Знакомлюсь с лечащим врачом Кристиной Сергеевной, которая будет делать плановое кесарево, заключаю договор на платную палату.

При упоминании денег, вспоминаю мать. Откуда только она узнала все?! Как только папу посадили, с такой радостью позвонила мне, щебетала, что есть еще справедливость. Потом на несколько месяцев пропала, теперь объявилась.

Прощаюсь с врачом. Иду по коридору, где на диванчиках сидят такие же беременные, как я. В определенный момент я чувствую единение с ними. Мы все сейчас в одном положении. Предвкушение и страх. Страшно от того, что не знаешь, как все будет, и приятно, что наконец живот сдуется и можно будет спать на нем.

Расписываюсь у администратора и складываю документы в папку.

– Рад был увидеться, пап, – за спиной слышу знакомый голос. Наваждение накрывает. Он как будто везде теперь. Куда бы я ни пошла. Усмехаюсь сама себе.

– Пока, Юра. – Но, когда слышу знакомое имя, оборачиваюсь. Домбровский жмет руку высокому мужчине в возрасте. Как всегда безупречно одет. В белоснежной рубашке, темных классических брюках, начищенных до блеска туфлях. Я слишком долго задерживаю взгляд на них, осознавая, что его отец работает тут. Потому что я отчетливо слышала «папа» и этот мужчина в медицинской форме.

Слишком долго. Домбровский как будто чувствует и оборачивается. Я, как застуканная на месте школьница, что подглядывает за понравившимся старшеклассником, прячу глаза и разворачиваюсь. Хватаю папку, прощаюсь с администратором и сбегаю.

Ну, как сбегаю. Передвигаюсь чуть быстрее улитки. На ходу открываю приложение, чтобы вызвать такси.

Спускаюсь по лестнице, ищу место, куда сбежать. Как будто он рванет за мной догонять. Поди девушку свою привез сюда.

– Саша, подожди, – в спину, иду, будто не слышу. Надеюсь, понятно, что видеть не хочу. – Саш, – мягко берет за локоть и обгоняет.

– Я спешу, – оборачиваюсь, ловлю взгляд. Он такой же. Открытый, честный, прямой.

Опускает глаза на мой телефон, я беременный тормоз, не успеваю заблокировать экран.

– Отмени такси, я тебя подвезу.

– Как-нибудь сама.

– Не надо как-нибудь, мне не сложно. Поговорим заодно. – Кладет руку мне на поясницу и подталкивает к машине.

А еще я не просто беременный тормоз, я как зомби. Почувствовала его рядом, одно касание, несколько вдохов его запаха, мягкий, расслабляющий голос и я поплыла. Просто не хватало этого всю беременность. Я не могу сопротивляться. Гормоны.

Открывает дверь, берет за руку. Теплые, уверенные пальцы сжимают ладонь, помогают сесть. Все рецепторы триггерят. Подкидывают воспоминания, забытые ощущения, чтобы поярче разжечь. Подает ремень безопасности, захлопывает аккуратно негромко дверь.

Я пытаюсь пристегнуться, но не дотягиваюсь из-за живота. Поэтому просто держу его в руке.

– Давай, помогу, – опускается на водительское сидение, помогает мне. Молча проверяет, не жмет ли мне что-то. – Тебя домой подвезти?

– Да.

Домбровский трогается. И в машине этой, как целовались помню, и как ездили на выходные, и как фактически прощались. Как все изменилось.

– Поздравляю с беременностью.

Себя поздравь заодно.

– Спасибо, тебя тоже можно поздравить?

Отвлекается на доли секунды от дороги. На меня, на живот.

– В смысле?

– Ты в перинатальном центре не на экскурсии же был?

Усмехается. Что-то там себе думает.

– Там мой отец работает, я заехал встретиться.

– Ты не очень-то отзывался о своем отце.

Поэтому я не верю, что он зашел просто так. И зачем только я напоминаю о том, что помню все, что он мне рассказывал.

– Может быть, нам нужен второй шанс.

Я не отвечаю. Развивать эту тему не хочу. Намеков никаких понимать тоже не хочу.

– Кто счастливый папа? – Кивает на мой живот. Мало, что я не хочу, у прокурора допрос.

– Домбровский, – нахожу повод развернуться к нему, Юра напрягается, когда слышит свою фамилию, а я понимаю насколько это сейчас странно прозвучало и тут же поправляю себя: – давай ты не будешь лезть в мою жизнь, а я в твою.

– Можешь лезть в мою, – пожимает плечами.

– Как мне это понимать?

– Если тебе нужна помощь, обращайся.

– К тебе? – Тормозим на красный. Я рассматриваю рекламу, чтобы не думать о его словах. Обращайся ко мне. Я знаю самый короткий путь в тюрьму.

Взгляд цепляется за билборд с белорусскими молочными товарами. Надо будет заглянуть.

– Ко мне.

– Если я тебе что-то расскажу, – оборачиваюсь к прокурору, – то есть вероятность, что ты заведешь на меня уголовное дело и отправишь в тюрьму.

Выдыхает. Серьезнеет. Общее прошлое никто не отменял.

– Так что случилось? Рассказывай.

Я мнусь. С одной стороны рискованно, с другой не хочу зависеть от него, с третьей, он, правда, может помочь.

– У тебя есть знакомый в налоговой, с кем можно проконсультироваться?

– Есть, – отъезжаем от светофора, сливаемся с потоком машин. Юра ведет быстро, уверенно чувствует себя на дороге в своей бронированной ауди.

– Отец оставил мне кое-какие деньги, но я не платила с них налоги. Сейчас… – хочу рассказать все, но опускаю про маму, – сейчас один человек, хочет, чтобы я отдала часть, иначе обратится в налоговую с просьбой проверить меня. Я хотела узнать, насколько она серьезно говорит и что мне за это может быть.

– Насколько я знаю, любые подарки от членов семьи или близких родственников не облагаются налогом. Другое дело, как твой отец это оформил. Давай, я уточню, потом тебе точно скажу.

– Хорошо.

– Если можешь, побыстрее.

– Тебе поставили сроки? – Киваю. – Кто? – Моя чокнутая мамаша. – Саша, кто? Я могу тебе помочь, но мне надо знать все.

– Моя мама.

Снова тормозим на красный.

– Мама?

Ну мама она уже условно после этого.

По тротуару идет мальчишка. Открывает бутылку молока и прямо на ходу так вкусно пьет. Я вспоминаю, как в детстве любила молоко с батоном и вареньем. Капец как вкусно было. Где-то в груди начинает тянуть. Хочу. Дома из этого только черствый батон. В магазин тянуться потом.

Мы только трогаемся, я вжимаюсь в кресло.

– Домбровский, притормози возле магазина.

– Что-то случилось? Плохо?

Сбавляет скорость, крутит голову то на меня, то на дорогу. Ищет место, где припарковаться.

Мной и моими желаниями уже точно управляет не мозг, иначе бы я даже не садилась в машину к Домбровскому.

– Высади меня, пожалуйста, возле магазина.

– Если тебе что-то надо, давай я схожу. – Паркуется.

Чувство обиды науськивает идти гордо самой, здравый смысл – отправить прокурора.

– Только побыстрее.

– Говори, что надо купить. – Глушит машину, забирает с панели свой телефон.

– Молоко, свежий батон без всяких добавок, обычный, мягкий свежий батон и клубничное варенье.

– Все?

– Пять минут.

Сань, вот нельзя было до дома потерпеть?

Можно. А потом тащись в магазин, оттуда с тяжелой сумкой домой. С него не убудет. Невольно осматриваю машину. Тут ничего не изменилось. Все такая же строгая, как сама светлость гособвинитель. Ничего нет. А искала признаки женщины тут. Нет ничего, ну или только с химчистки. Пока жду его, разминаю плечи, растираю поясницу. Чего так долго?!

Пахнет так вкусно им. Одна часть меня приняла тот факт, что папу подставили настолько, что ничего нельзя было сделать, вторая – все еще обижена, что это произошло.

Наконец Домбровский появляется из магазина. Я еще никогда его так не ждала.

Свои документы убираю на заднее сидение, чтобы не мешали, а Юре машу, чтобы пакет нес прямо мне в ручки.

Вытираю руки влажной салфеткой, раскрываю пакет и отламываю горбушку свежего пушистого батона. Втягиваю аромат свежей выпечки. Еще тепленький, но при этом брутален, идеален и безупречен. Батон, конечно.

Откусываю и жую. Капец, как вкусно.

От удовольствия закрываю глаза, слышу только, как водительская дверь открывается, Юра садится на свое место. В салон врывается шум с улицы, а потом снова все замолкает, когда прокурор закрывает дверь. Я достаю небольшую стеклянную банку с винтовой крышкой. Это конечно не домашнее варенье, какой то конфитюр, но сейчас я готова и на это. Ему повезло, он даже не представляет как. Потому что, если бы это была закатанная банка, то крышку он бы грыз, как бобр.

Ставлю банку на живот, как на стол и сжимаю, чтобы открутить. Хочу показать, что я и одна отлично справляюсь. Но руки потеют, скользят.

– Давай помогу, – вроде спрашивает, а вроде и не ждет ответа.

С легкостью отвинчивает крышку, в машине раздается характерный хлопок от выхода воздуха. Юра протягивает мне банку, и я ныряю кусочком батона в варенье.

Это так вкусно, что я улетаю. Закрываю глаза и еще раз откусываю. Вкус как у домашнего варенья, отличается только по консистенции, но теперь это мой фаворит. Вкусовые сосочки ликуют. Теплый батон с клубничным вареньем. Да… я же еще молока хотела.

Когда раскрываю глаза, Юра расслабленно смотрит на меня, улыбается. Мы никуда не спешим. Я так точно. В глазах как будто… Я отвожу взгляд. Ни о каких «как будто» я думать не хочу. Нашел другую, так нечего скакать.

Залажу рукой в пакет, чтобы достать бутылку молока, а достаю за уголок пакет. Синий, блин, с коровками пакет.

– Домбровский, ты издеваешься? – протягиваю ему. Как можно было испортить такой кайф.

– Что не так?

– Ты зачем молоко в пакете купил? – Премия «фиаско года» была бы его, если б участвовал.

– Оно натуральное зато, его можно даже детям от года до трех лет.

– Скажи честно, тебе понравился слоган «от года до трех». – Не язвить не получается.

– Саш… – поджимает губы, сдерживая улыбку, а мне вот нисколько не смешно.

– Домбровский, я хочу сейчас молока. Мне что, его из пакета прямо? Нельзя было взять нормальное, в бутылке? А не это непонятно что.

Другими словами, приговор тебе Домбровский, ты – идиот.

– Давай свой пакет, – смеется с меня и выходит из машины.

– Без молока не возвращайся, – в спину ему.

Прикрывает дверь и открывает багажник. Я оборачиваюсь, но ничего не вижу. Обмакиваю батон в варенье и откусываю. Смотрю в зеркала, в одном из них вижу, как Юра выливает воду из пластиковой бутылки на газон, снова пропадает из зоны видимости, захлопывает багажник и возвращается через минуту с бутылкой от минералки, в которой молоко.

– Держи. – Протягивает.

Забираю и делаю жадный глоток. Прохладный напиток с натуральным молочным вкусом… Я кайфую… Какое-то волшебное сочетание батона, клубничного варенья и молока. Именно в этот момент ловлю дзен.

Мой ты хороший. Тебе плюс тысячу в карму.

Юра тоже молчит. Проверяет наручные часы. Его или ждут, или он опаздывает.

Облизывает губы. Шумно сглатывает, но терпеливо ждет.

Беременность вместе с мозгами забрала и вежливость.

– Хочешь? – протягиваю ему обгрызенный батон. Вкусный, но уже не такой презентабельный.

– Нет, спасибо. Ты ешь, сколько надо. – Киваю, но уже заканчиваю. Первый кайф прошел, дальше, если не остановиться, будет передоз. – Мы можем ехать?

– Да, – киваю и убираю продукты в пакет. Тоже на заднее сиденье. Мы отъезжаем от магазина. Мои кумушки довольны. Затихли, хотят послушать папин голос. Я читала, что дети уже на двадцать четвертой неделе различают голоса мамы и папы. Мамин так уже слышали, с папиным еще не знакомы.

Я подкладываю руку под поясницу. Растираю.

– Что такое? – Домбровский снова на меня. То на дорогу, то на меня. Слишком реагирует на каждое мое движение.

– Что-что… Рожаю.

Глава 6. Саша. Можно потрогать?

– Рожаю, – отвечаю серьезно. Черный юмор так и сочится.

– Как? В смысле уже рожаешь? – Машина чуть дергается в сторону. Я хватаюсь за дверь. Автомобиль благополучно возвращается на полосу. – Сейчас?

– Шутка. – Все таки пошатнуть психическое равновесие прокурора можно. Не сухарь. Откидываю затылок на подголовник, прикрываю глаза и растираю поясницу. – Машина у тебя неудобная. Спина затекла.

Губы сами растягиваются в улыбке, когда слышу облегченный выдох. Да, плохая шутка. Зато от души.

– Сидение можно разложить или подвинуть, – отвечает серьезно, от него это звучит даже немного с намеком заботы.

– Доеду, уже недалеко.

Я хоть и с закрытыми глазами, но ощущаю, как он постоянно поворачивается ко мне, проверяет. Снаружи не пробить, а внутри такой впечатлительный.

– Точно домой отвезти или в больницу, может?

Зря шутила. Уже надоел.

– Домой.

Булочки мои в животе оживают. Допинг хлебно-молочный получили и кто-то из них решил заняться гимнастикой. Открываю глаза.

– Саш, я хотел поговорить…

– Тшшш, – кладу руку на живот, чтобы успокоить прокурят, которые попросыпались. Что ты… папа их на машине катает. Невольно представляю, как они уже взрослые, угнали бы его машину и поехали кататься. И я бы с ними.

– Что теперь? – Снова то на меня косится, то на живот. – Прошло? Или началось? Болит что-то? Не понимаю твоей улыбки. – Если бы понял, то тут бы тебя и откачивали. – Саш, чего ты улыбаешься, можешь что-нибудь сказать?

– Ничего не болит, просто шевелится.

Сжимает руль и оборачивается подозрительно на мой живот.

– Ты прям чувствуешь, как в тебе шевелится?

Хмурится, как будто не детей вынашиваю, а оборотней.

– Ага. Как змеи там ползают, то печеночку пощекочут, то на мочевой надавят, то позвоночник погрызут.

Мы подъезжаем к моему району, притормаживаем на перекрестке и ждем зеленого.

Юра ловит момент, поворачивается, смотрит на живот. Там, через тонкую ткань платья видно шевеление.

– Можно потрогать?

Ну нет… Домбровский… Во мне четыре сердечка и каждое наперебой ускоряется. Ты потом уедешь к этой девушке, я думать буду, не спать. Зачем опять в прошлое? Подвез и подвез.

– Зеленый, поехали, – киваю на дорогу.

Поджимает губы, кивает и, будто понимает мысли, соглашается.

Юра снова смотрит на часы на руке, ускоряется. Судя по тому, что до нового часа десять минут, он опаздывает куда-то. Я не просила меня подвозить, сам захотел.

Юра о чем-то хотел поговорить, а я его сбила с мысли. Ну, раз не переспросил, значит, так хотел и настолько это важно.

Паркуемся возле моего дома.

– Батон и молоко забирай.

– Не буду, мне нельзя, лишний вес.

– Ты же ела только что, – усмехается, отстегивается и разворачивается.

– Чуть-чуть можно, но если заберу, то точно все съем. Доешь сам или накорми кого-нибудь.

Закатывает глаза и выходит из машины. Пока обходит капот, я пытаюсь отстегнуть ремень безопасности. Но так неудобно с большим неповоротливым животом это делать. Еще что-то заедает, как специально. Быстро не получается.

Юра открывает дверь, я как барыня сижу в карете. Выходить словно и не собираюсь.

– Там что-то заело, – тут же оправдываюсь.

– Подожди, я сам посмотрю. – Юра ныряет головой в салон автомобиля. Так близко возле меня, что голова начинает кружиться. Я замираю.

Аромат такой знакомый и родной щекочет в носу. Аккуратно небритая щека. Я помню все, от этого еще больнее. Вроде не чужой, а вроде уже не свой.

Задерживаю дыхание, иначе выдам волнение частыми вдохами. Хочу его ненавидеть еще сильнее, а когда вот так рядом наоборот хочу прижаться.

Половина меня понимает, что никто, вероятно, и не смог бы помочь папе, но кто-то должен быть виноват. Домбровский первый, кто попался тогда.

Юра щелкает замком.

– Все.

Я не могу больше задерживать дыхание, делаю глубокий вдох и в носу мгновенно начинается заварушка. Я хоть и прикрываю рот, но громко чихаю Домбровскому в ухо. Ударяюсь лбом о его плечо.

– Аккуратно, – сразу хватается за мой живот, чтобы он, наверное, не взорвался от чиха.

Я не успеваю ничего сказать. Не успеваю одернуть или убрать его руки. Одна из тыковок реагирует на папу. Толкается прямо ему в руку.

Домбровский приоткрывает губы, с выдохом улыбается.

– Шевелится, Саш. – Ловит взгляд. Я уже и не помню, когда он вот так широко и радостно вообще улыбался – Я чувствую, как в тебе кто-то шевелится. – И снова на живот. – Мальчик или девочка?

А что сказать? Три девочки и все от тебя. Так ты детей не хотел. Девочек тем более. Радуешься, потому что не твои и не тебе их растить и воспитывать. И у тебя девушка, Домбровский, нехорошо щупать других.

– Мне пора, – выдавливаю из себя и убираю его руки.

– Да, – откашливается, кожа на животе теряет с ним контакт, кто-то из малышек шевелится, стучится в стеночку. Призывает меня рассказать, но я не готова. Юра берет меня за руку, помогает встать и вылезти из машины.

Я не знаю, чувствует ли он это, но я крепче сжимаю его руку, опираясь. Если бы он сейчас просто меня обнял, я бы не оттолкнула даже. Так не хватает объятий, поцелуев, кого-то родного и уже знакомого рядом, что иногда сносит крышу и приходится обниматься с котом.

– Спасибо, – быстро киваю, отпускаю его руку. Хочу скорее сбежать отсюда.

– Тебя проводить?

– Не надо, я сама.

Захлопывает дверь.

– Я уточню про твой вопрос, перезвоню. – Киваю. – У тебя тот же номер? – Киваю. – Дрожь волнами пробирается под кожей. От частого дыхания голова начинает кружиться. Опять в наше прошлое окунает. А там и хорошо было, и больно.

– Пока, – все, что могу выдавить и ухожу. А Домбровский как будто уже и не опаздывает.

– Саш, – зовет по-родному в спину, я оборачиваюсь – если что-то еще надо, обращайся.

Домбровский сексуально опирается на открытую дверцу, улыбается мне. Боже, со спины, я наверное, как бегемотиха. Смешно ему.

– И что ты прям ночью привезешь селедку с апельсинами, если надо? – Его безупречность на фоне моей неуклюжести не к добру.

– Привезу, если больше некому.

Привезет он…

– А тебя отпустят?

Смотрим друг другу в глаза. Бровью ведет и не понимает.

– А кто мне запретит? – Пожимаю плечами и захожу в подъезд.

– А кто ему запретит?

Захожу в квартиру и дублирую последние слова прокурора Ахиллу. Быстро разуваюсь и иду к окну, проверяю уехал ли. Уехал. Романтика, когда ждал под окнами, чтобы помахать, прошла.

Мою руки, быстро переодеваюсь и ложусь на кровать. Устала.

Кот запрыгивает и ложится рядом.

– Хотела я ему ответить, Ахилл, но с прокурорами спорить бесполезно. – Шумно выдыхаю.

Ахилл не хочет, чтобы я раздражалась, ластится, трется об меня, успокаивает.

– Ахилл, ты чего? Соскучился?

Чешу ему шею и за ушком.

– Подвез меня сегодня до дома, как раньше. Сам предложил. Зачем, так и не поняла, но ничего не рассказывала. У него как будто другая девушка теперь. Но спросить напрямую я постеснялась. Не хотелось выглядеть неудачницей. Он не изменился.

Ахилл ложится рядом. Нюхает опять живот.

– Что думаешь?

– Мау.

– Мау, – повторяю за котом. – Надо Онеже позвонить и все узнать.

– Привет, неваляшка, как ты? – отзывается веселый голос подружки.

– Я скорее Валяшка, – смеюсь в ответ, – если ложусь, потом еле встаю.

– Так отдыхай.

– Онеж… я передумала. Расскажи мне, как вы пообедали с Юрой.

– Ого, так… Он вернулся, перевелся в другое отделение или как там называется его работа. На должность ниже, чем была.

Из-за меня, что ли?

– Почему он вообще уехал?

– Там что-то с работой связано, его перевели, я так поняла, что специально, поэтому уехал. Но тут освободилось место и он вернулся.

– А что там с работой?

– Он не рассказывал подробностей.

– А девушка та?

– Я не поняла. Она вроде приехала на преддипломную практику. Сказать, что они вместе я не могу. Юра платил за нее в ресторане, они вместе уехали, но никаких обниманий, взглядов, касаний не было.

– Он не очень-то показывает свои чувства на людях.

– Он может и нет, а вот она молодая же совсем, проявила бы. Не знаю, Саш, не было ничего или они хорошо скрываются. А что?

– Ничего… Просто показалось. Обо мне не спрашивал?

– Неа, – сочувственно.

Конечно, при ней зачем меня вспоминать.

– Хочешь ему рассказать?

– Не хочу, но чувствую, что когда-то придется. А мне, знаешь, чтобы кто-то потом доставал и ревновал не надо сейчас.

– Мне кажется между ними ничего нет.

– Сама подумай. Он привозит с собой студентку-практикантку для чего? Просто по доброте? Ну, он не такой. В смысле, он хороший, но вот так подпускать посторонних он не стал бы.

– А может, это его родственница? Племянница, например, много ты знаешь о его семье?

– Маму и папу только знаю.

– А у мамы и папы могут быть родственники?

– Мы не говорили об этом.

– Вооот, – отвечает мне. – Это Саша, – чуть тише кому-то.

– Передавай ей привет. – Слышу голос мужа подруги.

– Егор, ты знаешь, у Юры есть племянницы или родственницы молодые? Помнишь, ту девушку, Вику, мы думаем, кто она ему?

– Если вам так интересно, давай я позвоню и узнаю, что гадать? – Слышу, как они целуются. Радуюсь и завидую одновременно.

– Нет, – останавливаю Онежу, не хватало еще, чтобы думал, что я узнаю о нем. – Это не важно, я так просто спросила.

– Егор, ну, ты знаешь Юру сто лет, – спрашивает подруга у мужа, – как думаешь, он с той девушкой встречается?

– Я его с девушками практически никогда не видел, кроме как с Саней на нашей свадьбе.

Отключаю звук на телефоне и ложусь спать. Обнимаю свою подушку, как будто кого-то родного и засыпаю.

Просыпаюсь от того, что кот вылизывает мне живот шершавым языком, потому что там все проснулись.

– Ахилл, щекотно.

Убираю мохнатую голову.

– Ну, Ахилл, все нормально со мной.

В проживании одной есть плюсы. Можно проспать с котом пять часов и никто тебя не побеспокоит. Проверяю телефон. Звонил Домбровский. Час назад. Два раза.

Я бы ни за что ему не позвонила, если бы не ждала как раз этого звонка. Выдыхаю и набираю. Скрещиваю пальцы, чтобы он нашел хоть тут как решить проблему с мамой.

– Да, здравствуйте, – отвечает женский голос, я даже отношу телефон от уха, проверяю, туда ли я набрала. Юра. – Юрий Александрович сейчас занят, он вам перезвонит через несколько минут.

Это кто? Я не могу ничего ответить. Просто отключаюсь. Заклинивает в горле. Дерет нёбо от обиды. Я себе позволяла отвечать на его телефон только в одном случае, когда мы были вместе.

Мейн-кун Ахиллес. Кошачья философия

– А кто ему запретит? – Мамми заходит в квартиру, бросает сумку на мой комод, быстро разувается и идет на кухню. Выглядывает в окно и вздыхает.

Мур, мамми, ты о чем?

Саня идет в ванную, а я сажусь возле корма. Готов ее слушать и щелкать кошачий попкорн.

– Хотела я ему ответить, Ахилл, но с прокурорами спорить бесполезно.

Мамми, я не ослышался? С прокурорами?

Но Саша идет к себе в комнату. Я за ней.

Мяуки. Можно и без попкорна. Сашунечка моя любимая ложится на свою подушку для беременных, обнимает ее и закрывает глаза.

Запрыгиваю и осматриваюсь.

Мамми, мне показалось или ты сказала слово «прокурор»?

У нее на губах довольная улыбка, как будто одна запрещенки наелась в один рот, а мне не принесла. Я обнюхиваю ее. Лезу в лицо, принюхиваюсь и чувствую знакомый прокурорский запах.

– Ахилл, ты чего? Соскучился?

О, все кошачьи боги. Я по прокурору соскучился. Он вернулся? Почему не зашел?

– Подвез меня сегодня до дома, как раньше.

Я знал, я верил в него, мамми.

– Сам предложил. – Чешет за ухом, я подставляю еще и шею. Массаж так уже всего. Кайф-кайф. – Зачем, так и не поняла, но ничего не рассказывала. У него как будто другая девушка теперь.

Мамми, ты скажи, что у него будут котята, он всех бросит.

– Но спросить напрямую я постеснялась. Не хотелось выглядеть неудачницей. Он не изменился.

Оу, мами, он не хочет стать папой для наших котят? – мурчу и трусь о живот.

– Что думаешь?

Думаю, ты должна сказать, что у него будут котята. Мамми, не слушай никого. Как мы с котятами-то будем одни справляться.

Но из разговора с подругой понимаю, ничего она не расскажет.

Саня-Саня. Паппи ж не виноват, что деда у нас такой шальной и любил похимичить с законами. Ты придумала себе обиду, придала ей глубокий смысл, а теперь злишься на того, кто вообще не виновен.

– Мау тебе.

Вот мау. Чтоб ты понимала.

Разворачиваюсь и ложусь рядом.

Возьму аскезу и не буду ничего есть, пока не простишь прокурора.

Глава 7. Юра. Александр и Саша

Я предупреждаю заместителя прокурора, что задерживаюсь. Мне передали от следователя несколько уголовных дел для направления в суд. В одном из них я захотел сам побывать на месте преступления, заодно заехал к папе, потом Саша.

Сжимаю руль, а в ладонях до сих пор ощущается то толкание. Такое необычное чувство. Сладкое, но с горчинкой. Само по себе интересное, покрытое какой-то тайной. Там растет ребенок, шевелится, но никто не знает, как он выглядит, какие у него волосы, какой цвет глаз, на кого он похож. Он уже живой, почти сформировавшийся человек.

Пусть дети – это ответственность и время, но как будто не помешали бы. Ну, дети и дети. Зато любимая рядом. Если бы надо было выбирать Сашу с ребенком или без ребенка, но и без Саши, то определенно, я бы забрал их двоих. Хотелось бы снова этих ощущений рядом с ней.

Я еще сомневался до этого, может, показалось, может, напридумывал себе. Как мороженое, которое в детстве всегда казалось вкуснее. А сейчас приелось. Саша и сейчас притягивает, как то мороженое из детства.

Тянуло так просто поцеловать ее, она же такая как раньше. Чтобы она ни говорила, как бы ни хотела позлить, зацепить, это была хоть какая-то реакция, вызывающая в ней эмоции. Значит, не равнодушна.

Но ребенок… не получится никак. Если Ромкин, черт, да хоть чей, все равно я третий буду в отношениях.

Неправильно в них влезать, но с Ромкой поговорить надо, выяснить все. Хоть он и злится.

Я много думал над итогом того дела. Она могла спокойно пойти в прокуратуру и написать на меня заявление. Да хоть за что. И доказательства нашлись бы. Но Саша не пошла. Не хотела подставлять меня, хотела по душе катком проехаться. Проехалась знатно. Восстанавливать пришлось потом прилично. Но ничего. Раны затягиваются, швы рассасываются, рубец остается, конечно, но теплом и лаской все стерлось бы.

До конца рабочего дня осваиваюсь на новом месте. Старший прокурор, конечно, не заместитель, но работать с этим тоже можно. По факту я знаю всю его работу, немного втянусь и могу заменять.

Мне выделили отдельный кабинет, не большой по размерам, но светлый, на окне оставлен цветок с тремя листками. Ремонт на троечку, без грусти не взглянешь.

Быстро пересматриваю материалы несложных дел. Потом набираю знакомого экономиста.

– Ксения Ивановна, добрый день. Это Юрий Домбровский.

– Да, Юра, рада слышать, как у тебя дела?

– Спасибо, работаю.

– Также в прокуратуре?

– Да.

– До начальника там не добрался?

По больному режет, хотя откуда ей знать.

– Не добрался, – но доберусь. – Ксения Ивановна, я к вам по делу. Подскажите, ничего не менялось? Я знаю, что когда дарили машину, то надо было уплатить налог. А что если близкие родственники дарят деньги и подарки? С какой суммы и надо ли платить налоги?

– Как такового налога на дарение денег не существует. То есть неважно, кто тебе подарил деньги – родственник, член семьи или друг. Вот если вам не близкий родственник и не член семьи подарил, например, машину, квартиру, акции – тогда тебе, правильно, надо заплатить подоходный налог. Потому что ты получил доход.

– То есть с денег не должны, а с имущества должны.

– Да. Но если дарят деньги, особенно если речь идет о дарении крупной суммы, лучше всего оформить договор дарения. Он может быть в свободной форме, можно заверить у нотариуса. В этом случае уже оспорить его подлинность будет практически невозможно.

– То есть образца нет?

– Нет, главное, чтобы там была указана сумма, реквизиты сторон и способ передачи денег – наличными или перечислением на расчетный счет. Можно еще оформить расписку о получении денег.

– Я понял, Ксения Ивановна, спасибо за консультацию.

– Рада помочь, Юра. Если что обращайся.

Сразу набираю Сашу, чтобы рассказать, заодно услышать голос, можно даже что-нибудь язвительное, да хоть что. Улыбаюсь в предвкушении, но Саша не поднимает.

После работы еду домой, Вику не забираю, как договаривались. Как прошел ее первый день практики, узнаю дома. Может, она была и права по поводу того, что мы знакомы и об этом могут узнать. Чисто гипотетически, конечно, да. Но на деле, никто не следит за студентами. Все или нагружают их рутинной работой, либо отправляют домой, чтоб не мешали. Ладно, перестрахуемся.

Я набираю старого знакомого Александра, который может помочь с перестаховкой, жду, когда ответит. Сброс вызова. Ладно, перезвонит.

Паркуюсь возле дома. Оборачиваюсь и замечаю Сашин пакет с молоком, батоном и вареньем. Куда это теперь? Воробьям скармливать, что ли?

Забираю продукты, под ними нахожу какую-то папку. Договор с центром, в котором работает отец. Ей скоро рожать, отдельная палата.

Убираю документы в папку. Надо вернуть ей. Снова набираю Сашу. Не отвечает.

Может случилось что? Ладно, схожу домой, приму душ, если не ответит и не перезвонит, съезжу к ней сам.

– Всех, кого мы обсуждали, я встретила. – Вика на кухне жарит яйца, хозяйка из нее на троечку. – Антонов Павел Юрьевич, все выспрашивал, окольными путями к вам подводил, но мне кажется, я справилась.

– Отлично.

– С Леной познакомилась. Она милая, кстати.

– Милая, да. Но помни, что у нее всего доза яда припасена.

– Про архив узнала, она сказала в пятницу отведет.

– Хорошо, наблюдай, Вика.

– Вы ужинать будете?

– Я в душ, потом поем. Если будет звонить Александр, то скажи, что я перезвоню и крикни мне. А то он неуловимый какой-то. На другие номера не отвечай.

– Поняла. – Вика прикладывает руку к голове, направляя кончики пальцев на висок.

Потоки теплой воды приводят мысли в порядок. Надо поговорить с Ромой и выяснить, наконец, что между ними. А то вроде нет, но они общаются. И чьи дети выяснить.

Как бы она мне ни нравилась, но у друга девушку отбивать я не буду. Нет, значит, нет.

– Юрий Александрович, – кричит Вика из-за двери. Вам звонили, я сказала, что перезвоните.

– Спасибо.

Отлично.

Быстро домываюсь, выхожу из душа, открываю телефон. Собираюсь набрать последний номер, но там входящий от Саши, длительность девять секунд.

– Вика, – зову девушку.

– Да, – выглядывает из кухни.

– А кто звонил? Александр или Саша? Как записан был абонент?

– Саша, – бойко отвечает, я прикрываю глаза и выдыхаю, чтобы успокоиться. – А что, есть разница? – уточняет Виктория, по голосу понимаю, что можно не отвечать. – Только не говорите, что это была девушка. – Распахиваю глаза и теперь ее слова играют по-другому. – И она не должна была слышать меня.

Отрицательно машу головой из стороны в сторону. Что может подумать одна девушка, когда на телефон отвечает другая? Мое молчание, как никогда красноречиво.

– Простите. – Выдыхаю. Чего уж теперь? Сам виноват. Не уточнил, что Александр и Саша, это разные контакты. – А давайте скажем, что… вы на суде, а я… – усмехаюсь и закатываю глаза.

– Я ничего не сделал, чтобы врать или оправдываться.

– Я не знала, что у вас есть девушка. Просто вы так легко предложили пожить у вас. Любая бы ревновала.

– Ну ты же живешь тут, а не спишь со мной. К чему ревновать?

– Представьте, что с ней кто-нибудь бы вот так жил. Вы бы как отреагировали?

Я был бы против. Но, когда зимой уезжал отсюда, то понимал, что отпускаю ее и она может встречаться и жить, с кем хочет. Никаких обещаний мы друг другу не давали.

– Так, вам надо позвонить ей и что-то объяснить.

– Что ты ей сказала, Вика?

– Поздоровалась и что вы сейчас заняты, перезвоните через несколько минут. Про то, что вы в душе или где-то еще, я не говорила. Перезванивайте уже.

Как мальчишка сейчас. Тринадцатилетний мальчишка.

Позвонить и сказать, что это не то, о чем ты подумала…

– А что Саша ответила?

– Ничего, промолчала и отключилась.

Накрутит сейчас.

– Вика…

– Может, и ничего страшного, а какие у вас были отношения до этого?

– Я посадил ее отца в тюрьму.

Она приоткрывает рот, потом его закрывает. Сообразительная.

– Я так и знала. Ааа, она случайно не от вас беременна?

Поднимаю брови. Вздыхаю.

– Ты же сказала, там сороковая неделя и у нее договор с перинатальным центром. Мы с ней семь месяцев знакомы.

– Тогда да, скорее всего, что не вы. Хотя… это я навскидку сказала, а как там, только врачам известно. Но на месте вашей Саши я бы приревновала, как минимум. – Моей Саши. Уже не моей… – Позвоните, придумывайте что-нибудь. Успокойте.

Ревновать… Если бы ревновала, то я бы только рад был. Значит, осталось что-то. Если ей все равно и она просто отключилась, тогда хуже.

– Не люблю врать.

– Ложь легче слушать. Она же беременна, Юрий Александрович. – Рассуждает Вика. – Ей нервничать нельзя. – Вы помягче. Не в лоб все.

Ладно. Я набираю Сашу, пока не знаю, что говорить. Решу по ходу пойму. По ее настроению.

– Не отвечает, – смотрю на Вику, жду еще предложений.

– Точно обиделась. Вот я дурында. Но вы сами виноваты, ставьте конкретные цели. Саша – Александр.

– Ладно, я к ней съезжу. Все равно надо кое-что ей вернуть.

– Может, поужинаете?

– Потом, – быстро натягиваю толстовку, обуваюсь.

– Юрий Александрович, я тут ваш пакет разобрала. Там обгрызенный батон, варенье.

– Поужинай, – усмехаюсь ей и выхожу.

По дороге еще раз набираю Сашу. Контрольный звонок и снова никто не отвечает. Вариантов несколько и каждый надо проработать.

Все-таки приревновала? Надо объясниться.

С другой стороны, может так получится, что у нее кто-то есть. Например, Ромка, или парень, с которым живет. Я же ничего не знаю о ней.

Значит, просто отдам документы и уеду.

Решу по ситуации.

Паркуюсь возле ее подъезда. Ромкиной машины нет. Уже неплохо. Ты, Домбровский, докатился…

Ты идешь к девушке, которая заведомо может жить с кем-то. В принципе она может жить даже в другом месте. Сомнения еще никогда настолько не забивали голову.

Проще кого-то посадить, выдвинуть обвинение, опираясь на факты. Тут фактов и доказательств нет, а чтобы их получить, надо лезть в личную жизнь. Совесть прокурора позволяет лезть только в личную жизнь преступников.

Приехал в никуда, без плана, на одном предвкушении встречи.

Забираю документы и поднимаюсь к Саше в квартиру.

В левом верхнем углу двери на подъезде вижу цифры «19», в правом «55». Эти цифры ввожу на домофоне – дверь открывается.

Лишь бы она была дома и у нее не было никакого мужика там.

Нажимаю на дверной звонок и жду. Никто не открывает. Все равно жду.

Теперь мы не прокурор и свидетель, я могу свободно приходить, быть тут столько, сколько надо. Еще раз звоню, за дверью слышу наконец шевеление.

Кто-то щелкает замком и открывает дверь. От осознания, что это Саша, взлетаю.

– Привет еще раз. – Здороваюсь, осматриваю помещение насколько помогает угол обзора. Мужской обуви и одежды не видно. – Можно войти?

– Зачем?

– Хотел поговорить, ты просила узнать кое-что.

– Можно было позвонить, – бубнит моя ворчунья, но впускает.

– Так ты не отвечаешь.

Исподлобья на меня смотрит. Мило хмурит брови.

В коридоре вкусно пахнет жареной картошкой, я вспоминаю, что не ел толком за день.

– Ты забыла свои документы у меня в машине. – Протягиваю ее папку.

– Как? – Тут же меняется в лице. Глаза вверх, вспоминает. – Ты читал?

– Нет, – машу головой, – не имею привычки читать чужие документы и медкарты.

Она выдыхает и убирает документы в комод. А я сейчас жалею, что не открыл их. Правильный, блин. Там как будто тайна какая-то скрыта.

Саша подхватывает живот и прислоняется к стене спиной.

– Ты одна? Я зайду?

– Давай тут, быстро.

– В таких делах спешка ни к чему. – Разуваюсь. Саша закатывает глаза и уходит на кухню. Взглядом выхватываю весь коридор.

– Сейчас расскажу, руки помою, – ухожу в ванную. Всячески показываю, что я ничего не забыл. В коридоре какие-то коробки, но судя по постельному белью в розовых мишках. Детское. Мимишное. Девчачье.

Дочка.

Теперь изучаю ванную. Второй щетки нет, мужской бритвы, мужского шампуня – ничего нет. Саша живет одна. В зеркало вижу, как за спиной приоткрывается дверь и резко оборачиваюсь.

В ванную заглядывает Ахиллес. Кажется, он стал еще крупнее. Пушистый надсмотрщик. Я помню, как меня от Сани отваживал. Не справился.

Я разворачиваюсь и опускаюсь на колени.

– Ну, привет.

Сам не трогаю кота, он подходит, нюхает, потом начинает тереться головой о колено.

– Помнишь меня? Помнишь. За хозяйкой присматривал? – Чешу за ухом. – Молодец. Пойдем.

Саша сидит на стуле возле плиты и жарит драники. На ее большом животе тут же стоит тарелка, с которой она эти драники и ест.

Такая по-домашнему милая.

– Для меня не найдется парочка? – киваю на блины и сажусь за стол.

– Нет, – огрызается, а я улыбаюсь и сажусь за стол.

– Я за день пару кружек кофе выпил.

– Это не мои проблемы.

Реагирует. Злится. Но ревнует или гормональная интоксикация понять не могу. Иначе покормила бы. И, если бы ревновала, переживала бы, а так ест спокойно, не плачет.

– Так что, нет? – Киваю на блины.

– Если хочешь, жарь себе сам, я устала.

– Хорошо, – я поднимаюсь, иду к столу, там в большой тарелке еще осталось немного теста для блинов. Выкладываю со сковороды ей порцию уже обжаренных блинов, а сам накладываю новые.

– Тебе отец что подарил, деньги или имущество?

– Деньги, на счете, открыт на мое имя.

– Есть какие-то бумаги, что он тебе передал? Могу я посмотреть?

– Это идти надо… я не хочу.

– Давай я схожу.

Саша опирается на сидение и поднимается. Я на автомате подхватываю ее и помогаю подняться.

– Все нормально, – кивает и идет в коридор. – Я все блины пересчитала, Домбровский.

Не отвечаю, но улыбаюсь в ответ. Что-то я путаюсь в этих беременных эмоциях. Вика говорит, что Саша ревнует и обижается. Но она не обижена, не плакала, но и не шутит в ответ. Будто в каком-то дзене на волне беременности.

А может, и правда ничего уже нет. Остыло. А мне что-то там показалось в машине днем.

Я закидываю один в рот с ее тарелки, облизываю пальцы и ем скорее, чтобы замести следы.

– Вот бумаги, – Саша возвращается..

Я просматриваю документы. Счет открыт на имя Елисеевой Александры Сергеевны. На счету определенная сумма. К счету есть дарственная, что это подарок.

– Смотри, налога на дарение денег нет. На квартиру, машину, недвижимость – есть, на деньги нет. То есть всегда выгоднее дарить кому-то деньги, они не являются доходом.

Пока я рассказываю, Саша переворачивает мои блины.

– Папа твой поступил грамотно и оформил договор дарения, заверенный у нотариуса. Оспорить его подлинность – невозможно. Поэтому твоя мать ничего не докажет, только потеряет время.

Саша опускает голову, трет переносицу.

– Она придумает.

– Не общайся с ней.

– Ты ее не знаешь, если не отвечу, она может и приехать.

Саша берет тарелку и складывает блины туда, где только что ела сама.

– Держи, – протягивает мне тарелку.

– Ты не будешь?

– Наелась. Доедай. – Я сажусь за стол и открываю и беру пакет сметаны, заливая им драники.

– Саш, ты не думала, что она может быть причастна к делу твоего отца?

– Мама? Если бы она была причастна, она бы сидела в суде в первом ряду. А ты что, решил поиграть в доброго полицейского?

Рассказать-не рассказать? Это бы махом решило часть проблем и выстроило хоть какой-то навесной мост между нами, но пока рано. Она может ошибиться, я могу не успеть исправить.

– Так… вспомнил. – Перехватываю несколько блинов.

– Спасибо, что проконсультировал и документы вернул, но доедай и уходи.

– Саш, мы не поговорили тогда толком.

– Я сказала все, что хотела сказать. Добавить? – неопределенно киваю ей, на ее усмотрение.

– Я тебя никогда не прощу, поэтому друзьями мы не будем. Я впустила тебя исключительно потому, что мне нужно было узнать от тебя информацию. Доедай, уходи и на этом все.

Значит, все-таки не простит. И не ревнует, раз слова не сказала, про Вику. И все конструкции, которые планировались, не выдерживают ее равнодушия.

Блины уже в горло не лезут.

Я ловлю ее взгляд. Она не отводит, смотрит. Там усталость, спокойствие, нет ни огня, ни теплоты ко мне. Все понятно и так.

– Саш, у тебя кто-то есть? Тот, кто тебе может помочь со всем, с ребенком, с деньгами, с вещами?

– Есть.

Но обратилась ко мне.

– Мужчина?

Саша отвлекается на кота, который запрыгивает мне на колени и усаживается. Ахилл, который всегда меня сторонился, будто со мной солидарен.

– Да, мужчина, – отвечает вроде уверенно, но голос дергается.

– Это Рома? – Глаза бегать начинают, реснички хлопают. Не ожидала. – Его ребенок?

Глава 8. Саша. Ахилл, Ахилл…

– Его ребенок? – Юра смотрит в глаза, ждет ответа.

Меня словно в центрифугу помещают и добавляют обороты. Пока не признаюсь, не остановят. Голову кружит, как в заносе. От правды и лжи кидает уже в стороны.

Живот напрягается, я кладу руки на него, глажу, чтобы успокоить и снять тонус.

Ромин ребенок… Про то, что может быть его, даже мысли не допускает. А уж про то, что ребенок не один, вообще речи нет.

Видел нас пару раз, получил доказательства, вынес приговор.

Когда ты уже поменяешься… и будешь рассматривать ситуации не под одним углом зрения, подумаешь, а почему кто-то так сделал? Почему не оправдал твои ожидания?

Мысли проносятся за пару секунд, но между нами повисает вечность из невысказанного и желания все высказывать нет.

Я и Ромку не хочу подставлять, и правду говорить. А нужна Юре эта правда? С себя стряхнуть ответственность, как пыль с прошлого, чтобы очищенную совесть поставить на полку рядом с абсолютной справедливостью.

– Нет, не Рома, но я в твою жизнь не лезу, не спрашиваю ничего, и в ответ того же хочу. С кем я общаюсь, решаю свои вопросы, тебя не должно волновать. Ты сказал, что мы расстаемся. Потом уехал. Это было твое решение, которое я приняла. Снова искать в архивах старые записи и прокручивать воспоминания я не хочу. Проехали. И тебе лучше уйти.

Не понимаю его. У него девушка, отношения на таком уровне, что она отвечает на его телефон, а он все равно прется ко мне? Хоть бы совесть включал перед ней.

Домбровский не глупый, все понимает, оставляет недоеденные блины. Снимает Ахилла с колен, кивает, поднявшись, идет к выходу. Кот спрыгивает на пол, идет к тарелке, нюхает корм, но не притрагивается, идет в коридор. Машет недовольно хвостом, смотрит на прокурора.

– Пока, Саша.

Я поднимаюсь и медленно иду, только, чтобы закрыть за ним дверь.

– Если что-то надо будет, обращайся.

– Надеюсь, что не надо будет. Пока. – Кладу ладонь на его руку и подталкиваю к выходу.

Всего лишь рука, а ощущение, что на него всегда можно опереться и попросить о помощи, не отпускает.

Юра берется за ручку двери, но не открывает ее.

– Я собираюсь взяться снова за дело твоего отца.

– Чтобы еще срока добавить? – язвлю.

– Нет, у меня там свой интерес. Так ты в деле? Поможешь?

Протягивает ладонь, предлагает пожать.

Как дьявол, который предлагает продаться. Но сомнительно это все. Искупить вину хочет? Так время-то утерянное уже не вернешь.

– Я тебе не доверяю.

Усмехается.

– Без доверия, конечно, сложно будет. Ладно, – убирает руку в карман, – если передумаешь, знаешь, как меня найти. Пока, – открывает дверь и выходит.

– Что значит, у тебя там свой интерес? – спрашиваю в спину.

– Я не могу сейчас рассказать. Пока, береги себя.

Уходит вот так, на полуслове. Сказал А, а Б забыл. Крючок закинул с наживкой, а не вытянул. Какой у него там свой интерес может быть? Придумал, что ли, все?

Почему нельзя все рассказать, как есть?

Потому что я сама не рассказываю все, как есть.

Наверное, закон бумерангов все же существует.

Домбровский пропадает с радаров, как я сама и просила. Если до этого нас как будто притягивало, сейчас будто размагнитилось.

Ко мне несколько раз приходила няня, которую рекомендовал Доронин. Минус, что она слишком молодая, плюс, что у нее есть опыт присмотра за ребенком с рождения, она может у меня жить и находиться круглосуточно, у меня есть гарантии, что это надежный человек.

– Ахилл, ты чего не ешь? – возвращаюсь с кухни и сажусь возле кота. – Что с тобой случилось?

Волнует меня. Как сглазили моего котика. В один день перестал есть, только пьет и спит. Ко мне почти не подходит. Все это совсем на него не похоже.

Последней каплей становится вечер, когда я понимаю, что Ахилл спит целый день, пытаюсь его разбудить, а он не просыпается. Я слышу, как медленно он дышит, неестественно. Вроде молодой еще, а… нет. Даже думать ни о чем таком не хочу. Это как мой первый ребенок.

Я перебираю всех, но Валера на операции, Егор с Онежей уехали в больницу к ее отцу, который уже пусть и с палочкой, но ходит. Рома, черт знает, где и просто не отвечает.

Таких близких, кто бы не пожалел потратить время на беременную сумасшедшую с котом не так много. Остался один. И обратиться к нему, это последнее, что я хочу делать, но даже сейчас гордость прогибается под моей любовью к Ахиллу.

Набираю и жду, когда ответит. Я и хочу, и неудобно одновременно. Так, больше даже для успокоения совести, что я попробовала.

И все против. Вызвать такси, так я не донесу кота. Себя бы донести.

Вызвать врача на дом? Так, может, ему надо взять анализы, или уже поставить какую-то капельницу, лекарства дать, куда мне за ними бегать.

– Да, Саш, привет, – Юра наконец отвечает, по голосу даже рад слышать. Мягко, тепло и я уже знаю, что не откажет.

– Привет, ты занят?

– Нет, говори.

– Я не могу ни до кого дозвониться, а мне надо срочно Ахилла ветеринару показать.

– Что с ним?

– Ничего не ест, спит целый день, вялый какой-то. С ним что-то не то. А я сама не донесу тушу.

– Я буду у тебя через пятнадцать минут, собирайся.

Я сжимаю кулаки и счастливо улыбаюсь. Часть проблемы решена.

– Я буду готова, спасибо.

Юра отключается, а я собираюсь за пару минут. Заталкиваю кота в переноску. Он даже это терпит, не сопротивляется. Совсем плох.

Переодеваюсь в платье на выход, поправляю прическу и подкрашиваю губы.

Сажусь возле окна и жду. Не хочу задерживать ни его, ни себя.

Юра не обманывает, приезжает через пятнадцать минут. Паркуется под окнами. Несмотря на лето, все равно в темных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Кажется, я уже говорила, что в таком виде противозаконно ходить не свободным мужчинам.

Ставит машину на сигнализацию. По времени, он приехал с работы. Опять голодный, а мне и предложить некогда поесть.

Я открываю дверь, сама сажусь на банкетку и обуваюсь. Правая балетка легко надевается, на левой вожусь дольше. Подпятник загибается и прилипает к стельке. Дотянуться самой не получается. Приходится взяться за обналичку на двери и опасно наклониться, чтобы достать до пятки. Тянусь – тянусь и не достаю.

– Так, где больной? – поднимаю голову, Юра уже на пороге. Готов.

– Он там, в комнате, на кровати, я сама не донесу.

– Понял, – разувается, сворачивает, проходит четко к месту дислокации пациента.

– Ну, что это ты удумал? Рано еще помирать.

Мне не так смешно, как Домбровскому.

Я снова пытаюсь дотянуться до пятки. Когда уже этого живота не будет…

– Давай, я помогу, – Юра ставит переноску с котом на пол и присаживается.

Аккуратно обхватывает мою лодыжку, расправляет подпятник. А у меня простреливает внизу живота. Эти касания неспециальные… Архивы поднимают с грифом «запрещено вскрывать», но хочется, чтобы продолжал. Он, скорее всего, и не вкладывает в это так много, как я чувствую, но меня накрывает, так хочется нежности и объятий. Массажа пяточек.

Откидываю голову, пока не упираюсь затылком в стену, вспоминаю, какой массаж он умеет делать.

Ненавижу и хочу. Ладно, не ненавижу. Обижена на него, но все равно хочу.

– Все, можем идти, – отпускает ногу, обувается сам.

– Да.

Забирает кота в переноске, помогает мне подняться. Я позволяю.

– Мне кажется, ему это клетка уже маленькая.

И правда его шерсть торчит через все отверстия.

– Он просто пушистый очень.

Спускаемся в лифте. Я смотрю на Ахилла, но чувствую, как Юра рассматривает меня. На родинке на шее фокусируется. Мельком пересекаемся взглядами, я не могу дольше рядом с ним.

Память отказывать начинает. Во мне столько злости и обиды было, что сейчас с трудом могу вспомнить все. Только то, что он папу посадил, на переднем плане.

Юра сначала ставит кота на заднее сидение, пристегивает его. Потом помогает сесть мне, тоже пристегивает. Опять в его машине. Опять этот запах. Опять едем вместе. Общие дела какие-то.

– В какую клинику едем?

– Вот по этому адресу, – протягиваю ему визитку.

Мы отъезжаем от дома. Едем в тишине. Я слышу, как сама же шумно сглатываю.

– Я видел коробки у тебя в квартире, розовые. У тебя будет девочка?

Девочка… Если бы… Все равно же узнает когда-то. Может, надо начинать готовить?

– Не совсем девочка.

– То есть не совсем? Мальчик?

– Нет, – выдыхаю, собираюсь с мыслями.

– Мау, – на заднем сидении мяукает Ахилл, я сразу оборачиваюсь, Юра притормаживает.

– Что с ним? – спрашивает, потому что оторваться от дороги не может.

– Не знаю, – киваю ему, – Ахилл, ты как?

Кот вяло открывает глаза и смотрит на меня пару секунд, потом опять закрывает.

– Ну, Ахиллес…

– Саш, не накручивай. Сейчас покажем врачу, он поднимет его на ноги. Еще бегать будет.

Сворачиваем на светофоре.

– А если нет?

– Не думай о плохом. Врачи на то и врачи, чтобы всех спасать. Протезы собакам ставят, выхаживают, а наш просто отравился чем-то.

Наш… С каких это пор он стал нашим, интересно. Как совместное имущество.

– Мы приехали.

Паркуемся возле клиники. Юра помогает мне отстегнуться, но самостоятельно я могу только дверь себе открыть и ноги на землю поставить. Дальше без помощи никак.

Юра подает руку, помогает подняться, придерживает меня, как будто могу упасть, закрывает дверь, забирает Ахилла. Идем все вместе в клинику.

Перед нами парень с овчаркой и женщина с кошкой. Я занимаю очередь, но, когда подходит очередь парня, он меня пропускает. То ли я, то ли Ахилл, то ли мы оба вызываем удвоенную порцию жалости.

– Ну, что, Ахиллес, кто нашел твое уязвимое место? Ты же у нас бессмертный, а тут вдруг решил захворать? – Усмехается ветеринар.

Запомнил моего куна по интересному имени еще с детства, когда лечили его подвернутую лапку. Врач осматривает, измеряет температуру, проверяет слизистую.

– Александра, когда он перестал есть?

– Несколько дней назад.

– Меняли корм, жилье, обстановку.

– Нет, ничего.

– К вам приходил, просил погладить живот или где-то еще.

– Нет. С того момента как-то вообще спал дальше от меня. Как будто боялся заразить.

– Стресс может какой-то?

– Ну, какой стресс, он дома живет со мной, все время. Он даже на улицу не выходит.

– Надо бы выгуливать иногда.

Я глажу Ахилла, своего мальчика любимого. На все согласна, чтобы его вылечить. Он то посмотрит на меня, то глаза прикроет.

– Прививки?

– По возрасту все сделано.

– Признаков болезни и чего-то опасного нет. Больше похоже на стресс или все-таки отравление. Проведем гемодиализ, почистим его. Потом посмотрим. – Киваю. – Минут тридцать-сорок займет.

Ахиллу выбривают одну лапку, ставят капельницу. Нас располагают в коридоре, где все оборудовано под «зал ожидания».

Я сажусь рядом с Ахиллом, глажу подушечку на перевязанной лапке. Он даже не пытается вырваться или убежать. Совсем обессиленный лежит.

Юра опускается рядом со стаканчиком кофе, мне протягивает воду. Неудобно перед ним, с работы, голодный, я тут со своими проблемами.

Пластиковый стул не то, что неудобный. Он впивается во все места. Тыковки мои просыпаются, начинают шевелится, становится еще некомфортней.

Я откидываю голову назад, глубоко дышу, чтобы снять напряжение. Прилечь бы, но не тут.

– Неудобно?

– Спина затекает, но я потерплю. Лишь бы с ним все хорошо было.

Я снова меняю положение. Теперь разворачиваюсь спиной к Юре и опираюсь на его руку или плечо. Домбровский не стесняясь приобнимает меня одной рукой, фиксируя.

Я наглею в край, снимаю одну балетку и вытягиваю ногу на стульчике. Так более менее.

– Саш, – шепчет сзади на ухо.

– Что?

– Так ты не дорассказала? Кто у тебя там? И не девочка, и не мальчик. Не кот же? – усмехается и разминает мне поясницу.

Надо бы его отфутболить, но мне так хорошо и удобно. Как в Зазеркалье оказываюсь, где все наоборот.

– Там три девочки.

Три твоих девочки, но сейчас я этого сказать не могу. Странно слышать про такое в ветлечебнице.

Все замирает, останавливается. В моменте на паузе. Даже, если сам все поймет, ну, значит, поймет.

– Три? – переспрашивает, как будто ослышался.

– Да.

– То есть, тройня?

– Да.

Ничего не спрашивает, делает за моей спиной несколько глотков.

– Три? – поднимает руку вверх и показывает три пальца.

– Да, три.

– В одном животе три?

– Да, в одном животе три. А что такое?

– Так это… пффф… как это. У тебя две руки.

– Страшно было бы получить сразу три ребенка? Три дочки? Работать всю жизнь на прокладки и лифчики.

– Ну… ко всему можно привыкнуть.

– Я уже привыкла и готова.

– Ты… у меня нет слов, это подвиг в моем представлении.

– А я тогда трогал твой живот, чувствовал одного? То есть одну? А ты различаешь, кто где?

Я так и сижу к нему спиной, не вижу глаз и выражения лица. Но как будто там и радость, и волнение, и желание помочь.

Пока ему этой информации достаточно.

– А где они? Ты различаешь?

– Тебе интересно?

– Отец как-то рассказывал про тройню, но я не представлял, как это на самом деле.

– Две лежат по краям, – показываю руками, где головки, одна в центре, чуть ниже, вниз головой.

– А это нормально? Не опасно для ребенка?

– Вроде нормально.

– Сань, я подумал, а Ахилл об этом знает, может у него поэтому стресс? Ну, то есть я не хочу показаться странным, но, если он тебя понимает, то может, узнал, что там трое и захандрил?

– Я ему давно сказала, поэтому, если он все понимает, то это не из-за тройни.

– Может, паникует?

– Он кот, они не испытывают эмоций. У него рефлексы.

– Когда он ел последний раз?

– Пару дней не ест. Я думала сразу, что воротит нос от корма, но потом начала давать и другие продукты, все равно не ест.

– Вот я заходил к тебе на той неделе, он ел?

– Ты ушел, я отдала ему твою сметану, он не ел ее.

– Я здоров, сдавал анализы на днях, Валера сказал, все хорошо. Так что, даже, если он ночью втихаря лизнул, это не от меня.

– Подожди, в тот день я утром отрезала ему курицу, еще говорила, что не пойду в магазин, нам хватит. Днем он ее съел, потом мы легли спать, ты приехал вечером, он уже ничего не ел. Да. Точно.

– Так, может, та курица была испорченная?

– Тогда бы его рвало или диарея была.

– Давайте проверим, – к нам приходит врач, осматривает Ахилла. – Уже заканчивается. Надо бы ему еще пару дней прокапать глюкозу. И я бы в вашем положении, – смотрит на меня, – не рекомендовал жить с ним пока. Я сажусь, нащупываю ногой балетку.

– То есть? А где ему жить?

– Вы беременны, а он может быть источником токсоплазмоза.

– Он здоров, никуда не ходит. Он был в лечебнице, это уже потенциальное место, чтобы заразиться. Плюс его надо будет носить первое время, чтобы не вставал.

– Я справлюсь.

– Подумайте, зачем рисковать ребенком, найдите, у кого кот может пожить неделю-две?

Гормоны вибрируют, уносят в истерику. Я смотрю в глазу Ахиллу, сама начинаю плакать.

– Саш, подожди, с ним все хорошо, это главное. – Юра гладит по плечу. – Ну, не плачь. И рисковать детьми нельзя.

– Кто будет о нем так заботится, как я?

Глава 9. Юра. Проводы

– Саш, все хорошо будет. – Едем в тишине, но ее волнение вибрирует в воздухе. Сам начинаю пальцами отбивать по рулю. Это всего лишь кот.

– У тебя когда-нибудь было домашнее животное?

– Нет.

– Тогда ты меня не поймешь.

– Расскажи.

– Мы устаем от людей, видим только человеческие пороки. У животных просто нет этих изъянов. Они не смогут навредить своему хозяину, как может навредить какой-то знакомый. Животные не умеют предавать, завидовать, лгать.

– Он идеальный.

– Да, он идеальный друг, компаньон, собеседник, он никогда не осуждает, никого не обсуждает. Я так его люблю.

Саша оборачивается, смотрит на него в переноске. Выдыхаю. Не понимаю, если честно. Но я и не жил с ним.

– Вот кто о нем заботиться будет? Кто водичкой поить будет? Кто в туалет носить будет? Гречку кто ему варить будет?

– Но ты тоже этого не сделаешь.

– Попросила бы кого-нибудь. – Вздыхает и разворачивается к дороге. – Вот ты, на работе целый день будешь. А если ему днем плохо станет?

– Сварю, если надо и гречку, и воды дам, и в туалет. В обед приеду его проведать. Вечером отвезу на капельницу. Можем по дороге к тебе заехать, выйдешь, посмотришь на него.

– Это не правильно.

– Не правильно рисковать твоим здоровьем и здоровьем своих дочек.

Три. Я… У меня в голове никак не может уложиться. Три? Как три? Я понимаю у кроликов, котят, там по пять-десять.

Ну, то есть факта не отрицаю, но как представлю, что Саша одна с тремя. Я бы свихнулся. Что делать? Руки две. Это вообще не физиологично. Третьего ребенка, как кенгуру в живот или в зубах? Тут с одним котом не знаешь, что делать. А три маленьких ребенка атас.

И будь это чей-то чужой кот, я не брал бы его к себе, если честно. Но это Сашин кот, могучий Ахиллес, который сдал позиции. По правде для меня это шанс быть ближе и узнать, что у нее происходит. С кем живет. Чьи дети. Хоть Саша и отрицает, но по-любому кот в шоке от количества потомства своей хозяйки. Надо будет с ним поговорить.

– Включить музыку? – киваю ей, хочу, чтобы отвлеклась от мыслей.

– Как хочешь.

Ради нее хочу. Включаю первую попавшуюся волну, там новости про наводнение. Не надо нам сейчас отрицательные эмоции, лучше что-то позитивное послушаем. Переключаю на другую, с музыкой, и оставляю.

Скажи, ну, как ты там? Ну, как твои дела?
Давно не слышались, давно не виделись.

Мелодия что-то напоминает, слова накладываются на приятные воспоминания. Я где-то это слышал, но не вспомню. И рядом с Сашей все усиливается. Слов не помню, но мурашки взрывают кожу. Как будто вместе с Саней это переживали.

А помнишь, как любили мы?
Как дарил тебе цветы?

Выхватываю пару строк. Цветов никогда и не дарил ей. Хотя мог. Много чего мог, а пришлось сделать все по-другому. Надо будет исправить.

Я помню каждый день, каждую ночь с тобой.
Сладкий вкус твоих губ останется со мной.

Мозг картотеку перебирает, мелодию узнает, ищет момент, когда это было. Что-то из прошлого.

Твой французский поцелуй.
Ты целуй меня, целуй.

Ну конечно… мелодию и песню по припеву узнаю, звучала на свадьбе Егора и Онежи. Воспоминания теплыми колючками покалывают в груди, но не оставляют раны, наоборот, затягивают.

Чуть поворачиваю голову в сторону, кошусь на Сашу. Она с закрытыми глазами, на губах полуулыбка. Тоже помнит, как целовались под эту песню, спрятавшись ото всех. И нам было хорошо.

Саша, как будто чувствует мой взгляд, открывает глаза и резко ко мне оборачивается.

Я останавливаюсь на перекрестке на красный.

Смотрим друг другу в глаза. У нее там обида на меня, осуждение, упрек, но и грусть различаю, что так получилось.

Насколько тогда было просто. Мы не были знакомы. Мы просто целовались и не думали ни о прошлом, ни о будущем.

Но проситься к тебе

Сейчас прошлое бетонной глыбой придавливает. Чтобы от этого освободиться, нужны время и силы. А Саша закрывается, не говорит ничего.

Да-да я помню все
Хоть рядом нет тебя

Нам мешают, сигналят сзади, я разворачиваюсь к дороге и трогаюсь. И это все в сотни, тысячи раз лучше, чем равнодушие.

Саша-Саша… рассказала бы. Но пока обижена, ничего же не расскажет. Поэтому пока кот надежда, что подпустит ближе.

Я отвожу Сашу домой, помогаю подняться, чтобы взять самые «нужные» вещи для кота.

Саша суетится, что-то берет, перекладывает, не может, а скорее не хочет, отпускать своего кошарика ко мне.

Я тоже не горю желанием, ради нее все. Кто знает? Может, мне понравится, и я тоже решу завести кота.

– Саша, – кладу руки ей на плечи и направляю к дивану на кухне. – Садись, говори, что брать, я сам сложу.

Вздыхает.

– Миску. Остатки еды высыпь в мусорку, а тарелку помой, – делаю. – И миску для воды тоже забери. Два раза в день воду меняй.

– Хорошо, – мою кошачью миску.

– Корм в шкафу, бери весь пакет. Мало ли закончится, чтобы не искал другой. Ахиллу нельзя, а то возможна аллергия.

– Серьезно? У кота аллергия?

– Да. И никакой запрещенки.

– Запрещенка, это что?

– Сладкое, шоколад, это яд для них. Там, в пакете с кормом, есть мерный стаканчик, это на день.

– Хорошо, все?

– Нет.

– Ложку, вилку? – Ожидаю уже чего угодно.

– Туалет. – Но не этого.

– То есть туалет?

– А куда, ты думал, он ходит?

– На улицу.

– Нет, он домашний, какая ему улица. Он там толком не был никогда.

– Сань, что за кот без улицы? А как же драка за кошку, территорию пометить, где приключения? На дерево залезть. Воробья схватить.

– Это домашний кот. Ему это не интересно.

– Ой… покажу ему жизнь…

– Вот только попробуй. Он испугается, убежит еще, я тебя… не знаю, что сделаю, если Ахилл пропадет.

– Два года в сыскном деле, найдем, – усмехаюсь и дразню ее.

– Все, неси его сюда. Я против. Отселю в отдельную комнату, няню найму ему.

– Ладно, шутка. Давай дальше. Где его унитаз? Нет. Где его кошачий унитаз?

– В туалете лоток. Неси его сюда, высыпь в мусорку старый наполнитель и прихвати там пакет с новым наполнителем, с собой возьмешь.

– Понял, – кричу из туалета. Уже устал даже собирать этого полубога-полукота.

Но исправно несу все на кухню. Выполняю указания начальника.

– Юр, иди в шкаф в прихожей. Справа открой, – выполняю, что говорит, заодно изучаю гардероб. Мужских вещей нет, даже намека. Все-таки живет одна. – Там наверху чемодан.

– Зачем мне чемодан?

– А куда ты все сложишь?

– В пакет.

– Бери чемодан, так тебе десять пакетов надо.

– Это кот. Какие десять пакетов? У него ж одежды нет. Что туда класть.

– Неси мне чемодан.

Я бы доказал, но что-то не хочется спорить с беременной сейчас. Итак переживает.

Чемодан так чемодан.

– Все? – Складываю в чемодан кошачьи вещи.

– Зубная щетка, паста, маска для лица? – дразню Саню. – Если бы я переезжал, у меня было бы меньше вещей.

Там, в зале на окне, его лежак, тоже возьми.

– Я ему покрывало постелю.

– Ну какое покрывало, Юра? У него свое место должно быть, там он спит, когда меня нет. Возле окна поставь, пусть смотрит на природу. И в кровать пускай спать, он это любит.

– Я не люблю. В лежаке пусть спит.

– Вот ты поспи в лежаке целый день. Ему нужно общение, говори с ним. Он все понимает. Рассказывай, как я, обязательно.

– Хорошо, устрою вам видеосозвон.

Несу лежак.

– Что еще сударю надо?

– Игрушки.

– Сань, это кот.

– Вот именно, кот, а не мягкая игрушка. Ему надо время уделять и играть с ним. Ладно, я сама игрушки соберу.

Трындец. Мы так в чемодан не поместимся. Иду за Сашей.

– Вот чесалка. Три раза в день чеши. Хотя бы два. А то… ну, в общем, от него много шерсти.

– Может, его в парикмахерскую отвести?

– Только попробуй.

– Ну чуть-чуть? Вычесать хотя бы.

– Его там изуродуют.

– Найду самую лучшую парикмахерскую.

– Вот пакет с игрушками, – отдает мне. – И, надо еще вот это взять. – кивает на бандурину.

– Сань, серьезно? – Смотрю, на странную конструкцию.

– Как хочешь? – пожимает плечами. – Это когтеточка. Без нее, он тебе мебель перепортит. Ко мне потом без претензий. Ты не потянешь все.

– Справлюсь. – Выношу когтеточку к двери. – Может, ему телевизор взять еще? – Усмехаюсь, чтобы подбодрить себя же.

– А у тебя нет?

– Что? Серьезно? Ему еще и телевизор включать?

– Про природу что-то, птички, рыбки, ему нравятся.

Присаживаюсь и закрываю чемодан. Он битком на выходе получается.

– Теперь все?

– Вроде да. У тебя тепло? Может плед дать.

– Тепло, Саш, лето.

– И чтобы сквозняков не было. Сразу звони мне, если ему станет хуже.

Обуваюсь, Саша меня провожает, губы поджимает, дышит часто.

– Саш, ну решили же все.

– Я скучать буду.

Поднимаюсь и тяну ее к себе. Беременная такая податливая становится. Внешне злится, но внутренне, такая одинокая и грустная.

– Можешь звонить мне в любое время и смотреть на своего кота.

– Спасибо. Подожди, – отстраняется и уходит. – Держи, – протягивает футболку, – положи рядом с ним. Как будто я рядом буду.

– Может, еще одну, мне? Как будто и со мной рядом тоже.

Саша моргает, не понимает, как реагировать. Подтормаживает. Бровью подозрительно ведет.

– Отдашь Ахиллу, я проверю. Это он больной притих, а так устроит тебе концерт, если меня не будет рядом. И фумигатор ему включи от стресса, что в ветеринарке дали.

Саша пытается улыбаться, но в глазах слезы. Меня пробивает осознание. Она кота на неделю отпускает и так переживает, каково ей было, когда отца посадили…

Глава 10. Юра. Царь

– Юрий Александрович, вы завели кота?

Вика встречает нас в дверях.

– Нет, на пару дней взял, пока он болеет, надо присмотреть.

– Он такой огромный! Я таких только на картинках видела. – Вика открывает дверцу переноски. – Ну, выходи, будем знакомиться.

– Маууу, – кот поднимает крик в ответ.

– У него болит что-то, давай я лучше.

Зато когда я беру Ахилла и несу на диван, даже не пикает.

– А как его зовут?

– Ахиллес. Можно, Ахилл.

– Ахиллес? Крутая кличка. И какое у него оказалось уязвимое место?

– Кто б сказал. Плохо ест, все время лежит, капельницу ему поставили, завтра еще раз свожу.

– А его хозяин где?

– Его хозяйка… пока не может за ним ухаживать, сама… в общем, не может.

– Ахилл, давай дружить? – Вика гладит его лапку, Ахилл смотрит на нее подозрительно и лапу прячет под грудь.

– Ну, царь, не меньше. Вы посмотрите, Юрий Александрович, у него взгляд, будто мы тут его слуги.

– Будь с ним осторожна, – я вспоминаю, как он все время мешал мне Сашу целовать, – мне кажется, он понимает больше, чем может сказать. Сама же говоришь, царь, – продолжаю, – не гневи государя, холопка, иди, разбери чемодан, там его миски, лоток, воды чистой налей из фильтра. И гречки ему свари, только немного. Он на диетпитании.

– Будет сделано, царь батюшка, – Вика кланяется ему. Ахилл смотрит на нее свысока. Дает свое согласие.

Я принимаю душ, переодеваюсь. Когда возвращаюсь, чтобы проверить Ахилла, тот спит на спине, развалившись на половине дивана. Как Саша с ним справляется, такая тушка лохматая.

Я делаю снимок и отсылаю Саше.

Юра: «Барин отдыхает»

Саша: «Как проснется, позвони мне»

Ставлю сердечко на ее сообщение.

– Вик, у нас поесть что-то найдется? – иду на кухню.

– Остался греческий салат, могу яйцо вам пожарить. – Вика за столом в ноутбуке что-то пишет.

– Я сам. Как твой диплом?

– Пишу, завтра иду в архив. Все помню, как там задержаться тоже придумала.

– Аккуратней будь.

Достаю яйца и салат.

– Да я там, как своя, со всеми подружилась. Мне даже предложили остаться у них. Там место освобождается скоро.

– Что думаешь?

– А вы что думаете?

– Я только за, но риски ты сама знаешь.

– Пфф… Без рисков скучно. Да и вы правы во многом. Я сопоставляю все, что вы рассказывали, так и есть. Надо навести там порядок.

Делаю себе яичницу, а хочется представлять, что это Саша мне делает. Я бы сейчас подошел, обнял сзади и если бы не живот, может, и ужин не понадобился бы.

Трое… Я не представляю, как с одним можно все успеть, а тут трое. И Саша одна. Вопрос с отцом ребенка открыт. С Саней точно никто не живет. Если ей нужна помощь, она обращается или к моим друзьям, или ко мне. Больше нет никого и признаков его нет, но он же есть. Дети не берутся из ниоткуда.

Не хочется и лезть в ее жизнь, потому что там каждый раз каменная стена – и ни одного окошка, чтобы заглянуть и узнать, что по ту сторону. Спросить у кого-то, тоже самое, что собирать сплетни. Раз сама не говорит, значит, считает, что всем лучше не знать.

– Ой, смотрите, кто пришел. – Я оборачиваюсь на дверь, там появляется Ахилл и нюхает свои пустые миски.

– Больной проснулся, держи гречку, – накладываю ему ложку в миску.

Нюхает, смеряет меня взглядом. Если бы мог, то покрутил у виска. Пьет только воду.

– Врач сказал, есть гречку, Ахилл. Ты болеешь.

Накладываю себе яичницу, салат, отрезаю ветчины, сажусь за стол. Ахилл обнюхивает все, изучает. Вика за ним с любопытством наблюдает.

– Он такой важный и громадный. Как мешок.

– Красивый же.

– Красивый, как царь.

Накалываю ветчину и несу в рот. Только чувствую, как кто-то трогает за ногу и аккуратно цепляет кожу коготками. Ахилл смотрит на кусок мяса и гипнотизирует меня.

– У тебя диета, нельзя, Ахилл.

– Вы же понимаете, что он не будет есть гречку.

– Проголодается – съест.

Ахилл садится напротив нас и смотрит. Взывает к совести.

– Может, чуть-чуть?

– Нельзя, Вик, видишь, он больной?

– Да нормальный он, прихворнул чуток, но когда мне плохо, я, наоборот, от вкусняшек оживаю. Могу полбанки сгущенки умять, и легче становится. Жизнь снова играет красками, а мне эти бульончики куриные пихают.

– Может, тебе курицы сварить? – смотрю на кота. Что он ответит…

Я поднимаюсь, иду к морозилке и достаю кусок филе.

Ахилл трется рядом, нюхает, что-то мурчит даже.

– Сырое нельзя.

– Кот, он как ребенок, поблажек давать нельзя. Слабину дашь и все. Будет лежать у тебя на шее и хвостом перед лицом махать.

Ставлю на плиту кастрюлю и кидаю туда кусок курицы.

– Ох, Юрий Александрович, сочувствую вашим детям.

– А я чувствую, что мне кота на десять лет вперед хватит.

– И продукты вы переводите. Не будет этот благородный кот есть такое.

– Это назначение ветеринара.

– Может, ему молочка лучше? – Вика не отстает с предложениями.

– Молочку ему тоже нельзя.

– Вы бесчувственны.

Усмехаюсь Вике, сажусь за стол и доедаю. Ахилл все это время смотрит на меня.

– Как бы он ночью вам не отомстил, – язвит Вика.

Я беру кота на руки и несу на диван, кладу Сашину футболку рядом. Сам возвращаюсь на кухню, чтобы доесть.

– Мауууу, – слышу завывание из комнаты. – Маууауар.

– Бездушный вы, товарищ прокурор, – смеется Вика. – Он не даст нам уснуть, пока вы не накормите его нормальной едой.

Похоже на то…

– Он не очень-то и больной, – Вика стоит за спиной, пока оба смотрим на кота. Тот сидит на спинке дивана и недовольно машет хвостом.

– Капельницу с живой водой ему поставили. Видела бы ты, какой он был, когда его к ветеринару везли, ходить не мог.

– Я вам говорю, он есть хочет.

– Саша… ммм… – откашливаюсь, – то есть Вика, ему нельзя. Диета. – Девушка улыбается, слышала, как оговорился, все поняла, но тактично промолчала. – Жди, когда курица сварится, Ахилл.

– А вы развлекайте его тогда, пока блюдо готовится.

– Может, ты поиграешь? Я что-то не очень по играм. Взрослый уже для этого. Вон, его игрушки, – киваю ей, а сам иду на кухню ужинать.

Вика о чем-то там говорит с котом, главное, чтобы не кормила. Я не спеша ужинаю, мою тарелку, довариваю курицу и мелко нарезаю. Захочет, поест.

Валерка всегда говорит, если болеешь, то можно не есть. Главное, много пить. Думаю, котам тоже подходит этот принцип.

Когда захожу к ним, Вика смотрит очередной детектив, кот спит на кресле. На одном диване с ней не лег.

– Спит?

– Да. Играть не захотел. Я включила фильм, – говорит шепотом, – он пошел, лег на кресло и наблюдал за мной. Теперь уснул.

– Пусть спит, будить не буду.

Она кивает, я закрываюсь у себя в комнате, достаю материалы дела отца Саши.

Итак.

Кто-то хотел его увольнения. Не просто увольнения. Чтобы его не было в городе. Даже, точнее, чтобы он молчал.

Теперь это место занимает некий Нестеров Алексей Игнатьевич. Кто-то за ним стоит. Чей-то друг, родственник? Пальцем в небо тыкая, искать знакомства бесполезно. Это как у Вики. Надо пройти по близкому окружению, родственникам, друзьям, школьным и университетским. Откуда он. Не верю, что случайный человек.

Еще надо проверить того электронщика. Можно было бы надавить, припугнуть, но одновременно можно спугнуть того, кто над ним. Понаблюдаю.

Что еще?

Мысли стопорятся.

Я ложусь на пол и начинаю отжиматься. Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, мышцы горят, я не останавливаюсь, семьдесят, тяжелеют и дубеют, восемьдесят, боль и напряжение вытесняют логичные мысли, девяносто, докачиваю до ста.

Выдыхаю, иду на балкон и дышу воздухом. Солнце выглядывает из-за дома напротив краем. Вот оно было, светило, а сейчас – раз – и спряталось. Чтобы завтра снова появиться.

И я вот так работал-работал, пока не появилась преграда и я спрятался. Не сам. Вынудили.

Наблюдаю, как один мальчишка показывает другому, как можно слепить из песка комок и кинуть его. Второй повторяет, только кидает не в песочницу, а на футбольную площадку, оставляя на покрытии след. Потом еще один.

Крикнул бы, остановил, но вижу, как к ним идет женщина. Ругает того, кто кидал.

Что и следовало ожидать. Ребенка уводят. А тот, кто все придумал, ни при чем. Остался главным.

Возвращаюсь в комнату, закрываю балкон.

Меня вот также перевели. А главным остался Антонов. Занял место прокурора района, меня же перевел в другой город, подальше отсюда. А зачем этому парнишке надо было, чтобы тот ушел? Мешал.

И я мешал.

Я. Мешал. Только упустил кое-что. Я думал, что мешал занять место. Но Антонов просчитал стаж, знал, что я и так место не займу. Значит, мотив был другой. Меня специально выслеживали, чтобы как Сашиного отца, удалить.

– Юрий Александрович, – Вика стучит в дверь.

– Да, заходи.

– Я спать. – заглядывает ко мне. Ахиллес понюхал курицу, выпил воды, ничего не ел. Может, сухариков ему дать?

– Не положено. Захочет есть – поест. – Кот протискивается в спальню и рассматривает. На часах – десять.

– Как знаете, спокойной ночи. – Вика оставляет нас.

– Отдыхай, а ты, – киваю коту, – тоже иди спать.

– Мау.

Кот проходит мимо кровати и внаглую запрыгивает. Сидит и смотрит на меня в упор.

– Нет, дорогой, у тебя место в зале.

Не моргая смотрит в глаза. Такой величественный и властный.

– Ладно, можешь посидеть, но спать пойдешь туда.

В то время я занимался делом отца Саши. Антонов следил, знал, кто она, кто он. А если из-за него все? Мы сблизились, со стороны можно было подумать, что я буду помогать. А если я буду помогать, то могу его вытянуть. А это никому не надо.

Надо изучить вариант, Антонов – Елисеев, Антонов – Нестеров. Вариантов много, какой только правильный?

Выписываю все идеи.

Оборачиваюсь. Ахилл сидит и смотрит на меня в упор. Как будто я что-то не сделал.

– Что? – вылизывает лапу. Вот как это понимать?

– Давай позвоним Саше, покажем, что ты уже себя лучше чувствуешь и ты пойдешь спать? Хорошо? – Он не отвечает. Но я и так все решил за него.

Пишу Саше сначала. Мало ли, вдруг уже спит, не хочу будить.

Юра: «Саш, ты спишь? Твой кот желает с тобой говорить»

Пока жду ответа, убираю блокнот и ручку. Этот напакостит и глазом не моргнет. Зараза, умеет красиво это делать. Не просто на коврик нассать, а ежедневник дорогущий поцарапать или ручку фирменную погрызть. Эстетический мерзавец.

Саша не отвечает. Даже не читает сообщение, видимо, уже спит, поэтому откладываю разговор на завтра.

Беру кота на руки и несу на диван. Укладываю в его лежанку. Зря везли, что ли?

– Ахилл, даже не смотри на меня так. Я не Саша, со мной спать ты не будешь.

Иду чистить зубы, умываюсь, когда возвращаюсь в комнату тень кота возвышается на лежанке. Ахиллес сидит и наблюдает за мной.

– Спокойной ночи.

Ну, пусть сидит. Посидит и ляжет спать. Что еще в темноте делать.

Дверь не успеваю закрывать, как разносится:

– Мауууу, – завывает в зале. – Маурррау.

Кошачий стресс. Бл… чего только не придумают.

Снова иду в зал, включаю ему фумигатор для кошачьего спокойствия.

– Ты быстро вылечился, – киваю ему.

Сидит, молчит.

– Тут. Твое. Место. Со мной ты спать не будешь.

Смотрит на меня так подозрительно, как будто горло перегрызет, если дверь не закрою. Это не маленький котенок. Это тюлень настоящий.

Выключаю свет, ложусь спать, прислушиваюсь.

Накрывает тишиной. Но уснуть не могу. Прыжок. По ламинату шаги в мою сторону, периодически цепляя когтями пол. Как будто специально это делает.

Незакрытая плотно дверь в полумраке двигается.

– Чего ты не спишь? – строго спрашиваю. Знаю, что все понимает. – Я показал тебе твое место. – Протискивается в дверь и идет вдоль стены. Дергает хвостом.

На мобильный приходит сообщение, я выдыхаю и отвлекаюсь. Улыбаюсь, когда вижу, что от Саши.

«Я не сплю,»

Включаю ночник.

– Иди сюда, позвоним хозяйке. Потом идешь спать.

Набираю Сашу по видеосвязи.

– Привет, – здороваюсь сначала сам. Она уже лежит в кровати, глаза грустные.

– Привет.

Ахилл, когда слышит ее голос, поднимает уши.

– Скажи что-нибудь, а то он не верит своему счастью.

– Ахилл, мой мальчик, привет. Иди ко мне, мой котик. Кити-кити.

Ахиллес слышит и узнает. Обходит кровать и запрыгивает с краю. Я разворачиваю к нему камеру.

Саша с ним говорит, что-то ему рассказыват, а кот и понимает, что она, но где понять не может. Что за чудо такое?!

– Как ты себя чувствуешь?

– Саш, ему правда, лучше. Он ходит, кричит, требует еды, гречку и курицу есть отказался.

– Тогда не заставляй. Утром немного корма дай.

– Хорошо, если доживу. Боюсь, чтобы нос не отгрыз за ночь.

– Не отгрызет. А где он спать ляжет?

– В зале. Я там все ему устроил. – Переворачиваю камеру на себя.

– Ну, разреши ему поспать с тобой. Он же болеет. Ну, пожалуйста, – понижает голос и говорит тише.

– Саш…

– Ну, он же котик. Ему плохо.

– Видела бы ты этого котика. Что-то он не смахивает уже на больного.

– Он ляжет с краешка, ты его не заметишь. Тем более вы уже спали, он с каждым в постель не ляжет.

– Скорее в итоге это я буду спать с краешка, а эта тушка разляжется на полкровати.

– Ну, пожалуйста, – шепчет и морщит лоб, – он не любит один спать.

Я тоже не люблю один. Но, видишь, терплю.

– А чего ты шепчешь? – отзеркаливаю ее.

– Тыковки мои уснули, не хочу будить.

– Какие тыковки? – тоже шепчу.

– Ты видел мой живот. Не иначе как там тыквы растут.

– А… – усмехаюсь, – Тогда спокойной ночи тебе и тыковкам. – Ну, как ей отказать? Такая грустная, за кота этого еще переживает, тыковки в животе уснули.

– Ладно, пусть спит. Я лягу на диване. – переключаю камеру на Ахилла.

Саша расцветает, улыбается. Уже ради этого можно пожертвовать своей кроватью и сном.

– Он на диван придет, так что твоя жертва бессмысленна, – шепчет мне.

Смотрю в телефон, замечая поздно, что дверь в комнату открывается.

Глава 11. Юра. Люблю, скучаю

Не задумываясь прикладываю большой палец к микрофону и закрываю его.

– Юрий Александрович, – Вика негромко спрашивает и стучит. – Ахиллес у вас?

Заглядывает ко мне, а я подношу указательный палец к губам, чтобы молчала.

Показываю, где кот, Вика улыбается и молча поднимает большой палец вверх.

Следом жестом показываю, чтобы уходила. Вика догадливая и не подставляет. Кивает и исчезает, прикрывая за собой дверь.

– Юра? – Зовет Саша.

Мы говорили, я неожиданно пропал. Чудо вообще, что камера была наведена на Ахилла в этот момент.

– Да, Саш, – убираю палец с микрофона и переключаю камеру с кота на себя, – мне тут по работе написали. Я Ахиллеса теперь и бульдозером не сдвину.

– Не выгоняй его, утром дай корм, треть нормы. И воду поменяй. А он в туалет ходил вообще?

– Нет. Пока не осчастливил нас таким событием.

– Нас? – Переспрашивает Саша. Нас, блин…

– Тебя и меня, – нахожусь с пояснением.

– Ааа, – Саша соглашается, но вокруг меня осматривает обстановку. – Напиши мне утром, как будет себя чувствовать.

– Хорошо.

Ахилл лежит на животе, вытянув вперед лапы, и смотрит на меня. Почти Сфинкс.

– Саш, можешь ему сказать, чтобы он спал, а не пакостил ночью?

– Он воспитанный. По ночам спит, а не пакостит, как ты говоришь, – Саша улыбается. Мне приятно видеть ее такой.

– Ахилл, ты слышал? По ночам ты спишь и ты воспитанный.

– Поверни к нему камеру, – просит Саша, я разворачиваю, – ты мой красавчик, я тебя люблю, очень скучаю, скоро заберу, выздоравливай. Ну, и помни, что ты воспитанный кот.

Теперь усмехаюсь я. Значит, косяки-то были. Ахилл тянется к экрану, нюхает, ищет Сашу. Но запаха нет, а значит, хозяйка сейчас не настоящая.

– Пока, – разворачиваю телефон к себе, – если что-то надо, звони, даже ночью.

Саша кивает и отключается первой.

– Любит она тебя, – кладу руку коту на голову и запускаю в шерсть. – Скучает. Может, она это мне говорила? По тебе-то чего скучать. Ты ж кот. – Ахиллес кладет голову на лапы и закрывает глаза.

Я поднимаюсь и выхожу в коридор.

– Вик, что ты хотела? – спрашиваю через дверь.

– Пошла воды попить и котика проверить, а его нет. Простите, что помешала.

– Все нормально, но, если я разговариваю, не мешай.

– Извините, Юрий Александрович, больше не буду. Я не слышала.

Возвращаюсь к себе в комнату. Может, и правда, не слышала. Но уже второй раз чуть меня не подставила.

– Спи уже, только на этой половине. – Расстилаю Сашину футболку и укладываю на нее кота. Не люблю животных в постели. – Ко мне не лезь. Я ночью себя не контролирую.

Я беру свою подушку и ложусь на противоположный край кровати, подальше от кота.

До чего ты докатился, Домбровский. Ты спишь и разговариваешь с котом.

Выключаю свет.

По правде, не все нормально. Я сейчас это понимаю. Когда Вике разрешил пожить у меня на время практики, не видел в этом ничего такого. Теперь не хочу, чтоб Саша знала. Она же не так все поймет. Объясняй потом, что все не так, как кажется. А оно не так.

Только бы Саня не решила прийти ко мне без предупреждения.

Просыпаюсь от навязчивого ощущения постороннего в комнате. Распахиваю глаза и дергаюсь. Ахилл в десяти сантиметрах от моего носа всматривается в мое лицо. Как будто проверяет, дышу я или нет.

Дую ему в морду в ответ.

– Ты нормальный? – Смотрит. Молчит. – Чего пугаешь? Есть хочешь? Пошли, посмотрим, что осталось с вечера.

Идем вдвоем на кухню. Курица с гречкой так и лежат с вечера не тронутые.

– Я кому курицу варил?

Был бы Ахиллес человеком, пожал бы плечами. Но он смотрит на меня как на идиота.

– Другой еды тебе нельзя. – Смотрит, не моргает. – Хозяйка так сказала. Корма дам, если гречка тебе никак.

Бросаю жменю сухариков.

– Если ты не будешь есть, то поедем опять укол делать. В ту перевязанную лапу.

Осознанно манипулирую, потому что все равно поедем делать укол.

– Доброе утро, – появляется Вика еще в пижаме, – как с котом спалось?

– Жив, как видишь. Никто меня не съел. Вика, как заставить кота есть обычную еду?

– Никак, если он привык к корму. – Подходит к холодильнику и достает продукты, варит кофе.

– Наказание, а не кот.

– Да отличный кот, видно, что умный. Просто хочет еды, к которой привык. А ему тут лечебное питание подсовывают. Он не человек, он на инстинктах живет.

– Может быть.

– Пятница сегодня. Я иду в архив.

– Аккуратно там.

– Хорошо, босс.

Я отпиваю кофе, откусываю бутерброд и чувствую, как кто-то кладет лапу на ногу.

Ахиллес

Неправильно ты, паппи, бутер ешь. – Кладу лапу ему на ногу. – Надо колбасу котику в пасть складывать, а не себе на хлеб. Я ж ради тебя страдал, голодал, исколоть себя дал, лапу выбрить. Я котят твоих спас от безотцовщины. А ты так со спасителем.

– Ахилл, тебе нельзя. Диета.

Какая диета, паппи? – тихо мяукаю. – Я охудеваю. Жировая прослойка истончается. Сашенька никогда так не издевалась над любимым котиком.

– Надо у ветеринара узнать, что делать, если он не хочет есть по диете.

Душегуб твой ветеринар. А ты неправильный прокурор. Кошачьих законов не знаешь. Есть такой, ежели котовскую шкуру дырявили уколами богомерзкими, то потом надо котика жалеть, держать за лапку и спрашивать, чего хочет его пушистое котейшество.

Саню на кого променял? На эту девку? Рассматриваю под столом ее лапы бесшерстные. Ой-ой-ой. Котятки-то на кого останутся. Я ж всех не вылижу, сил не хватит.

Отрываюсь от пола и запрыгиваю к ней на колени. Не стесняясь выпускаю когти.

– Ой, – вскрикивает холопка, роняет бутерброд на пол.

– Что там?

– Ничего, – мадам придерживает меня, чтобы не упал.

– Поцарапал?

Поцарапал. А нечего без подштанников перед прокурором ходить.

– Немного. Ничего страшного.

Смотри какая. Даже не ругается. Ладно, по-другому ее проверим.

Кроссовки ее пометить что ли? Или погрызть что-нибудь? Занавески опять же… но все какое-то избитое. Неэстетичное.

Девка гладит меня, чешет за ухом. Брр, передергивает от ее когтей. Отталкиваюсь и спрыгиваю на пол. Не забочусь, чтобы сделать это без еще пары следов от когтей.

Под стулом замечаю недоеденную колбасу. О, великая Бастет, богиня кошек, благодарю тебя за этот подарок судьбы. Санечка-то с прокурором разговаривает уже. Чай, не обижается так сильно, раз меня доверила. Можно завершать аскезу и немного перекусить.

Пока они обсуждают планы на день, я впиваюсь зубами в колбаску и быстро съедаю.

Юра

Кот, как ниточка между нами теперь. Есть повод позвонить и поговорить. Пусть пока по-дружески. Утром, пока еду на работу, рассказываю, что Ахилл ел. В обед, как возил к ветеринару, что тот сказал. Вечером просто звоню. Без повода.

– Саш, я в обед, когда его домой привозил, видел, что он уже начал есть понемногу. – Делаю круг, чтобы проехать по ее району. Ну, мало ли… пригласит. Или привезти что-то надо.

– Как хорошо. Сколько еще капельниц надо?

– На выходных еще его повожу.

– Прости, что нагрузила им.

– Мне не сложно. Лишь бы на пользу.

Слышу, как у Сани раздается звонок в дверь. Сжимаю крепче руль, стягиваю эмоции в кулак. Все было слишком идеально. Теперь точно не пригласит. На светофоре перестраиваюсь, чтобы свернуть в свою сторону. Без вариантов. Третьим не буду.

– К тебе кто-то пришел?

– Да, только я не жду никого.

– Проверь, я подожду.

– Это не обязательно.

– Просто проверь, если тот, кого знаешь, тогда я отключусь.

– Ладно. – Слышу снова настойчивый звонок в дверь.

– Это же не ты там стоишь? – спрашивает осторожно.

А она хотела бы? Улыбаюсь сам себе. А может надо было без предупреждения заехать? Да теперь уже поздно.

– Нет. Я еду домой.

Саша замирает и затихает. Жду.

– Саш? Саша?

В дверь снова долбят. Но она и не открывает, и не отключается.

Слышу только ее частое, взволнованное дыхание.

Притормаживаю.

– Саша, кто там?

– Там… Можешь приехать?

Глава 12. Саша. Потом

Там мама. И она точно не уйдет, пока не попадет в мою квартиру. Или пока мне не придется открыть дверь, чтобы это прекратилось.

– Саша, кто там?

– Там… – если сейчас его отправлю, то не знаю, чего мне ждать. – Юра, можешь приехать?

– Приеду, если надо. Что случилось? – Я закрываю живот, чтобы спрятать ото всех моих девочек. От бабушки-суки в первую очередь. – Саш, не молчи, кто там? Мне надо знать обстановку.

– Там мать. И с ней какой-то мужик в спецовке и врач. – Голос дрожит, я часто дышу.

– Ты только не волнуйся. Я недалеко.

– А если не успеешь? – В дверной звонок не переставая дробят.

– Ты можешь выключить звонок?

– Нет, он под потолком, мне надо на стул залезать и руки поднимать.

– Тогда не надо. Иди в комнату, закройся там. Наушники надень. Попробуй успокоиться.

– Сашенька, дочка, ты там? Ты жива? – За дверью мамин голос, но я не отвечаю.

– Я уже еду. Люди с ней, видела их раньше?

– Нет.

– Так, делай, как я говорю. Закройся в комнате, заткни уши. Мне звонят, я сейчас отвечу и сразу тебя наберу.

– Хорошо. Я боюсь, Юр.

– Саш, я успею. Я сейчас перезвоню.

Он отключается и это самые длинные две минуты в моей жизни. В комнате закрываюсь, но затыкать уши боюсь. Как будто могу пропустить что-то важное. Мне надо знать, что происходит вокруг меня.

Они продолжают стучать и звать меня, я не откликаюсь. Не будут же дверь выламывать? И врач зачем?

Все вдруг стихает. Подозрительно так.

– Сашенька, доченька, открывай дверь.

Прислушиваюсь и понимаю, что кто-то копошится в замке.

Я снимаю с блокировки телефон, чтобы набрать Юру, но он перезванивает сам.

– Ты как?

– Они замок вскрывают.

– Так, у тебя же два замка. Давай, закрывайся на верхний. Сделай три оборота. Это их задержит. Я уже подъезжаю. Саш, если будешь с ними говорить, записывай на видео все.

– Хорошо, ты далеко? – достаю из сумки ключи.

– Уже возле школы. Пару минут.

– Спасибо.

Я иду к двери и вставляю ключ в верхний замок, закрываюсь на три оборота. Включаю камеру на телефоне.

– Там кто-то есть, – слышу за дверью.

– Да, тут я есть. – Откликаюсь. – Я сейчас вызову полицию.

– Вы сказали, что там никого нет, – отвечает мужчина кому-то.

– Доченька, открой дверь, пожалуйста, – лебезит мама, – с тобой все хорошо? Ты спала, что ли? Почему не открывала?

– Потому что я вас не приглашала, поэтому не открывала.

– У нее с головой не все в порядке. Она беременна, а ее бросил парень. Девочка в депрессии. Открывайте дверь, если она что-то с собой сделает, сядете, – она так уверенно говорит, что даже я бы поверила, что со мной что-то не так. – Это ее лечащий врач, он сразу осмотрит.

– Нет у меня депрессии. Со мной все в порядке.

– Вскрывайте. – Командует мать. – Иначе я вас потом привлеку к уголовке, если с ней что-то случится.

Слесарь слушает ее, верит.

– Она на верхний закрылась. Надо замок вырезать.

– Значит, вырезай.

– Отойдите от моей двери, – кричу им. Шевеление прекращается. – Сейчас полиция приедет и прокуратура.

Я возвращаюсь к глазку и выглядываю в коридор.

Когда вижу там Домбровского и полицейский патруль, прислоняюсь головой к двери и выдыхаю. Слезы без предупреждения по щекам.

Юра в режиме прокурора показывает корочку, что-то предъявляет им. Один из полицейских снимает на камеру, как они пытались взломать мою квартиру.

Мать ругается, пытается что-то доказать, потом сбежать, но ее задерживают. Я опускаюсь на пуфик в коридоре и прислоняюсь головой к стене. Слышу, как полиция звонит соседям, берут у них показания. Жду, когда придут ко мне. Глажу живот, который снова в тонусе.

– Саш, все нормально? – спрашивает через дверь.

– Да.

Юра рядом, знаю, что он точно никого не пустит ко мне. Глубоко дышу, пытаюсь расслабиться. Не хочется рожать в пятницу вечером, отрывать людей от работы.

Время тянется бесконечно. А я так и сижу. Он же зайдет ко мне? Должен зайти. Иначе… иначе я не пойму.

Все равно, спасибо ему, что оказался рядом. Я и думать не хочу, чем это могло закончиться.

Наконец кто-то стучит в дверь.

– Саш, это я, открой.

Поднимаю руку и щелкаю ключами.

Юра заходит, осматривается.

– Сань, – замечает, закрывает дверь и опускается передо мной на колени. Оставляет свою папку.

Когда вижу его, вторая волна, но уже облегчения, снова раскачивает эмоции.

– Саш, не плачь, все, их забрали в отделение. – Дрожу вся. Юра притягивает. Обнимает насколько получается. Все-таки зашел. Не бросил. Сначала обеспечил безопасность, полицию еще прихватил. Гладит мой живот. – Как твои тыковки?

Я не могу говорить, начинаю сильнее плакать.

– Тшш, все нормально. Я успел, как и обещал. Ты как себя чувствуешь? – касается губами виска.

– Я не знаю, – обнимает крепче, прячет ото всех.

У меня нет сил сопротивляться. Мне наоборот надо успокоиться с тем, кому доверяю.

– Их забрали для дачи показаний. Сейчас как предъявят, так они притихнут все.

Он скользит ниже колючей щекой по моей.

– Ты правильно сделала, что меня позвала, – шепчет в губы. Так близко, что накрывает воспоминаниями, а я не могу сейчас сопротивляться. Так уязвима, как птичка в капкане.

Теплые мягкие губы чувствую на своих. Жизнь замедляется в поцелуе, скорость сердцебиения снижается до минимума. Я поддаюсь, чтобы успокоиться, и отвечаю на поцелуй. Стрелки часов начинают отматывать вспять. К воспоминаниям.

Как хорошо проводили время когда-то вместе. Теплые пальцы на моей шее касаются родинки. Он всегда так делал.

Вторую руку кладет на живот. Одна из тыковок толкается ему в ладонь.

Время снова набирает обороты, возвращая в реальность.

Мы не вместе. Как бы не тянуло сейчас к нему, я не смогу простить и забыть.

Юра отстраняется, смотрит, молча извиняется.

– Надо написать заявление, я отвезу.

– Хорошо, что писать?

Мы не обсуждаем наш поцелуй и то, что произошло, ошибка. У него девушка и мы это все в прошлом ошибка. Вероятно.

Я пишу то, что он диктует, расписываюсь. Юра забирает и прячет заявление в папку. Скидываю заодно видео, которое снимала до этого.

– Потом поговорим, ладно?

– Хорошо.

Потом. Так потом.

Я пью успокоительные капли и ложусь. Все кажется, что мать сейчас снова ко мне заявится, но сама же себя успокаиваю, что Юра не допустит.

Хороший был момент все рассказать, но в тот момент важнее – избавиться от матери.

Вспоминаю, как сказала ему, что у меня там тройня. Он одного-то не хотел, а тут трое. Девочек.

И снова запутал. Зачем сегодня меня целовал? Хочет все вернуть, только забыл меня спросить об этом? Или девушку свою забыл в предупредить, что будет целоваться с бывшей?

Чьи дети спросил, но что его, даже побоялся предположить.

Он не звонит и не пишет уже больше часа. Поэтому беру телефон и набираю сама.

Саша: «Юра, что там?»

Юра: «Дело на нее завели, с отягчающими, сговор и преступление группой лиц. Пока под арестом, но если внесут залог, то выпустят»

Отвечает через пару минут.

Юра: «Я приеду?»

Приедет? Я и хочу, и боюсь. Разволнуюсь еще. Как бы роды не спровоцировать. Разговор не простой. Мне кажется, правильно сделать это после родов.

Саша: «Не надо, я буду отдыхать. Спасибо, что помог»

Успокоиться надо.

Юра: «Я на всякий случай пришлю охрану присмотреть за тобой»

Охрану? Получается опасность остается? А может… все-таки лучше его позвать?

Юра: «Они не будут мешать, ты даже не заметишь. Отдыхай, поговорим в другой раз»

Решил сам. Но так даже лучше.

Сплю плохо, все время кажется, что кто-то ко мне хочет пробраться, но, когда просыпаюсь, понимаю, что это всего лишь сон.

Без Ахилла скучно и грустно. А когда лягу в больницу, вообще его увижу не скоро. Ему фотографии и видеозвонки это дикость. Он на инстинктах и запахах живет. Вот его я увидеть хочу.

С утра встречаюсь с няней, которая будет помогать с детьми. По правде, сомневаюсь пока, как мы будем справляться даже вдвоем. Детей-то трое.

– Александра Сергеевна, а кроватки пока не собирали?

– Я решила, рожу, потом попрошу друзей, есть кому собрать все. Они же всю квартиру займут сейчас.

– Ну, да. Тройня – это сразу, чтобы не мелочиться.

– Сара, ты как часто сможешь приходить? Валера говорил, что может тебя отпустить.

– Да, может, но я снимаю квартиру, мне надо платить за нее. Поэтому надо где-то подрабатывать еще.

– А если ты переедешь ко мне? Мы договорились о сумме, но я могу даже доплачивать, чтобы ты круглые сутки со мной жила.

– А я вам не помешаю, Александра?

– Ты мне только поможешь. Я боюсь одна с тремя. Я и с одним-то боюсь, а с тремя точно не справлюсь. Вдвоем как-то спокойней. Тем более, ты уже нянчилась с маленькими детьми. Опыт есть.

– А… может, не корректный вопрос, но мужчина или отец ваших детей не против?

– Его нет. Я живу одна.

– Эм… простите. Сожалею.

– Нет, ты неправильно поняла. Он есть, то есть жив, и с ним все в порядке, просто он не знает.

– Знакомая история.

– Ты про Валеру?

– Да, он, кстати, очень обрадовался, когда узнал.

– Там другая ситуация.

– Я не буду вмешиваться, но, по-моему, опыту, мужчины все-таки должны знать, что у них есть дети. Как отнесутся, это на их совести, но женщина как будто передает часть ответственности.

– Я… после родов расскажу. Но пока не готова и не хочу нервничать.

– Решать только вам. Думаю, моя помощь в роддоме не будет лишней? У меня, если что, все анализы сданы, медкнижка есть. Я с первого дня могу жить с вами.

– Спасибо, Сара. – Я открываю шкаф и достаю коробку с запасными ключами. – Вот, ключи. Просто роды могут начаться стремительно, в любой момент. Ты тогда сразу переезжай ко мне. Будем готовиться. Вот тут одежда, что-то отдали, что-то купила, можешь пересмотреть еще раз. Коляску тоже закажу, когда родятся все. Боюсь сглазить и поторопиться.

– Все будет хорошо, Саша.

– Мне бы чуть-чуть твоего спокойствия. Смотри, вот эти два пакета нужны мне в роддом. Это на случай, если вдруг я туда попаду не из дома. Но пока все планово. Я ложусь на следующей неделе.

– Я все поняла, не волнуйтесь. Думайте о детках и о себе. Как только скажете, я все подготовлю тут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.