# Непосвященная

Селена Ниршева

Бель, автор фэнтези-романов, в один миг теряет всё, что знала. Новый мир, в который она попала, не похож на ее светлые сказки. Это место, где выживает сильнейший, а магия требует кровавой цены.

В окружении коварных ведьм, безжалостных Ищеек и голодных духов у Бель есть лишь один шанс: не просто выжить, а принять новые правила. Стать сильнее. Острее. Опаснее. Любовь, вспыхнувшая в самом сердце тьмы, станет ее главной силой – или смертельной слабостью.

Ей предстоит понять: иногда, чтобы обрести предназначение, нужно сначала погрузиться в самые темные глубины чужого мира.

## Пролог. Глава 1 Вдохновение


Тишина в моей квартире была густой, почти осязаемой – таким бывает лишь предрассветный час, когда даже город за окном задерживает дыхание. Я стояла посреди гостиной, на двенадцатом этаже, прислушиваясь к этому безмолвию, и понимала: сон не придёт. Не тогда, когда последние главы книги висят на мне тяжким, невысказанным грузом. Не тогда, когда моя героиня там, на страницах, живёт той жизнью, о которой я лишь пишу.

Пальцы судорожно искали пачку сигарет в кармане, а тело напряглось в ожидании короткой передышки – того самого ритуала, что отделял ночь ото дня, реальность от вымысла.

Ирония заключалась в том, что у моей героини не было подобных проблем. Ей предстояло прожить ночь страсти – ту самую, что должна была перевернуть сюжет, – а я, её создательница, застряла в холодной реальности в поношенном топе и шортах, чувствуя лишь ледяную струйку сквозняка из приоткрытого окна.

– Чёрт, – прошептала я, ощущая, как мурашки пробежали по коже.

Мысль о тёплом халате пришла слишком поздно. Я уже шла по подъезду к лифту, чтобы спуститься на седьмой этаж в общую курилку и пыталась собрать свои мысли в одну кучу.

Лифт принял меня в свои зеркальные объятия беззвучно. Двери закрылись, и кабина плавно понеслась вниз. Я прислонилась к прохладной стене, встречая собственный взгляд в отражении.

Из зеркала на меня смотрела женщина с тёмно-русыми волосами, спадающими на плечи, и слишком ясными для этого часа глазами. Голубые, с лучиками морщинок у уголков – не от возраста, а от привычки щуриться, вглядываясь в горизонты вымышленных миров. Пухлые губы и ямочки на щеках. Миловидное лицо с мягкими чертами хранило следы усталости, но не сдавалось.

Я повернулась, оценивая силуэт: аккуратная грудь; талия, всё ещё отчётливая несмотря на ночные чашки кофе; бёдра, которые в другом мире, возможно, считались бы соблазнительными. Всё на месте. Всё так, как должно быть у женщины на пороге своих тридцати.

Так почему же я здесь, в лифте, в три часа ночи – одна?

Ответ, должно быть, крылся в том, что я слишком хороша в создании миров для других. Мои герои любили так страстно, что от их страсти перехватывало дыхание у читателей. Целовались так, что губы немели. А я… Я лишь наблюдатель. Летописец. Призрак на собственном пиру страстей.

Лифт мягко спускался на десятый этаж.

Где-то там, наверху, на моём столе ждала недописанная глава. Сцена, которая должна была быть жаркой, дышащей, живой. А я направлялась к открытому окну в курилке, надеясь, что ночной воздух принесёт если не вдохновение, то хоть каплю той смелости, что была так необходима моей героине – и, чёрт возьми, возможно, мне самой.


ГЛАВА 1. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА


Мысленно перебирая варианты пикантных сцен для новой главы, я так увлеклась, что почти не заметила, как лифт плавно спустился до восьмого этажа. Почти – потому что резкий толчок и неприятный скрежет металла заставили меня вздрогнуть. Кабина дернулась и замерла, пролетев всего пару этажей. Сердце на мгновение замерло, а по спине пробежали мурашки. Прежде чем я успела осознать происходящее, двери со скрипом разъехались, впуская в полумрак кабины нового пассажира.

Передо мной стоял… Боги, как описать? Мужчина. Высокий, с влажными темными волосами, в простых спортивных шортах и футболке, которая обрисовывала довольно внушительный рельеф мышц. Но больше всего поразили его глаза – серые, как предгрозовое небо, в которых читалось то же недоумение, что, вероятно, было и в моих. Казалось, он так же мало ожидал встретить кого-то в лифте в этот предрассветный час. Особенно кого-то в потрепанных пижамных шортах и растянутом топе, с растрепанными волосами и без малейшего намека на макияж.

– Здрасьте… – успела я пробормотать, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

Двери лифта закрылись и в этот самый момент свет погас, погрузив нас в абсолютную темноту. Что-то громыхнуло в механизмах, и кабина окончательно замерла. В ушах зазвучала кровь, а в голове пронеслись обрывки мыслей: «Не может быть. Это какой-то дешевый хоррор. Со мной такого не происходит».

Телефон. Кошелек. Ключи. Всё это осталось дома, на тумбочке рядом с ноутбуком. Кто мог подумать, что обычный ночной перекур обернется таким испытанием? Я зажмурилась, стараясь дышать глубже, как учили в техниках против паники, но воздух казался густым и тяжелым.

Внезапно в лицо ударил ослепительный луч света. Я моргнула, пытаясь разглядеть источник.

– Эй, ты в порядке? – раздался спокойный мужской голос. – Я Майк.

– Да, да, все нормально, – слова посыпались из меня слишком быстро, нервно. Собственный голос показался чужим. – Просто я немного… боюсь закрытых пространств. У тебя с собой телефон? Слава богу! А то я уже представила, как мы будем сидеть тут в полной темноте, пока нас не найдут. Я, кстати, просто вышла покурить…

Я замолчала, с ужасом осознавая, что тараторю как сумасшедшая. Мгновенная волна стыда накатила с новой силой. Глупо, очень глупо.

Майк тихо ухмыльнулся, и в полумраке я заметила, как он почесал затылок.

– Знаешь, я вообще в гостях у друга на восьмом. Тоже вышел покурить – и вот, попал. Впервые в жизни, если честно. Не знаю, что делать в таких ситуациях.

Он замолчал, и тишина снова сомкнулась вокруг, на этот раз более комфортная. Потом он снова повернулся ко мне, и луч фонаря скользнул по стене.

– Кстати, как тебя зовут? Ты так и не сказала.

Что-то внутри меня расслабилось, напряжение начало уступать место любопытству.

– А ты и не спрашивал! – неожиданно для себя я улыбнулась. – Бель. Очень приятно.

– Красивое имя, – задумчиво протянул он, и его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони в темноте. Рукопожатие было твердым, теплым, и его прикосновение задержалось на несколько мгновений дольше необходимого. Слишком дольше. По руке пробежали мурашки.

Тишина снова стала нашей спутницей, на этот раз наполненная лишь звуками нашего дыхания – его ровного, моего все еще сбивчивого.

– Бель, раз уж мы тут застряли, давай познакомимся поближе, – вдруг предложил он, и в его голосе прозвучала нота неуверенности, будто он и сам удивлен собственной смелостью. – А то фонарик скоро сядет, и мы друг друга даже не увидим.

Я фыркнула, смех вырвался сам собой, снимая остатки напряжения. Ну конечно. Идеальная обстановка. Застрять в лифте с незнакомцем и рассказать ему, что я пишу эротические романы и никак не могу закончить самую важную сцену в книге. Абсурд.

Но почему бы и нет? Разве это не лучше, чем погружаться в панику?

И я выложила ему всё. О писательском блоке, о героине, которая ждала своей любовной сцены, о своем разочаровании и творческих муках.

Его реакция была бесценной. Я почти физически ощутила, как он замирает в темноте.

– Девушка-писатель? – он поднял брови, и в лучах фонаря я увидела искру неподдельного интереса в его глазах. – Не ожидал. А на чем остановилась?

Но он не успел договорить. Лифт дернулся, заскрежетал, и из динамика раздался голос, прозвучавший как божественное провидение:

– В лифте кто-то есть?

– Да! Мы здесь! – закричала я, и в голосе прозвучала такая надежда, что мне стало почти стыдно.

– Девушка, не кричите, я вас слышу. Мастер уже выехал, минут через пятнадцать всё починят.

Голос исчез, и я облегченно выдохнула, прислонившись к прохладной стене. Спасены.

– Ну хоть так… – начала я, но тут же замолчала, почувствовав на себе его пристальный взгляд.

Я посмотрела вниз и поняла. Лямка моего старого топа соскользнула с плеча, обнажив мягкий изгиб груди. Я покраснела, но прежде чем успела что-то сказать или поправить одежду, он резко отвел взгляд. Слишком резко. И в полумраке я не могла не заметить, как изменилась посадка его спортивных шорт, ставшая внезапно тесноватой в определенном месте. О, боги.

– Вот черт… – смущенно пробормотал он, проводя рукой по волосам. – Бель, прости, это… неловко.

– Всё в порядке, – рассмеялась я, наконец поправляя лямку. Ирония ситуации была восхитительной. – Забавно, учитывая, о чем мы только что говорили.

Но затем он неожиданно шагнул ко мне, сократив расстояние между нами до нуля. Его тело оказалось так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, уловила легкий запах мыла и чего-то еще, чисто мужского. Сердце заколотилось в груди, перехватило дыхание.

– Майк, что происходит? – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, прерывистым.

Он ухмыльнулся – дерзко, вызывающе – и так же внезапно отступил на шаг, оставив меня в замешательстве.

– Видела бы ты свое лицо! – он рассмеялся. – Я просто пошутил. Ты же писатель – решил добавить немного… вдохновения в твой творческий процесс.

Его шутка висела в воздухе, вызывающая и наглая. Что-то внутри меня взбунтовалось. Ах так? Хочешь играть? Хорошо, сыграем.

Собрав всю свою дерзость, я сделала резкий шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, надеясь увидеть в его глазах ту же панику, что минуту назад была в моих. Наш взгляд встретился – вызов на вызов.

Но он не отпрянул.

Наоборот – его рука мягко обвила мою талию, притягивая ближе. Я почувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань топа, услышала его учащенное дыхание. А потом… потом наши губы встретились.

Это не было страстным поцелуем. Скорее, легкое, вопросительное прикосновение, заставившее замолчать весь мир. Сердце замерло, а затем забилось с новой силой, отдаваясь громким стуком в висках. Я чувствовала его дыхание на своей коже, запах его одежды, легкий вкус кофе…

Мы застыли так на мгновение, которое показалось вечностью. Затем он чуть отстранился, всего на сантиметр, и я увидела, как уголки его губ поползли вверх в самой дерзкой и притягательной улыбке, которую я когда-либо видела.

– Я не против продолжить, если что, – прошептал он прямо мне в губы, и его голос звучал низко, чуть хрипло.

Этот шепот, как удар током, вернул меня к реальности. Я резко отпрянула, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец. Смущение накрыло с головой. Что я делаю? Я в своем уме?

И в этот самый момент, словно по заказу судьбы, с щелчком зажегся свет, и двери лифта с тихим шипением открылись, открывая нам знакомый коридор седьмого этажа.

Я стояла, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя тепло его губ на своих.

Майк, все так же улыбаясь, сделал изящный жест рукой.

– После вас, мисс Изабелла.

Собрав остатки самообладания, я смущенно заправила выбившуюся прядь волос за ухо и, кивнув, вышла из кабины. Ноги были ватными, а в голове стоял звон.

– Курилка, я полагаю, все еще в планах? – его голос донесся сзади.

Я обернулась и встретила его взгляд – теплый, полный ожидания. И не смогла сдержать мягкую, почти застенчивую улыбку.

– В планах.

Мы молча спустились по лестнице на десятый этаж. В курилке, под тусклым светом и в полутени, мы разговаривали. Обо всем и ни о чем. О книгах, о жизни, о глупостях. Смеялись над абсурдностью ситуации. Часы пролетели незаметно, и за окном стало постепенно светлеть.

Когда небо стало почти алым от восходящего солнца, он вытащил телефон.

– Дай мне свой номер, – сказал он не как просьбу, а как нечто само собой разумеющееся, но в его глазах читалась неуверенность. – Хочу увидеть тебя снова. При других обстоятельствах.

Я, не раздумывая, продиктовала цифры. Риск? Безумие? Возможно. Но в тот момент это чувствовалось единственно верным решением.

Возвращаясь в свою квартиру, я парила по коридору. Усталости как небывало, ее сменила странная, окрыляющая легкость. Заперев дверь, я прислонилась к ней, позволяя глупой, счастливой улыбке озарить мое лицо.

Потом достала телефон и быстрым движением отправила сообщение Рут:

«Срочно нужно встретиться. Перезвони, как только увидишь. У меня случилось НЕЧТО».

Я бросила телефон на кровать и, раздеваясь по пути, побрела в ванную. Глупая, иррациональная мысль не давала покоя: а что если этот случайный поцелуй в застрявшем лифте… что если это было началом чего-то большего? Возможно ли это? Возможно ли, что я только что встретила свою любовь в три часа ночи, в лифте, в потрепанных пижамных шортах?

Лежа в постели, я смотрела в потолок, но вместо сюжетных линий для книги перед глазами стояло одно-единственное лицо с насмешливыми серыми глазами и дерзкой улыбкой. Книга могла и подождать.


## Глава 2 Неожиданная встреча

Глава 2. Утро после

Утро началось со звонка телефона. Мое сердце, на мгновение замершее, бешено заколотилось – не он ли? Но на экране сияло суровое лицо реальности: «МАМА».

– Изабелла, когда ты наконец приедешь? – ее голос врезался в тишину комнаты, резкий и тревожный, как сигнал сирены. – Отец спрашивает, почему ты уже месяц не была у нас. Ты совсем забыла про семью?Сделав глубокий вдох, я нажала на зеленую кнопку.

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи. Эти «семейные встречи» всегда следовали одному сценарию: застолье, мгновенная неловкость, а затем неизбежный допрос. «Когда замуж? Когда дети? Тебе уже тридцать, а ты все с книжками своими возишься! Карьера – это хорошо, но женщина должна быть счастливой!» Их определение счастья было таким узким, таким тесным, что в нем не было места ни для моих ночных бдений над текстом, ни для моих персонажей, ни для… для случайных поцелуев в лифтах с незнакомцами.

Единственным лучом света в этой семейной рутине была моя сестра Лиза. Старше на два года, она давно прошла этот путь – замужество, ребенок, дом. Но в ее глазах я всегда видела понимание, а в уголках губ – скрытую усмешку. С ней можно было выпить бокал вина и от души посмеяться над мамиными нравоучениями, зная, что она на моей стороне.

Только я положила трубку, смахнув с лица тень раздражения, как телефон снова завибрировал в ладони. На этот раз имя заставило мое сердце ёкнуть: РУТ.

– Иза, ты вообще помнишь, что сегодня в клуб?! – ее голос звенел, как будильник после тяжелого похмелья, полный энергии и ожидания. – У меня на тебя грандиозные планы! И не вздумай отнекиваться! Кстати, что это ты хотела мне вчера срочно рассказать? Я вся в предвкушении!

– Я… – мой голос прозвучал сипло, и я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. – Вчера кое-что случилось. Нечто… интересное.

– ЧТО?! – ее визг был таким пронзительным, что я инстинктивно отодвинула телефон от уха. – Изабелла, немедленно рассказывай!

– Потом, – сдавленно рассмеялась я, чувствуя, как смущение снова окрашивает мои щеки. Я не была готова выкладывать эту хрупкую, новорожденную историю, даже Рут. Боялась, что слова разрушат ее магию. – Все подробности. При встрече. Встречаемся в 11, да?

Рут обожала такие истории – страстные, неожиданные, с элементом драмы. Но сейчас эта история принадлежала только мне, и мне хотелось хранить ее в тишине своего сердца, как драгоценный секрет.

Я провела рукой по лицу и оглядела свою квартиру – маленькую, но уютную крепость. Гостиная с забитыми до отказа книжными полками, мягкое кресло у окна, с которого открывался вид на просыпающийся город, и мой верный ноутбук на кофейном столике, экран которого был темным и безмолвным. Спальня – мое убежище, выдержанное в спокойных серых тонах, место, предназначенное только для сна и… для сладких воспоминаний.

Я попыталась писать. Уселась в кресло, открыла документ, уставилась на мигающий курсор. Но слова не складывались. Они упрямо уступали место другим образам: его твердая рука на моей талии, тепло его ладони, легкое, вопросительное прикосновение его губ… и его шепот, который до сих пор отзывался эхом в моих ушах. «Я не против продолжить, если что».

– Черт, – прошептала я, откидываясь на спинку кресла.

День прошел в бесполезных попытках сосредоточиться. Доставка суши, три чашки крепкого кофе, бесцельное блуждание по квартире – и ноль строчек в книге. Мои герои молчали, и я понимала их. Как я могу писать о вымышленных страстях, когда настоящая, живая страсть только что постучалась в мою дверь? Или, точнее, застряла со мной в лифте.

К вечеру нервы заиграли с новой силой. Мысли о предстоящей встрече в клубе, о возможности снова увидеть его – ведь он взял мой номер! – заставляли сердце биться в бешеном ритме.

Я стояла перед зеркалом в прихожей, нажимая кнопку вызова лифта. Когда двери с тихим шелестом разъехались, я на мгновение замерла. Тот самый лифт. Кабина, где всего несколько часов назад перевернулся мой мир. Воздух внутри казался другим, заряженным памятью о том моменте.

Рука сама потянулась к панели с кнопками… На восьмой или седьмой? Нет. Сегодня – только первый этаж. Прямой путь вниз, к новой ночи, к новым возможностям. Я поймала свое отражение в зеркальной стене и не смогла сдержать улыбку.

Я выглядела… отлично. Волосы, цвета темного ореха, были собраны в высокий хвост, открывая шею и подчеркивая линию скул. Тушь делала мои голубые глаза больше, а на свету они отливали почти синим. Помада – не яркая, но та самая, что делала губы объемнее, соблазнительнее.

А что, если… – пронеслась в голове дерзкая мысль. – Что, если эта ночь приготовила еще один сюрприз?

Я покачала головой, стараясь прогнать надежду. Нет. Сегодня просто клуб. Просто танцы. Просто веселье с лучшей подругой.

Но, спускаясь вниз, я не могла не думать о том, что жизнь – самый непредсказуемый автор. И кто знает, какую следующую главу она приготовила для меня.

Громкая музыка, одуряющая и всепоглощающая, била в виски однообразным басом, вытесняя все мысли, все тревоги, все сладкие воспоминания о вчерашнем вечере. Мы с Рут танцевали, как одержимые, сливаясь с толпой, пока мое тело не стало тяжелым и ватным от усталости и коктейлей. В какой-то момент внутри что-то щелкнуло – инстинкт, тревожный звоночек, кричащий о том, что я задыхаюсь. Мне нужно было сбежать. Хотя бы на минуту, украсть кусочек тишины.

Я оторвалась от толпы, с трудом протиснулась к бару, заказала очередной яркий коктейль и, сделав всего пару глотков, пошла на ощупь вдоль стены, отыскивая спасительный выход. Холодная ручка двери, щелчок – и я выскользнула на улицу, как преступник, бегущий с места преступления.

Воздух снаружи был влажным и густым, словно пропитанным обещанием грозы. Я прислонилась к прохладной кирпичной стене и глубоко, с наслаждением вдохнула, пытаясь очистить легкие от сладковатой клубной духоты, смешанной с потом и парфюмом. Улица оказалась пустынной и неестественно тихой. Куда подевались все люди? Неужели уже так поздно? В ушах все еще стоял оглушительный гул, будто кто-то бил в натянутую струну прямо у меня в черепе.

Словно во сне, я подошла к бордюру и опустилась на него. Холодный камень мгновенно пробрал сквозь тонкую ткань платья. Поставила недопитый бокал рядом, дрожащими пальцами достала сигарету. Пламя зажигалки затрепетало на ветру, осветив на мгновение мои трясущиеся руки. Я затянулась, закрыла глаза и запрокинула лицо к небу, позволив прохладному ветерку обдувать разгоряченную кожу.

«Как же… хорошо…» – прошептала я про себя, ощущая, как напряжение по каплям покидает тело.

Именно в этот миг, между вдохом и выдохом, кожа на моей спине вдруг покрылась ледяными мурашками. Примитивный, животный ужас сжал горло. Чувство было абсолютным, неоспоримым – на меня смотрят. Кто-то стоит прямо за спиной и не сводит с меня глаз.

Я резко, почти машинально обернулась – и сердце на мгновение замерло.

Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами – я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье – старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, черных, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.

– Ты так вкусно пахнешь, девочка… – ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. – Ммм…

Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.

– Эм… спасибо? – мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. – Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот… от меня должно пахнуть далеко не фиалками.

– Нет-нет, – она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. – Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты не посвященная… Это то, что мне нужно…

Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.

– Сколько тебе лет, девочка? – она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.

– Мне тридцать, – я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. – Я давно не девочка. И… вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду…

Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье – холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.

– Не спеши… – прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.

Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.

– Иди, девочка… – наконец отпустила она мою руку и улыбнулась – широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. – Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей… не испорть мне веселье.

Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что я боялась, что оно просто разорвется. «Шизичка… просто сумасшедшая с тематической вечеринки…» – лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь на ватные ноги.

И в этот самый миг тяжелые тучи над головой разошлись.

Луна вышла из-за них. Огромная, пугающая, цвета запекшейся крови. Она повисла в черном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу зловещим багровым светом.

И в этот момент мои ноги подкосились.

– Что… – я попыталась ухватиться за воздух, но мир вдруг закачался, поплыл волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди и железа, будто я прикусила язык до крови.

– Рут… – я попыталась позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.

И тогда внутри будто что-то рвануло – невыносимая, разрывающая боль. Будто невидимый крюк из раскаленного металла впился мне в самое нутро, в живот, и кто-то со всей силы дернул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.

Я не успела даже вскрикнуть. Мир опрокинулся, и я рухнула на холодный, жесткий асфальт, ударившись виском о острый край бордюра. Тупой удар, вспышка боли – и тут же онемение.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, – это ледяные, как снег, пальцы, которые нежно гладили мои волосы, и шепот, прозвучавший прямо у моего уха, сладкий и ядовитый:

– Спи, девочка…

## Глава 3 Пробуждение

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Первым пришло ощущение – мягкости под спиной и острой, пульсирующей боли в виске. Она была настолько реальной, так явно сверлила мой череп, что я невольно застонала.

– Ооох… как же болит голова…

Мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно свинцовыми. Мир плыл в темноте, расплывался в кроваво-багровых и угольно-черных пятнах. Я моргнула, раз, другой, заставляя зрение сфокусироваться.

Надо мной склонилось маленькое существо. Огромные, миндалевидные глаза, черные, как ночное небо без звезд, занимали почти все личико. Они смотрели на меня с таким беспокойством, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Тонкие, почти прозрачные крылышки, испещренные сетью жилок, как у стрекозы, прижатые к спине, трепетали за его спиной от волнения.

– Хозяйка… Хозяйка Моргат, очнуться… Вы очень долго спать… – голосок был тонким, жужжащим, точно комар, застрявший у самого уха, но в нем не было раздражения – лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната закружилась.

– Где я?.. Что за…? – прошептала я, и собственный голос испугал меня своей слабостью.

– Хозяйка… Вы очень долго спать! – запищало создание, его крылышки затрепетали быстрее. – Вас уже ждать в таверне! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… сильно… кровь идти… Я за вас переживать… вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему воспаленному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы расшифровать этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Я медленно осматривалась. Огромная кровать с темно-бордовым балдахином, тяжелые, расшитые золотом ткани. Свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающие на каменные стены колышущиеся тени. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то еще… магическим? Травяным?

– Что ты за существо?.. – выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскаленную боль. – И почему я ничего не помню?

Боль была невыносимой, будто в мой череп вбили раскаленный докрасна гвоздь и теперь методично по нему стучали.

– Ой, нет-нет-нет! – маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, и его крылышки зашуршали. – Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… это не хорошо…

– Какая Моргат?! – я снова попыталась сесть, и мир поплыл, закружился в вихре. – Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… я ничего не понимаю…

Оно замолчало, испуганно моргая своими огромными, бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я могла разглядеть его получше. Ростом не больше ста двадцати сантиметров. Хрупкое телосложение, тонкие, изящные конечности. Кожа цвета спелого персика. И те самые большие, темные глаза, в которых, казалось, плескалась вся мудрость и наивность этого странного места. За спиной, плотно прижатые, поблескивали полупрозрачные крылья, тонкие и переливчатые.

– Я ненкан! Леама! Ваша слуга! – наконец выпалило оно, сложив тонкие пальчики на груди в почтительном жесте. – Вы совсем ничего не помнить?

– Нет! – мое отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. – Говорю же – ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что я на мгновение забыла о боли. Словно ступила на живое, пушистое облако.

– Тогда пить! Пить! – Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми пузырьками и склянками, и схватила один небольшой флакон с изумрудной жидкостью и рубиновой пробкой. – Вот! Вот, хозяйка! Вы пить – и станет легче!

Она протянула мне зелье. Я взяла прохладный флакон с недоверием. Он приятно тяжелел в ладони. От жидкости исходил свежий, весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

– Кто ты? – снова спросила я, больше чтобы выиграть время, глядя на переливающийся эликсир.

– Я ненкан! Леама! Ваша слуга! – повторила она, и ее крылышки нервно вздрогнули. – Вы совсем ничего не помнить?

– Нет, – на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я сняла рубиновую пробку и одним движением опрокинула содержимое в горло. Жидкость была прохладной, с терпким, травяным вкусом. Она обожгла горло, а затем…

Волна ледяного, но приятного облегчения разлилась по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Острая, сверлящая боль в виске отступила, сменившись легким, притупленным звоном. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я потянулась и с удивлением поняла, что мир больше не плывет. Более того, зрение стало невероятно острым – я видела каждую пылинку, танцующую в луче света от свечи, каждую трещинку на древней каменной кладке стен. А обоняние… я почувствовала тонкий, едва уловимый аромат диких цветов и меда, и исходил он, казалось, от самой Леамы.

– Лучше? – пискнула ненкан, и в ее огромных глазах загорелась надежда.

– Да… – прошептала я, ощущая прилив странной, неестественной бодрости.

Я встала с кровати, и ноги уверенно понесли меня вперед, к огромному зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами оправе. Оно стояло в углу комнаты, темное, почти черное, и манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» – прошептал тихий голос в самой глубине моего подсознания.

С замиранием сердца я сделала последний шаг и заглянула в свое отражение. И мир остановился.

Из глубины полированной поверхности на меня смотрела незнакомка. И в то же время… это была я. Черные, как смоль, волосы, тяжелой волной спадающие до самой поясницы, отливавшие синевой в мерцающем свете свечей. Темно-синие глаза, глубокие, как океанская бездна, в которых плескалась чужая тоска и затаившаяся стальная воля. Полные губы, будто созданные для шепота запретных заклинаний. И стройное тело, очерченное тонкой черной сорочкой из шелка и кружева, которая лишь подчеркивала каждую линию, каждый изгиб. Это была красота опасная, отточенная, как клинок.

– Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! – завизжала Леама, хлопая в ладоши и порхая за моей спиной, словно взволнованный мотылек.

Ее слова прозвучали как эхо в пустоте. Я медленно подняла руку, и отражение повторило мое движение. Незнакомые пальцы с аккуратными ногтями коснулись незнакомого лица. Холодная кожа. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

– Леама… – мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвучала сталь, которую я в себе не знала. – Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненкан замерла, ее огромные глаза наполнились неподдельным страхом. Она заерзала, переминаясь с ноги на ногу, ее крылышки нервно подрагивали.

– Я… я не могу помочь вспоминать… – запищала она, опуская взгляд. – Надо звать лекаря… Я всего лишь ненкан. Я служить, убирать, приносить… пока не выплатить долг.

– Долг? – я нахмурилась, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать тревога.

– Да… – ее голосок стал совсем крошечным. – Ненканы служить, пока хозяин не отпустить. Мы… принадлежать.

В этот самый момент мой живот предательски и громко заурчал, грубо вернув меня к реальности. Леама встрепенулась, как будто ее ударили током.

– Ой-ой-ой! Глупая Леама! Хозяйка пора есть! – она метнулась к двери, ее крошечные ножки засеменили по мягкому ковру. – Я бежать вниз, в таверну, принести еды!

И она исчезла, оставив меня наедине с моим новым, пугающим отражением и гнетущей тишиной.

Я осталась одна. Ощущение было странным – будто я застряла в чужом теле. Чтобы отогнать нарастающую панику, я подошла к полкам, уставленным пузырьками. Странные, извивающиеся символы на этикетках были абсолютно нечитаемы для меня. Я протянула руку и взяла один из флаконов – тяжелый, с фиолетовой, мерцающей жидкостью и черным, отполированным камнем на пробке. Он был холодным и пульсировал в ладони с едва уловимой, зловещей вибрацией.

– Нет! Нет! Хозяйка, нет! – пронзительный визг Леамы заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить склянку. Она ворвалась в комнату, едва не роняя огромный деревянный поднос. – Яд! Яд! Умереть!

Я резко, почти инстинктивно, поставила флакон на место, как будто он обжег мне пальцы.

– Этот флакончик – смерть! – Леама, тяжело дыша, указала на него дрожащим пальчиком. – Его пить – уснуть и не проснуться! Никогда!

Мое сердце бешено заколотилось. В этой комнате, в моей собственной спальне, стоял смертельный яд. Кто я такая, чтобы хранить нечто подобное?

Леама, придя в себя, водрузила поднос на массивный стол. От него поднимался дымок, несущий божественный аромат. Томленое мясо, тающее в роскошном собственном соку, приправленное сложным букетом острых и сладких специй, которые щекотали ноздри. Рядом лежали незнакомые мне овощи – фиолетовые, золотистые, источавшие свежий, землистый запах.

– Ваше любимое! – с гордостью объявила Леама. – Томленое мясо и овощи! Томилось двенадцать часов!

Я опустилась на стул, взяла странной формы вилку и отломила кусок мяса. Невероятный, богатый, многослойный вкус взорвался у меня во рту, заставив меня закрыть глаза от наслаждения.

И именно в этот миг безмятежности за толстой деревянной дверью послышались тяжелые, мерные шаги. Глухие, увесистые, они приближались по каменному коридору, и каждый удар о пол отдавался в моем сердце ледяным эхом. Леама замерла, прислушиваясь. Она посмотрела на меня, потом на дверь, и прошептала:

– Лекарь Ворнан…

Я машинально провела пальцем по кончику собственного уха – он был тонким, заостренным, но сейчас казался чужим, куда менее чутким, чем уши того существа, что только что метнулось в тень.

– Вот это слух у тебя… – пробормотала я с легкой завистью, откусывая очередной кусок невероятно вкусного мяса. Сок наполнял рот, и на мгновение мир сузился до этого простого удовольствия.

Резкий, властный стук в дверь разорвал уютную атмосферу.

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Ее большие глаза расширились от паники. Она схватила мою тарелку, и в следующее мгновение ее просто не было – она растворилась в глубоких тенях у стены, словно ее и вправду никогда здесь не существовало.

Сердце упало. Дверь, тяжелая и дубовая, медленно отворилась без моего разрешения, и в комнату вошел мужчина. От него веяло не просто возрастом, а древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо было странным, диссонирующим. Кожа гладкая, молодая, но испещренная сетью тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет и каждая из них оставила на нем свой след. Седые, цвета лунного света волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом, что делало его похожим на мудрого, старого ворона.

Но больше всего пугали его глаза.

Фиолетовые. Не просто с фиолетовым отливом, а абсолютно, глубоко фиолетовые, как аметисты, в которые смотришь слишком долго и начинаешь тонуть. Глубокие, как бездны между мирами, и столь же бездонные.

– Здравствуй, Моргат… – его голос был тихим, но заполнил собой всю комнату. Он звучал, как шелест древних страниц фолианта. – Как интересно… Чувствую перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она скрыта от моего чутья.

Ком встал в горле. Я сглотнула, пытаясь найти опору в его пронзительном взгляде.

– Здравствуйте… – мой голос прозвучал слабо и неуверенно. – Я ничего не помню. В голове – только туман.

– Как интересно… – он медленно, почти церемонно поднял длинную, тонкую руку. Его пальцы были бледными, с длинными ногтями. – Я – лекарь Ворнан. Лечу тела и души… если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Его указательный палец, холодный, как мрамор, коснулся точки между моих бровей.

Сначала – ничего. Лишь легкий холодок на коже.

Потом – взрыв.

Мое тело окаменело, выгнувшись в неестественной дуге. Из горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Глаза закатились, и я провалилась в черный, бурлящий транс. Меня бросало из стороны в сторону, будто я была щепкой в штормовом море на стыке реальностей. Я не чувствовала своего тела, только это бешеное вращение, этот хаос.

Сквозь оглушительный гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, пропел его голос, словно доносящийся из-под толстого слоя льда:

– Моргат, твоя аура скрыта… заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… новую… Ты борешься… но что-то мешает… что-то очень древнее…

Его палец вжался в мою кожу с новой, почти болезненной силой, и плотина окончательно рухнула.

И тогда хлынули воспоминания

И таверну. Мою таверну. «Перекресток Судьбы». Где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная, леденящая маска. И я была… несчастна. Глубоко, безнадежно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.Я видела: Существ с кожей, переливающейся, как крылья тропических жуков, под всеми цветами радуги. Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и звуков, и понимала их. Читала книги, чьи страницы не просто хранили текст, а шептали мне его, наполняя голову знанием заклинаний, от которых стыла кровь. Видела себя – варящую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собирающую призрачные травы, растущие только под светом луны. Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озерами и людей из иных миров, которые приходили ко мне за помощью… или за быстрой, незаметной смертью.

– Лекарь! Остановить! – отчаянный, пронзительный писк Леамы прорвался сквозь хаос, как тонкое лезвие. – Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала теплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губе. Сила, державшая меня в этом кошмаре, иссякла.

Я рухнула на пол, и всепоглощающая тьма, на этот раз тихая и безмятежная, накрыла меня с головой.

Сознание вернулось медленно, будто я всплывала со дна темного, илистого озера. Веки были тяжелыми, свинцовыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман в голове доносились обрывки разговора.

– Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магией! – это был тонкий, встревоженный писк Леамы.

– Без тебя знаю, ненке! – прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. – Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла. И сила в ней теперь… чужая. Иная.

– Не смей сомневаться в хозяйке! – отчаяние звенело в голосе ненки.

– Успокойся. Я не против неё… – Ворнан тяжело вздохнул. – Но теперь она – другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она – легкая добыча.

Их слова долетали до меня, как сквозь толстое стекло. Я пыталась осмыслить их, но мозг отказывался работать. Все существо кричало об одной простой, животной потребности.

– Воды… – прохрипела я, и мой голос был сухим шелестом опавших листьев.

Тут же рядом возникла Леама. Ее маленькие прохладные руки бережно поднесли к моим губам тяжелый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги – и он обжег мне горло, как молния.

Не болью. Воспоминанием.

Я увидела себя, стоящую у этих же полок. Моя рука – нет, ее рука – рука Моргат – уверенно брала тот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала ритуал этого простого действия. Это было не видение, не картинка. Это было знание, встроенное в мышечную память. Мое тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В ее огромных глазах застыл вопрос и надежда.

– Леама… – мой голос все еще был слабым, но в нем появилась тень былой твердости. Той твердости, что я видела в воспоминаниях. – Дай эликсир. С третьей полки. В синем флаконе. Для сил.

Глаза ненке расширились до невероятных размеров, на ее личике расцвела улыбка, такая яркая, что, казалось, озарила всю комнату.

– Хозяйка вспомнить! – она взвизгнула от восторга и метнулась к шкафу, ее крылышки радостно зашуршали.

Она принесла флакон. Я взяла его и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлилось волна тепла, живительной энергии. Слабость отступала, сменяясь странной, тревожной ясностью.

В дверном проеме возникла высокая фигура Ворнана. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным фиолетовым взглядом.

– Моргат… – произнес он, и в его голосе не было ни укора, ни сочувствия. Лишь констатация факта. – Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от флакона и посмотрела на него. На этого странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

– Не знаю… – честно призналась я, и это была чистейшая правда. – Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня.

– Стать настоящей Моргат, – ответил он, и его глаза сверкнули холодным аметистовым огнем. – Потому что пока ты – всего лишь испуганная девчонка в теле могущественной хозяйки таверны «Перекресток Судьбы». А в нашем мире быть слабым… опасно. Смертельно опасно.

Он повернулся и вышел, оставив меня наедине с этим приговором, с этим именем, которое теперь стало моим проклятием и моим единственным спасением. Леама робко примостилась на краю кровати, готовая служить. А я смотрела на свои руки – руки Моргат – и пыталась понять, как же мне собрать себя из осколков воспоминаний.

– Хозяйка, внизу ждать ищейки, – прошептала Леама, ее голос был тонок и полон трепета, словно шелест крыльев мотылька у пламени. – Надо делать вид, что память на месте.

Холодная волна страха пробежала по моей спине. Ищейки. Те самые, что виделись мне в обрывках памяти, полные ненависти.

– Кто они?! – выдохнула я, цепляясь за ее слова, как утопающий за соломинку. – И что делать дальше? Что я должна говорить?

– Нужно вас собрать, – Леама метнулась к зеркалу. – Нажмите на подсвечник слева.

Я повиновалась, мои пальцы нашли холодный металл и нажали. Стена позади зеркала с глухим скрежетом сдвинулась, открыв потайную нишу. Внутри, на бархатной подушке, лежали сокровища, от которых перехватило дух. Серьги с крупными кровавыми камнями, что пульсировали с тусклым внутренним светом. Тяжелые цепи из черненого серебра. Браслеты, усыпанные самоцветами, мерцавшими, как далекие звезды. И множество маленьких баночек с жидкостями всех цветов радуги.

– Прости! – растерянно прошептала я, глядя на это богатство. – Я… я просто не помню, как я должна выглядеть.

– Хозяйка вы не должны извиняться передо мной! – взвизгнула ненки, и в ее голосе прозвучала настоящая паника. – Особенно при чужих! Никогда!

Я вздохнула, подошла к резному стулу и поставила его перед зеркалом. Бордовые шелковые подушки, темное дерево, украшенное розами – все дышало чужой, но неоспоримой роскошью.

– Хозяйке коса или распущенные волосы? – спросила Леама, уже взяв в руки гребень.

– Косу… – прошептала я. Плетение требовало концентрации, оно могло стать моим якорем. – Но сначала расскажи про ищеек. Все, что знаешь.

Леама замерла на мгновение, ее пальцы уже начали заплетать мои волосы в тугую, сложную косу.

– Ох, хозяйка, мне не успеть рассказать вся правда, но я попробовать рассказать главное, – она говорила быстро, шепотом. – Ищейками становится по праву рождения, они появляться давно-давно, еще во времена первой ведьмы. Они служить каждому двору, но не принадлежать ни к одному. Они следить за темная магия и темные существа. За вами они следить, потому что вы ходить в мир людей и тащить оттуда людей сюда. Не каждый может ходить между мирами, но вы древняя ведьма и очень сильны.

Она сделала паузу, вплетая в волосы первую серебряную нить.

– На данный момент есть три брата. Дорок – старший из ищеек и самый кровожадный. Карион – молчаливый, но опасный, никто не знать, что от них ожидать. И их младший брат Терас, к нему относиться более снисходительно, он улыбчивый и веселый.

– Я не пойду к ним, Леама, – прозвучало почти как мольба. Я не могла вынести этих взглядов, полных ненависти.

– Хозяйка не может не идти, – ее голос стал тверже. – Моргат никого не бояться… Вам нужно подумать о них, и в вашей голова, появится воспоминания о них, о ваших встречах… Сосредоточиться!

Я крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в резной край стола, будто он мог удержать меня в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть что-то. Сначала – только чернота. Глухая, бездонная. В ушах гудело.

А потом… они возникли передо мной. Трое. Огромные, подавляющие своим присутствием, даже в видении.

«Ты омерзительна, Моргат», – бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.Первый – Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Его глаза – узкие, холодные щелочки – смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот.

«Тебе нравится мучить их?» – его голос тихий, но в нем столько ядовитой ненависти, что я невольно отшатываюсь. «Они здесь не по своей воле».Второй – Карион. Развалился на стуле, руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд – как раскаленный нож – медленно скользит по мне, выискивая слабое место.

Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его глаза устремлены в пустоту, лицо – маска преувеличенной скуки, но в уголке губ таится что-то колющее, насмешливое.

Картинка дрогнула, поплыла… и исчезла.

– Нет! – я в отчаянии мотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудь. – Они… ненавидят меня… – прошептала я, и голос мой дрожал. – Но… почему?

Леама смотрела на меня с какой-то странной, щемящей жалостью.

– Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… – ее слова падали, как тяжелые камни, разбивая остатки моих иллюзий. – У вас много сил, магии… не у всех она есть. Вы приводить людей из другого мира… и они работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… а они ублажать ваших гостей.

Я слушала, и рот приоткрылся сам собой. В голове – хаос, грохот обрушивающихся стен. Все эти обрывки воспоминаний о таверне, о посетителях… Теперь они складывались в ужасающую картину.

– Я… Хозяйка борделя? – мой голос сорвался, став тонким и надтреснутым. – Я… торгую людьми? Я похищаю их?

Мир вокруг будто накренился, поплыл. Все, во что я бессознательно надеялась – что я жертва, что я хорошая, – рассыпалось в прах. Я была монстром. Хуже того – я была тем, кого ненавидят .

– Хозяйка, – Леама резко схватила меня за плечи, ее маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. – Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить из новых, сейчас это под запретом. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить – сосредоточиться и достать картинку.

Она резко отпустила меня и указала на зеркало.

– Сейчас встать. Нажать на подсвечник справа. Появится ваш гардероб.

Я медленно поднялась, ноги дрожали. В глазах стояла пелена от сдерживаемых слез. Кто я? Что я за тварь? И главное… смогу ли я выдержать этот взгляд – взгляд Дорока, полный ненависти, – не сломавшись?

Тяжелый, прерывистый вздох вырвался из груди. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли я почти не чувствовала – только холодное, липкое отчаяние где-то под ребрами. Двигаться. Надо было двигаться.

Я нажала на указанный подсвечник. Стена снова сдвинулась с тихим скрипом, и передо мной раскрылся гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев – бархатных, шелковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и темным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей кожи, корсеты, от одного вида которых перехватывало дыхание. Все это было моим. И от этой мысли по спине пробежал ледяной холод.

Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к тёмно-бордовому платью – тяжелому, роскошному, с глубокими переливами, словно у спелого граната. После рассказов Леамы наряжаться не хотелось вообще, но выбора не было. Это была униформа. Мои доспехи.

Я надела тонкое шелковое белье, висевшее рядом. Ткань скользнула по коже, как прикосновение незнакомца. Чужое. Моё. Я не помнила.

Леама молча подошла, ее пальцы ловко и быстро затягивали шнуровку корсета.

– Дышать, – буркнула она, и я резко, с усилием вдохнула, чувствуя, как ребра сжимаются, талия становится уже, а грудь – выше. Я превращалась в куклу. В дорогое, отполированное украшение для устрашения.

Я подошла к зеркалу. И ахнула.

Это… я?

Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы – густые, чёрные, будто крылья ночной бабочки. Тени – дымчато-серые, словно пепел после пожара. Губы – алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.

А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения – серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах – длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.

И платье… Боги. Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами, будто река, вытекающая из меня самой.

Остались туфли. Я выбрала чёрные, на массивном, но невысоком каблуке – не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и при необходимости – бежать.

Я посмотрела в свои глаза в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть крупицу той, кем была раньше.

Ее не было.

И тогда я увидела другое. Сталь. Решимость. Хитрость.

Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг – мои губы, эти алые, чужие губы, изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была не улыбка счастья. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

Я справлюсь, – сказала я этому отражению. Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступать теперь – значит умереть.

## Глава 4 Встреча с ищейками

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом отзывался в тишине зала. Я спускалась по лестнице медленно, словно шла на эшафот. Каждая ступенька казалась невыносимо высокой, ноги подкашивались, а коленки предательски дрожали, будто пытались выбросить меня вниз головой. Храбрая? Ха. Если бы они только знали, какая ледяная паника сжимала мне горло, перекрывая дыхание.

Зал таверны…

Я остановилась на последней ступеньке, впитывая атмосферу этого места всеми фибрами души. Зал был не таким уж большим, но в нем царила своя, особая аура – уютная, если, конечно, считать уютом густой полумрак, пропитанный терпкими ароматами выдержанного алкоголя, вощеной кожи и чего-то… сладковато-пряного, возбуждающего.

Вдоль стен стояли низкие диваны, отгороженные друг от друга высокими деревянными перегородками – для тех, кто искал уединения. В центре – высокие столики, за которыми гости стояли, перекусывали, выпивали, обменивались быстрыми, двусмысленными взглядами.

Но главное – это свет. Тусклый, приглушенный, будто сама таверна стыдилась того, что происходило в её потаенных углах. Основной поток падал на барную стойку – массивную, темную, отполированную до зеркального блеска тысячами локтей.

За ней стояла эльфийка. Крепкая, гибкая, как выточенный клинок. В обтягивающих кожаных штанах, подчеркивающих каждую мышцу, и в простой блузке с глубоким вырезом, оставляющем опасно мало для воображения. Её длинные пальцы ловко перебирали бутылками, наливая золотистый напиток юноше у стойки.

Я перевела взгляд на стены. Полки с бутылками причудливых форм перемежались с картинами, на которых обнаженные мужчины и женщины смеялись, догоняли друг друга, застывали в страстных объятиях. На одном из полотен внизу была изящная подпись, но я не успела разглядеть —

Голос. Твёрдый. Звонкий. С лёгкой, соблазнительной хрипотцой.

– Моргат!

Я вздрогнула, обернувшись к источнику звука.

Эльфийка за стойкой сверкнула глазами, её губы растянулись в улыбке настолько теплой и заботливой, что это выглядело несовместимо с ее обликом.

– Хозяйка, рада вас видеть! – её голос звенел, как разбитый хрустальный бокал. – Слышала, вы сильно ударились головой… Мы все тут извелись без новостей!

Она швырнула тряпку на стойку, скрестила руки на груди. Ее поза была одновременно вызывающей и полной искреннего беспокойства.

– Проклятая Ненке и двух слов нам не сказала! Твердит: «Мне дорог язык». А нам как быть? Никого к вам не пускают! Мы с ребятами и девами всю душу измотали от переживаний!

Её слова висели в воздухе, будто немое обвинение в моей адрес. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что ответить? Как вести себя с теми, кто знает тебя лучше, чем ты сама?

"Ооох…"– только и вырвалось у меня, глухой, сдавленный стон. Я сделала шаг вперед, потом еще один, будто плыла сквозь густой, удушливый туман, ноги едва слушались.

Голова, горячая, тяжелая, словно налитая расплавленным свинцом. Я действительно ударилась – но как? И почему? Память была пустой, как вычерпанный до дна кувшин, и от этой пустоты становилось еще страшнее.

Я подняла глаза на эльфийку, пытаясь найти в ее чертах хоть каплю знакомого.

–Я… даже не помню, как тебя зовут… – прошептала я, и голос предательски дрогнул, выдав всю мою растерянность.

И тут… Запах.

Резкий. Сладковато-горький. Как дым от костра, в котором жгли что-то древнее и запретное. Он вполз в ноздри, обжег слизистую горла, разлился по телу жгучей волной – и вдруг… Мурашки. Тысячи острых игл побежали по коже. Сердце заколотилось с новой силой, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

Что это было? Чистый, животный страх? Или… эйфория? Я не понимала. В голове зашумело, в висках застучало набатом. Что со мной? Почему этот запах… ...так до боли знаком?

Голос прорвался сквозь нарастающий шум в голове, низкий, глухой, словно подземный гул.

Я медленно, почти против воли, обернулась – и застыла, будто вкопанная.

Он стоял в двух шагах. Высокий. Слишком высокий. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Боги, он был на целую голову выше меня… нет, на две! Ростом явно за два метра. Широкие, могучие плечи, заполняющие собой все пространство вокруг, будто он был вытесан из цельной скалы.

И его взгляд… Пристальный. Голодный. Раздутые ноздри – он вдыхал воздух, будто ловил мой запах, как хищник, выслеживающий добычу. Что он чует? Мой страх? Запах лжи? Или что-то еще?

Четкий, решительный подбородок с лёгкой, темной щетиной, короткие волосы, словно серебряного оттенка, будто припорошенные первым инеем.

И глаза… Темно-синие. Глубокие, как океан в безлунную полночь. В них хотелось нырнуть, утонуть… но по выражению его лица, он бы с радостью помог мне в этом, придержав за голову.

– Будь так любезна, пройди к нам за стол…-Моргат… – повторил он уже тише, но от этого стало ещё страшнее. Тишина вокруг него была громче любого крика.

Пауза, протянувшаяся вечность. Его губы искривились в холодной, безрадостной ухмылке.

– Хотя нет. Пошевеливайся, сколько можно тебя ждать.

Его пальцы сжались в кулак, сухожилия резко выделились под кожей, белые и напряженные.

– Мне нужно допросить тебя.

Но он не успел договорить. Я поняла – он ищейка. Но почему в моих обрывках памяти я смотрела на него с холодным презрением, а сейчас… Сейчас я не чувствовала ничего, кроме леденящего страха, стекающего по позвоночнику. И предательской дрожи в коленях.

– Д-да… конечно… идём… – мой голос снова предательски дрогнул, выдавая всю мою неуверенность. Я всё ещё нервничала в его присутствии. Нет, не нервничала. Боялась. Чёрт! Я не могла вспомнить его имя, не могла сосредоточиться – мысли путались, как пьяные мотыльки у огня.

А потом он схватил меня. Его ладонь, огромная и горячая, впилась в моё предплечье, пальцы обхватили его так плотно, что кожа тут же побелела от давления.

– А-ай!

Но он уже тащил меня через зал, расшвыривая посетителей одним своим взглядом. К низкому диванчику. В самый дальний угол. Туда, где никто не услышит, если я закричу.

–Садись!-Его голос прорвался сквозь шум в голове, резкий, как удар кнута. Он толкнул меня на диван так, что я едва не отлетела к стене, ударившись плечом о твердое дерево.

– Я вообще-то могу и сама прекрасно справиться с этим! – вырвалось у меня, но голос снова дрогнул, выдавая слабость. – Можно было и поаккуратнее…

Он замер. Его глаза расширились, будто он увидел не меня, а призрак. – Что?… – он медленно, как хищник, наклонился ко мне, и я почувствовала, как его дыхание, горячее и учащенное, обжигает кожу моей щеки. – Ты какая-то… не такая.

Его ноздри снова вздрагивали, словно он вынюхивал малейшие изменения в моем запахе.

– Что-то не так… и твой запах… он изменился.

Его пальцы снова сжались в кулаки, сухожилия выступили резкими, белыми линиями.

– Не забывай, что у меня усиленное обоняние. Я чувствую любые изменения в ауре.

Он приблизился еще ближе, так что я полностью утонула в его темно-синих, бездонных глазах. В них не было ничего, кроме холодной ярости и… чего-то еще, непонятного.

– И что бы ты ни задумала – я пойму это раньше, чем ты снова вытворишь какое-нибудь дерьмо.

Запах. Он снова наклонился к моей шее, вдохнул глубоко – так, что мурашки побежали по спине, а сердце замерло. Потом отстранился, но его взгляд, тяжелый и пристальный, не отпускал меня ни на секунду.

– Дьявол… почему так сладко?… – он прошептал скорее для себя, потряс головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. – Что ты сделала, ведьма?

Его руки снова впились в мои плечи, встряхнули меня так, что зубы щёлкнули.

– Отвечай!

–Эй, Дорок, остынь!-Голос слева – спокойный, но с отчетливой стальной ноткой. Я отвела взгляд и увидела другого эльфа – того, что пытался утихомирить ситуацию. Его черты были мягче, чем у Дорока. Голубые, как летнее небо, глаза, светлые, почти белые короткие волосы. Он положил руки на плечи Дороку, оттягивая его от меня.

– Мы на её территории. На вас уже вся таверна глазеет.

Его губы приподнялись в лёгкой, почти невидимой улыбке, но в глазах читалось четкое предупреждение.

– Мы должны действовать хладнокровно, но осторожно.

Дорок очнулся и резко повернул голову к эльфу, потом снова ко мне. – Я тебя услышал, Терас. – Его плечи дёрнулись, сбрасывая удерживающие его руки. – А теперь отвали. Быстро.

Он грубо опустился рядом со мной на диван, уставившись так, будто пытался прожечь дыру в моём лбу одним лишь взглядом. Я сложила руки на столе, сплетая пальцы в замок, пытаясь скрыть их дрожь. Где же воспоминания? Почему они исчезают, когда нужны больше всего?

– Значит так, ведьма… – его голос понизился, стал опасно-тихим, шипящим. – Сначала ты расскажешь мне, почему рядом с твоей таверной один из моих братьев засёк вспышку тёмной энергии?

Его длинные пальцы начали постукивать по столу, отбивая ритм моего учащённого, испуганного пульса.

– Ты нарушила запрет и снова ходила за жертвой в мир людей?

Он наклонился ближе, и я увидела в его глазах что-то помимо ярости… Какую-то темную, извращенную жажду.

– Говори… иначе мы обыщем твою таверну и перевернём всё вверх дном. До последнего камня.

Я открыла рот, пытаясь найти слова, но он снова перебил, его голос дрогнул, будто он боролся с какой-то внутренней бурей:

– И ещё, ведьма… Чем ты одурманила меня опять? Почему я ощущаю твою ауру по-другому?

Его кулак с глухим, тяжелым ударом обрушился на стол, заставляя вздрогнуть все стоящие на нем бокалы.

– Отвечай!

И тут, сквозь панику, в голове мелькнули обрывки. Картинки, звуки, ощущения. Вспышка тёмной энергии. Дрожащий портал. Молодой парень, идущий за мной с пустым, остекленевшим взглядом. Ветер, яростно трепавший наши одежды, когда мы переступали черту между мирами… Но я была почти уверенна – это старое воспоминание. Не вчерашнее.

– Я не знаю, о чём ты, – выдохнула я, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки, но чувствуя, как дрожат их уголки. – Никого я не приводила. Можешь быть уверен.

Я посмотрела ему прямо в его синие, пылающие бездны глаза.

– Тебя я не одурманивала, даже в мыслях не было.

Этот эльф… Этот Дорок… Он будоражил меня до глубины души. Раздражал. Пугал. И в то же время странно притягивал. Я не могла решить – ненавижу его я или… или хочу, чтобы он прижал меня к этому столу и заставил забыть обо всем на свете.

–Ты лжёшь. Всегда лжёшь.-Его голос звучал так, будто он перегрызал каждое слово, ощущая его вкус. – Из-за новой вспышки Правитель Лурдан дал мне задание.

Он достал что-то из внутреннего кармана своего плаща – шар, размером с крупное яблоко, мерцающий изнутри тусклым, зловещим светом.

– Принести Шар Правды. И прямо на месте разобраться с тобой, – его губы искривились в жестокой усмешке.

"Шар Правды… Как интересно."Я заставила себя рассмеяться, коротким, горловым смехом, но внутри все сжималось в ледяной ком страха. Как отвечать, если я сама не знаю правды? Но потом меня осенило – если я не помню правды, значит, не смогу и солгать. Мои ответы будут идти от чистого, пустого сердца.

– Я согласна, – заявила я, бросая ему вызов взглядом. – Доставай свой шарик. Задавай вопросы.

–Ненавижу тебя, мразь.-Он прошипел это так близко, что его губы едва не коснулись моих. И когда-то, в другой жизни, эти слова, наверное, кольнули бы меня в самое сердце. Но сейчас… Сейчас я чувствовала только огромную, зияющую пустоту. Пустоту, которую нужно было заполнить этой игрой.

Терас и еще один, самый грозный по виду и молчаливый эльф – видимо Карион – сидели напротив, замыкая круг. А Дорок грубо пихнул меня бедром, прижав к стене и сел рядом. Я была окружена. Тремя ищейками. Тремя огромными, могущественными мужчинами, которые смотрели на меня так, будто я уже была в кандалах и меня вели на казнь.

Карион … Я вспомнила его. В обрывках памяти я насмехалась над ним, глядя свысока: "Любезный Карион, может, тебе подарить поводок, чтобы твоему хозяину было удобнее таскать тебя за собой?"И мой собственный, гортанный, полный презрения смех, и его тихие, ядовитые проклятия мне в спину… Но сейчас было не до смеха.

Дорок резким движением дёрнул тяжелые шторы, отрезав наш угол от любопытных глаз и шума таверны. Теперь мы остались в густом, давящем полумраке. Только мерцание Шара Правды, лежащего между нами на столе, освещало наши лица зловещим, пульсирующим светом.

–Правила знаешь, ведьма…-Голос Дорока прозвучал как ледяной ветер, пронизывающий до самых костей. Его пальцы, сильные и шершавые, сжали мою руку так сильно, что кости хрустнули, а по коже побежали мурашки.

– Кладешь руку на шар. Я задаю вопросы. Красный – врешь. Зеленый – говоришь правду.

Его глаза, темные и бездонные, как сама вечность, сверлили меня, словно пытались вырвать ответы еще до того, как я коснусь артефакта.

– Начинаем.

Я медленно, стараясь скрыть дрожь, вытерла влажную ладонь о бархат своего платья. Пальцы отказывались слушаться, когда я поднесла их к холодной, идеально гладкой поверхности шара.

Прикосновение.

Моя кожа коснулась шара – и мгновенный разряд боли, словно тысячи раскаленных игл, пронзил руку. Электрический ток побежал по венам. От кончиков пальцев – к запястью. От запястья – к локтю. От локтя – прямо в сердце, заставляя его на мгновение остановиться. Я вздрогнула всем телом, но не отдернула руку, стиснув зубы.

– Я готова… – прошептала я, чувствуя, как воздух вырывается из моих легких.

Терас сидел напротив, лениво вертя в своих длинных пальцах изящный карманный ножик. Его голубые, как лед, глаза скользили по острому лезвию с таким отстраненным равнодушием, будто происходящее его совершенно не касалось.

А вот Карион… Он смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и таким же ядовитым. Он смотрел так, будто хотел не просто прожечь дыру в моей груди, а вырвать оттуда сердце и растоптать его у меня на глазах…

Первый вопрос.

Дорок неожиданно схватил мою руку, прижав ее к шару еще сильнее. Я попыталась вырваться – но его пальцы впились в мою кожу, словно стальные когти.

– Мне больно… – прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кости сходятся в неестественном положении.

– Мне плевать, ведьма. – Его голос был тихим, почти интимным, но от этого еще страшнее. – Мне нужна стабильная связь с тобой и шаром. Чтобы ты не смогла нас одурачить своей привычной ложью.

Он наклонился ближе, так что его дыхание, горячее и учащенное, обожгло мне щеку.

– Ответь: ты одурманила меня сегодня любым из своих колдовских способов?

Я замерла, чувствуя, как холодная поверхность шара пульсирует под моей ладонью. Внутри все сжалось в тугой узел.

– Нет.

Мой голос прозвучал четко и не дрогнул, как будто это говорил кто-то другой.

И шар вспыхнул ровным, чистым зелёным светом.

Реакция была мгновенной.

Терас подавился воздухом, закашлявшись, будто поперхнулся собственным удивлением.

– Брат, что за вопрос… – пробормотал он, но в его голосе слышалось скорее недоумение, чем упрек.

– Не мешай! – прорычал Дорок, сжимая мою руку до хруста, его взгляд стал еще более яростным.

Второй вопрос.

– Моргат, ты использовала портал для перехода в мир людей вчера вечером, что вызвало вспышку темной энергии?

Я вдохнула глубже, чувствуя, как легкие наполняются тяжелым, пряным воздухом таверны.

– Нет.

Шар замер, его внутреннее свечение заколебалось. Сначала – тот же уверенный зелёный. Потом… Цвет начал меняться, переливаться. Он стал белым. Ярким, ослепительно-белым, залившим наш стол призрачным, неестественным сиянием. Это был не цвет лжи, и не цвет правды. Это было что-то третье. Неизвестное.

Ярость Дорока была почти осязаемой.

– Не может быть… – он вскипел, его глаза полыхнули чистой, необузданной яростью. – Что за магию ты используешь, чертова ведьма?! Как ты обманываешь шар?!

Он рванул меня к себе, его пальцы с такой силой впились в мои плечи, что я почувствовала, как синяки проступают на коже даже сквозь ткань платья.

– Я тебя уничтожу, – его голос звучал как предсмертный шепот, полный ненависти и обещания расплаты. – Не сегодня. Но ты будешь сидеть за решеткой и гнить, мерзкая тварь. Я этого добьюсь.

Уход был стремительным и громким. Он швырнул мою руку, как отбрасывает что-то гадкое, вскочил, чуть не сорвав тяжелые портьеры. Шар исчез за складками его плаща.

Терас ухмыльнулся, медленно поднимаясь вслед за братом, его взгляд скользнул по мне с любопытством.

– До встречи, Моргат. Мы наблюдаем за тобой. Постоянно.

Карион вышел молча, не сказав ни слова, но его уходящая спина была красноречивее любых угроз.

Я осталась сидеть, прижавшись спиной к прохладной стене, не в силах пошевелиться. Тишина, наступившая после их ухода, звенела в ушах оглушительным гулом. Ноги стали ватными, руки мелко дрожали, и я сжала их в кулаки, пытаясь взять себя в руки.

С какой лютой ненавистью он говорил… Неужели я, та, кем я была, действительно заслуживала этого? Неужели я была таким монстром?

Мне отчаянно хотелось убежать. Закрыться в своей комнате. Зарыться лицом в подушки и плакать, пока не кончатся все слезы. Но вдруг…

Шторы с легким шелестом раздвинулись. И в проеме показалась улыбающаяся фигура эльфийки-бармена.

– Ух… Хозяйка…

Эльфийка стояла передо мной, её глаза блестели как два отполированных изумруда, залитых лунным светом. Она нервно перебирала подол своего кожаного фартука, словно пыталась стряхнуть с него невидимую пыль.

– Как вы их… – она понизила голос до доверительного шепота, – Вся таверна словно замерла, пока вы тут общались!

Её голос дрожал от возбуждения, а пальцы непроизвольно сжимали край стола так, что костяшки побелели.

– Я времени даром не теряла и побежала к Ненке узнать, что делать, если вас вдруг схватят…

Она сделала паузу, её губы искривились в странной, двойственной улыбке – смесь неподдельного ужаса и нескрываемого восхищения.

– Но она просто шокировала меня!

Эльфийка закатила глаза к потолку, будто вспоминая что-то совершенно невероятное.

– Вы значит частично потеряли память… А я-то думаю, почему вы смотрели на меня, как в первый раз увидели…

Её смех прозвучал неожиданно громко и звонко в гнетущей тишине опустевшего зала, эхом отражаясь от темных деревянных балок потолка.

С грацией, которой позавидовала бы любая придворная дама, Алия внезапно сделала глубокий, почти театральный реверанс, её огненно-рыжие локоны рассыпались по плечам живым водопадом.

– Ну это не так уж и плохо! Рада буду снова с вами познакомиться, Хозяйка!

Когда она подняла голову, в её глазах танцевали озорные, живые искорки.

– Я значит быть ваша покорная слуга, отвечаю за бар и порядок в зале – Алия!

Я медленно выходила из оцепенения, ощущая, как тяжелый камень тревоги понемногу сползает с моей груди, оставляя после себя лишь усталую пустоту. Моя рука сама потянулась к её ладони – кожа Алии оказалась удивительно мягкой, но в то же время я почувствовала на ней твердые мозоли от постоянной работы с бутылками и бокалами.

– Рада знакомству, Алия… – моя улыбка вышла усталой, но искренней. Губы всё ещё предательски дрожали после напряженной встречи с ищейками.

Алия вдруг закатила глаза и обняла себя за плечи, будто от внезапно нахлынувшего холода.

– Эти ищейки… У меня от них мороз по коже, Хозяйка! Прямо мурашки бегут!

Но затем её выражение лица резко сменилось – губы растянулись в мечтательной, томной улыбке, а пальцы снова начали нервно теребить запачканный край фартука.

– Хотя Карион, конечно… неплох собой… – её голос стал низким, почти заговорщицким шёпотом, полным тайного восхищения. – Гора мышц, грозный взгляд как у хищного зверя… Эти его волосы – чёрные, как вороново крыло… А бёдра…

Алия зажмурилась, будто представляя себе соблазнительную картину.

– Он просто огромен… Мечта, а не мужчина…

Внезапно она встряхнула головой, как бы прогоняя неподобающие грезы, и всплеснула руками.

– Ох, Хозяйка, что это я разболталась, как наивная девчонка с первым поцелуем!

Её щёки вспыхнули ярким румянцем, сравнимым разве что с цветом самого выдержанного вина в её же баре.

– Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату отдыха. Там потише, и вы сможете наконец расслабиться после всего этого… – она показала рукой в сторону, откуда ушли ищейки, и ее взгляд снова стал деловитым и внимательным.

Алия бережно взяла меня под руку, её прикосновение было одновременно твёрдым и заботливым. В её движениях читалась профессиональная привычка поддерживать тех, кто перебрал за барной стойкой – только сейчас вместо пьяного посетителя ей требовалось провести свою потерявшую память хозяйку. Когда мы пошли по коридору, её волосы пахли корицей и чем-то сладковатым, словно печенье, только что вынутое из печи. Я думала о том, как странно – в этом месте, полном опасностей и тёмной магии, иногда самое тёплое, что можно найти – это искренняя улыбка простой эльфийки-бармена.

Я позволила ей вести себя, словно кукла на расшатанных нитках. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом – будто я шла не по деревянному полу, а по зыбкому песку, который вот-вот уйдёт из-под ног. Мы прошли через зал, но я ничего не замечала вокруг. Голова была тяжёлой, мысли – мутными. Лишь смутные тени мелькали по краям зрения: приглушённый свет ламп, чьи-то взгляды, скользящие по мне, тихий шепот за спиной…

Перед нами возникла массивная деревянная дверь из тёмного дуба, уходящая в самый потолок. Тяжёлая металлическая ручка холодно блестела в полумраке. Алия толкнула её, и створки бесшумно распахнулись, впуская меня в…

Тишину.

Первое, что я ощутила – абсолютную, густую тишину, вязкую, как мёд. Ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание, чуть сбивчивое, и тихий, отдалённый стук сердца где-то в висках.

Я медленно повернула голову, и взгляд мой скользнул по пространству, которое было больше похоже на личное убежище в этом хаосе, нежели на простую комнату отдыха. Свет здесь был не таким, как в баре – он струился мягко и тёпло из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Внутри них мерцали маленькие шарики света, будто пойманные в плен звёзды, отбрасывающие на стены и потолок подвижные узоры. Воздух был напоён ароматом старой кожи, воска и едва уловимой, пряной нотой сушёных трав.

Пол был устелен коврами цвета выдержанного вина и тёмного шоколада, настолько глубокими и мягкими, что ноги в них буквально утопали, гася любой звук. В центре стоял массивный письменный стол, покрытый кипами пожелтевших бумаг, гусиными перьями и маленькими склянками с жидкостями, переливающимися подобно опалам. Рядом – кресло, обитое потёртым бархатом цвета спелой сливы, с высоко спинкой, резными подлокотниками – словно трон для уставшего правителя.

По краям от стола тянулись тяжёлые, до потолка, шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись странные бутылочки с жидкостями, то мутными, то искрящимися всеми цветами радуги. И прямо напротив, в небольшой нише, стоял диван. Широкий, роскошный, обитый мягчайшей кожей цвета слоновой кости, он манил к себе, словно обещая забвение и покой.

Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой, прохладной поверхности древесины – и вдруг…

Вспышка.

Я вижу себя, восседающую в этом кресле, как королева. Передо мной – гость, склонивший голову. Его губы шевелятся, он что-то просит… Я поднимаю руку – решаю его судьбу. Помочь? Или…

Голос.

– «Хозяйка…»

Тихий. Спокойный. Он разорвал поток воспоминаний, как острый нож – шёлковую ткань.

Я вздрогнула, обернулась…

В арочном проеме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой – в его позе чувствовалась собранная, гибкая сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка приоткрытую у горла, обнажающую тёплую смуглую кожу. Он облокотился о косяк плечом, и его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. Но больше всего меня поразили его глаза – большие, тёмные, цвета спелого каштана, в которых, как крошечные золотистые искорки, плавали блики света. В них читалась преданность, забота и безмолвный вопрос.

Я вздохнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается – сжимается от стыда и досады, что я не помнила его.

– Я не помню тебя… – прошептала я, но сама улыбнулась в ответ, пойманная в сеть его искреннего, открытого взгляда.

Он шагнул ко мне, и его лицо дрогнуло – не от разочарования, а от внезапной тревоги.

– Я знаю…Госпожа… Я Тасио. – Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужских рук, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. – От вас ничего не требуется в этой комнате. Со мной. Позвольте мне позаботиться о вас.

Он взял меня за руку, и его прикосновение было твёрдым и уверяющим, и повёл за собой. Я позволила себя вести, и мы переступили порог в соседнюю комнату.

Я замерла на пороге, и воздух застрял у меня в груди.

Это была не просто комната с купелью. Это был оазис. Глубокая купель была высечена из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. Широкие, пологие ступени по её краям манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Вода в ней искрилась и медленно клубилась паром, наполняя пространство умиротворяющим ароматом лаванды и сладкой, томной ванили. Прямо у воды стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком цвета увядшей розы, с резными деревянными бортиками, украшенными замысловатыми узорами из виноградной лозы.

Повсюду, куда ни падал взгляд, жили растения – пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные орхидеи на узких полках. Десятки свечей в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде и блестящих листьях, создавая ощущение, будто мы находимся в волшебном гроте, скрытом от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.

Я не успела осмотреться, как его пальцы снова коснулись меня – на этот раз спины, легчайше, лишь обозначая своё присутствие.

– Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа… – его голос был низким, бархатистым, и звучал как обет, как клятва – тихой, тёплой, лишённой каких-либо требований. – Доверьтесь мне.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Слишком много случилось за этот день. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с лёгким, тёплым и чистым запахом его кожи.

Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Он скользнул по шнуровке моего корсета, развязывая каждый узелок с бесконечным терпением. С каждым ослабляющимся витком шнурка я чувствовала, как сковывающая грудь теснота сменяется долгожданной свободой. Ткань платья зашуршала, отступая. Он снимал его медленно, почти ритуально, и его ладонь скользнула от моих плеч вниз, по линии позвоночника, до самой поясницы – твёрдое, тёплое касание, утверждающее, а не требующее. Затем он наклонился, и его губы коснулись точки у самого основания позвоночника – лёгкий, почти невесомый, преданный поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.

Платье с мягким шорохом сползло на пол. Я осталась лишь в тонких кружевных трусиках, чувствуя прохладу воздуха на обнажённой коже.

Он приблизился вплотную, его грудь, тёплая и твердая, прижалась к моей спине. Его руки обвили мои бёдра, и большие пальцы принялись выписывать медленные, гипнотические круги на внутренней стороне моих бедер.

– Я делаю только то, что вы позволите… и так, как вы пожелаете, госпожа… – его шёпот обжёг ухо, наполненный таким почтением и преданностью, что сердце сжалось.

Пальцы его двигались с невыносимой нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, позволив голове упасть ему на плечо, и полностью отдалась ощущениям – его тепло, его запах, биение его сердца у меня за спиной.

– Для начала… я хочу искупаться и просто… расслабиться… – мой голос прозвучал томно, сонно, будто пробиваясь сквозь ватное одеяло усталости.

Тасио в ответ улыбнулся мне в шею – его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой едва заметный горячий след.

– Как пожелаете, госпожа… – его голос звучал как тёплый мёд – густой, сладкий, обволакивающий.

Его большие пальцы мягко поддели кружевную ткань и понесли её вниз, медленно, будто разворачивая драгоценный свиток. И он опустился вместе с ней, сгибая колени, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.

Я стояла перед ним – голая, уставшая, уязвимая, но почему-то уже не чувствуя себя потерянной. Его дыхание, тёплое и ровное, касалось моей кожи.

– Тасио… – мой голос сорвался на прерывистый шёпот. – Мне… хочется пить…

Он встрепенулся, словно ждал только этого, и чуть склонил голову, тёмные глаза сверкнули в мягком свете.

– Одну секунду, госпожа… – он отступил на шаг, и его движение было изящным и бесшумным. – Вино? Молоко? Вода?

Я прикрыла веки, чувствуя, как капли влаги скатываются по шее.

– Воды… а затем… вина… – губы сами растянулись в ленивой улыбке.

Он вернулся с двумя бокалами – один с кристально чистой водой, другой – с вином цвета рубина. Я жадно приникла к стакану с водой, ощущая, как живительная прохлада растекается внутри, утоляя физическую жажду. Затем взяла бокал с вином и зашла в воды купели. Первый глоток обжёг губы сладостью спелых ягод и глубокой, терпкой гармонией. Оно согревало, разливаясь по жилам мягким огнём, расслабляя мышцы, делая тело податливым, а мысли – лёгкими, как пар.

Я допила бокал до дна и, повинуясь внезапному порыву, потянулась, выгибая спину, раскинув руки по краю купели. Вода ласкала грудь, а прохладный воздух касался мокрой кожи, заставляя её покрываться мурашками. И тогда я посмотрела на него.

Тасио замер. Его взгляд, полный безмолвного обожания, скользнул по моей груди, задержался на каплях влаги, скатывающихся между грудей, на том, как кожа под его взглядом розовеет. Он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи. Потом его глаза медленно поднялись к моим, и в них, сквозь почтительную преданность, проглянул настоящий, живой огонь желания.

Я улыбнулась. Не хищно, а скорее с ленивой благодарностью.

Он понял моё настроение без слов. Его одежда – пояс, рубаха – бесшумно упала на мягкий ковёр, обнажая тело. Он не был таким огромным, как братья ищейки, но в его формах была гармония танцора или воина – гладкая кожа, обтягивающая упругие мышцы, тонкая талия и широкие плечи. И он был прекрасен в своей готовности служить.

Тасио вошёл в воду, сел на ступеньку рядом и без слов взял мои ноги, уложив их себе на колени. Его пальцы начали движение – сначала лёгкое, едва касающееся, как перо, скользящее от пальчиков вверх, к лодыжкам, к икрам… Потом нажим стал сильнее, твёрже, разминая уставшие, зажатые мышцы. Я закрыла глаза с тихим стоном наслаждения, полностью погружаясь в ощущения.

Затем он мягко, но уверенно притянул меня к себе, развернув так, чтобы моя спина прижалась к его груди, а его руки обвили меня, словно защищая от всего мира.

– Расслабься… – его шёпот был горячим влажным пятном на моей коже. – И ни о чём не думай. Ни о чём.

Его губы коснулись шеи. Не страстно и требовательно, а нежно, почти робко. И всё внутри дрогнуло, отозвавшись на эту бережную ласку.

– Тасио… – прошептала я, и мой голос дрожал, но теперь не от страха, а от нарастающего, сладкого напряжения.

Его руки – большие, тёплые – скользнули с моих бёдер на живот, лаская его плоскую поверхность плавными, гипнотическими кругами. Каждое прикосновение было посвящением, каждое движение – поклонением. Он не торопился, исследуя и пробуждая каждую клеточку моего тела, заставляя меня трепетать от его простых, но таких точных прикосновений.

Когда его ладони наконец обхватили мою грудь, наполненную тяжестью желания, мы оба вздохнули одновременно – он, чувствуя, как затвердевают соски под его пальцами, я – от этого сладкого, щемящего сжатия. Он обращался с моим телом как с величайшей драгоценностью, и это чувство было пьянящим.

– Я больше не могу… – вырвалось у меня, когда волны наслаждения стали накатывать всё ближе и неумолимее.

В ответ он лишь прижался губами к моему плечу, и его руки поползли вниз, на этот раз – решительно, но с той же пронзительной нежностью. Я задышала чаще, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. И когда его пальцы наконец нашли ту самую, сокровенную точку, я вскрикнула, запрокинув голову ему на плечо.

Он не останавливался, его движения были такими же неторопливыми и уверенными, как и всё, что он делал. Он вёл меня к пику медленно, позволяя ощущениям нарастать, как симфонии, следя за каждым вздохом, за каждой судорогой моего тела. И когда кульминация наконец настигла меня, это был не взрыв, а долгий, глубокий выдох, волна блаженства, которая смыла всю усталость, всю боль, все тревоги. Мир поплыл, затуманился и на мгновение перестал существовать, оставив только тепло воды, твёрдую опору его тела и сладкую пустоту в каждой клеточке.

Я обмякла в его объятиях, чувствуя, как он дрожит, сдерживая себя. Он просто держал меня, его дыхание было прерывистым, а губы прикасались к моим волосам в безмолвном утешении.

Спустя долгие мгновения я повернула к нему голову. Глаза его были полны нежности …

– Я так счастлив… что могу служить вам, госпожа, – его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Надеюсь, я смог дать вам хотя бы крупицу того покоя, который вы дарите мне.

Я не нашлась, что ответить. Вместо этого я подняла руку и коснулась его щеки. Этого жеста было достаточно.

Он помог мне выйти из воды, заботливо укутал в большое, мягкое полотенце, согретое у камина, и его движения были полны такой бережной почтительности, что на глаза навернулись слёзы. Удовольствие закончилось, но его ласка оставалась – тихая, верная, исцеляющая. И в этой тишине, в аромате лаванды и его присутствии, я наконец почувствовала, что могу по-настоящему расслабиться…


## Глава 5 Сбор трав

Первым ощущением после крепкого сна стало тепло – нежное, ласковое прикосновение утреннего солнца на моих веках. Я медленно открыла глаза, и мир предстал окутанным в золотистую дымку. Лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, рисовали на стенах причудливые узоры, а в их свете кружились мириады пылинок, словно танцующие духи света. Воздух в спальне был напоен тишиной и покоем.

Повернув голову на подушке, я замерла, застигнутая врасплох этой немой заботой. На прикроватном столике из темного дерева с тончайшей резьбой ждал изящный завтрак: в фарфоровой чашке с позолотой по краю, тонкой, как лепесток, дымился ароматный травяной напиток, а рядом лежал кусочек румяного пирога, от которого исходил пьянящий дуэт запахов – свежей сдобы и лесных ягод, терпких и сладких одновременно. Рядом стоял стеклянный кувшин с прохладным соком, по его стенкам стекали алмазные капли конденсата, оставляя влажные следы на резной подставке.

Сбросив с себя одеяло, я накинула шёлковый халат – его прикосновение к коже было прохладным и невесомым, а шуршание напоминало шепот листвы. Выйдя в коридор, я погрузилась в знакомую атмосферу – воздух здесь пах старым деревом, воском и едва уловимыми нотами засушенных цветов, словно память о давно ушедшем лете. Рука сама потянулась к резным перилам, когда я остановилась, чтобы рассмотреть двери. Моя, украшенная тиарой из алых роз, казалась живой – мастерство художника было таково, что каждый шип на ней выглядел угрожающе острым, готовым вонзиться в неосторожную ладонь. А соседняя дверь, с крылышками феи, мерцала серебристой краской, создавая иллюзию, что её обитательницы только что вспорхнули с поверхности, оставив после себя лишь сияющий след.

Подойдя к ажурным перилам, я облокотилась на них, и дыхание перехватило от открывшейся картины. Внизу кипела жизнь моей таверны – настоящий муравейник, наполненный звуками и эмоциями. Звон бокалов, переливы смеха, сдержанные шепотки и громкие тосты сливались в причудливую, живую симфонию.

Алия, моя верная эльфийка-бармен, парила за стойкой, её руки двигались с грацией и точностью – она не просто наливала напитки, она творила ритуал. Её пружинистые локоны покачивались в такт движениям, а голос, мелодичный и звонкий, вплетался в общий гул. Группа эльфов, расположившаяся рядом, заслушавшись её рассказом, смеялась – их утонченные лица озарялись улыбками, а длинные уши подрагивали. Изящные пальцы нежно обнимали бокалы с искрящимся элем, в котором играли блики света.

В центре зала, за массивными дубовыми столами, царило свое братство. Кто-то оживленно спорил, жестикулируя, другие же, склонившись друг к другу, вели таинственные беседы – их тени причудливо изгибались на стенах. Девушки, из мира людей, в легких, полупрозрачных платьях, похожие на порхающих бабочек, скользили между столиками, а их смех звенел, как хрустальные колокольчики, очищая воздух от тяжелых мыслей.

Особое очарование исходило от уединенных уголков, скрытых за полупрозрачными занавесками. Там, в мягком свете ламп, рождалась атмосфера интимности и тайны. Тени на перегородках танцевали загадочный танец, и сквозь ткань иногда угадывались силуэты – наклон для поцелуя, нежное прикосновение рук…

Я подняла глаза к потолку, где висела главная гордость «Перекрестка судеб» – огромная люстра из кованого железа и цветного стекла. Каждый её элемент был выполнен в виде распустившегося цветка, внутри которого мерцали тёплые огоньки, словно пойманные светлячки. От центра расходились живые побеги плюща, образуя зелёный водопад, который струился по деревянным балкам, наполняя зал дыханием природы.

Воздух был густым и многослойным, как хороший парфюм. Сладковатый дымок от камина смешивался с аппетитным запахом жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и чем-то пряным, возбуждающим аппетит. Где-то пахло мёдом и корицей, а где-то – дорогими маслами и выделанной кожей.

Я глубоко вдохнула эту божественную смесь, чувствуя, как волна гордости и глубокого удовлетворения разливается по всему моему существу. Это было моё место. Моё творение. Живое, дышащее, полное историй и скрытых эмоций. Каждый уголок здесь хранил свою тайну, каждый гость – свою неповторимую сагу.

– Хозяйка! Вы проснуться!

Звонкий голос, словно колокольчик, вырвал меня из созерцания. На пороге стояла Леама. Её глубокие черные глаза, блестели от нетерпения. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, казалось, впитывали весь утренний свет, превращая её в живое воплощение зари. Она нервно перебирала складки простого холщового платья, а в руках сжимала плетёную корзинку, уже наполовину заполненную сушёными стеблями, издававшими горьковатый, травяной аромат.

– Как я рада! Нам нужно готовить снадобье от беременности для ваших девочек, но нет нужных трав и цветов…

Я лениво потянулась, чувствуя, как остатки сна окончательно покидают моё тело. Воздух в коридоре был свежим, с лёгкой ноткой дыма из камина и сладковатым ароматом выпечки, доносившимся снизу – знакомый и уютный.

– Леама, я как раз тебя искала, – улыбнулась я, подходя ближе и заглядывая в её корзинку. – Выспалась наконец-то прекрасно, и настроение соответствующее. Что это за снадобье? И как его готовить?

Она вздохнула с преувеличенной драматичностью, будто я задала вопрос ребёнку, и ткнула пальцем в мою сторону.

– Всё в вашей голове, хозяйка! Нужно вспоминать, лекарь Ворнан открыть вам проход в ваши знания, вы искать в голове или читать ваша книга. Там есть способы приготовить, но сначала идти собирать ингредиенты со мной в лес – цветы соборника и мох с Дерева Жизни.

Её глаза, обычно спокойные, сверкнули азартным огоньком, когда она добавила:

– Если вы поесть и отдохнуть… идти со мной. Я взять корзинку и провожать вас.

Я не смогла сдержать смех. Леама всегда изъяснялась с такой непосредственностью, что её просьбы звучали как непреложные истины.

– Что ж, пошли. Может, по дороге в памяти что-то и прояснится.

Вернувшись в комнату, я обнаружила на кровати приготовленное платье – изумрудное, с длинными рукавами, перехваченными тонкими кожаными шнурками. Ткань была невероятно мягкой, её переливы напоминали игру света в лесной чаще. Поверх я накинула тёплый бордовый плащ, подбитый мягким мехом, и застегнула его на серебряную заколку в виде изящного папоротника.

Собрав волосы в высокий хвост, я бросила последний взгляд на своё отражение. В зеркале смотрела на меня женщина с решительными глазами и со следом усталости на лице, но с огоньком интереса внутри. Я была готова.

Леама поджидала меня у лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, словно стрекоза на горячем камне.

– Вы как всегда медленно собираться! – буркнула она, но в глубине её зелёных глаз плясали весёлые искорки.

Я лишь усмехнулась в ответ и, проходя мимо бара, помахала Алие. Та, ловко управляясь с тяжелыми кувшинами эля, всё же ухитрилась крикнуть мне вслед:

– Не забудь, у нас ужин!

– Непременно! – откликнулась я, уже выходя на улицу, где свежий воздух ударил в голову, словно крепкое вино.

Пройдя порог таверны, я остановилась, позволив лёгким наполниться новым воздухом – влажным, свежим, с едва уловимыми нотами хвои и прелой листвы, обещающими скорый дождь. Небо нависало низкими свинцовыми тучами, создавая ощущение уютной замкнутости, будто весь мир сжался до размеров нашего леса.

– Не зря я так утеплилась… – пробормотала я себе под нос, поправляя плащ и чувствуя, как мягкие туфли бесшумно вязнут в сырой, податливой земле.

Леама уже семенила вперёд по тропинке, её маленькие, но ловкие ножки легко переступали через переплетённые корни деревьев. А корзинка покачивалась на её согнутой руке в такт шагам, будто живое, нетерпеливое существо, жаждущее скорее наполниться дарами леса.

Тропинка, по которой мы шли, была скорее намёком, приглашением, нежели настоящей дорогой. Она вилась прихотливыми змеиными петлями между древних деревьев, такая узкая, что порой мне приходилось идти след в след за Леамой. Казалось, её протоптали не эльфы и не люди, а сами лесные существа – невидимые духи, чьи невесомые ступни лишь слегка касались мха. Воздух здесь был иным – густым, насыщенным влагой и ароматами, которые я не могла распознать, но которые ощущались как сама суть дикой, нетронутой жизни. Вокруг царила густая, почти неестественная зелень. Листья на деревьях и кустарниках были налиты соком до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут, обдав всё вокруг изумрудными брызгами. Кусты сплетались в непроходимые чащи, а под ногами мягким, пружинящим ковром стелились бархатистые мхи и ажурные папоротники, в чьих завитках могли бы укрыться целые крошечные миры.

Ни домов, ни намёка на присутствие другого человека. Лишь первозданная, всепоглощающая тишина, которую нарушал лишь таинственный шелест листвы – будто сам лес о чьём-то неспешно беседовал с нами на забытом языке.

Когда мы достигли настоящей кромки леса, я замерла, и дыхание перехватило от благоговейного трепета. Деревья здесь были исполинами, чьи стволы, толще человеческого туловища, уходили ввысь, теряясь где-то в заоблачной вышине, в гуще крон, пропускавших лишь приглушённый, зелёный свет. Воздух не просто был наполнен звуками – он звенел, как натянутая струна, от многоголосого пения невидимых птиц, чьи трели переплетались в сложную, завораживающую симфонию. А между ветвей, в солнечных бликах, порхали крошечные существа – не то феи, не то духи. Их крылья, прозрачные и переливчатые, как у стрекоз, отливали радужным светом. Цепкие ручки, хватались за стебли, а чёрные, блестящие глазки-бусинки с любопытством провожали нас. Они перешёптывались на своём мелодичном языке, собирая нектар с диковинных цветов, и мгновенно исчезали в глубине листвы, стоило мне сделать неосторожный шаг ближе.

– Хозяйка, смотреть! – воскликнула Леама, и её голос, обычно такой повелительный, сейчас звучал полным восхищения. Она ткнула пальцем вперёд, и я, последовав за её взглядом, не смогла сдержать тихого, восторженного возгласа.

Перед нами расстилалась поляна, но это было не просто открытое пространство. Это был живой, дышащий гобелен, вытканный руками самой природы. Целые ковры из цветов – алые, словно капли крови, лиловые, как сумеречное небо, и золотистые, будто пойманные в ловушку солнечные лучи – распускались у нас под ногами с такой щедрой роскошью, что казалось: сама земля, позавидовав небу, решила воссоздать на себе звёздную россыпь.

Леама тут же присела на корточки, её пальцы с привычной ловкостью принялись срывать нужные стебли, движением точным и бережным.

– Хозяйка, я соберу цветы, а вы идти до края поляны, – проинструктировала она, не отрываясь от работы. – Там будут расти Деревья Жизни.

Она подняла руку и указала вдаль, где меж обычных стволов белели призрачные силуэты, словно выточенные из лунного света и слоновой кости.

– Они высокие, с белыми листьями. Вам нужно искать на них мох – он жёлтый, как самое жаркое солнце. Собрать не меньше трёх горстей и идти ко мне.

Закончив фразу, она сморщила свой маленький нос, и её лицо внезапно стало серьёзным.

– В глубь леса дальше не идти, – предупредила она, и в её глазах мелькнула тень, холодная и быстрая. – Там могут быть тёмные духи леса. Они убивать.

Я замерла на месте, и по спине пробежал неприятный холодок. «Вот обрадовала…» – пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на безмятежную, сияющую поляну. Я-то рассчитывала на спокойную, почти медитативную прогулку, а не на столкновение с убийственными духами. Но, судя по уверенности Леамы, для обитательницы этого мира подобные опасности были привычной, хоть и нежелательной, частью бытия.

– Хорошо, я тогда пошла… – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле.

Я побрела по цветущему морю, чувствуя, как высокая, упругая трава ласково цепляется за подол моего платья, словно пытаясь удержать, не пустить навстречу возможной опасности. И вот, обогнув огромный, поросший лишайником валун, я увидела их.

Деревья Жизни.

Они не просто росли – они пребывали, вечные и невозмутимые. Их стволы были настолько широкими, что я, кажется, не смогла бы обхватить их даже вдвоем с Леамой. Это были не деревья, а белые исполинские колонны, подпирающие сам небосвод. Кора, цвета сливочного масла, была испещрена причудливыми бледно-жёлтыми прожилками, которые мерцали в пробивающемся сквозь листву свете, словно по ним струилась жидкая позолота. От них исходило ощущение безмятежной, древней силы, от которой замирало сердце.

Но мха, того самого, солнечно-жёлтого, на их сияющих стволах не было.

– Наверное, нужно пройти чуть дальше… – пробормотала я себе под нос, и в голосе прозвучала нотка разочарования, смешанная с нарастающим беспокойством.

Сжав плащ в ладонях, я сделала несколько шагов вглубь чащи, внимательно осматривая каждое дерево, каждый сантиметр ослепительно-белой коры. Тень сгущалась, воздух становился прохладнее, и тишина здесь была уже не умиротворяющей, а настороженной, полной незримого присутствия.

И вот оно – впереди, на одном из самых больших стволов, яркое, неумолимо-жёлтое пятно, похожее на рассыпанную горсть самоцветов.

– Наконец-то! – вырвался у меня облегчённый вздох, и сердце забилось в груди не только от радости находки, но и от желания поскорее выполнить задание и вернуться к Леаме, к свету, к безопасности.

Я ускорила шаг, уже мысленно представляя, как вернусь к ней с полными руками драгоценного мха.

Мир перевернулся в одно мгновение. Не успев сделать и шага к заветному мху, я ощутила сокрушительный удар , отбросивший меня к ближайшему дереву, словно я была всего лишь тряпичной куклой. Воздух с громким хлопком вырвался из легких. Спина ударилась о шершавую кору, и острая, жгучая боль, словно раскаленный клинок, пронзила все мое тело, заставив звезды заплясать перед глазами.

– А-а-ах! – сорвался с губ хриплый, беззвучный стон.

Я пыталась вдохнуть, но горло было пережато, легкие отказывались наполняться жизненным воздухом. Перед глазами поплыли черные, маслянистые пятна, а в ушах зазвенела оглушительная тишина, предвещающая потерю сознания. И сквозь этот нарастающий мрак ко мне наклонилась тень. Высокая, могучая, пахнущая дымом, кожей и дикой яростью.

«Вот ты где, ведьма…»

Его голос прозвучал прямо у моего уха – низкий, хриплый, насквозь пропитанный такой лютой ненавистью, что по коже побежали ледяные мурашки. Я инстинктивно рванулась, резко раскрыв глаза, и в тот же миг грубая, покрытая шрамами ладонь с железной хваткой впилась мне в горло, пригвоздив к дереву.

– Дорок… – удалось мне прохрипеть, чувствуя, как его пальцы сжимаются, безжалостно перекрывая дыхание.

Кровь яростно стучала в висках, лицо пылало от прилива крови и унижения, а в глазах, помимо черных искр, уже мелькали отблески животного страха. Я беспомощно царапала его руку ногтями, но это было безуспешно.

– Что тебе нужно… – выдавила я, каждый слог давался с невероятным трудом. – Отпусти… я не могу дышать…

Его лицо, освещенное пробивающимся сквозь листву лучом света, исказилось в уродливом оскале, обнажая идеальные ровные зубы.

– А тебе и не нужно дышать, – прошипел он, сквозь зубы. – Без тебя этот мир станет намного чище и приятнее.

Он пригнулся еще ближе, его горячее дыхание обожгло мою кожу. Он глубоко, с откровенным сладострастием, вдохнул запах моего страха, как зверь, чуящий свою беззащитную добычу.

– Чертова сука…

Резким, почти небрежным движением он отшвырнул меня прочь от дерева. Я споткнулась о переплетенный корень и едва удержала равновесие, грузно опустившись на колени. Одной рукой я схватилась за горло, пытаясь поймать драгоценный воздух и прогнать жгучую, унизительную боль, что пылала, как раскаленный металл.

–Что ты делаешь в лесу? Отвечай! – его голос прозвучал уже спокойнее, но в этой ледяной тишине таилась куда большая угроза, чем в яростном крике.

Дорок потирал ладони, будто стараясь стереть с кожи малейший след моего прикосновения, и в этом жесте было столько брезгливости, что мне стало физически плохо. Его лицо все еще нервно подергивалось, но теперь он напоминал не бушующую стихию, а холодный, отточенный клинок, готовый к точному удару.

Собрав всю свою волю, я поднялась на ноги, чувствуя, как из самой глубины души, из-под пластов страха, поднимается волна яростного, праведного гнева.

– Я не обязана перед тобой отчитываться! – бросила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты чуть не задушил меня, больной ублюдок!

Он рванулся ко мне с молниеносной скоростью, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы снова впились в мои плечи, на этот раз с такой силой, что кости затрещали. Боль, острая и пронзительная, заставила меня вздрогнуть, но я не отступила, встретив его взгляд.

– Ты не смеешь называть меня ублюдком! – его шипение было похоже на звук, который издает готовящаяся к атаке змея.

– А ты не смеешь душить меня в лесу! – крикнула я, с силой вырываясь из его хватки и делая шаг назад, чтобы перевести дух. – Посмотри вокруг! – развела я руками, указывая на мирную, сияющую поляну. – Я пришла собрать мох для снадобья! И всего-то! А ты подкрался ко мне, как вор, и чуть не убил! Ты вообще в своем уме?!

–Ты этого заслуживаешь! – его ноздри раздулись, а мощная грудь ходила ходуном от неконтролируемой ярости. – Ты мерзкая ведьма, которая торгует людьми, одурманивает других и попирает священные законы о перемещении между мирами! – прорычал он, и каждое его слово било по мне с физической силой, от которой я невольно отпрянула.

Испуг, холодный и липкий, на мгновение затмил гнев. Я поняла, что имею дело не просто с озлобленным человеком, а с фанатиком, убежденным в своей правоте. Нужно было успокоить его, найти хоть какую-то точку соприкосновения.

– Я не знаю, что сделала именно тебе… – начала я, заставляя свой голос звучать тише, осторожнее, пытаясь достучаться до крупицы разума в его безумных глазах. – Но люди в моей таверне счастливы. Они находят там утешение и отдых. И ни в какие миры я больше не хожу. Клянусь. Я просто живу… и даже пытаюсь помогать другим.

–Ты лжешь… – его шепот был полон горькой, неизбывной уверенности.

Дорок шагнул ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Его тело излучало напряженное, почти звериное тепло. Еще шаг. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но отступать было уже некуда. В его глазах, помимо ненависти, плясала какая-то иная, темная и знакомая искра, от которой сердце замерло, а затем забилось с новой, тревожной силой. Это была не только ярость. В ней была какая-то извращенная одержимость, граничащая с болезненным влечением, и от этого осознания стало еще страшнее.

Я закрыла глаза, подняв руки в слабой, почти инстинктивной попытке оградиться от надвигающейся бури. В ушах звенело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Хозяйка! Вот вы где!

Внезапно звонкий, как хрустальный колокольчик, голос разрезал напряженную тишину, словно острый нож. Леама.

Я открыла глаза – и взглянула на неё с безмолвной мольбой, словно она была не просто ненке, а единственным спасителем, для меня. Вся моя надежда, всё отчаяние читались в этом одном взгляде.

Маленькая ненке решительно топала по изумрудному мху, её крылышки нервно подрагивали, прижатые к спинке. А зелёные глаза, широко раскрытые, сверкали не детским любопытством, а глубокой, искренней тревогой.

– Дорок, старший из ищеек, что привести вас в лес? – она насупила свои тоненькие бровки, с силой скрестив руки на груди. – Что-то случится?

Дорок резко, почти механически, повернулся к ней. Его глаза, ещё секунду назад пылавшие ненавистью ко мне, теперь полыхали холодным, сдержанным гневом.

– Ничего. Не твоё дело! – прорычал он, и его голос, низкий и громовой, прокатился по поляне, заставляя содрогнуться каждый листок.

Но Леама не отступила. Она лишь фыркнула, с пренебрежением махнула рукой и стремительно подбежала ко мне, цепко хватая за рукав плаща.

– Хозяйка, вы найти мох? Берите скорее и идти домой, в таверна! – её голос звучал нарочито бодро и беззаботно, будто она намеренно игнорировала густую, ядовитую атмосферу, витавшую между нами. – Скоро пойти дождь!

– Как ты можешь ей служить?

Дорок резко шагнул вперёд, и его высокая, мощная тень накрыла нас обеих, словно крыло тёмной птицы.

– Она ведь забрала твои крылья, да? – его голос стал ядовитым, сладковатым, словно он вонзал отточенный клинок в самую глубь души и с наслаждением проворачивал его. – Нравится быть на побегушках у этой…

Он не успел договорить, произнести то оскорбительное слово, что висело в воздухе.

Леама внезапно напряглась, и встала между нами, превратившись в крошечный, но невероятно яростный живой щит.

– Не оскорблять моя хозяйка! – её голос дрожал, но не от страха – от чистой, несдерживаемой ярости. – Вы не иметь права! Она не нарушать новые законы! Вы не трогать нас – мы брать мох и уходить!

В её словах, в её позе, во всём её хрупком существе не было и капли страха. Лишь упрямая, слепая, безрассудная преданность, которая в тот миг была прекраснее любого подвига.

Дорок замер. Его взгляд, тяжёлый и испытующий, медленно скользнул с её разгневанного личика на моё искажённое ужасом лицо. В его глазах читалась не просто злость, а сложная смесь ненависти, презрения и какого-то странного, необъяснимого разочарования.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная. Лишь шепот встревоженных листьев и далёкий, нарастающий рокот грома нарушали её.

Наконец, молча, с таким видом, будто мы обе не стоили больше и пылинки под его ногами, он резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, как тёмное знамя.

Леама выдохнула – долго, с дрожью, и снова схватила мою руку, её пальцы были холодными и цепкими.

– Быстрее, хозяйка. Пока он не передумать.

Я пошла, едва переставляя ноги – они дрожали и подкашивались, словно я прошла не пару шагов, а долгие мили по раскалённым углям. Пальцы судорожно сжимали жёлтый мох, его влажные, упругие волокна прилипали к коже. Спина горела огненной полосой там, где кора впилась в плоть, а горло саднило и ныло от памяти о его железной хватке.

Леама шла следом, её маленькие шаги торопливо шуршали по ковру из опавших листьев. Она не оборачивалась, не бросала взглядов через плечо, будто боялась, что если посмотрит назад – его тёмная фигура снова возникнет из чащи, чтобы завершить начатое.

Тропинка вилась, узкая и коварная. Воздух сгущался, пахло обещанным дождём, мокрой землёй и чем-то ещё – тяжёлым, гнетущим, словно сам лес затаил дыхание вслед за нами, замер в тревожном ожидании.

Мы уже почти вышли к опушке, где сквозь деревья виднелся знакомый силуэт таверны, когда воспоминание о его словах вонзилось в меня с новой силой, острое, как отточенное лезвие.

– Что значит? Она забрала твои крылья?

Я остановилась, как вкопанная, и медленно обернулась.

Леама замерла на месте. Её крылышки, обычно плотно и незаметно прижатые к спинке, вдруг дрогнули – коротким, беспомощным, почти неосязаемым движением, выдававшим всю глубину скрытой боли.

– Леама… – мой голос предательски дрогнул, сорвался на шепот. – Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали?

Тишина снова сомкнулась вокруг нас, на этот раз тяжёлая и неловкая.

– …Кто их забрал?

Листья продолжали своё неторопливое шелестение где-то высоко над головой. Где-то вдали, за горами, пророкотал очередной раскат грома, теперь уже гораздо ближе.

Леама не поднимала глаз, её взгляд был прикован к земле у своих босых ног.

– Вы их забрать, хозяйка…

Её шёпот был тише звука падающей сосновой иголки, но для меня он прозвучал громче любого грома.

– Я теперь не летать.

Мир перевернулся, рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых больно впивался в сердце. Земля ушла из-под ног, оставив ощущение леденящей пустоты.

Это я сделала это?Я?

Пальцы сами разжались, потеряв всякую силу. Драгоценный жёлтый мох рассыпался на землю бессмысленной грудой. В голове стоял оглушительный, пронзительный звон, будто кто-то ударил в гигантский колокол прямо в моих висках, выжигая все мысли, все чувства, кроме одного – всепоглощающего ужаса перед самой собой.

– Как… – это было всё, что я смогла выдавить из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не глядя на меня. Её плечики были неестественно напряжены, а спина выпрямлена в твёрдую, непробиваемую линию.

– Идти, хозяйка. Скоро дождь, – произнесла она безжизненным, пустым голосом.

Она не хотела говорить. Не хотела обсуждать. Не хотела обличать.

И у меня, отягощённой грузом чудовищного осознания, не хватило духа спросить снова.

Мы молча, как две призрачные тени, зашагали к укрытию таверны, а небо над нами окончательно потемнело, став тяжёлым и безжалостным, как груз несказанных слов и невыплаканных слёз.

Остаток пути мы проделали в гнетущей, невыносимой тишине, где каждый наш вздох отдавался гулким эхом в пространстве между нами. Лишь шелест опавших листьев под ногами и нарастающий громовой раскат нарушали это напряжённое безмолвие. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда, её крылышки были по-прежнему плотно прижаты к спинке – неловко, стыдливо, будто она ощущала вину за само своё существование.

Дойдя до знакомой двери таверны, я резко остановилась и повернулась к ней, преграждая путь к бегству.

– Ты должна мне рассказать, почему я так поступила. – Мой голос прозвучал жёстче и резче, чем я намеревалась, но сдержать нахлынувшие эмоции было невозможно. – И что вообще значит это слово – «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь!

Леама вздрогнула, словно от удара плетью. Её глаза метнулись к двери, ища спасения, лазейку, чтобы улизнуть от этого невыносимого разговора.

– Давайте зайти внутрь… – прошептала она, и её шёпот был едва слышен, потерян в нарастающем ветре. – Рядом с комнатой отдыха… есть комната с котлом. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили и мяли грубую ткань платья, выдавая внутреннюю бурю.

Я шла за ней по знакомому коридору, всматриваясь в каждую трещинку на стенах, в каждую тень, не понимая, как могла не заметить, не запомнить эту комнату раньше. «Наверное, я была слишком измотана, слишком растеряна…» – пронеслось в голове оправдание, которое уже не приносило утешения.

Мы подошли к неприметной, массивной двери. Леама остановилась и дрожащим пальцем указала на старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой, вмурованный в каменную кладку.

– Хозяйка… нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. – Она взглянула на меня, и в её глазах бушевала странная, мучительная смесь страха и тлеющей надежды. – Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала – ничего. Лишь пустота, темнота за веками и отдалённый стук собственного сердца. «Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?»

Но вдруг – ослепительная вспышка. Видение.

Я вижу своими глазами, как моя же рука уверенно нажимает на тот самый подсвечник, а губы шепчут чёткие, ни на что не похожие слова:

– Сайфо симоре.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая тёмный проход в освещённую комнату.

Видение исчезает так же внезапно, как и появилось.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и без малейших колебаний повторила те же действия.

– Сайфо симоре.

Тот же щелчок. Стена бесшумно сдвинулась, открывая взору скрытое помещение.

Комната поразила меня с первого же взгляда. Это было сердце самой магии. Зелень повсюду: цветы в глиняных горшках, плющ, причудливо обвивающий полки до самого потолка, пучки трав, сушёных и свежих, развешанные под балками и наполнявшие воздух густым, терпким ароматом. Сотни свечей – толстых и тонких, алых, чёрных, ослепительно-белых – горели ровным, немигающим пламенем, не тая и не уменьшаясь. В центре стоял массивный котёл, из которого доносилось тихое, гипнотическое бульканье тёмной, почти чёрной жидкости. Рядом – стол, буквально уставленный ступками, причудливыми склянками, флаконами с переливающимися, живыми зельями. А в углу, словно островок спокойствия в этом море магии, стоял маленький, но уютный диван, застеленный мягкими, приглашающими подушками.

Я медленно подошла и опустилась на него, жестом приглашая Леаму сесть рядом. Она покорно подчинилась, опустившись на самый краешек, её ручки сложились на коленях в тугой, нервный замок.

Тишина тянулась невыносимо долго, густая и тяжёлая.

– Леама… – начала я, сама не зная, с каких слов подступиться к этой ране.

Она глубоко, с видимым усилием вдохнула и подняла на меня глаза – полные такой невысказанной, копившейся, быть может, веками боли, что у меня сжалось сердце.

– Вы… забрать их.

Эти простые слова прозвучали как окончательный, бесповоротный приговор.

– Что? – Я не поняла. Отчаянно не хотела понимать. – Что я забрала?

– Мои крылья. – Её голос дрожал, но она заставила себя продолжать, глядя мне прямо в глаза. – Вы заключить со мной сделку… что я должна служить вам… всегда.

Я онемела. Воздух перестал поступать в лёгкие. «Всегда». Это слово повисло в пространстве, обрастая ледяными шипами.

– Но… зачем? – выдавила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Для чего тебе это было нужно?

Леама лишь бессильно пожала плечами, её губы болезненно дрогнули.

– Так положено. Если Ненке заключать сделку с ведьмой, то крылья не летать, пока сделка не выполнена…

– Я… не помню этого, – прошептала я, и это прозвучало как самое жалкое оправдание.

Леама тихо кивнула, и её глаза стали пустыми, бездонными.

– Вы теперь многое не помнить, хозяйка.

Она сидела, сгорбившись, её маленькие ручки сжаты в крошечные, беспомощные кулачки на коленях. Взгляд упорно и безразлично упирался в пол, будто в трещинах на старых деревянных досках она пыталась найти ответы на все свои невысказанные вопросы.

– Хозяйка… – её голос снова дрогнул, став тише шелеста листьев за зачарованным окном. – Вы должны понять… я не могу рассказать вам всего. На меня наложено заклятье молчания.

Я замерла, чувствуя, как что-то ледяное и тяжёлое сжимает мне горло.

– Могу лишь сказать, что среди Ненке и высших эльфов, или ведьм… существует особая, нерушимая иерархия.

Она наконец подняла на меня глаза, и в них была бездна принятой своей судьбы.

– Мы служить вам за ваши дары. И чтобы служить хорошо… чтобы не быть соблазна… хозяин часто накладывать чары на наши крылья. Связывать их магией.

Её пальцы непроизвольно, судорожно дёрнулись к спине, к тем самым крыльям, что теперь были не даром, а бременем, цепями.

– От этого мы не летать… пока не выполнить свой долг. Чтобы не обмануть. Чтобы не сбежать. Чтобы не предать.

Она сделала паузу, и в тишине прозвучали её самые страшные слова:

– Если мы нарушить клятву… крылья умирать. А Ненке без крыльев…

Она не договорила, но я поняла. Поняла без слов.

– Тоже умирают, – тихо закончила я за неё.

Леама лишь кивнула, её губы снова болезненно дрогнули.

– Для нас это… самая высокая цена.

Тишина снова сомкнулась вокруг, густая, тяжёлая, как дым от погасших магических свечей.

– Пока я не выполнить свой долг… заклятье не снять. И я не свободна.

Она испустила глубокий, пронизывающий вздох, и в этом звуке слышались века немой покорности и смирения.

– Иногда… очень редко… хозяева освобождать Ненке… но это случаться всего раз или два за всю нашу долгую историю.

– Ох… Леама, мне так жаль… – мой голос прервался, перехваченный комом слёз и стыда. Рука сама потянулась к её хрупкому плечу – прикоснуться, утешить, попросить прощения… но замерла на полпути. Как я могу касаться её после того, что я сделала? Как она вообще может выносить мой взгляд?

– Я… я совсем не помню, что за заклятье я наложила. – Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как слепой, бессильный гнев – не на неё, а на саму себя, на свою беспамятность – закипает где-то глубоко внутри. – Но если ты скажешь мне, как оно работает… я что-нибудь придумаю. Я найду способ. Я освобожу тебя. Клянусь.

Я посмотрела на неё, и впервые по-настоящему увидела – не служанку, не помощницу, не странное лесное существо, а живое, чувствующее создание, запертое в невидимую клетку моими же собственными руками.

– Мне не хочется причинять тебе боль. Ты даже… ты заступилась за меня сегодня… когда Дорок хотел мне навредить.

Леама резко подняла голову, её глаза внезапно вспыхнули, будто я ткнула в открытую рану.

– Хозяйка, что вы! – Она отмахнулась, и её движение было резким, обожжённым. – Не нужно меня благодарить! Вы и так слишком хорошо относиться ко мне…

Её голос сорвался на самой высокой ноте, став тонким и рвущимся, как паутина.

– Я этого не заслуживать.

И тогда она улыбнулась. Печально. Покорно. Такой улыбкой, от которой слёзы наворачиваются на глаза. И резко, почти бегом, отвернулась к котлу, будто в его бурлящих, тёмных глубинах было гораздо проще и безопаснее, чем во всём, что только что прозвучало между нами.

– А ещё нам пора готовить зелье… – бросила она через плечо, и её голос снова стал деловитым, отстранённым.

Леама вскочила с дивана, её движения стали резкими, угловатыми, будто она отчаянно цеплялась за эту новую, практическую задачу, как за спасительную соломинку, позволяющую не думать, не чувствовать.

– Вы открывать книгу и делать, я подавать ингредиенты! – её голос прозвучал нарочито бодро и громко, пока она шаркала к корзинке с собранными цветами и мхом.

Я поняла. Поняла прекрасно. Она бежала. Бежала от этого разговора, от этой боли, от моих глаз, полных раскаяния. Бежала в привычную роль верной служанки, где всё было просто, понятно и не нужно было отвечать на невыносимые вопросы.

Но я не собиралась отпускать её так легко. Воздух в мастерской сгустился, наполнившись невысказанными вопросами.

– Леама, почему Дорок говорит, что я его одурманила?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как свинцовое облако. Леама замерла на полпути к столу, её плечи напряглись под тонкой тканью платья.

– Ооох, хозяйка… – она медленно обернулась, и в её глазах бушевала целая буря – страх, мучительная нерешительность, и что-то ещё, более глубокое и тёмное. – Вы когда-то очень насолить ему…

– Что? Когда? Что именно я сделала?

Я вскочила с дивана, не в силах больше усидеть на месте. Ноги сами понесли меня по комнате, я ходила кругами, будто в бесполезных поисках выхода из этой паутины забытых мной поступков.

– Расскажи мне всё. Сейчас же. – Мой голос прозвучал жёстче и требовательнее, чем я планировала.

Леама глубоко вздохнула, поставила корзинку на стол и сжала в руках пучок жёлтого мха, будто ища в нём опору.

– Хозяйка… когда Дорок стать старшим из ищеек, он прийти в таверну. – Она говорила медленно, с неохотой, взвешивая каждое слово. – Так сказать… показать себя. Обозначить свой статус. Поговаривают он даже испытывать к вам интерес тогда.

– Вот чёрт… и что я сделала? – я остановилась напротив неё, впиваясь взглядом.

Леама снова вздохнула, её глаза потускнели от тяжёлых воспоминаний.

– Вы пригласить его за стол… говорить о ваших правах. – Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от собственных слов. – Но он не хотеть считаться с вами, он быть против людей. Вы немного поругаться… а потом…

Она замолчала, опустив взгляд.

– Потом вы согласиться с ним и уйти за выпивкой.

Я замерла, чувствуя, как ледяная волна ползёт по спине.

– Лично, – прошептала Леама.

Она опустила глаза, её пальцы беспокойно перебирали грубую ткань платья.

– И подлить ему зелье желания.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

– Когда вы оба выпить вино… – Леама покраснела, её голос стал тише, но от этого каждое слово звучало ещё отчётливее и страшнее. – Он не мог держать себя в руках. От желания, которе усилить зелье.

Я зажмурилась, уже предчувствуя ужасную развязку.

– Вы предложить ему… ублажить вас.

Леама замолчала, её щёки пылали румянцем смущения.

– Сначала руками. Потом… ртом.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– А когда он… спуститься под стол…

Леама взглянула на меня, и в её глазах читалось что-то странное – смесь ужаса и… смутного восхищения?

– Вы дёрнуть шторку. – Вся таверна увидеть.

– В этот момент эффект зелья пройти.

Я застонала, схватившись за голову, будто пытаясь вырвать из памяти это унизительное зрелище.

– Он был… в ярости.

– А вы… – Леама закусила губу, борясь с предательской улыбкой. – Смеяться. Громко. И сказать…

Она сделала паузу, имитируя мой голос:

– «Так вот что за работа у ищеек! Не сильно вы отличаться от нас!»

– Тогда он схватить вас за горло… – Леама вдруг посерьёзнела, её глаза потемнели. – И пообещать вам смерть.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя лишь ледяной ужас.

– А затем выйти из таверны…

– И с тех пор мечтает посадить меня за решетку, – я хрипло закончила за неё, голос срывался от осознания всей глубины своего проступка.

– Вот чёрт… ЧЁРТ! – Я снова зашагала по комнате, руки впились в волосы. – Как же так? Зачем я это сделала?!

Леама лишь бессильно пожала плечами, её выражение говорило яснее любых слов: «Вы всегда так делаете.»

– Что же мне теперь делать? – прошептала я, обращаясь больше к самой себе.

– Я, к сожалению, не знать, хозяйка… – Леама вздохнула. – Но в таверне он не может вас трогать. Здесь нейтральная территория. Мы не относится ко двору правителя Звездого двора.

Я остановилась, впиваясь в неё взглядом.

– Мы находится за его пределами, на самой окраине, ближе к потерянным землям.

– Ищейки ходить где хотят… – Леама продолжала, её голос приобрёл наставительные нотки. – Они следить за балансом. Все дворы знать ищеек и пропускать через барьер…

Она сделала паузу, глядя на меня значительно.

– У них тоже проявляться дары и магия. Как у ведьм.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить эту информацию.

– Но… никто не знать, когда. Всё зависить от их внутренней силы. У многих дары не проявляться, пока они не встретить свою пару.

– Пара? – переспросила я, не понимая.

– Только пара может сдержать их внутреннюю борьбу… с собой и с миром и сделать более могущественными.

Я задумалась, переваривая эту странную информацию.

– Но про ищеек надо спрашивать не у меня… – Леама добавила быстро, словно открещиваясь от этой темы. – Лучше у Ведающей. Она знать всё.

– А где она? – в голосе прозвучала надежда.

– Чтобы до неё добраться… – Леама снова вздохнула, и в этом вздохе слышалась безнадёжность. – Нужно пересечь лес… и двор нашего правителя, она с другой стороны , на окраине.

Она посмотрела на меня с нескрываемым сожалением.

– Он вас, кстати… не очень жаловать. И может специально погубить.

– Да что ж такое?! – я взвыла, снова схватившись за голову.

– Я что, всем успела насолить?! – закричала я, размахивая руками в отчаянии. – И правителю, и ищейкам, и ещё, наверное, кому-то!

Леама молчала, но её глаза говорили красноречивее любых слов: «Да. Всем.»

– Как разобраться во всём этом?! – Я рухнула на диван, опустив лицо в ладони. – Голова идёт кругом…

Леама осторожно подошла, присела на край и… нерешительно погладила меня по спине.

– Хозяйка, я понимаю, вы устать… – Леама коснулась моей руки, её глаза были полны заботы, но и лёгкого нетерпения. – Но нам нужно сделать настойки…

Я вздохнула, с силой потирая виски, где пульсировала нарастающая боль. Голова гудела от переизбытка информации, от обрушившихся воспоминаний и осознания всей тяжести своих прошлых поступков.

– Если хотеть, мы перенести приготовление на вечер… – тихо предложила Леама, слегка наклонившись, чтобы поймать мой опущенный взгляд. – А пока я попросить Тасио приготовить купель. Немного отдохнуть… вам нужно прийти в себя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как неподъёмная тяжесть всей этой истории давит на плечи, сгибая их.

– Я не знаю… наверное, ты права… – безжизненно пробормотала я, машинально отмахиваясь. – Попроси его. Я пока почитаю книгу про зелья… Какая из них нужна? Покажи мне и ступай.

Леама кивнула, быстро перелистнула страницы тяжёлого, пахнущего древностью фолианта и аккуратно раскрыла его на нужном месте.

– Вот здесь.

Её палец указал на сложную схему с изображениями трав и символов.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя себя совершенно разбитой.

Она бросила мне последнюю, полную сочувствия улыбку и бесшумно исчезла, оставив меня наедине с книгой… и с гнетущим хаосом в душе.

Страницы пестрели рецептами – от нежелательной беременности, от болей, от болезней… А потом мой взгляд упал на знакомое название.

– Вот и оно, – прошептала я, и сердце ёкнуло.

Зелье желания.

То самое.

Ладони мгновенно вспотели, стало трудно дышать. Я представила… Дорока. Таким, каким он был тогда – грозным, неприступным. Но в этом воображаемом воспоминании он смотрел на меня не с ненавистью, а с тем самым, одурманивающим желанием. Его руки, сжимающие мои бёдра… Его губы, скользящие вниз по коже… Его голову, склонившуюся между моих ног…

Я резко вздрогнула, осознав, что задержала дыхание, и по спине пробежали мурашки.

– Чёрт… – вырвалось у меня, полное отвращения и к себе, и к тому призраку прошлого.

– Госпожа, всё готово…

Голос Тасио заставил меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он вошёл.

– Может, мне и вправду стоит немного расслабиться… – проговорила я шепотом, с силой отрываясь от книги. – Не просто искупаться, а по-настоящему сбросить это напряжение.

Я медленно подошла к купели, где вода искрилась и переливалась, наполняя воздух тонким ароматом лаванды и ванили. Тасио приблизился, и в его взгляде я увидела не привычную готовность служить, а искреннюю тревогу.

– Госпожа, вы выглядите… будто встретились с призраком, – тихо сказал он, его пальцы осторожно коснулись шнуровки моего платья.

– Хуже, Тасио, – голос мой дрогнул. – Я встретилась с последствиями собственной глупости.

Он молча принялся развязывать узлы, его движения были медленными, почти медитативными, давая мне время собраться с мыслями.

– Этот Дорок… – не удержалась я, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. – Он ненавидит меня. И, кажется, у него есть на то все причины.

Пальцы Тасио на мгновение замерли.

– Он не имеет права вас ненавидеть, – его голос, обычно такой бархатный, внезапно зазвенел сталью. – Что бы он ни думал, он не знает вас настоящую. Не видит, что вы творите здесь, в этой таверне.

Ткань платья мягко соскользнула с моих плеч. Он аккуратно сложил её и разложил на столике.

– Ваша рука, госпожа…

Я положила ладонь в его тёплую, уверенную руку, и он помог мне шагнуть в воду. Тепло обволокло тело, но не могло прогнать внутренний холод.

– Он сказал… что я торгую людьми, – прошептала я, опускаясь на ступеньку и откидывая голову назад. – Что одурманиваю их.

Раздался тихий всплеск. Тасио опустился на колени рядом с купелью, его лицо было искажено подавленной яростью.

– Он слепой дурак, – прошипел он, и в его глазах горел огонь, которого я никогда раньше не видела. – Он не понимает, что вы даёте им! Вы не торгуете – вы спасаете. Тех, кто заблудился. Кого выдернули из их серого, безрадостного мира и дали шанс. Здесь все нашли своё призвание, а не просто работу. Здесь девушки, которых использовали и бросали, стали уважаемыми хозяйками своих судеб. Они не рабыни – они те, кто наконец-то смог поднять голову!

Он схватил кувшин с ароматным мылом, его руки слегка дрожали от гнева.

– Каждый вечер, когда я разговариваю с ними, я вижу благодарность в их глазах. Не страх, не покорность – благодарность. За то, что вы приняли их, когда весь мир от них отвернулся. Вы не ведьма, госпожа. Вы наше спасение.

Его слова, такие горячие и искренние, стали бальзамом на мою израненную душу. Слёзы подступили к глазам, но на этот раз – от облегчения.

– Спасибо, Тасио, – прошептала я. – Я… мне нужно было это услышать.

– Это правда, – он выдохнул, и гнев в нём постепенно сменился всё той же преданной нежностью. – А теперь закройте глаза, госпожа. Позвольте мне хоть немного снять эту тяжесть.

Я послушалась. Его пальцы, смоченные в душистой пене, погрузились в мои волосы. Он начал медленный, ритмичный массаж головы, сильными, но удивительно точными движениями разминая виски, затылок, линию шеи. Затем его руки спустились ниже, к плечам, находили зажатые, каменные узлы усталости и стресса и терпеливо разминали их, снимая слой за слоем физическое воплощение моих тревог.

Я не сдержала тихого, блаженного стона.

– Ммм… это божественно…

– Просто расслабьтесь, госпожа, – его голос прозвучал прямо у уха, тёплый и успокаивающий. – И ни о чём не думайте. Вы в безопасности. Здесь ваш дом и мы вас любим, я люблю вас…

Его руки ещё какое-то время работали, переходя от плеч к предплечьям, затем он мягко попросил меня приподнять ногу. Его сильные, умелые пальцы принялись разминать икру, ступню, каждый палец, выгоняя прочь остатки напряжения, заставляя меня полностью растаять в тёплой воде.

Наконец, когда моё тело стало тяжёлым и расслабленным, а мысли перестали метаться, он мягко коснулся моего плеча.

– Вам стоит немного полежать в воде, госпожа. Я распоряжусь, чтобы вам никто не мешал. У вас ещё много времени до ужина.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова, погружённая в блаженную апатию.

– Спасибо, Тасио, – с трудом прошептала я, когда услышала его тихие шаги. – За всё.

– Всегда к вашим услугам, госпожа, – его голос донёсся уже от двери, тихий и преданный. – Отдыхайте.

И он вышел, оставив меня в тишине, наполненной ароматом трав и неожиданно обретённым чувством, что не всё ещё потеряно. Что несмотря на прошлые ошибки, в этом месте есть что-то настоящее и хорошее. И что есть люди и эльфы, которые верят в меня. Возможно, это был тот самый якорь, который не давал мне утонуть в море собственного раскаяния.


## Глава 6 Разговоры с Леамой

Я замерла на пороге комнаты, и мой взгляд скользнул по бесчисленным полкам, уставленным сосудами из матового и прозрачного стекла. Они стояли плотными рядами, словно молчаливые стражи древнего знания – от крошечных пузырьков, вмещавших лишь каплю эссенции, до массивных сосудов с притёртыми пробками, в чьих глубинах дремали густые, тёмные жидкости. Воздух был тяжёлым, напоённым терпкими ароматами сушёных трав, смол и чего-то ещё, неуловимого и волшебного – запахом самой магии.

Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь, позволив знакомой, хоть и не осознаваемой до конца, атмосфере обволакивать себя.

– Так, маленькие сюда… – тихо пробормотала я себе под нос, тщательно отбирая несколько небольших, идеально чистых флаконов и расставляя их в безупречный ряд на заставленном столе.

Затем мои пальцы обхватили ручку тяжелой каменной ступки. Движения были ещё неуверенными, но мышечная память, казалось, вела их сама. Я насыпала внутрь собранный жёлтый мох с Дерева Жизни – его волокна были упругими и влажными на ощупь, будто впитали в себя само солнце. Следом полетели нежные, почти прозрачные лепестки цветов соборника, источающие тонкий, медовый аромат. Я начала растирать – сначала медленно, осторожно, затем всё быстрее и увереннее, впадая в почти медитативный ритм. Пестек стучал о камень, дробил и смешивал, пока вся смесь не превратилась в однородную, бархатистую пыль глубокого фиолетового оттенка, переливающуюся на свету крошечными искорками.

– Теперь… воду в котёл, – прошептала я, подходя к массивному чёрному котлу.

Едва я произнесла эти слова, как огонь в очаге под ним вспыхнул ровным, неестественно синим пламенем – древняя магия этого места чутко откликалась на мои действия, поддерживая идеальную, выверенную до градуса температуру. Как только вода начала подрагивать мелкими пузырьками, готовясь к кипению, я аккуратно высыпала в неё перетёртые ингредиенты. Смесь с шипением растворилась, окрашивая жидкость в дымчато-лиловый цвет.

– И последний штрих… пыльца цветка Зари, – голос мой дрогнул от благоговения.

Мои пальцы с трепетом прикоснулись к крошечному замшевому мешочку, завязанному золотой нитью. Внутри таилось редчайшее сокровище – мельчайшая золотистая пыль, которую можно было собрать лишь в те считанные минуты на рассвете, когда первые лучи солнца лишь касаются нераскрывшихся бутонов, напитанных ночной росой. Щепотка этой пыли стоила словно целое состояние, а её магические свойства были невероятны.

Сдерживая дыхание, я развязала шнурок и, не дыша, всыпала крошечную щепотку драгоценного порошка в котёл.

Эффект был мгновенным и ослепительным. Содержимое сосуда вспыхнуло ослепительной искрой, затем забурлило с новой силой, а цвет его сменился на густой, насыщенный, живой фиолетовый, который, казалось, светился изнутри собственным таинственным светом.

– Та-а-ак, – выдохнула я с облегчением, наблюдая, как зелье успокаивается, обретая идеальную консистенцию. – Готово, Леама! Можно разливать!

Маленькая ненке, стоявшая наготове, тут же засуетилась. Её движения были ловкими и точными, отточенными долгой практикой. Она быстро и аккуратно, не пролив ни капли, стала разливать ароматную жидкость по приготовленным флаконам, и каждый из них она закупоривала с лёгким, уверенным щелчком.

– Конечно получится, хозяйка, – её голос прозвучал твёрдо и без тени сомнения, пока она ставила последний пузырёк в общий ряд. – Вы же ведьма. Это в вас заложено – глубоко внутри. Память тела никуда не деваться.

– А ведьм много в нашем мире? – наконец спросила я, когда Леама сделала паузу.

Леама покачала головой, её крылышки нервно дрогнули.

– Раньше ведьм быть много. Говорят, что в начале времён быть Первая Ведьма – мать всей магии, что мы знать. Её создать источник в непроходимом лесу. Она породить первых дочерей, создать великий Двор Ведьм, где знания течь рекой, а сила служить гармонии.

Она замолчала, и в её глазах мелькнула тень.

– Но прийти эпоха распрей. Война за власть в нашем мире среди дворов. Внучки и правнучки Первой Ведьмы… их сердца стать чернеть от жажды господства. Они стать впускать в себя тьму, думая, что они её обуздать. Но Тьма… она всегда побеждать того, кто с ней играть. Ведьма даже сделать с помощью магии следопыт из мужчины из мира людей, чтобы он разбираться с темными ведьмами.

– Что случилось с Двором Ведьм? – прошептала я, поражённая.

– Первая Ведьма не могла смотреть, как её наследие рушится. Она не стать уничтожать своих падших дочерей – сила её была слишком велика для этого. Вместо этого она… уйти. Но перед уходом наложить на свой Двор вечные чары. – Леама посмотрела на меня значительно. – Говорят, чары уйти лишь тогда, когда появится новая, достойная преемница, которая сможет очистить наследие и восстановить баланс.

– А остальные? Те, что не последовали за Тьмой?

– Разбрелись, – развела руками Леама. – По всем Дворам, что существуют. Стали советницами, целительницами, отшельницами… а некоторые, как вы, хозяйка, нашли свой особый путь.

– А я? – спросила я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

– Вы остаться здесь, при Звёздном Дворе. Вы договориться с правителем Лурданом. Он… не самый тёплый правитель, но вы предложили ему сделку, я не знать , что вы платить ему. Вы создать это место. – Леама обвела рукой нашу комнату, словно имея в виду всю таверну. – «Перекресток судеб» – это не просто таверна. Это убежище. Вы сказать ему, что создать место, где сможете укрывать… нас, отшельников и людей из другого мира, которых уже не отправить домой. Не все в наших мирах… жалуют таких.

Я кивнула, наконец-то начинало доходить. Это объясняло странное смешение рас и судеб под нашей крышей. Это было не случайностью, а миссией.

– Леама, – голос мой стал твёрдым. – Где мне найти больше информации? О Дворах, о ведьмах… – я сделала небольшую паузу, собираясь с духом. – И об Ищейках. Мне нужно понять правила этой игры, в которую я, сама того не зная, играю.

Леама задумалась, её тонкие пальчики постукивали по столу.

– В Звёздном Дворе… есть библиотека, – медленно произнесла она. – Огромная. Древняя. Когда вы решиться туда пойти… вы искать ответы там. Но будьте осторожны, хозяйка. Повторяться, Лурдан может быть опасен.

– Хорошо, – я выдохнула, ощущая одновременно и тяжесть предстоящего пути, и проблеск надежды. – Хорошо. Значит, мне предстоит визит в Звёздный Двор, но не сегодня…

И тут я вспомнила.

– О, чёрт! Алия! – я резко поднялась со стула. – Я же обещала встретиться с ней у бара, кажется, ещё час назад.

Леама улыбнулась, её лицо снова стало похоже на лицо преданной помощницы, а не хранительницы мрачных тайн.

– Идти, хозяйка. Я здесь убраться пока.

Я кивнула и вышла из комнаты, оставив за собой ароматы трав и груз новых знаний, которые теперь предстояло осмыслить.

Воздух «Перекрестка судеб» был густым и знакомым, даже если моя память отказывалась служить опорой. Смесь ароматов старого дерева, выдержанного вина и чего-то неуловимого, магического, что въелось в самые стены. Я сделала шаг из тишины комнаты в гул главного зала, и мой взгляд сразу же нашел Алию.

Она стояла за стойкой, безупречная и спокойная. Ее длинные пальцы обхватили бокал, но она не пила. Высокие скулы и миндалевидные глаза были обращены ко мне. Она улыбалась, в ее позе была безмолвная уверенность.

– Хозяйка Моргат, – ее голос был подобен шелесту листьев в древнем лесу, низкий и бархатистый. – Я ждала вас.

– Алия. Я пришла.Что-то внутри меня дрогнуло и расслабилось. Радость, теплая и спонтанная, вспыхнула в груди. – Присоединитесь? – Она плавным жестом указала на барный стул рядом. – Вечер тихий. Мы можем поужинать, пока не поднялась ночная суматоха. И поговорить.

– С удовольствием, – ответила я, и это была чистая правда.

Едва я устроилась на высоком стуле, как из кухни вышел Повар. Широкий, улыбчивый мужчина. В его руках дымились две большие керамические тарелки, и аромат… Боги, этот аромат. Он бил в нос, заставляя забыть обо всем на свете.

Пахло домом, которого я не помнила. Это было запеченное мясо – толстый ломоть нежной вырезки, покрытый хрустящей, золотисто-пряной корочкой. Сок, прозрачный и ароматный, сочился из мяса и смешивался на дне тарелки с соком из овощей: пастернака и моркови, подрумяненных до карамельной сладости, нежных соцветий брокколи и ломтиков кабачка. Блюдо выглядело на редкость сочным и безумно аппетитным.

Пока я восхищалась ужином, Алия двумя точными движениями наполнила наши бокалы темно-рубиновым вином. Его терпкий, ягодный букет идеально вплелся в общую симфонию запахов.

– За возвращение памяти, – мягко сказала Алия, поднимая свой бокал. В ее глазах читалось нечто большее, чем просто вежливый тост.

– Спасибо, – я чокнулась с ней, и мы приступили к трапезе. Мясо таяло на языке, овощи отдавали дымком и сладостью. В этом уюте, под неусыпным, но добрым взглядом Алии, я набралась смелости.

– Алия, – начала я, отодвигая пустую тарелку. – Расскажи мне о них. О тех, кто работает здесь. О моих людях.

– Конечно. На вас работают четыре девушки из мира людей – Веста, Мариша, Елена, Рима. И пятеро мужчин: двое из них повара – Михаэль и Петро, которого вы только что видели. Остальные – Эндрю, Чейс и Тасио, но он не работает с гостями. Все они тоже люди. Наш охранник, Норкус – эльф из двора Земли. Он присоединился к вам еще сотню лет назад, верный как скала. Я, как вы видите, отвечаю за бар и порядок. Если вы отсутствуете, я присматриваю за всем. – Она сделала небольшую паузу, и в ее глазах мелькнула тень улыбки. – Ну а Леама – ваша маленькая тень.Алия сделала небольшой глоток вина, ее взгляд стал собранным.

Я внимательно слушала, заставляя память принять эти имена. Затем, как учила меня Леама, я закрыла глаза, сосредоточившись. Сначала – ничего. А потом… картина. Яркая, как вспышка молнии. Диван в дальнем углу зала. На нем, тесной, веселой компанией, расположились несколько женщин и мужчин. Они смеются, их бокалы с вином ловят отсветы огня, а я… я стою над ними, опершись на спинку кресла, и смотрю . И на моих губах – мягкая, спокойная улыбка. Чувство глубокой, безоговорочной принадлежности наполнило меня на одно короткое мгновение.

Я моргнула – и видение исчезло. Осталась лишь горько-сладкая щемящая тоска в груди.

– Тасио… – произнесла я задумчиво, возвращаясь к списку. – Ты сказала, он не работает с гостями?

– Тасио – ваш любимчик. Да, он не работает с гостями. Иногда помогает мне здесь, за баром. А так… – она чуть склонила голову, и ее рыжие волосы скользнули по плечу, – его основная обязанность – ублажать вас, хозяйка. И, поверьте мне, он делает это с огромной любовью. И ждет вас всегда.На скулах Алии, обычно бесстрастных, появился едва заметный румянец. – Мне так жаль, что я все это забыла. Судя по всему, у меня была очень интересная жизнь. А я будто вырвала из книги самые важные главы.От этих слов по моей коже пробежали мурашки – не смущение, а смутное, глубоко спрятанное воспоминание о ласке. Я улыбнулась в ответ, но грусть сдавила горло. – Не корите себя, Хозяйка. Память – причудливая штука. Она может уйти, но чувства, связи – они остаются. Я видела, как вы на них смотрели в своем видении. Вы их любите. А они – вас. Может, стоит собраться всем вместе сегодня, после закрытия? Просто посидеть, поболтать. Пусть каждый расскажет свою историю. Возможно, что-то откликнется.Алия положила свою прохладную ладонь поверх моей руки. – Да, – согласилась я, чувствуя, как в груди загорается крошечная искра надежды. – Давайте сделаем это.Предложение было таким простым и таким правильным. Мы закончили ужин, и, поблагодарив Алию, я направилась в свои покои. Комната встретила меня тишиной и знакомым запахом лаванды. Я уже собиралась переодеться, когда дверь бесшумно отворилась, пропуская Леаму.

– Хозяйка, – ее голос был тише шепота. – Алия сказать, что вечером будет собрание. Нужна ли вам помощь в подготовке?

– Да, Леама, помоги мне, пожалуйста.Я встретила ее преданный взгляд в зеркале и улыбнулась. Моя маленькая тень приблизилась. Ее тонкие, ловкие пальцы бережно коснулись моих волос. Она взяла гребень и, не говоря ни слова, начала заплетать косу. В тишине комнаты слышалось лишь мягкое шуршание волос. Я смотрела на свое отражение, на ее сосредоточенное личико, и ловила обрывки чувств – трепетное ожидание, робкую надежду и тихую благодарность за этот миг покоя. Покоя перед тем, как снова попытаться отыскать себя в историях тех, кто был рядом.

Ночь сгустилась, став бархатно-черной и звездной. В главном зале царила тишина, огни были приглушены, и лишь ароматы прошедшего вечера медленно таяли в прохладном воздухе. Леама, моя безмолвная тень, возникла у двери, ее большие глаза вопросительно смотрели на меня.

– Все готовы, хозяйка, – прошептала она.

Я кивнула, сглатывая комок нервного напряжения. Осознание, что сейчас я увижу их всех – этих людей, чьи имена были лишь звуками, а лица – пустотой, – заставляло сердце биться чаще. Леама, словно чувствуя мое смятение, легким движением поправила складку моего платья и жестом указала на узкий коридор, ведущий вглубь таверны, туда, где располагались личные покои работников.

Она провела меня до неприметной, но прочной дубовой двери. Из-за нее доносился сдержанный гул голосов, и звонкий смех. Леама молча отступила, растворившись в тенях коридора, предоставив мне сделать этот шаг одной.

Я толкнула дверь.

Теплый, живой воздух обволок меня, как одеяло. Комната отдыха была просторной и удивительно уютной. Несколько низких диванчиков, застеленных мягкими пледами и уставленных разноцветными подушками, образовывали полукруг вокруг низкого стола из темного дерева. На нем теснились кувшины с вином, тарелки с фруктами и сыром, несколько уже наполненных бокалов. Стены, сложенные из грубого камня, были украшены ткаными гобеленами с изображением лесных чащ и горных вершин, а в камине, пусть и нерастапливаемом в летнюю ночь, лежали декоративные поленья, создавая настроение.

Девушки – Веста, Мариша, Елена, Рима – сидели тесной группой на самом большом диване, перешептываясь и смеясь, их лица были озарены добродушным весельем. Парни – Эндрю, Чейс и повара Михаэль с Петро – расположились рядом на ковре, подперев спины подушками, и о чем-то оживленно спорили, но в их глазах не было и тени злобы, лишь азарт и дружеское подтрунивание.

У дверного косяка, словно незыблемая скала, привалился Норкус. Эльф из двора Земли. Его мускулистая фигура, облаченная в простую кожаную куртку, казалась, заполняла собой весь проем. Скрестив на могучей груди руки, он наблюдал за происходящим, и на его обычно суровом лице лежало выражение глубокого, почти отеческого спокойствия.

Мое появление на мгновение заставило комнату замолчать. Все взгляды устремились на меня. И прежде, чем робость успела сдавить горло, из группы парней отделился он.

Тасио.

Он двигался с кошачьей грацией, беззвучно и плавно. Его темные волосы были слегка растрепаны, а в глубоких, как омут, глазах теплился беззвучный вопрос. Он подошел ко мне и, не говоря ни слова, склонился в изящном поклоне, предложив руку.

– Позвольте, хозяйка, – его голос был тихим и на удивление мелодичным.

Без малейшей тени сомнения я положила ладонь на его протянутую руку. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг моих, и это прикосновение показалось мне до боли знакомым, словно ключ, найденный к давно забытому замку. Он повел меня через комнату, к центральному, самому просторному диванчику, будто знал, что именно это мое место.

– Спасибо, Тасио, – тихо сказала я, опускаясь на мягкую ткань.

Он лишь в ответ слегка сжал мою руку, прежде чем отпустить, и отошел, чтобы занять место неподалеку, его взгляд не отрывался от меня, полный тихого, преданного внимания.

Я села, сглатывая комок волнения, и окинула взглядом комнату. Эти лица… улыбающиеся, открытые, полные тепла. И я поняла, что несмотря на пустоту в памяти, мое сердце что-то знало. Оно откликалось на эту атмосферу тихим, робким ликованием. Я была дома. И сейчас, слушая их истории, я, возможно, найду дорогу назад к себе.

Тишина в комнате стала плотной, ожидающей. Все взгляды были обращены на меня, но в них не было давления – лишь поддержка и какая-то горькая нежность. Первой поднялась Веста, хрупкая блондинка с глазами цвета неба.

–Я бы хотела поведовать вам свою историю. Меня продали в служанки в двенадцать лет, – ее голос дрожал, но она смотрела прямо на меня. – Люди были жестоки.Я прожила там до восемнадцати лет . Однажды хозяин решил, что я украла его драгоценности… Меня избили и выбросили умирать в зимнюю стужу. Я замерзала в грязном переулке, уже почти ничего не чувствуя. И тогда… тогда появились вы. Вы подобрали меня, завернули в свой плащ, который пах дымом и звездами. Вы сказали: «Ты непосвященное дитя! Я помогу тебе». И привели меня сюда.

– Здесь я впервые узнала, что такое сытость, безопасность и… дружба.Она смахнула скупую слезу и улыбнулась сквозь них.

– А я чуть не умерла от лихорадки, – сказала она просто, и в комнате на мгновение повисла мертвая тишина. – В моем мире не было лекарей для таких, как я – бедных и бездомных. Я умирала на улице. И открыла глаза уже здесь, перед вами. Вы стояли над моим ложем, положив прохладную ладонь на мой лоб. Вы сказали: «Твоя кровь заслужила второй шанс. Живи». Вы подарили мне не просто жизнь… вы подарили мне силу и уверенность.Следующей была Мариша, темноволосая и пышущая здоровьем девушка, чьи руки сейчас так ловко управлялись с кувшинами вина.

– Я был солдатом. Попал в плен. Меня пытали, чтобы выведать расположение наших войск. Я не сказал ни слова, но… они оставили меня искалеченным умирать на поле боя. Тьма уже затягивала меня, когда я увидел свет. И вас. Вы протянули мне руку и спросили: «Хочешь я подарю тебе новую жизнь?» И я взял вашу руку. Мои старые раны остались в том мире. Здесь я снова цел.Потом говорил Эндрю, веселый и неунывающий. Но в миг его лицо стало суровым.

Истории сменяли одна другую, каждая – осколок чужого горя, который я когда-то подобрала. Чейз, бывший вор, которого хотели повесить на площади за кражу хлеба . Елена, пыталась утопиться от несчастной любви. Рима,чуть не сгорела заживо в доме, который подожгли из-за семейной вражды. Михаэль и Петро, два брата, которые голодали в неурожайный год. Каждого из них я нашла в момент отчаяния, на пороге смерти , и даровала убежище в «Перекрестке судеб».

Комната была наполнена этими воспоминаниями, гулкими, как похоронный звон. Я сидела, сжимая в руках бокал, не в силах вымолвить ни слова. Груз их спасения давил на меня, смешиваясь с жгучим стыдом от того, что я не помнила ничего из этого.

Когда стих последний рассказ, все взгляды невольно переместились на могучую фигуру в дверном проеме. Норкус, эльф из двора Земли, медленно выпрямился. Его низкий, подобный гулу земли голос, заполнил комнату.

– Моя история не похожа на их, Моргат. Меня не спасали от гибели. Я не был жертвой. – Его древние глаза, цвета мха и коры, смотрели на меня с невыразимой теплотой. – Я странствовал по дворам . Но не находил покоя. И от всего этого… я устал. Однажды я забрел в этот двор, услышал слухи о таверне на перекрестке, где находят приют потерянные души. Мне стало любопытно.

– Я вошел сюда. Увидел тебя. Увидел, как ты управляешь этим хрупким царством из спасенных душ, с какой мудростью и тихой силой. И я понял… что после бесконечных странствий я наконец нашел место, которое стоит назвать домом. Я остался не из долга, не из благодарности за спасенную жизнь. Я остался, потому что захотел служить тебе и этому дому. Добровольно. Здесь мой покой.Он сделал шаг вперед, и его массивная фигура казалась вдруг не угрожающей, а надежной.

В его словах не было трагедии. Была лишь простая, незыблемая истина. И это тронуло меня глубже всех рассказов о смерти.

– Я… я не помню, – прошептала я, и мой голос сорвался. – Я не помню вашу боль, ваши лица в тот миг. Мне так жаль…Я поднялась с дивана, чувствуя, как дрожат мои колени. Глаза застилали слезы.

– Хозяйка, – мягко прервала Веста. – Вы не должны помнить. Вы должны просто знать, что мы здесь. И мы любим вас. Всегда.

Один за другим они подходили ко мне, не чтобы требовать воспоминаний, а чтобы просто коснуться моей руки, плеча, обменяться взглядом. И в этом молчаливом прикосновении была вся их благодарность.

Тасио подошел последним. Он не сказал ни слова, просто встал рядом, как страж, как живое напоминание, что даже в пустоте памяти есть острова тепла.

Я смотрела на них – на своих спасенных, на своего добровольного стража, на этот дом, собранный из осколков сломанных судеб. И пусть память молчала, сердце вдруг отозвалось тихим, ясным эхом: это не бремя. Это моя семья.

Чувство тяжелой благодарности и щемящей нежности переполняло меня. Эти истории, эти сломанные судьбы… они были моим наследием, которое я не помнила, но которое теперь стало моей ответственностью. Груз мог бы раздавить, но в их глазах я видела не бремя долга, а искреннюю любовь. И это давало силы.

Я медленно поднялась со своего места. В руке у меня был бокал, наполненный рубиновым вином – тем самым, что пила с Алией. Тишина воцарилась сама собой, все взгляды устремились ко мне.

– За нас! Пусть ничто не омрачает наши судьбы!Я подняла бокал выше. Голос дрогнул, но я заставила его звучать твердо и звонко:

Эти слова сорвались с губ сами, будто кто-то подсказал их моему сердцу. И комната взорвалась.

Радостные возгласы, сияющие глаза, поднятые вверх бокалы – этот шквал жизни и благодарности омыл меня, смывая остатки неуверенности и грусти. Мы выпили за наш общий дом, собранный по крупицам из самых разных миров.– За нас! За Хозяйку Моргат! За «Перекресток судеб»!

После этого я обошла всех. Обняла плачущую от счастья Весту, выслушала шутливую похвальбу Петро о новом рецепте соуса, позволила Чейзу с гордостью показать мне шрам, оставшийся не от петли, а от честной драки с задирой эльфом. Улыбнулась веселой Алие, которая с радостью за всеми наблюдала. Я слушала, кивала, и понемногу призрачные тени в моей памяти начинали обретать плоть и кровь, наполняться их настоящими, живыми голосами.

Вечер уже клонился к завершению, когда Тасио, все это время находившийся рядом, как верный спутник, наклонился ко мне.

– Хозяйка, – его голос был тише, чем обычно, предназначенный только для меня. – Скоро праздник в Звездном Дворе. Мы с вами и Леамой посещаем его каждый год. На этот раз… вы пойдете?

Праздник в Звездном Дворе? В памяти не вспыхнуло ни образа, ни чувства. Лишь пустота. Я задумалась, глядя на его темные, полные надежды глаза. Но вокруг царило такое веселье, такое ощущение возрождения, что я не смогла устоять. Я поддалась этому общему настроению.

– Конечно, Тасио, – сказала я, и сама удивилась, как легко эти слова сошли с губ. – Мы обязательно пойдем.

– Тогда… вы снова наложите на меня чары? Чтобы никто не знал, что я человек? Среди эльфов мое происхождение может вызвать… вопросы.На его обычно сдержанном лице расцвела редкая, сияющая улыбка. Но почти сразу же в его глазах мелькнула тень беспокойства.

Вот оно. Первое практическое доказательство моих утраченных сил. Я не помнила, как это делается. Легкая паника зашевелилась внутри. Я собралась с мыслями и, стараясь казаться спокойной, мягко позвала:

– Леама.

Моя тень возникла рядом будто из воздуха. Ее большие глаза перевели взгляд с меня на Тасио и обратно, словно она все уже поняла.

– Леама, нам потребуется найти то самое заклинание маскировки для Тасио. Для праздника.

– Я помогать. В вашей гримуаре есть нужное заклинание. Мы найти его, и все будет хорошо.Леама кивнула, ее лицо оставалось серьезным, но в нем читалась абсолютная уверенность.

От ее слов стало заметно легче. Мы еще немного пообщались втроем, я расспрашивала о прошлых праздниках, ловя обрывки чужих воспоминаний, чтобы сложить хоть какую-то картину. Но силы были на исходе. Эмоциональная буря этого вечера давала о себе знать тяжелой, сладкой усталостью.

– Простите, – сказала я, поднимаясь. – Но мне пора. Эта ночь была… насыщенной. Я очень устала.

Мне пожелали спокойной ночи, и я вышла в тихий коридор, оставив за дверью гул приглушенных голосов. В своих покоях я долго стояла у окна, глядя на звезды, которые, возможно, видели и тот Звездный Двор. Пустота в памяти все еще была там, но теперь ее окружали живые голоса, преданные взгляды и обещание нового праздника под чужими, но такими манящими звездами. И с этой мыслью я наконец отправилась спать.

## Глава 7 Ведающая

Неделя пролетела в странном ритме – суетливом и целительном. Я проводила долгие часы в комнате с зельями, где Леама с безграничным терпением водила моей рукой по страницам гримуаров и объясняла свойства сушеных корней, сверкающих порошков и магических кристаллов. Мы варили простые отвары для посетителей таверны – от головной боли, от бессонницы,от нежелательной беременности и я понемногу начинала чувствовать отклик магии в своих пальцах, смутное воспоминание о том, как энергия течет изнутри и подчиняет себе ингредиенты.

В перерывах я выходила в зал. Помогала Алии протирать бокалы, слушала шумные споры поваров о новых рецептах, позволяла Весте заплетать мне сложные косы, пока она рассказывала о своих маленьких радостях. Я учила их заново, а они – меня. Леама, сидя у камина, рассказывала мне о праздниках в разных дворах: о балах у эльфов двора Воды, о суровых играх у двора Земли, и, конечно, о близящемся Празднике Звездного Двора – самом зрелищном и волшебном, куда мы должны были отправиться с Тасио.

И вот в один из таких вечеров, когда таверна была почти пуста, а за окнами сгущались сумерки, дверь отворилась, впуская прохладный ветерок и высокого эльфа в дорожном плаще. Его лицо было искажено тревогой.

– Леама! – его голос звучал сдавленно. Он устремился к моей тени, которая тут же встревоженно поднялась ему навстречу.

– Нолан? Что случиться?

– Это Лираэль, – он провел рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его длинные пальцы. – Моя маленькая звездочка. Она играла, забралась на крышу павильона… упала. – Он сглотнул, пытаясь совладать с эмоциями. – Кости… я переживаю , что они медленно сростаются. Как бы не осталась хромота. Я слышал… я знаю, у тебя и твоей госпожи есть средства. Эликсир для полного заживления, для костей… Я умоляю. Я заплачу любую цену.

Сердце мое сжалось. Я представила маленькую эльфийку с большими, вероятно, такими же, как у отца, глазами, искалеченную из-за детской шалости. Без единой мысли, повинуясь порыву, я шагнула вперед.

– Подожди здесь, – мягко сказала я Нолану. – Алия, успокой его, напои чем-нибудь крепким. Я принесу то, что нужно.

Я повернулась и быстрым шагом направилась в свою комнату. Леама молча следовала за мной. Я откинула тяжелую завесу, и мой взгляд заскользил по полкам с пузырьками и склянками. Память все еще молчала, но инстинкт вел меня. Я протянула руку и взяла с верхней полки небольшой флакон из синего стекла, внутри которого переливалась густая, серебристая жидкость, словно расплавленный лунный свет.

– Этот? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала я Леаме.

Она лишь кивнула, ее глаза широко раскрылись от удивления и… гордости.

– Две капли в теплый чай утром и вечером, ребенку всё сразу нельзя, рассчитан на взрослого. От травмы не останется и следа.Я вернулась в зал и протянула флакон Нолану.

– Благодарю вас, госпожа Моргат. Сколько я вам должен?Нолан с благоговением взял флакон, прижал его к груди, а другой рукой достал из складок плаща туго набитый кошель.

– Ничего. Это для ребенка. Как можно брать плату за помощь ребенку?Я покачала головой и мягко отодвинула его руку с деньгами.

– Я никогда не забуду этой милости. Дом мой и честь – всегда к вашим услугам.Он замер, его эльфийское лицо выражало смятение, затем бесконечную благодарность. Он не стал настаивать, лишь низко, почти до пояса, склонился передо мной.

Он выпрямился, еще раз кивнул Леаме и, крепко сжимая в руке эликсир, поспешил к выходу, чтобы успеть к своей дочери.

Когда дверь за ним закрылась, я обернулась к Леаме. Она смотрела на меня с таким изумлением и теплотой, что мне стало почти неловко.

– Что? – тихо спросила я.

– Вы… вы просто отдать ему эликсир. Самый сильный. Не спросить даже, сколько он готов заплатить. Вы просто…Это точно вы?

– Я просто представила его маленькую дочь. И все. – Я вздохнула, глядя на темнеющее за окном небо, где одна за другой зажигались звезды. – А теперь, думаю, нам пора собираться. Скоро начинается Праздник Звезд.Я улыбнулась ей, и это была не вымученная улыбка, а спонтанная и легкая.

Оказавшись в моей спальне ,Леама распахнула створки тяжелого гардероба, и я замерла от предвкушения. Внутри висели десятки нарядов – одни струились шелком, другие переливались бархатом, третьи мерцали тончайшей вышивкой. Но мой взгляд сразу упал на одно платье. Глубокого, как сама ночь, черного цвета, сшитое из бархата, такого мягкого, что он ласкал кожу. Рукава были длинные, чуть расширенные к запястью, а вырез-лодочка подчеркивал линию плеч. Но главным чудом была ткань – при движении она отливала таинственным синеватым отсветом, словно в нее вплели осколки ночного неба.

– Это оно, – прошептала я.

Леама, стоявшая за моей спиной, одобрительно кивнула. Она помогла мне облачиться в платье, и оно село идеально, будто было сшито по мне вчера. Потом она усадила меня перед зеркалом. Ее тонкие пальцы с невероятной ловкостью заплетали мои волосы в сложную корону из кос, вплетая в них тонкие серебряные нити и закалывая невидимыми шпильками с крошечными сапфирами, которые мерцали, как далекие звезды.

– Теперь к Тасио, – сказала Леама, закончив работу. – Он ждет.

Мы вышли из моих покоев и направились в крыло, где жили парни. Дверь в комнату Тасио была приоткрыта. Мы переступили порог.

Он стоял посреди комнаты, повернувшись к нам. И мое дыхание на мгновение застряло в горле. На нем были черные штаны из тонкой кожи и шелковая рубашка свободного кроя, также черная, но расшитая по вороту и манжетам таким же серебряным узором, что мерцал на моем платье. Он был не просто красив. Он был… созвучен мне. Его взгляд, темный и глубокий, встретил мой, и в нем читалось столько благоговейного обожания, что по моей коже пробежали мурашки. Он смотрел на меня, как на чудо.

– Вы… вы великолепны, хозяйка, – его голос был чуть хрипловат от сдерживаемых эмоций.

– Мы составляем отличную пару, – выдохнула я, и он опустил голову, словно принимая высшую похвалу.

– Время маскировки. Теория проста: эликсир изменять суть на несколько часов, а заклинание, которое читать вы, хозяйка, направлять эту магию, создать нужный нам облик – эльфа. Вспомнить. Вы делать это много раз.Леама, невозмутимая, как всегда, нарушила момент.

Я закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь плотную завесу в памяти. Сначала – ничего. Лишь пустота и тихий шум отчаяния. Но я дышала глубже, сосредоточившись на звуке дыхания Тасио, на ощущении тяжелого бархата на плечах. И тогда… как далекая вспышка… я это увидела. Туманный образ: я стою перед ним, моя рука на его лбу, а слова заклинания, странные и мелодичные, сами собой рождаются на губах.

– Я помню, – прошептала я, открывая глаза.

Леама протянула Тасио небольшой флакон с мутной, переливающейся жидкостью. Он взял его, без тени сомнения осушил одним глотком и сделал шаг ко мне, его взгляд был полон абсолютного доверия.

– Я готов.

Я подошла к нему вплотную. Подняла руку и прижала большой палец к его гладкому, горячему лбу. Закрыв глаза снова, я позволила воспоминанию вести меня.

Я прошептала заклинание, и слова полились сами, древние и полные силы.

Под моими пальцами его кожа задрожала. Я почувствовала, как магия хлынула из меня, горячим и уверенным потоком. Я открыла глаза и увидела, как меняется его плоть. Его плечи стали чуть шире, торс удлинился, приобретая эльфийскую стройность и силу. Самое удивительное происходило с его ушами – они плавно вытягивались, заостряясь изящными кончиками. Его черты лица стали более утонченными, а взгляд – еще глубже.

Он стоял, не двигаясь, пока магия не завершила свою работу. Затем медленно открыл глаза. В них читался вопрос.

Я убрала руку с его лба, ошеломленная. Передо мной стоял не Тасио-человек. Передо мной стоял высокий, статный эльф с темными волосами и преданными глазами, одетый в черное серебро.

– Отлично, – выдохнула я, окидывая его взглядом. – Ты вылитый житель этого мира. У нас получилось.

На его новом, утонченном лице расцвела та же, знакомая, сияющая улыбка. Леама с удовлетворением кивнула.

– Тогда мы идем? – спросил Тасио, и его голос звучал теперь чуть мелодичнее.

– Идем, – согласилась я.

Мы вышли из таверны и углубились в опушку леса, что виднелась за «Перекрестком судеб». Солнце еще не село, окрашивая горизонт в багрянец, мы пошли быстрым шагом на встречу к празднику.

Тропинка, петлявшая между древними дубами и серебристыми березами, казалось, светилась изнутри в сгущающихся сумерках. Воздух был прохладен и напоен ароматом влажного мха и ночных цветов. Мы с Тасио и Леамой шли быстро, почти бесшумно. Вокруг нас в воздухе порхали крошечные, с ладошку, существа со светящимися крылышками, оставляя за собой искрящиеся шлейфы. Они похожи были на живые звездочки, затерявшиеся в лесной чаще.

– Светлячки-духи, – тихо пояснила Леама, заметив мой взгляд. – Они указывать путь добрым путникам.

– Прибавить шаг, – так же тихо сказала Леама. – Темные духи этого леса просыпаются с последним лучом солнца. Им не по нутру такой праздник.Лес понемногу затихал, готовясь к ночи, и в этой тишине начинало сквозить нечто настороженное, почти осязаемое. Мы ускорились, и вскоре в просвете между деревьями вдали забрезжил мерцающий свет – не единый, а множество маленьких огоньков, переливающихся всеми цветами радуги.

– Мы почти прийти, – объявила Леама, и в ее голосе впервые прозвучали нотки волнения.

Мы вышли из чащи на широкую, усыпанную мелким светящимся гравием дорогу. И я замерла, пораженная открывшимся зрелищем.

Перед нами лежала огромная площадь Звездного Двора. Она была украшена тысячами огней: гирлянды из крошечных фонариков, похожих на пойманные звезды, висели между элегантными арками, оплетенными серебристыми лозами. В воздухе парили огромные прозрачные сферы, внутри которых переливались и танцевали целые галактики. Повсюду стояли резные тележки, ломящиеся от угощений: пирожные, похожие на облака, фрукты, светящиеся изнутри нежным светом, и амфоры с нектаром, от которых сладкий аромат разносился по всей округе. Эльфы в нарядах из струящегося шелка и переливчатого бархата кружились в танце, их движения были полны невесомой грации.

В центре площади, на возвышении, стоял массивный трон, вырезанный из цельного куска камня. Он источал мягкое серебристое сияние. На нем восседал Правитель Лурдан. Он был статен и могуществен, с накачанным телом воина, облаченным в нелепый, но по-своему величественный, темно-зеленый пиджак. Его короткие рыжие волосы казались медным шлемом, а взгляд, быстрый и оценивающий, с уверенностью окидывал толпу. По обе стороны от него замерла стража в сияющих доспехах, но их присутствие лишь подчеркивало его собственную мощь.

– Нектар из наших лучших садов! Вино из ягод, что зреют под падающими звездами! Испейте, да обретете радость на весь грядущий год!Наше внимание отвлек зазывала, ловко жонглирующий пустыми бокалами. Мы не устояли. Взяв по бокалу с дымящимся искристым напитком, мы отступили в сторону, под сень огромного дерева, чьи листья переливались, как перламутр.

– Сегодня ночью звездопад, – тихо сказала Леама, поднимая свой бокал к уже потемневшему небу, усеянному мириадами настоящих звезд. – Тысячи звезд пронзать небо. Говорить, это не просто звезды с неба. Это души, которые наконец-то обрести покой. Они гореть последний раз, прежде чем уйти в вечность. Самое красивое зрелище во всех мирах.

Я подняла голову, чувствуя, как что-то щемящее и прекрасное сжимает сердце. Вокруг царили музыка, смех и свет, а над нами простиралась вечность, готовясь подарить нам свое прощальное таинство.

Я подняла лицо к небу, усеянному алмазной россыпью звезд. Воздух звенел от музыки и смеха, но внутри меня росло тихое, сосредоточенное ожидание. И тогда первая звезда сорвалась с небосвода, прочертив огненную черту в бархатной темноте. Я следила за ее падением, и вдруг…

Мир вокруг поплыл. Звуки праздника отдалились, превратились в глухой гул, словно я погрузилась на дно глубокого озера. Свет фонарей померк, замещенный другим, внутренним сиянием. Передо мной, словно из самого звездного вещества, возникла фигура.

Это была эльфийка. Ее лицо было парадоксом – на нем лежала печать бесконечной древности, но кожа оставалась гладкой, без единой морщины. Длинные, до пояса, волосы цвета лунного серебра обрамляли это загадочное лицо. А глаза… глаза были белесыми, без зрачков, полными бездонного знания, словно она смотрела сквозь время и пространство. И я узнала ее. Имя пришло само, сорвавшись с губ без моего ведома:

– Здравствуй, Веда.

– Здравствуй, сестра. Я давно тебя жду…Ее губы тронула едва заметная улыбка, а голос прозвучал прямо в моем сознании, тихий и ясный, как звон хрусталя. «Сестра». Это слово отозвалось во мне гулким эхом, но прежде чем я смогла что-то понять, видение начало таять. Я услышала голоса, доносящиеся словно сквозь толщу воды:

– Госпожа! Госпожа!– Хозяйка, что с вами? Я моргнула, и мир с грохотом вернулся на место. Я стояла все под тем же деревом, а перед моим лицом были встревоженные лица Леамы и Тасио. Сердце колотилось в груди, а в висках стучало одно-единственное желание – непреодолимое, властное. Я должна найти ее.

– Со мной все… все в порядке, – выдохнула я, отстраняясь. – Просто… видение.

– Видение? – Леама насторожилась.

– Я видела эльфийку. С седыми волосами и белыми глазами. Ее зовут Веда. Мне нужно к ней. Срочно.

Я не стала говорить, что та назвала меня сестрой. Эти слова горели во мне тайной, которую я боялась выпустить наружу.

– Ведающая… Это Ведающая, провидица. Она жить отшельницей и не любить посторонних. Вы… вы иногда навещать ее. Но идти к ней без приглашения… это опасно.Леама побледнела. – Неужели нужно идти прямо сейчас? Ночью, в одиночку? Праздник в самом разгаре…Тасио сжал мою руку, его новообретенное эльфийское лицо выражало глубочайшую тревогу. – Да, – мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Я чувствую, что она меня ждет. Праздник подождет.

– Дорога к Ведающей находиться прямо за замком. Нужно обойти его с запада, там есть тропинка, уходящая вглубь леса. Она привести вас прямо к ее хижине. Мы с Тасио проводить вас до начала тропы. Но дальше… дальше вам идти одной. Иначе Ведающая разозлится, и вы не получить ответов.Леама тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

Я на мгновение засомневалась. Идти одной в ночной лес, к таинственной провидице? Но внутри снова вспыхнул тот же магнитный импульс, та же необъяснимая тяга. Я кивнула.

– Хорошо. Проводите меня.

Мы покинули шумную площадь, оставив за спиной музыку и свет. Замок Лурдана возвышался перед нами – громада из темного, отполированного временем камня. Башни его упирались в звездное небо, а по стенам вились светящиеся лозы, отбрасывая призрачное сияние. У массивных ворот, отлитых из бледного металла, стояла неподвижная стража в сияющих доспехах.

Мы, стараясь не привлекать внимания, обошли замок, прижимаясь к тени деревьев. Вскоре Леама указала на узкую, почти невидимую тропинку, теряющуюся в густых зарослях.

– Вот она, – прошептала Леама. – Идть осторожно. И… возвращаться к нам.

– Мы будем ждать вас здесь, – голос Тасио был полон решимости.

Я кивнула им, стараясь выглядеть увереннее, чем была на самом деле. Затем развернулась и шагнула на тропинку. Лес сомкнулся за моей спиной, поглощая свет и звуки праздника. Я шла вперед, навстречу тайне, которую хранила женщина с белыми глазами, назвавшая меня сестрой.

Тропинка извивалась в кромешной тьме, которую лишь немного разрывал холодный свет полной луны. Он серебрил края листьев и камни под ногами, но не мог прогнать саму густую, почти осязаемую черноту леса. Я шла, прислушиваясь к каждому шороху, к скрипу веток, к далекому уханью ночной птицы. Воздух был ледяным и густым.

Спустя время, показавшееся вечностью, впереди, в просвете между деревьями, я увидела хижину. Низкая, почерневшая от времени, она казалась частью леса, выросшей из самой земли. Из кривой трубы поднимался тонкий столб дыма, медленно уплывавший к луне, а в единственном маленьком окне теплился тусклый, но такой живой и желанный свет.

Я почти подошла к двери, чувствуя, как сердце колотится в груди от смеси страха и ожидания. И тут по спине пробежал леденящий холодок, а где-то прямо за спиной, почти у самого уха, послышался тихий, влажный шепот:

– Идиии ко мне…

Мурашки побежали по коже. Я инстинктивно хотела обернуться, но в тот же миг скрипнула дверь и распахнулась. В нос ударил густой, настоянный на столетиях запах – смесь сушеных трав, воска, корений и чего-то древнего, пыльного. Шепот за спиной мгновенно стих. Не раздумывая, переступив порог, я шагнула внутрь, под защиту этого света и запаха.

Дверь захлопнулась сама собой. Хижина была простой и одновременно полной тайны. Повсюду, на полках, на балках, свисая с потолка, висели пучки сухих трав, связки кореньев, мешочки, туго набитые неизвестным содержимым. Десятки свечей разной величины и формы отбрасывали на стены пляшущие тени. В центре стоял массивный стол, заваленный свитками, кристаллами и глиняными чашами. А в углу, прямо у потрескивающего в камине огня, стояло высокое кресло, и в нем, спиной ко мне, сидела фигура с длинными седыми волосами, ниспадавшими на тонкие плечи.

– Кто пришел ко мне без приглашения в полнолуние?..Она не обернулась. Ее голос, низкий и потрескавшийся, как старый пергамент, нарушил тишину:

– Твоя сестра… Моргат.Я слегка замялась, сжимая влажные ладони. Но внутренний импульс, тот, что привел меня сюда, был сильнее страха.

– Я может и слепая, но чувствую хорошо. Ты не моя сестра, неразумное дитя. Ты пахнешь страхом, чужими воспоминаниями и… человеком. Подойди ко мне.Веда засмеялась. Ее смех был сухим, как осенняя листва.

Стыд и растерянность заставили кровь прилить к лицу, но я послушно подошла и встала перед ее креслом. Теперь я видела ее лицо – то самое, из видения. Молодое и древнее одновременно, с белесыми глазами. Она протянула ко мне руку с длинными, тонкими пальцами.

– Дай мне свою руку, девочка.

Я, не колеблясь, протянула ей свою. Ее пальцы, прохладные и цепкие, как корни, сомкнулись вокруг моего запястья. И в тот же миг ее глаза под закрытыми веками закатились, все ее тело затряслось в беззвучном конвульсивном вздохе, а голова откинулась на спинку кресла. Она впала в транс.

– Ты… из мира людей… Как интересно, непосвященная… Чужая душа в чужом сосуде…Мир вокруг поплыл, звуки исказились. Ее голос прозвучал в моей голове, словно сквозь толщу воды, глухой и отстраненный:

– Что же ты натворила, моя Моргат?.. Что же ты натворила?..Пальцы ее сжались сильнее, почти до боли. Ее лицо исказилось гримасой ужаса и печали. Когда она снова заговорила, в ее голосе была бездонная, вселенская скорбь:

– Как это… из другого мира? Кто я?..Жгучий страх, холодный и тошный, поднялся у меня в горле, сдавив его так, что голос прозвучал хрипло и срывающе.

– В мире людей существуют непосвященные дети, – начала она, и ее голос вновь обрел мерный, назидательный тон. – Это люди, рожденные от союза с эльфами или ведьмами. Веками поколения менялись, кровь разбавлялась, но частичка магической искры… она передавалась. Такие люди всегда тянулись в вашем мире к магии. Им нравились сказки о нас, которые вы считаете вымыслом. Они тянулись к гаданиям, к изучению тайн, чувствуя зов крови, не понимая его.Веда медленно разжала пальцы, и моя рука, будто обожженная, бессильно упала вдоль тела. Она посмотрела на меня, ее белесые, невидящие глаза, казалось, сканировали мою душу, читали каждый мучительный вопрос, каждую трещину в моем сознании.

– Моя дорогая сестра… – в ее голосе прозвучала старая, застарелая боль, – испытывала к ним особую, нездоровую любовь. Хотя перемещение между мирами нам под строжайшим запретом, она находила таких, как ты, и тащила сюда. От этого было много проблем. – Она снова замолчала, и тишина в хижине стала давящей. – Я говорила ей, что это не кончится добром. Но я не могу понять… зачем она поменялась с тобой телами? В тебе есть магическая кровь, да. Большой потенциал. Я чувствую, что связь твоего рода с этим миром прошла через многие поколения. Но то, что она сделала… Дорогая Моргат поставила на тебя сильное заклятье. Я не могу прочитать ее помыслов в тебе. И удивительно даже не это… а то, что твоя кровь оказалась достаточно сильна, чтобы принять ее силу. И ты, как я понимаю, уже начинаешь ее обуздывать.Она помолчала, дав мне впитать эту информацию, каждое слово которой обжигало, как раскаленный уголек.

– Как… как мне вернуться обратно? Домой…Осознание обрушилось на меня всей своей чудовищной тяжестью. Я не была собой. Я была куклой, марионеткой, пустышкой, втиснутой в чужое тело, в чужую жизнь. Все эти люди, их преданность, их истории спасения… все это принадлежало не мне. Это была не моя семья, не моя таверна. Слезы жгли глаза, но я сглотнула их, заставляя голос не дрожать, преодолевая панику.

– Книга Вечности. Найди ее.Ведающая задумалась, ее пальцы постукивали по ручке кресла.

– Где она? – выдохнула я, цепляясь за эту соломинку.

– Это не так просто, дитя. Книга Вечности была украдена из Двора Ведьм во время его падения. Она где-то здесь, в нашем мире. Попробуй почувствовать ее энергию. Возможно, с твоим потенциалом она отзовется. А как только найдешь… принеси ее мне. Я верну свою сестру, а ты… отправишься домой. – Она сделала паузу, и в воздухе повисло невысказанное предупреждение. – И еще… постарайся выжить в нашем мире.Веда снова засмеялась, и этот звук был похож на скрип старого дерева.

– Да как выжить в этом мире, если я ни черта не помню?!Выжить? Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня наружу. Все напряжение, весь ужас прорвались в сорвавшемся на крик голосе.

– Ты начинаешь меня утомлять. В тебе заложены воспоминания моей Моргат. Пользуйся ими! И найди Ищеек. Я вижу… они помогут тебе.Веда нахмурилась, и ее слепое лицо выразило явное раздражение.

– Они ненавидят меня…От этой мысли мне стало еще хуже. Я горько усмехнулась.

– Тебя нет! – отрезала Веда, и ее голос впервые прозвучал резко и властно. – Они тебя даже не знают. А вернуть Книгу Вечности… в их интересах. Теперь иди. Я устала.

Она откинулась в кресле и повернула голову к огню, ясно давая понять, что разговор окончен. Я стояла, все еще дрожа, с головой, гудевшей от обрушившейся лавины правды. Обратно? Домой? Путь лежал через какую-то украденную книгу и помощь существ, которые, скорее всего, при первой же встрече вонзят в меня кинжал. Я сделала неуверенный шаг назад, потом другой, и, развернувшись, почти выбежала из хижины, в глотку снова ударил ночной воздух. Но теперь он не охлаждал, а лишь подчеркивал ледяной холод, сковавший мою душу. Я была никем. Чужаком в чужой шкуре.

Я бежала. Бежала от хижины, от слов Веды, от ужасающей правды, что разрывала меня на части. Тропинка в лунном свете казалась единственным спасением, дорогой назад к иллюзии, которая была теперь дороже любой истины. Слезы текли по лицу, смешиваясь с холодным потом, и я уже почти выбежала на знакомый поворот, ведущий к огням праздника.

И вдруг замерла. Словно ноги вросли в землю.

Из тени старого дуба, что стоял у развилки, вышел Тасио. Его лицо, все еще несущее отпечаток эльфийского заклинания, было обращено ко мне, а в глазах – бездонное, всепонимающее сочувствие. Он протянул ко мне руку, и его голос прозвучал тихо, мелодично, обещая спасение от всей этой боли.

– Иди ко мне. Я помогу. Я все знаю. Все будет хорошо.

Эти слова падали на мою израненную душу, как бальзам. Вся боль, весь страх, вся невыносимая тяжесть услышанного стали вдруг тусклыми и далекими. Они утихали, отползали в уголки сознания, уступая место странному, всеобъемлющему спокойствию. Тишина. Обещание покоя. Такого желанного покоя.

Я пошла к нему. Медленно, шаг за шагом, как завороженная. Мир вокруг потерял краски и смысл. Существовал только его голос, его протянутая рука и та благословенная пустота, что звала меня внутрь. Он был так близко. Еще пара шагов – и я смогу упасть в его объятия, и все это кошмарное наваждение закончится.

Я уже почти дошла, уже почувствовала исходящее от него мнимое тепло, как сквозь эту плотную завесу тишины и умиротворения прорвался другой крик. Полный такого отчаяния и ужаса, что он вонзился в мое оцепенение, как нож.

– Неееет! Моргат! Стой!

Я застыла на месте, в паре шагов, и повернула голову на звук.

С другой стороны тропы, из-за кустов, выбежал… Тасио. Его лицо было искажено паникой, глаза полыхали. Он был бледен как смерть.

– Не смотри на него! Беги! – закричал он и бросился ко мне, закрывая своим телом от того, другого.

И в этот миг чары рассеялись. Очнувшись, словно от глубокого обморока, я резко дернулась и широко раскрытыми от ужаса глазами посмотрела туда, куда шла.

Там, где только что стоял «Тасио», теперь корчилось нечто. Мерзкое, сгорбленное существо с кожей землистого, болотного цвета. Вместо глаз – две черные, бездонные впадины. Его пасть была неестественно огромной, усеянной частоколом длинных, черных, заостренных зубов, с которых обильно капала вязкая, темная жижа. Вместо рук по бокам его длинного, скрюченного тела свисали две тонкие, костлявые плети, заканчивающиеся длинными, серповидными когтями, которые царапали по земле. Оно источало запах гниения и старой кости.

– Моргат! – крикнул настоящий Тасио, хватая меня за руку и резко отталкивая за спину. – Это негуль! Он хочет заманить тебя к себе!

Я, вся трясясь, прижалась к его спине, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое теперь медленно, с противным хрустом, поползло в нашу сторону, его безглазая маска будто смотрела прямо в мою душу, выискивая новую трещину, чтобы снова заманить меня в обещанный покой, который был дорогой в самую настоящую пасть.

Мир сузился до одного мгновенья – до удара когтистой руки негуля по груди Тасио. Адская боль, от которой он рухнул на землю, будто эхом отозвалась и во мне, пронзив оцепенение ледяным шипом. Из его горла вырвался хриплый, захлебывающийся звук, а его глаза, еще секунду назад полные паники и решимости, остекленели, уставившись в беззвездное небо.

– Неееет! Нет! Тасио…Из моей груди вырвался крик. Не осознанный, не человеческий. Первобытный вопль ужаса и отчаяния, в котором растворилось все – и боль, и страх, и сама душа.

Но чудовище уже забыло о своей первой жертве. Медленно, с противным хрустом выворачивая шею, оно обратило на меня свои слепые впадины. Тень обещанного покоя сменилась голодной, бездонной пустотой. Его пасть, усеянная черными иглами, разошлась в мерзкой пародии на улыбку, искажая болотные черты лица. Из нее капала та самая вязкая жижа, пахнущая тлением и смертью.

Оно поползло ко мне. Каждый его движенье было кошмаром, рожденным в самых темных глубинах мира. Я замерла, пригвожденная к месту ледяным страхом. Ноги стали ватными, разум онемел, оставив лишь животный ужас, сжимающий горло. Мысли путались, обрываясь на полуслове. «Вот и все. Конец.»

Темный силуэт в один миг возник между мной и кошмаром. Высокий, могучий, заслонивший собой лунный свет. Дорок. Я зажмурилась, инстинктивно подставляя шею, готовая принять лезвие, коготь, любую муку, лишь бы прекратился этот ужас. Лишь бы закончилось все.

Вместо ожидаемой боли раздался резкий, влажный хруст и булькающий, захлебывающийся звук. Дрожь пробежала по всему телу, заставляя веки предательски приподняться.

Дорок, не отрывая ледяного взгляда от меня, сжимал тощую шею негуля своей рукой. Существо еще подавало признаки жизни, его когтистые плети судорожно скребли по земле. Тогда Дорок поднял другую руку, и я увидела, как из его пальцев, будто по мановению темной магии, выросли длинные, острые когти. Он занес руку и со страшной силой, с размаху, вспорол негулю брюхо снизу вверх. Раздался звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Тело твари обмякло, и Дорок с отвращением швырнул его к подножию дуба, рядом с бездыханным Тасио.

Крики, сдерживаемые шоком, вырвались наружу. Я закричала, не своим голосом, заливаясь истеричными рыданиями. Это был крик о Тасио, о своем бессилии, о мерзости, что заполнила собой весь мир. И главное – о понимании. Следующей буду я. В его холодных глазах я прочла свой приговор. Он убил чудовище, но сам остался им – безжалостной ищейкой.

Инстинкт самосохранения, заглушивший на миг все остальное, вырвал меня из оцепенения. Я рванула с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы, под ногами хрустел валежник, спотыкаясь, я падала, сбивая колени в кровь, но тут же вскакивала и бежала снова. Слезы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но бежала и к ней, потому что бежать было некуда.

Ноги сами подкосились, лишенные сил. Я прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел в перехваченное спазмой горло. Картина гибели Тасио снова и снова проносилась перед глазами, каждый раз пронзая душу новым, острым, как кинжал, чувством вины и ужаса. Я снова закричала, но теперь это был тихий, надрывный стон, полный безысходности. Горькие, соленые слезы текли по моему лицу, не принося облегчения. Я медленно сползла по стволу на корточки, обхватила себя руками и, закрыв глаза, бессмысленно раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Казалось, я выплакала все слезы, что были во мне. Опустошенная, я все же открыла глаза, подняв голову к просветам в листве. И замерла.

Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с холодным, изучающим интересом разглядывал меня, как редкий, непонятный экспонат. Испуг вновь вонзился в сердце, но его сменила странная апатия. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.

Собрав последние капли сил, я поднялась с земли. Слезы все еще катились по моим грязным, исцарапанным щекам, но я встряхнула головой и, подняв подбородок, прямо посмотрела ему в глаза. Взгляд был вызовом. Последним, на что я была способна.

– Ты совсем больная? Как ты не поняла, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его и не пойдет на зов.Он удивленно приподнял бровь, затем его губы сложились в насмешливую ухмылку. Он сделал шаг, затем еще один, приблизившись вплотную. От него пахло дымом, железом и свежей кровью. Сузив свои темные глаза, он произнес тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание:

– Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!Его тон, полный презрительного превосходства, обжег сильнее веток. Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и ответила с непривычной для себя грубостью:

– Мне можно… – прошипел он, и его дыхание обожгло щеку. – Другим нельзя.Дорок ухмыльнулся еще шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение закрыл оставшееся между нами расстояние. Его рука обвила мою талию, сжав ее с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубахи.

– Что? Я не понимаю!Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.

– Всё ты понимаешь, Моргат… – его голос стал сладким, как яд.

– В том-то и дело, что я не Моргат…Во мне что-то надломилось. Вся эта нелепость, весь этот ужас вылились в одном горьком, почти истеричном хмыканье.

– Что ты несешь? Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.

– Я из мира людей, Дорок. – выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. – И я понятия не имею, что мне делать и как выжить.

– Не уверен, что ты говоришь правду, – медленно проговорил он. – Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь на корточках… – Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на любопытство. – И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.Он не отпустил меня, но его хватка ослабла. Он снова придвинулся, склонив голову, и медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моем запахе следы лжи. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на заплаканных глазах, дрожащих губах.

– А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?«С братьями». С теми самыми, что ненавидили меня. Страх вернулся, ледяной волной. Я опасливо оглядела темный, враждебный лес.

– Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли вместе с трупаком на плечах?Дорок поморщился, будто я спросила о погоде.

– Я… я не знаю. Наверное, нет…«Трупак». Это слово, холодное и безразличное, пронзило меня больнее любого оружия. Я широко раскрыла глаза, снова чувствуя подступающие слезы.

– Вот и славно, – он выпятил губы в короткой, самодовольной улыбке.

По его лицу и спокойному дыханию было ясно – смерть и убийство были для него делом привычным, рядовым. Рутиной. А я… я еле переставляла ноги. Мое тело вымотало адреналиновое опьянение, оставив после себя лишь пустоту и дрожь в коленях. Произошедшее все еще казалось кошмаром, страшным сном, от которого вот-вот можно проснуться. Но я шла по холодной земле, чувствовала боль в содранных ладонях и видела перед собой мощную спину охотника. И понимала – это и есть моя новая, ужасающая реальность…


## Глава 8 Дом Ищеек

Мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не отставать от его широкого шага. Дорок не оглядывался и не замедлял ход, словно забыв о моем существовании или просто не заботясь о том, упаду ли я без сил. Я шла, уткнувшись взглядом в его спину, в напряженные мышцы плеч, в его затылок. Это был мой единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый мой шаг отдавался ноющей болью во всем теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий и невысказанного ужаса. Мы шли в гнетущей, звенящей тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под нашими ногами и прерывистым, сбившимся дыханием, которое я тщетно пыталась заглушить.

Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. Теплый, обманчивый свет костров и фонарей, до которых осталось совсем нмного. Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, недоступной жизни.

– В таком виде ты вызовешь много вопросов, – произнес он ровно, без эмоций.И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не наткнулась на него, застыв в смущении. Он медленно обернулся, и его тяжелый, аналитический взгляд скользнул по мне с головы до ног – по разорванному платью, в кровь исцарапанным рукам, по лицу, запятнанному слезами, грязью и кровью. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная практичность.

Горький ком подступил к горлу. Я уже собралась сказать в ответ что-то язвительное, какое-то жалкое оправдание, но слова застряли в горле. Из тени, отбрасываемой громадным валуном у края тропы, вышли две высокие, знакомые до дрожи фигуры. Терас и Карион.

– Вот это сюрприз, – протянул он, и его взгляд перебегал с моего изможденного лица на невозмутимого Дорока. – Удивлен. Так удивлен.Терас, как всегда, казался воплощением беззаботной энергии, но сейчас его глаза были по-настоящему широко раскрыты от изумления. Он свистнул, коротко и тихо.

Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся, изучая ночной лес, словно там было нечто куда более интересное.

– Вы что, дрались в лесу? – на его лице расползлась ухмылка. – И ты, брат, по всему видимому, победил…Терас же, не в силах сдержать любопытства, сделал несколько легких шагов вперед, внимательно разглядывая то меня, то брата.

– Другого от тебя не ждал, – его голос прозвучал глухо, но в нем явственно читалось раздражение. – Доношу до вашего сведения, что в лесу только что убил негуля.Дорок устало, почти машинально провел рукой по лицу.

– Негули так близко к поселению? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, сменившееся мгновенной подозрительностью. Он ткнул пальцем в мою сторону. – А с Моргат-то что? Она защищала негуля?Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам. Его темные, пронзительные глаза сузились.

Терас не выдержал и звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущенно поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи все еще мелко подрагивали.

– Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей… Меня же спас Дорок.Их слова, их смех, их презрение… Они стали той последней каплей, что переполнила чашу моего отчаяния. Внутри что-то надломилось, уступая место горькому, почти истерическому гневу. Я собрала всю свою смелость, всю остаточную гордость, что еще теплилась во мне, и сделала шаг вперед, выходя из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но звучал громко и четко, разрезая ночную тишину:

– Что ты несешь? – он прошипел, словно змей. – Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! – Его взгляд стал колким. – И что еще за Тасио?Карион резко шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса недоверия.

– Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.Дорок, до этого момента наблюдавший за разговором с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям, его тон был деловитым, словно он докладывал о погоде:

– Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.Карион лишь пожал плечом, его лицо вновь стало бесстрастным.

– Это не главное, – голос Дорока вновь привлек всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. – Ведьма перед вами – не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в ее ауре.

– Так, так, так… это уже интересненько! – он потер руки. – Надо проверять. Может, к Ведающей ее?Терас, до этого момента сдерживавшийся, воодушевленно вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

– Да я от нее и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!Их разговор, их холодные обсуждения моей судьбы, словно я была вещью, окончательно вывели меня из себя. Я вскинула руки в отчаянии, и мой голос наполнился раздражением и усталостью:

– Не верю! Где ненке?Карион, пренебрежительно фыркнув, отошел в сторону и бросил через плечо:

– Значит так, – его слово прозвучало как приказ, не терпящий возражений. – Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненке в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся в нашем доме.Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжелое, но необходимое решение. Он потер переносицу, демонстрируя редкую усталость.

Оба брата замерли на мгновение. На лице Кариона промелькнула тень неохоты, Терас же выглядел скорее озадаченным, но заинтригованным. Однако ослушаться они не смели. Молча, с разной степенью нежелания, они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи так же стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимая, что путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только темный, чужой дом Ищеек.

Всю дорогу мы шли в гнетущем, звенящем молчании. Оно было густым, как смола, и давило на виски, не давая забыться, не позволяя уйти в блаженное, спасительное оцепенение. Я лишь механически переставляла ноги, следя за широкой спиной Дорока, моим единственным ориентиром в этом искаженном кошмаре. Под ногами хрустели камни, сменяясь мягкой землей, и вот мы добрались до выложенного булыжником тротуара, сбавили шаг, приближаясь к двухэтажному дому, скрытому в тени высоких деревьев.

Я остановилась, как вкопанная, не в силах сделать последние шаги. Дом… он на первый взгляд казался таким безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, темное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма, пахнущая древесной золой. Это была картина из какой-то старой доброй сказки, но я-то знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.

– Чего ты ждешь?Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная лунным светом, легла на меня длинной и угрожающей.

– Я боюсь…Я не сразу нашла слова. Пальцы сами собой нервно теребили разорванный, грязный край платья, затянутый засохшей кровью и землей. Комок подкатил к горлу, и я прошептала, почти не надеясь, что он услышит:

– Чего ты боишься?Он удивленно вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое. Для него, Ищейки, для которого страх был инструментом, а не состоянием, моя трусость, должно быть, казалась абсурдом.

– Вас… и этот дом… и этот мир…В его голосе не было насмешки, лишь холодное, отстраненное любопытство. И это заставило меня собрать в кулак все свои растерянные мысли. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула признание, в котором был весь мой ужас, вся моя потерянность:

– Знаешь, так непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда…Мое признание, казалось, не испугало и не разозлило его. Напротив. Удивление на его лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой. В его глазах, обычно холодных, как сталь, мелькнула неподдельная усмешка.

– А я и не Моргат, не забывай!Эти слова, это постоянное отождествление с той, кем я не была, вонзились в самое сердце. Я нахмурила брови, и во мне взыграл внезапный, отчаянный гнев.

С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала резкий шаг вперед, мимо него, к темной дубовой двери. Плечом я почувствовала исходящее от него легкое, почти неосязаемое тепло.

Дорок тихо ухмыльнулся, и этот звук был полон странного удовольствия. Его забавляла вся эта ситуация, пока мой мир лежал в руинах, а привычный для него – оставался прочным и предсказуемым.

Он подошел к двери вплотную и не стал искать ключ. Вместо этого он прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала легкий, едва уловимый шлейф энергии – будто мимо пронеслась струйка раскаленного воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Конечно.

Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, плавающих у самого потолка, словно светлячки в банке. Прямо перед нами, в камине, с тихим потрескиванием сам собой разгорелся огонь, едва мы переступили порог, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

Я замерла на пороге, осматриваясь с жадным, испуганным любопытством. Воздух пах дымом, старой кожей и чем-то еще – пряным и незнакомым. Рядом с окном, в которое смотрела темнота, стоял большой массивный деревянный стол, окруженный такими же грубыми, но прочными стульями. Напротив камина, застилая почти весь пол, лежала шкура какого-то огромного зверя, а на ней стоял низкий диван и два глубоких кресла, обтянутые темной тканью. Стены украшали картины и гравюры, изображавшие неизвестных мне существ и мрачные пейзажи. За столом виднелась еще одна дверь, прикрытая тяжелым пологом.

– Там купальная и уборная. А слева – кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок – тебе туда. Я подожду у камина.Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.

Его предложение прозвучало на удивление практично, без подтекста. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как грязь на коже стала невыносимой, и направилась в указанную сторону. За дверью оказался небольшой темный коридор с тремя дверьми. Первую, слева, я открыла и увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными склянками и банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разного калибра. Вид их острых лезвий заставил меня вздрогнуть, и я поспешно закрыла дверь.

Следующая дверь привела меня в купальню. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой деревянной купелью в углу. В стене была сделана аккуратная выемка, в которой стояла медная чаша с чистой, прохладной водой, а над ней висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошла и, опершись о край раковины, посмотрела на свое отражение. В зеркале смотрела на меня незнакомка. Бледное, потерянное лицо. Глаза, огромные и полые от пережитого ужаса, обведенные темными кругами. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и покрыты лесным сором. Я медленно, почти машинально, зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обожгла кожу, но не смыла главного – чужеродности, которая жила в каждой черте этого лица.

Кто же я? – пронеслось в голове отчаянной, безответной мольбой. Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом – логово охотников?

Собравшись с мыслями, я с силой вытерла лицо краем своего и без того грязного платья и, не в силах больше смотреть на свое отражение, развернулась и пошла обратно, в главную комнату.

– Присаживайся…Дорок сидел на диване, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги. Его голос, низкий и спокойный, бросил мне через плечо:

Я медленно, будто на эшафот, подошла к дивану и опустилась на самый его край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую ткань, пытаясь найти точку опоры в этом плывущем мире. Огонь в камине обжигал лицо, но внутри меня оставалась ледяная пустота.

– Расскажи, – его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя места для возражений. – Всё. С самого начала.Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя. Его профиль в отсветах огня казался высеченным из камня – твердым и неуязвимым.

– Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась лежа на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я.Я кивнула, сглотнув комок в горле. Голос мой дрожал и срывался, когда я начала, глядя не на него, а на свои побелевшие костяшки.

– Потом я увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой , потом я просто жила этой жизнью .Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в звездный двор, там ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждет меня и я пошла… Она сказала, что должна проверить меня. И… и когда она дотронулась до меня, то рассказала про непосвященных, про ваш мир, что я не Моргат … – я закрыла глаза, стараясь не дрожать и успокоиться.Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Она сказала, что я должна выжить. Но… – я замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. – Ещё она сказала, что вы… Ищейки… вы поможете мне. Что вы – мой единственный шанс. И что… что важно найти Книгу Вечности. Только она может дать ответы. И только с вашей помощью я смогу до нее добраться.Я рискнула взглянуть на Дорока. Он слушал, не двигаясь, и эта неподвижность была страшнее любых угроз. Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать новую волну дрожи.

Я закончила и опустила голову, ожидая его смеха, его гнева, его неверия. Я сама не верила в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.

– Книга Вечности… – произнес он тихо, растягивая слова. – Ищейки помогут… Интересно.Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от него заплясала на его лице, делая его еще более нечитаемым.

– Ведающая никогда не ошибается насчет душ. Но насчет нас… – он усмехнулся, в этом звуке не было веселья. – Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… заданием.Он откинулся на спинку дивана, и его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.

– Значит, так. Ждем моих братьев и ненке , пусть расскажет свою правду.Его взгляд снова скользнул по мне, тяжелый и взвешивающий.

После слов Дорока в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд, тяжелый и задумчивый, все еще был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была ее центральным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечностью, наполненной страхом и томительным ожиданием приговора.

Внезапно резкий скрип отворяющейся двери заставил меня вздрогнуть и обернуться. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за ее спиной – невозмутимый Терас. Ее огромные глаза метались по комнате, пока не нашли меня. И в них вспыхнула такая безудержная, искренняя радость, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

– Хозяйка! – ее тонкий голос прозвучал, как колокольчик, разрезая напряженную атмосферу. – Хозяйка, вы живы!

– Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.Она бросилась ко мне, ее маленькие крылышки трепетали от волнения. Но ее восторг лишь глубже вонзил в мое сердце нож предательства. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные до белизны пальцы, и проговорила почти шепотом, но так, чтобы она услышала:

– Как? Вы знать? Вы вспомнить? – ее речь, обычно плавная, снова стала обрывистой от волнения.Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Ее глаза распахнулись еще шире, в них читался неподдельный шок.

– Ты знала! – мой голос прозвучал громко и резко, заставляя ее отпрянуть. – Ты всё знала!Ее слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, и должна была догадаться, что я -не она. И это подтверждение вызвало во мне бурю. Я резко подняла на нее взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу. Я вскочила с дивана.

– Простить! Простить меня, хозяйка! – взмолилась она, и в ее глазах блеснули слезы.Леама отшатнулась, словно от удара, и прижала ладони к груди, ее лицо исказилось мукой.

– Говори! – потребовала я, чувствуя, как дрожь пробирается в голосе, но уже от гнева. – Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?Но я уже подошла к ней вплотную, и мой тон был холодным и обвиняющим. Вся моя тряска куда-то ушла, ее место заняла леденящая ярость.

– Не могу, – прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. – Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… иначе крылья умереть…Леама потупила взгляд, ее плечи сгорбились под тяжестью вины.

– Крылья? – я с силой сжала кулаки. – Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.

– Не могу… – снова прошептала она, и в этом шепоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение дала трещину.Она лишь безнадежно покачала головой, и по ее бледным щекам покатились слезы.

– Дамы, дамы, тише. Мы во всем разберемся. – Его взгляд скользнул по мне, затем по Леаме. – Пока я понял, что ты, – он показал пальцем в мою сторону, – не Моргат. Но зато ты в ее теле. А ты, – он перевел палец на дрожащую ненке, – под заклятьем и ничего не можешь рассказать.В наш напряженный спор вмешался Терас. Он подошел, подняв руки в умиротворяющем жесте, и его голос прозвучал нарочито спокойно и даже с легкой насмешкой:

Напряжение в комнате было таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Слова Тераса повисли в воздухе, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я стояла, все еще дрожа от невысказанной ярости и обиды, глядя на плачущую ненке, которая не могла вымолвить и слова в свое оправдание.

– Как тут у вас интересно… Чуть не пропустил всю прелесть.И тут из темноты коридора, прямо у входной двери, послышался насмешливый, холодный голос:

Мы все, будто по команде, резко повернули головы. В дверном проеме, непринужденно прислонившись к косяку, стоял Карион. Скрестив руки на груди, он смотрел на нашу разгоряченную группу с видом зрителя, наблюдающего за забавным спектаклем. На его лице застыла маска легкого удивления, но в глазах плясали колкие искорки удовольствия.

– Ты что, успел так быстро отнести трупак в таверну и вернуться? – спросил он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось раздражение.Дорок, не меняя своей измученной позы на диване, испустил тяжелый, усталый вздох. Казалось, каждое появление его братьев отнимало у него год жизни.

– Нет. Я его просто сжег.Карион поджал губы в беззаботной гримасе и чуть приподнял плечи, демонстрируя полнейшее равнодушие.

В воздухе повисла шокированная тишина. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

– Карион, – его голос прозвучал глухо и обреченно, – я же сказал – отнести его в таверну.Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое истощение, что мне на мгновение стало почти жаль его.

– Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, – он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, – и пропускать такое веселье. – Он лениво указал пальцем на меня и на все еще дрожащую Леаму.Карион лишь коротко хмыкнул, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Как ты можешь так говорить?!Его слова, такая откровенная, циничная насмешка над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом, обожгла меня изнутри. Предательские слезы снова подступили к глазам, но на этот раз их затмила новая волна гнева. Я не сдержалась, и крик вырвался из моей груди сам собой:

Мой голос прозвучал громко и надрывно, эхом отозвавшись в каменных стенах. Карион медленно перевел на меня свой взгляд. На его губах расползлась медленная, откровенно злорадная ухмылка, обнажая острые, хищные клыки. В его глазах не было ни капли сожаления или понимания – лишь леденящее душу удовольствие от произведенного эффекта, от моей боли и беспомощной ярости. Он наслаждался этим. И от этого осознания по моей спине пробежал ледяной холодок.

Насмешливая ухмылка Кариона все еще пылала на моей сетчатке, а его циничные слова отдавались эхом в ушах, когда тихий, дрожащий голос заставил меня опустить взгляд. Леама, вся в слезах, но с неожиданной решимостью в глазах, снова обратилась ко мне.

– Хозяйка! Простить, простить меня, – ее голосок прерывался от рыданий. – Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! – Она сжала свои маленькие ручки в кулачки, и в ее взгляде вспыхнул огонек настоящей преданности. – Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

– Ладно. Будем что-то решать. Сейчас в моей голове ничего из этого не укладывается. – Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. – И, кстати… не называй меня больше «хозяйка».Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своем вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца потихоньку начала таять. Вся моя ярость уступила место тяжелой, изматывающей усталости и горькой жалости – к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять остаточную дрожь в руках, и сказала уже более спокойным, хотя и все еще уставшим голосом:

– А нет, так не пойдет, дамы! – провозгласил он, и в его глазах весело прыгали огоньки. – Все вокруг должны думать, что ты – Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, просто так не выходят из таверны? Их находят… ну… в разобранном состоянии.Леама тут же раскрыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента наблюдавший за нашей сценой с забавным интересом, резко вскинул руку, прерывая ее.

– Так как же нам быть? – тихо спросила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.Его слова, произнесенные таким легкомысленным тоном, заставили меня похолодеть. Смысл его фразы дошел до меня мгновенно, и я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Я задумалась, с ужасом осознавая всю глубину ловушки, в которую угодила.

– Всё просто! Пока мы не разобрались, что с тобой делать, то для всех остальных ты – Моргат. Для Леамы – хозяйка. А для нас… – он многозначительно подмигнул, – Ведьмочка.Терас весело улыбнулся, словно предлагал сыграть в увлекательную игру.

– Не «ведьмочка», а «ведьма», – проворчал он безразличным тоном. – Нечего сюсюкаться.Карион, все еще прислонившись к косяку, лениво потянулся, словно хищный кот.

– Брат, достаточно на сегодня. Всем нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. – Его взгляд скользнул по мне и Леаме. – Я провожу женщин в гостевую комнату. И давайте спать.Дорок, до этого хранивший молчание, с низким рычанием повернулся к брату. На его лице читалось предельное истощение.

– Приятно познакомиться, дорогая. Я к вашим услугам, если что.Карион лишь пренебрежительно махнул рукой и, оттолкнувшись от косяка, направился в сторону кухни, явно в поисках чего-нибудь выпить. Терас же, ничуть не смущенный, изящно поклонился мне с той же дурашливой улыбкой.

– Терас! – голос Дорока прозвучал как удар хлыста.

– Что??? Она ведь не Моргат.Терас скорчил удивленную, невинную гримасу, широко раскрыв глаза.

На этом все разговоры были окончательно окончены. Дорок, тяжело ступая, повел нас по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Мы поднялись и оказались в небольшом коридоре с четырьмя дверями. Три из них, как я сразу поняла по и едва уловимой ауре, принадлежали братьям. Четвертая, притворенная, видимо, предназначалась для гостей. В голове промелькнула странная, неуместная мысль: я и подумать не могла, что у Ищеек могут оставаться на ночь гости. Хотя, если подумать, они же мужчины, возможно, иногда приводят к себе женщин… Но эта мысль показалась такой чужеродной и нелепой в моем нынешнем положении, что я тут же отогнала ее прочь.

– Выбор за вами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Так что отдыхайте. Утром жду всех на завтрак.Пока я пыталась размышлять о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал внутрь. Взгляд его скользнул по кровати и небольшому дивану у стены.

Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Леама, не говоря ни слова, сразу же побрела к дивану и опустилась на него, снова потупив взгляд, чувствуя свою вину.

Я же осталась стоять посреди комнаты, медленно осматриваясь. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из темного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял одинокий стул. Я подошла к окну. Оно выходило на ту самую сторону, где остался лес. Луна, круглая и холодная, ярко светила в стекло, заливая комнату призрачным серебристым светом и вырисовывая черные, непроглядные силуэты деревьев. Этот лес, такой загадочный и прекрасный, таил в себе столько опасностей… И одного из нас уже не было в живых.

Мысль о Тасио вонзилась в сердце острой, болезненной болью. Он был таким же, как я. Непосвященным. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной. В груди все сжалось, стало нечем дышать, и предательские слезы, которые я так старалась сдержать, хлынули ручьем. Я тихо заплакала, стоя у окна и глядя в эту безразличную, холодную ночь, чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.

– Хозяйка… вы в порядке? – ее голосок дрожал.За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала с дивана и несмело подошла ко мне.

– Нет, Леама, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.Я повернулась к ней. В лунном свете ее личико казалось еще более бледным и испуганным, а по щекам текли маленькие, блестящие дорожки от слез.

Боль, которую я пыталась держать в себе, вырвалась наружу. Леама больше не сдерживалась и горько, безутешно заплакала. И в этот раз я не оттолкнула ее. Я просто обняла это хрупкое, дрожащее существо и прижала к себе. Мы стояли у окна, обнявшись, две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и под холодным светом луны пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи, оплакивая доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.

## Глава 9 Книга Вечности

Передо мной проплывали странные, искаженные образы. Я парила в пустоте, лишенная тела, но всевидящая. И вдруг меня резко выдернуло в другое место. Влажный, душный воздух, пахнущий серой и сушеными травами. Гулкое потрескивание огня.

Я стояла в центре комнаты, залитой алым светом от пылающего котла.Перед ним, спиной ко мне, возвышалась высокая худая фигура с длинными, белыми как лунный свет волосами. Она помешивала варево в котле длинной костяной палкой, и ее плечи сотрясались от беззвучного, сумасшедшего смеха. Это был не веселый смех, а тот, что леденит душу – полный одержимости и торжествующего безумия.

Она резко обернулась. Бледное, заостренное лицо. И глаза… Боже, эти глаза! Они были не просто черными. Они были пустошью, провалами в самое нутро реальности, и они смотрели сквозь меня. И я поняла. Это не сон. Это память. Память Моргат. И я смотрю ее глазами, чувствую ее страх.

– Я позвала тебя не просто так, дорогая Моргат, – ее голос был шипящим, сладким, как испорченный мед. Он лип к сознанию, заползая в самые потаенные уголки. – Я знаю, как ты любишь людишек. Можешь быть счастлива – скоро я сломаю этот жалкий барьер, и ты сможешь таскать их сюда целыми толпами. Будешь как дитя в кондитерской.

– Миада, барьер нельзя ломать! Ты нарушишь равновесие! Это безумие!Мое – нет, ее – тело напряглось, каждый мускул стал струной. Голос, который вырвался из моих уст, был резким, полным отвращения и ужаса:

– Ошибаешься, сестричка. Книга Вечности уже у меня. А с твоей силой и знаниями мы сломаем этот жалкий барьер и будем править обоими мирами. Я – силой Книги, а ты… своей ненасытной жаждой.Миада снова залилась своим леденящим душу смехом, звучавшим как лязг разбитого стекла. Она медленно, с наслаждением провела языком по тонким губам.

Книга Вечности. Эти слова вонзились в меня, как отравленный клинок. Холодный ужас, острый и пронзительный, пронзил насквозь. Я почувствовала, как Моргат отшатывается, ее дыхание перехватило.

– Книга Вечности? – ее голос, мой голос, дрогнул, стал выше, почти визгливым от изумления. – Она была утеряна! После распада двора Ведьм!

– Все ведьмы – сестры, не так ли? Значит, и Книга – общая. Я ее… позаимствовала. – Она протянула костлявую, бледную руку, ее длинный ноготь был похож на коготь. Он указывал прямо на щеку. – Если ты не согласишься… я заставлю тебя. Ты знаешь, я могу.Миада сделала шаг вперед. Ее черные глаза-пустоты сверкали лихорадочным блеском. Она приблизилась вплотную, и ее хищная улыбка растянулась до невозможного, нечеловеческого предела.

– Никогда!Внутри все сжалось в тугой, горящий комок чистого, животного страха. Этот страх был моим. И ее. Он пожирал все. И тогда я почувствовала, как рука Моргат резко взметнулась, пальцы сами собой сложились в сложную фигуру. Ее голос, низкий и полный отчаянной решимости, прорезал заколдованный воздух:

Энергия сгустилась вокруг, тяжелая, густая. Воздух затрепетал, заряжаясь силой. И в этот миг…

– Хозяйка! Проснуться! Хозяйка!

Голос был далеким, тонким, как ниточка, протянутой из другого мира. Он тянул меня наверх, сквозь толщу чужого ужаса.

– Вы так дрожать и сжимать зубы, вам сниться дурной сон?

Я дернулась, как от удара током. Глаза распахнулись. В груди бешено колотилось сердце, грозилось выпрыгнуть. Дыхание сбилось, в горле стоял ком. Надо мной склонилось испуганное личико Леамы, ее большие глаза были полны ужаса. Теплый утренний свет в комнате казался неправильным после того багрового ада.

– Я видела… воспоминание Моргат. И кажется… я знаю, у кого Книга Вечности.Я пыталась дышать, глубоко, с дрожью, но кошмар впился в память когтями, вцепился в подкорку. От него нельзя было отмахнуться. Он был частью меня теперь. Я смотрела на Леаму, и слова вырвались сами, тихие, оборванные, но несущие в себе леденящий душу смысл:

– Вы… знать? – прошептала она, и ее пальцы впились в мое платье, цепляясь за него, как за спасительную соломинку.Леама замерла. Ее рука, только что лежавшая на моем плече, повисла в воздухе. Ее огромные глаза стали поистине бездонными от ужаса.

– Миада. Ее зовут Миада. – Я зажмурилась, пытаясь вытереть из памяти это бледное, искаженное безумием лицо и эти черные дыры вместо глаз. – Она… сестра Моргат? И у нее Книга. Она хочет сломать барьер… между мирами. С помощью Моргат.Я кивнула, сглотнув соленую горечь, подступившую к горлу. Картины были ярче любой реальности. Я до сих пор чувствовала на коже тот липкий, горячий воздух.

– Миада… – ее голос был полон благоговейного, леденящего душу страха. – Она безумна. Она не родная сестра, сестрами называть всех ведьм . Она уйти, искать темные знания… еще до Распада. Она очень опасна.Леама ахнула и отпрянула, будто я плюнула в нее. Ее крылья затрепетали за спиной с таким сухим, испуганным шелестом.

«Безумная». Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Оно идеально подходило к тому существу. Оно не просто описывало его – оно определяло его суть.

Внезапно резкий, властный стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть и вскрикнуть. Сердце ушло в пятки. Прежде чем я успела вымолвить слово, дверь распахнулась, заполняя проем высокой, могучей фигурой Дорока. Он был уже полностю одет, а взгляд… его взгляд был все тем же – острым, пронзительным, видящим насквозь. И абсолютно невыспавшимся.

– Я тебя слышал, – произнес он ровно, без предисловий. Его глаза, как сканеры, изучали мое бледное, перекошенное страхом лицо, застывшие слезы на щеках. – Говори. Что ты знаешь о Книге?

В его прямолинейности не было жестокости. Была шокирующая, почти болезненная ясность. В мире, плывущем у меня под ногами, он был единственной скалой. Пусть холодной и неуютной, но твердой.

– Мне приснилось… нет, не сон. Это было воспоминание. Моргат. Она была у… у Миады. Та сказала, что Книга у нее. И что она хочет сломать барьер… чтобы люди из моего мира… – Меня затрясло. – Чтобы они могли приходить сюда. Она хотела заставить Моргат помочь.Я попыталась откашляться, но голос все равно сорвался, выдавая всю мою истерзанность.

– Миада, – произнес он, и в его голосе прозвучало не просто знакомство, а тяжелое, усталое знание. – Это меняет все.Дорок не двинулся с места, но я увидела, как сжались его челюсти, как напряглись мышцы на скулах. Он медленно, как хищник, вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Пространство сразу стало меньше, напряженнее.

– Меняет как? – выдохнула я, почти не надеясь на ответ.

– До этого Книга была мифом, пропавшей реликвией, – его голос был жестким, как сталь. – Отыскивать миф – одно. Охотиться на безумную ведьму, которая уже держит в руках артефакт такой силы и замышляет сломать само мироздание… – Он бросил на меня взгляд, в котором не было ничего утешительного. – Это совсем другое. Это может быть смертельно.

Внизу послышались голоса, скрип половиц. Проснулись Терас и Карион. Их смешки, такие неуместные, резали слух.

– И вы будете охотиться за ней? – спросила я, и в груди, поверх ужаса, вспыхнула крошечная, почти безумная искра надежды. Если они пойдут, то и я… Я должна буду идти. Книга – мой единственный шанс вернуться. Мой единственный шанс выжить.

– Это не охота. Следопыт занимается охотой на темных ведьм, мы по части темных духов , он следил за Миадой, но бесследно исчез. Теперь это вопрос всеобщего выживания. Если барьер падет, хаос поглотит все. Но да, мы будем действовать. – Он сделал паузу, и следующая его фраза прозвучала как приговор. – И тебе придется с нами. Ведающая не зря связала наши пути.Дорок внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла холодный расчет, оценку рисков и ресурсов. Я была частью этих ресурсов.

– Одевайся. В таверне возьмешь нужную одежду. Через пятнадцать минут все на кухне. Обсуждаем план.Он развернулся к выходу.

Дверь закрылась, а я осталась сидеть, ощущая, как по телу разливается ледяная волна. Мне придется идти. Навстречу той… безумной ведьме. Такая слабая, такая беспомощная, в этом теле, в этом мире.

Спускаясь вниз, я чувствовала себя чуть более собранной, но не менее уязвимой. Запах еды из кухни вызывал тошноту. В главной комнате было пусто, но это затишье было обманчивым.

Мы вошли на кухню. Карион, прислонившись к косяку, с насмешливой ухмылкой отламывал куски от лепешки. Терас сидел на столе, болтая ногами, и что-то оживленно щебетал Дороку, который стоял у жаровни с каменным лицом.

Все взгляды, как один, устремились на меня. Терас – с любопытством, Карион – с откровенным презрением. Дорок лишь молча кивнул на стул.

– Итак, – начал он, и его голос перерезал воздух, как нож. – Ведьма видела воспоминание. Книга у Миады. Цель – разрыв барьера. Мы этого не допустим.

– Охота на безумную ведьму! – Терас свистнул, и в его глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный азарт. От этого стало еще страшнее. – Вот это задание! Покруче, чем негулей гонять.

– И зачем ей это? – лениво, с полным безразличием спросил Карион. – Поиграть в божество? Как банально.

– Чтобы обрушить все, что есть, брат, разве этого мало? – резко бросил Дорок. – Но есть нюанс. – Его взгляд, тяжелый и неумолимый, снова впился в меня. – Миада хотела заставить помочь Моргат. Говорила о ее «силе и знаниях». Почему? Что в ней особенного? – Он сделал паузу, и следующая фраза ударила точно в цель. – И что особенного в тебе, Ведьма, раз Ведающая направила тебя к нам за Книгой?

Я застыла. Во рту пересохло. Его вопрос был тем самым, от которого я бежала, на который у меня не было ответа.

– Я… я не знаю, – прошептала я, и это была чистая правда, звучавшая как жалкая исповедь. – Я просто хочу домой.

– Дом, – Карион фыркнул, и его усмешка была подобна пощечине. – Как трогательно. Может, твоя «особенность» в том, что ты – идеальный ключ? Та самая душа из другого мира, что нужна для ее ритуала?

По моей спине пробежала ледяная испарина. Ключ. Возможно, он прав. Возможно, Ведающая не хотела мне помочь. Возможно, она просто… приготовила жертву вместо души своей сестры.

– Неважно, – Дорок грубо оборвал мои мрачные мысли. – Пока Книга у Миады, Моргат – либо ее цель, либо ее инструмент. Наша дорога одна. Мы должны найти ее первыми.

– И как? – спросил Терас, спрыгнув со стола. – Она же при дворе Зораха. К нему просто так не подберешься. После того, как Миада присоединилась ко двору Ночи , он будто сам сошел с ума, говорят даже прирезал своих родителей во сне , чтобы занять трон, а всё списали на покушение .Она возможно контролирует его разум с помощью темной магии .

– Значит, найдем способ, – без тени сомнения сказал Дорок. – И… – его взгляд снова приковался ко мне, – мы будем использовать тебя. Твои сны, Ведьма. Твою связь с Моргат. Если ты увидела одно, увидишь и другое. Нам нужна зацепка. Уязвимость. Все, что поможет ее остановить.

Идея снова нырнуть в этот безумный омут, в чужие, пропитанные страхом воспоминания, вызывала во мне физическое отвращение. Меня снова затрясло. Но он был прав. Это был единственный путь. Путь сквозь мой собственный кошмар.

– Хорошо, – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и покорно. – Я попробую.

– План такой. Завтрак. Потом Терас и Карион – к Лурдану, пусть прощупают почву при дворе Ночи, ссылайтесь на большое скопление темной энергии при его дворе. Я с ведьмой и ненке – в таверну, за более подходящей одеждой для них и провизией. Нас ждет долгий путь.Дорок кивнул, его дело было сделано.

Он разлил по мискам дымящуюся похлебку. В воздухе повисло тяжелое, звенящее молчание. Оно было другим – не безысходным, а смертельно опасным. Напряженным, как тетива лука перед выстрелом.

Охота началась. И я была в ней всем сразу: и охотником, и приманкой, и ключом, и, возможно, грядущей жертвой. Мой путь к Книге Вечности, мой путь домой, лежал через самое пекло чужого безумия, и первой ступенькой к нему стала эта кухня в доме Ищеек.

Воздух на улице был холодным и влажным, словно двор отмывался после вчерашнего кошмара. Я шла между Дороком и Леамой, кутаясь в чужой плащ, подобранный в доме Ищеек. Его грубая ткань натирала шею, но хоть как-то защищала от взглядов редких прохожих. Каждый их взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял сердце бешено колотиться. Они видят Моргат. Они не знают, что внутри – перепуганная чужачка, дрожащая от одного лишь воспоминания о лесе и о том безумии, что притаилось в воспоминаниях этой ведьмы.

Дорок двигался легко и бесшумно, как только мы вступили на тропу, ведущую через лес, его взгляд постоянно скользил по округе, отмечая каждую тень. Его спокойствие было обманчивым; я чувствовала исходящее от него напряжение, словно от натянутой тетивы.

– Держись ближе, – его голос прозвучал тихо, но властно, без возможности ослушаться.

Я лишь кивнула, сжимая пальцы под плащом. Мы прошли глубже в лес и именно здесь тени сгустились.

Воздух перед нами внезапно заколебался, будто от зноя, и из этой дрожащей пелены выползло… нечто. Оно было похоже на клубок спутанных черных нитей, извивающихся в форме человеческого силуэта. У него не было лица, только две впадины, откуда на нас смотрел холодный, бездушный голод. Вокруг послышался шепот – не звук, а сама идея шепота, полная отчаяния и злобы.

– Скрытень, еще и днём, – сквозь зубы прошипел Дорок, одним плавным движением отстраняя меня и Леаму за свою спину.

Леама вскрикнула и прижалась ко мне, закрывая лицо руками. Я же застыла, не в силах оторвать взгляд от существа. Его присутствие высасывало из меня все тепло, накатывала волна леденящей апатии. «Оно хочет забрать все… все чувства… всю волю…»

Дорок не стал ждать. В его руке вспыхнул короткий клинок из чистой энергии. Он метнулся вперед, и его атака была стремительной и точной. Скрытень отпрянул, шипя, словно раскаленное железо опустили в воду. Черные нити его тела рвались под ударом, но тут же срастались вновь.

– Он не материален! Его нужно разорвать заклятьем! – крикнула я, и сама удивилась, откуда во мне эти знания. Знания Моргат.

– Ну так заклинай! – бросил он мне, его голос был напряжен от борьбы. – Я его держу!Дорок отскочил, уклоняясь от щупальца из тьмы, вытянувшегося к его горлу.

Он снова ринулся в бой, его энергетический клинок стал длиннее, превратившись в подобие меча. Он рубил и резал, заставляя Скрытня отступать, сосредотачиваться на нем. Существо полностью развернулось к нему, его шепот стал громче, яростнее.

И в этот момент я увидела. Из тени за выступом стены, прямо за спиной Дорока, выполз второй, меньший по размеру, но такой же мерзостный клубок тьмы. Он медленно, неумолимо пополз к его спине, протягивая свои нитевидные щупальца.

Ужас сдавил горло ледяной рукой. Дорок ничего не видел, он был занят первым Скрытнем. Он умрет. Сейчас. Прямо здесь. И мы останемся одни.

– НЕТ! – мой крик вырвался воплем чистого, животного страха.

Я не думала. Не вспоминала заклинания. Я просто захотела остановить эту тварь. Защитить его. Я резко выбросила вперед руку, ладонью к подкрадывающемуся духу.

Из моей ладони, из самой глубины моего существа, хлынула волна… ничего. Ни света, ни тьмы. Просто плотная, невидимая стена чистой силы. Она не сожгла и не разорвала духа. Она заморозила его. Скрытень застыл на месте, его щупальца замерли в сантиметре от спины Дорока, дрожа в бессильной ярости. Энергия пульсировала в моей руке, жгучая и чужая, выкачивая из меня все силы.

Дорок, предупрежденный моим криком, резко обернулся. Его глаза на мгновение метнулись от застывшего духа ко мне, и в них мелькнуло нечто – не удивление, а стремительная, молниеносная переоценка обстановки. Этого мгновения хватило.

Его энергетический меч, не меняя траектории, описал широкую дугу и вонзился уже не в первого, а во второго, замороженного мною Скрытня. Тот не успел даже издать звук. Он просто рассыпался на тысячи черных пылинок, которые тут же испарились в воздухе.

Первый Скрытень, лишившийся подкрепления, отступил с пронзительным, беззвучным визгом и растворился в тенях деревьев.

Наступила тишина. Слышен был только мой собственный прерывистый, хриплый вздох. Рука, из которой вырвалась эта сила, онемела и горела, будто я сунула ее в огонь. Я тряслась всем телом, едва стоя на ногах.

Дорок медленно повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, пристальным. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах озона после битвы.

– Ты… – он не закончил, его глаза изучали мое лицо, потом мою дрожащую руку, которую я инстинктивно прижала к груди.

– Я… я не знаю, как это вышло, – прошептала я, и голос мой срывался. – Я просто… не могла позволить…

– Ты крикнула «нет», – перебил он меня, и в его голосе не было ни гнева, ни упрека. Была все та же аналитическая холодность, но теперь с новой, неизвестной нотой. – И это «нет» обладало силой. Силой приказа.

Он посмотрел на то место, где исчез второй Скрытень, затем снова на меня.

– Ведающая не ошиблась. В тебе есть нечто большее, чем просто чужая душа.

– Хозяйка… вы… вы в порядке?Леама, вся бледная, подбежала ко мне и обхватила мою дрожащую руку своими маленькими ладошками.

Я не ответила. Я просто смотрела на Дорока, чувствуя, как почва уходит из-под ног уже по-новому. Я была не просто ключом или приманкой. Во мне была сила. Сила, о которой я не знала. И это пугало куда больше, чем любая тварь из теней.

После схватки с темными духами мир будто притих, затаился. Даже лес, в который мы вскоре углубились, встретил нас не враждебным шепотом, а гнетущей, настороженной тишиной. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, окрашивая все вокруг в зелено-золотистые, призрачные тона. Каждый шаг по мягкому ковру из хвои и прошлогодних листьев отдавался в моих ушах оглушительным грохотом. Я все еще чувствовала ту странную, жгучую пульсацию в руке, будто в жилах течет не кровь, а расплавленный свет.

Я шла следом за Дороком, не в силах отвести взгляд от его широкой спины. Всего несколько часов назад этот вид был для меня символом отчаяния и плена. Теперь же… теперь он был щитом. И я, сама того не понимая, только что прикрыла этот щит.

Леама шла позади, ее легкие шаги едва были слышны. Я чувствовала на себе ее взгляд – уже не виноватый, а почти благоговейный. Это заставляло сжиматься сердце. Я не была героем. Я была испуганной девушкой, из которой силой вырвалось нечто чужое и пугающее.

Дорок внезапно замедлил шаг, позволив мне поравняться с ним. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен вперед, на извивающуюся между деревьями тропу.

– Ты спасла меня там, – произнес он тихо, и его голос, обычно такой твердый и безразличный, прозвучал приглушенно, почти сдержанно.

– Я… я сама не поняла, как это получилось, – наконец выдохнула я, глядя на свои все еще трясущиеся пальцы. – Я просто увидела эту тварь у тебя за спиной и… закричала. Все.Слова застряли у меня в горле. Я сглотнула, пытаясь привести в порядок дрожащие мысли.

– И все же, – он сделал небольшую паузу, и следующая фраза прозвучала тихо, но с неожиданной твердостью, – спасибо тебе.Он на мгновение повернул голову, и его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу. В его глазах не было ни насмешки, ни подозрения. Лишь та же тяжелая, аналитическая ясность.

Это простое «спасибо» ударило в самую душу сильнее, чем любое заклинание. Оно было настоящим. Человеческим. Оно не жгло, как та энергия, а согрело изнутри, растопив крошечный кусочек льда, сковавшего мое сердце с того момента, как я очнулась в этом теле.

Я не нашлась что ответить. Вместо слов на мои губы легла легкая, почти неуловимая улыбка. Она была слабой, дрожащей, как первый солнечный луч после долгой бури, но она была искренней.

Дорок увидел ее. Он не ответил улыбкой, лишь едва кивнул, как будто поставив в своем внутреннем отчете жирную галочку, и снова ускорил шаг, возобновив свою роль безжалостного проводника.

Но что-то между нами изменилось. Молчание, в котором мы продолжили путь, уже не было гнетущим и звенящим, как вчера. Оно стало… сосредоточенным. Общим. Мы шли сквозь лес, уже не охотник и добыча, а два союзника, связанные странной, едва зародившейся нитью доверия, выкованной в мгновение перед лицом общей опасности.

И когда сквозь деревья наконец показался знакомый силуэт таверны «Перекресток судеб», я посмотрела на неё с горьким, но облегченным вздохом. Это было не убежище и не ловушка. Это была всего лишь точка на карте. Очередная остановка на пути, который становился все страшнее, все сложнее и… все менее одиноким.

– А это не странно, что мы зайдем вместе? – прошептала я, чувствуя, как учащается пульс. – Может, тебе лучше подождать нас снаружи?

– Нет. Я хочу, чтобы все видели, что мы пришли вместе. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд. – И тебе надо думать о другом. На кого оставить таверну, пока мы будем странствовать в поисках Книги.Уголок его губ дрогнул в короткой, беззвучной ухмылке. В его глазах вспыхнул знакомый холодный огонек.

– Алия! – вырвалось у меня. – Думаю, она справится с этим.Мысль о том, что мне придется кого-то «оставлять за главную», была настолько чужой и нелепой, что на мгновение я растерялась. Но разум, отягощенный чужими знаниями, тут же услужливо подсказал ответ. Единственное имя, которое вызывало доверие.

– Алия всё знать, она позаботиться о людях. И ей помочь Норкус.Леама, стоявшая позади, одобрительно закивала, ее крылья трепетнули.

– Тогда решено… – прошептала я и, сделав глубокий вдох, толкнула тяжелую дубовую дверь.Сердце сжалось в груди. Решение было принято. Путь назад отрезан.

Скрип двери прозвучал как выстрел. Гул голосов в зале мгновенно стих, сменившись гробовой тишиной. Десятки глаз уставились на нас. На меня. На Дорока, который вошел следом, но тут же, к моему облегчению и новому страху, отошел в сторону и опустился за один из дальних столиков, демонстративно заняв позицию наблюдателя.

Я чувствовала каждый их взгляд на своей коже, будто иголками. Алия и Норкус стояли за стойкой бара. Взгляд Алии, обычно спокойный и почтительный, скользнул по мне с головы до ног, задерживаясь на моем бледном лице и чужом плаще, а затем медленно, с нескрываемым подозрением, перешел на Дорока. Норкус лишь хмуро сдвинул свои густые брови.

– Алия, – голос мой прозвучал громче и тверже, чем я ожидала. – Поднимись ко мне в комнату. Нам нужно обсудить важные дела.Я заставила себя выпрямиться. Собрала в кулак всю свою волю, всю остаточную гордость Моргат, что еще теплилась в этом теле.

Она молча кивнула, ее лицо было невозмутимым, но в глазах бушевала буря вопросов. Мы втроем – я, Алия и Леама – поднялись по лестнице в мою комнату. Воздух здесь был спертым и пах пылью, будто я отсутствовала не ночь, а целую вечность.

– Алия, нет времени на долгие обсуждения. Мне, Леаме и… Ищейкам… нужно отправиться на важное задание. Понимаю, как это звучит, но раскрывать подробностей я не могу.Я закрыла дверь и, не поворачиваясь, обронила, глядя в запыленное окно:

– Ты останешься за главную на время моего отсутствия. И еще… подготовь нам провизию для похода. Сушеное мясо, сыры, хлеб. И побольше.Я обернулась и встретила ее испытующий взгляд.

– Я, конечно, очень признательна, что вы доверяете мне таверну, Хозяйка… но почему вы в компании Ищеек? Да еще и у вас общее задание? Это… не в ваших правилах.Алия нахмурила свои тонкие, темные брови. Ее пальцы сжали край фартука.

– Не волнуйся за нас. Все продумано.Я тяжело вздохнула, чувствуя, как на висках нарастает давление. Лгать было мучительно, но говорить праву – невозможно.

– А где Тасио, Хозяйка?В комнате повисла напряженная пауза. И тут Алия спросила тихо, почти нерешительно:

– Алия… Тасио больше нет.Словно ледяная вода окатила с головы до ног. В одно мгновение вся моя напускная твердость испарилась. Улыбка, которую я пыталась сохранить, слетела с губ. Я глубоко, с дрожью вздохнула, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

– Что?Она резко подняла голову, ее глаза расширились от непонимания.

– Он пытался противостоять негулю… и погиб, – выдавила я, и каждое слово обжигало горло, как раскаленный уголь.

– И вы… вы только сейчас вот так спокойно об этом говорите? – в голосе Алии прозвучала не просто боль, а укор. Горький, справедливый укор.

– Не обвинять Хозяйка! – ее голосок звенел, как натянутая струна. – Ты не представлять, какую ночь мы пережить! Мало того, что негуль чуть не убить Хозяйка, так еще и два скрытня днем атаковать нас! Дорок спасти нас! Тьма надвигаться! Не пускать в лес никого! Хозяйка и так еле держаться, ты знать, как она любить Тасио!Во мне все сжалось от обиды и вины. Я уже собралась что-то сказать, оправдаться, но Леама, стоявшая до этого молча, резко шагнула вперед. Ее маленькое личико исказилось от гнева.

– Простите, Хозяйка… – прошептала она. – Я просто… я не ожидала, что мы вот так потеряем одного из нас…После этой тирады, высказанной на одном дыхании, Алия отпрянула, будто от удара. Ее взгляд метнулся с моего изможденного лица на разгневанную Леаму. Гнев в ее глазах погас, сменившись шоком и стыдом. Она опустила глаза.

– Я очень скорблю, Алия. Именно поэтому мне нужно разобраться с тем, что произошло. Подготовь наших людей к этой новости… и объясни им, что мой уход сейчас обязателен. – Я сделала паузу, собираясь с силами. – А теперь иди на кухню и скажи, чтобы подготовили припасы.Я подошла к ней и взяла ее руку. Мои пальцы были ледяными, но я сжала ее ладонь, пытаясь передать хоть крупицу того отчаяния, что сидело во мне.

Алия молча кивнула. В ее глазах стояли слезы. Не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла из комнаты, оставив меня наедине с Леамой и с гнетущей тишиной, в которой эхом отзывалось одно-единственное, страшное слово: «Скорблю». Я скорбела. Но не так, как должна была бы. Я скорбела о человеке, которого почти не знала. И в этом была моя самая страшная тайна.

Собрав в комнате скромный узел из теплых плащей, пары прочных штанов, рубашек и самого толстого одеяла, какое нашлось в сундуках, я остановилась в растерянности. Рядом аккуратной стопкой лежали запасные ботинки. Всё это нужно было нести с собой, плюс провизия, которую сейчас приготовят на кухне. Мы с Леамой выглядели бы как вьючные ослы, и врятли куда-то дошли бы с такой ношей.

– Леама, как мы унесем все это? Провизии нужно много, плюс одеяла, сменная одежда… Это же целая гора.Я с тоской обвела взглядом нашу и без того немалую кучу добра.

– А как же межпространственный карман, Хозяйка? Положить всё туда!Ненка удивленно посмотрела на меня, ее большие глаза округлились, будто я спросила, как ходить по земле.

– Какой карман?Я уставилась на нее, чувствуя, как в голове у меня медленно и торжественно рухнула очередная часть моего старого, привычного мировоззрения.

– Межпространственный карман, – терпеливо начала объяснять Леама, – то место, куда высшие эльфы и сильные ведьмы прятать свои вещи. Это пустота, которую контролировать ваше сознание. Вы смотреть на вещь, затем представить, как вещь расщепляться на мелкие частички и эти частички собираться как-будто внутри вас. Они попадать в эту пустоту. Попробовать, Хозяйка!

Я тяжело вздохнула, посмотрев на кучу вещей. Звучало как безумие. Расщепить на частички? Собрать внутри себя? Это было похлеще, чем выстрелить в призрака силой крика. Но я уже сделала и не такое. Сомнения яростно бились в клетке моего разума, но любопытство и отчаяние оказались сильнее.

Я сосредоточилась на теплом плаще, лежавшем сверху. Вдохнула поглубже, зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, как шерсть и нити распадаются на мириады невидимых пылинок, которые устремляются ко мне, в некое внутреннее хранилище. На всякий случай, подкрепив мысль действием, я сделала движение рукой, будто действительно подхватываю и кладу плащ в невидимый карман у своего пояса.

Я не ожидала, что что-то получится. Была готова к провалу, к насмешливому шепотку из глубин сознания, напоминающему, что я – самозванка.

– Получится, Хозяйка! С первого раза! – восторженно прошептала она. – Всё теперь внутри пустоты. Когда понадобиться, мы это достать!Но когда я открыла глаза, то увидела не разочарование, а сияющее, счастливое личико Леамы. И… пустое место на кровати, где только что лежал плащ.

Я кивнула, всё еще пребывая в шоке. Внутри не было никаких новых ощущений – ни тяжести, ни покалывания. Лишь тихая, оглушительная уверенность, что плащ действительно там. Где бы это «там» ни было. Эта сила, тихая и удобная, пугала меня даже больше, чем та, что вырвалась наружу в лесу. Она была слишком… естественной.

Одна за другой, вещи исчезали с кровати по мановению моей руки и мысли, растворяясь в небытии межпространственного кармана. Когда последняя пара ботинок канула в пустоту, я выдохнула. Комната была пуста. А мы были готовы.

– Пора, – сказала я, и мы с Леамой направились вниз, к Дороку, за провизией, которую теперь предстояло проделать тем же волшебным путем. Ощущение было странным – будто я обманывала реальность, и она, к моему величайшему удивлению, разрешала это.

Покинув таверну с тюком провизии, который вскоре канул в небытие моего нового «кармана», мы снова углубились в лес. На сей раз тропа вилась в стороне от мрачных чащ, где нас поджидали Скрытни, и вела через более светлые, солнечные участки. Воздух, еще недавно звеневший от скрытой угрозы, здесь был напоен иными запахами и звуками. Пахло влажной землей, смолой и медом диких цветов. В кронах старых дубов щебетали невидимые птицы, а под ногами шуршали проворные ящерицы и жучки.

Я шла, все еще ощущая на себе тяжелый взгляд Алии и гулкую тишину таверны, последовавшую за вестью о Тасио. Но сама природа вокруг, казалось, старалась исцелить эту рану. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ажурную листву, рисовали на земле золотистые узоры. Ветерок, ласковый и прохладный, трепал пряди моих волос, смывая с них призрачный налет пыли и страха из комнаты Моргат.

И тут, на опушке, залитой вечерним солнцем, я увидела нечто прекрасное.

Он стоял в луче света, словно рожденный из самой магии, и был так прекрасен, что у меня перехватило дыхание. Существо, напоминавшее оленя, но будто сошедшее со страниц древней легенды. Его шерсть отливала серебром и бледным золотом, а изящные рога были не из кости, а словно из живого, мерцающего хрусталя, переплетенного с живыми побегами плюща и крошечными, светящимися цветами. Большие, миндалевидные глаза цвета изумрудной листвы смотрели на нас с бездонным, спокойным знанием. От всего его существа веяло такой древней, безмятежной мудростью, что комок в горле от горя и страха начал понемногу рассасываться.

– Ох… – вырвался у меня прерывивый, полный благоговения шепот. Я замерла, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть видение.

Леама, шедшая рядом, тихо ахнула и схватила меня за руку, но не от страха, а от восторга.

Дорок, обычно неуклонно смотревший вперед, также остановился. Он не доставал оружия, лишь наблюдал, и в его жестких чертах на мгновение смягчилась привычная суровость.

– Лесной страж, – тихо произнес он, и его голос прозвучал не как предупреждение, а как констатация факта. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла нечто новое – не оценку угрозы, а некое одобрение. – Увидеть его – редкость. Порой это благословение, если добрый дух является на пути.

– Да, да! – прошептала Леама, ее пальцы слегка сжали мою руку. – Он показываться только тем, в ком лес не чувствовать зла. Это хороший знак, Хозяйка! Очень хороший!

Дух постоял еще мгновение, склонив свою дивную голову, будто отвечая на наш безмолвный привет. Затем он грациозно развернулся и бесшумно скрылся в густой зелени, растворившись в ней так же внезапно, как и появился. Над опушкой еще долго висело ощущение тихой радости и покровительства.

Мы продолжили путь, но теперь молчание между нами было наполнено не тревогой, а светлым, почти мистическим спокойствием. Встреча со стражем будто смыла остатки скверны после утренней битвы, подарив крошечную, но яркую надежду. Возможно, не все в этом мире было враждебным. Возможно, сама земля давала нам знак.

И уже быстрым шагом, пока вечерние тени начинали удлиняться и сливаться в единую фиолетовую пелену, мы добрались до цели.

Дом Ищеек возник перед нами внезапно, как и в прошлый раз – грубоватое, но прочное строение, вросшее в опушку. Окна светились теплым, желтым светом, обещая укрытие от надвигающихся сумерек. Дымок из трубы вился в прохладном воздухе, и от всего вида веяло не гостеприимством, но надежной крепостью, местом, где можно перевести дух перед новой бурей.

Дорок распахнул дверь, пропуская нас вперед.


## Глава 10 Подготовка

Дверь дома Ищеек захлопнулась за нами, отсекая прохладу наступающего вечера. Внутри пахло дымом, жареной дичью и чем-то пряным – запах, уже ставший за недолгое время знакомым и даже уютным, несмотря на его суровых обитателей.

В главной комнате за грубым деревянным столом сидели Карион и Терас. На столе стояли дымящиеся миски, кусок темного хлеба и глиняный кувшин. Картина была на удивление мирной.

– Как раз вовремя! Мы умираем с голоду, ждали только вас. Лесной воздух, знаете ли, аппетит разыгрывает не на шутку.Терас, увидев нас, весело взмахнул ложкой.

– Садитесь.Дорок лишь коротко кивнул, скидывая тяжелый плащ.

Мы пристроились за столом. Леама робко устроилась рядом со мной, а Дорок занял место во главе. Еда пахла божественно, но в воздухе тут же повисло иное напряжение – деловое, острое.

– Мы были у Лурдана. Сказали всё, как ты нам велел. Про темную энергию и что нам нужно попасть ко двору Ночи.Карион, не глядя ни на кого, отпил из своей кружки и начал отчет, его голос был ровным и лишенным всяких эмоций.

– Лурдан сказал, что давно не виделся с Зорахом. Его шпионы узнали, что при дворе Ночи и правда что-то происходит. Некоторые из жителей недовольны правлением. На народ Зораху плевать, ходит только в сопровождении Миады. Все уверены, что она на него действует. Но если кто-то отправлялся поговорить с правителем на этот счет, его немедленно сажали в тюрьму. Обстановка напряженная.Он отломил кусок хлеба, медленно его разминая.

– Мы, конечно, можем преодолеть барьер, который охраняет Ночной Двор. Но вот ведьма и ненки… Сомнительно.Карион наконец поднял взгляд на Дорока.

– Мы можем пройти барьер вместе с ведьмой и Леамой через заброшенные пещеры. Это опасно, но из-за природной энергии в горах, он там слабее. Попробуем смешать нашу ауру с их аурой, чтобы обмануть заклинание.Дорок задумался, почесывая щетину на подбородке.

– Они слишком слабые, чтобы противостоять барьеру. Его энергия может убить их.Карион хмыкнул, и в его усмешке прозвучало привычное презрение.

– Мы не слабые! Хозяйка спасти Дорока от скрытня! Пока мы идти в таверну!Я уже готова была съежиться от этих слов, но Леама внезапно вскочила с места, ее маленький кулак сжался.

– Это как же?Карион медленно перевел на нее взгляд, и на его губах заплясала язвительная ухмылка.

– Когда Дорок не мог убить одного скрытня, а появиться второй за его спиной, Хозяйка силой мысли заморозить темного духа и Дорок смочь убить его!Леама гордо выпятила подбородок, ее крылья трепетали от возмущения.

– Ну и для чего, брат? – Он с вызовом посмотрел на Дорока.Дорок на удивление тяжело вздохнул, отведя взгляд, словно не хотел это озвучивать. А Карион громко рассмеялся – резко, беззлобно, но до жути насмешливо.

Терас, до этого молча уплетавший ужин, лишь поджал губы, наблюдая за происходящим с интересом.

– О чем он говорит, Дорок?Я нахмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я повернулась к Дороку.

– Мы убийцы, Ведьма. У нас есть всё для того, чтобы справиться с темными духами в одиночку. А Дорок зачем-то устроил этот спектакль для вас. Видимо, хотел посмотреть, станешь ты ему помогать или, как Моргат, предашь.Карион поднял руку перед собой. Вмиг его пальцы подернулись живой, пульсирующей тьмой и превратились в смертоносные черные когти. Его карие глаза стали абсолютно черными, без единой искорки света. Он хищно улыбнулся, обнажая длинные клыки, и сладко протянул:

Смысл его слов дошел до меня мгновенно. Я уставилась на Дорока с изумленным, почти обескураженным видом. Леама прикрыла рот рукой, ее глаза стали огромными от потрясения.

Дорок тяжело вздохнул и посмотрел на Кариона, но не с гневом, а с усталым раздражением.

– Она должна знать, с кем имеет дело. Мы не пушистые щеночки. Мы рождены убивать и очищать мир от темной энергии.Карион вновь принял свой обычный облик и пожал плечами, глядя на брата.

– Иногда во мне закрадываются сомнения, что ты наш брат.Терас, до этого молчавший, с грустью посмотрел на Кариона.

– Я и есть ваш брат. Хоть матери у нас и разные. Но вы словно в облаках витаете, и иногда вас нужно возвращать на землю.Карион хмыкнул, отодвигая свою тарелку.

После этого он взял свою тарелку и молча ушел наверх, в свою комнату, оставив нас в гнетущей, звенящей тишине.

– Дорок, я… я не злюсь на тебя. Ты знаешь, я бы наверное тоже хотела быть уверенной в том, кто раньше причинил мне боль.Я медленно пришла в себя, чувствуя странное спокойствие. Гнев не приходил. Пришло понимание. Я посмотрела на хмурого Дорока, который без интереса ковырялся вилкой в еде.

– Ведьмочка, я в тебе не сомневался! Твои таланты еще раскроются. Не обращай внимания на Кариона. Еще повезло, что он не старший из Ищеек, хотя, по правде говоря, он старший из нас.Терас, повеселев, показал на меня вилкой.

– Правда?Я удивилась и посмотрела на Дорока.

– Да. Карион намного старше нас с Терасом. Сначала отец познакомился с его матерью, и у них родился Карион. Только спустя несколько столетий с его матерью что-то случилось, и тогда наш отец встретил свою истинную пару, нашу мать, и появились мы с Терасом.Дорок кивнул, отложив вилку.

– Да, только смотри, не спрашивай Кариона о его матери. Он не скажет и, скорее всего, разозлится. Это наша большая тайна. Наш отец строго-настрого запретил нам узнавать что-то о рождении брата. Не знаю почему, но видимо на это были свои причины.Терас присвистнул.

– А сколько же вам всем лет?Я подумала о том, как наверное тяжело Кариону вспоминать о матери, как тяжело было, когда отец нашел другую. Возможно, это его и сломало. Но я задала вслух совсем другой вопрос:

– Мне – сто пятьдесят. Терасу – сто. А вот Кариону… пятьсот.Дорок чуть улыбнулся.

– Ничего себе! Это же очень много! Но тогда почему Карион не старший из Ищеек?Мои брови поползли вверх.

– Когда мне исполнилось пятьдесят лет, Карион сказал отцу, что не принимает старшинства. Что не хочет командовать. У Ищеек есть разделение на старшего и младших. Младшие беспрекословно слушаются старших, это заложено у нас в крови. Но парадокс в том, что Карион, даже отказавшись, не подчиняется. До сих пор не понимаю, зачем все эти сложности. Иногда мне кажется, что его вообще всё это не волнует, и он придерживается какой-то своей цели.Дорок задумался.

– Но мы его всё равно любим. Хоть он и ворчун, но всегда поможет, как бы не казалось на первый взгляд.Терас одобрительно кивнул.

– Меня обсуждаете?Словно услышав нас, Карион спустился с верхнего этажа. Он остановился на лестнице, вопросительно выгнув бровь.

– Да, больно надо! Есть темы и поинтереснее твоей персоны!Терас засмеялся.

Мы не сговариваясь захихикали за столом – даже Дорок фыркнул. Карион, сузив глаза, внимательно осмотрел каждого из нас, но в его взгляде не было гнева, лишь привычная маска отстраненности. Он молча прошел к кувшину и налил себе в кружку.

– Так. Нужно наметить план действий. До заброшенных пещер пять дней пути. Встаем на рассвете.После недолгой трапезы Дорок отодвинул свою тарелку, и его лицо вновь стало собранным и серьезным.

План был прост, как удар топора: встать на рассвете и идти. Но едва Дорок произнес эти слова, как в воздухе снова запахло грозой. Карион, откинувшись на спинку стула, резким жестом прервал его.

– Подождите. – Его голос, резкий и насмешливый, прорезал наметившееся было спокойствие. – А оружие для ведьмы и ненки? Или вы хотите, чтобы они шли в поход безоружными, словно мы идем на пикник в лес?

Дорок повернул к нему голову, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Его ответ прозвучал отточенно и холодно, будто отбивая атаку.

– Нет. Они не умеют обращаться с оружием. Мы сможем их защитить от любой угрозы. Оружием они быстрее сами поранятся.

Я молча наблюдала за их перепалкой, чувствуя, как в душе борются два начала. Рациональная часть соглашалась с Дороком – я и в самом деле в жизни ножа в руках не держала, разве что кухонный. Но инстинктивная, та, что сжалась в комок при виде Скрытня, шептала, что Карион по-своему прав. Сила, проявившаяся тогда, была дикой, непредсказуемой. На нее нельзя было полагаться.

Карион нахмурился, его взгляд стал язвительным.

– Ты им не нянька, Дорок. И ведьма не всегда сможет воспользоваться силой. Как тогда. Не забывай, это не ее тело.

Дорок сжал кулаки, и по столу пробежала легкая вибрация. Воздух сгустился, зарядившись молчаливым противоборством их воль.

И тут Терас, до этого сосредоточенно дожевывавший последний кусок мяса, громко проглотил и вклинился в разговор, разводя руками с театральным пафосом.

– Братья! А вы не думали спросить у дам? Не поверите, но они могут сами решить. – Он многозначительно поднял брови, переведя взгляд с одного брата на другого.

Дорок сузил глаза и уставился на Тераса с таким видом, будто тот предложил танцевать на столе. Карион же, напротив, ухмыльнулся, явно довольный этим поворотом. И все взгляды, как один, обратились на меня.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Прокашлявшись, чтобы придать голосу твердости, я заставила себя встретиться взглядом с Дороком.

– Если честно… я не против оружия при себе. Может, что-то вроде кинжала. Так, просто… для спокойствия.

Дорок недовольно скривил лицо, будто учуяв неприятный запах. А вот Карион улыбнулся – коротко, без тени тепла, но с каким-то мрачным удовлетворением – и кивнул.

– Прекрасно, – проворчал он. – Завтра подберем тебе игрушку.

Затянувшаяся пауза снова стала напряженной. Мне нужно было сменить тему, разрядить обстановку, да и сама я давно лелеяла одну мысль. Воспользовавшись затишьем, я осторожно спросила:

– Не хотелось бы прерывать важную тему, но… может, у вас есть книги? Про магию и мироустройство? Что-то в этом духе. Просто… чтобы лучше ориентироваться.

Терас вмиг повеселел, хлопнув ладонью по столу.

– Ооо, Карион! Это к тебе! Он у нас любитель почитать.

Все взгляды снова сместились, на этот раз на старшего брата. Карион внимательно, изучающе посмотрел на меня, и мне показалось, что в глубине его черных глаз на мгновение мелькнул какой-то иной, не насмешливый интерес.

– Знания – это похвально, – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала неожиданная серьезность. – Но вернешь книги в идеальном состоянии. Никаких пятен, заломов и пометок на полях.

Сердце у меня екнуло от восторга. Я с готовностью закивала, чувствуя, как на губы пробивается настоящая, невымученная улыбка.

– Конечно! Честное слово! Где мне их взять?

Карион округлил глаза с такой комичной ужасной миной, будто я предложила ему разгуливать голым по главной площади.

– Тебе? Нигде. Я сам принесу. Не хватало мне еще чужих в своей комнате.

Я не удержалась и хмыкнула, пробормотав себе под нос так тихо, что сама едва расслышала:

– Ожидаемо.

Увы, слух у Ищеек, видимо, был отменный. Карион медленно наклонил голову.

– Что?

Я вмиг преобразилась, натянув на лицо самую невинную и почтительную улыбку, какая только была в моем арсенале.

– Ничего, ничего! Говорю, спасибо. Буду ждать.

Карион еще секунду изучал меня своим пронзительным взглядом, затем фыркнул и отпил из кружки, давая понять, что разговор окончен. Но в воздухе уже витало новое, щемящее чувство предвкушения. Среди всей этой опасности и неопределенности у меня появился свой, крошечный и личный, ключ к пониманию этого мира. И этот ключ лежал на полках в комнате самого неприступного из братьев.

После ужина мы с Леамой устроились в нашей небольшой комнате. Я сидела на кровати, пытаясь мысленно перебрать содержимое межпространственного кармана – это странное ощущение пустоты, наполненной вещами, все еще не укладывалось в голове. Леама, примостившись на сундуке, тихо напевала какую-то мелодию, ее пальцы выводили в воздухе светящиеся узоры, которые тут же таяли.

И вдруг – тихий, но настойчивый стук в дверь. Мы переглянулись. Леама насторожилась, а у меня сердце екнуло – неужто Дорок с новыми указаниями? Или, того хуже, мрачный Карион передумал насчет книг?

Я подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

В проеме, освещенный тусклым светом из комнаты, стоял Терас. Он держал в руках аккуратную стопку книг, а на его лице играла самая безобидная и дружелюбная улыбка.

– Я принес книги! – объявил он, показывая стопку мне. – Карион сказал, что хочет погулять по темному лесу и кого-нибудь убить. Странный парень. – Терас покачал головой с комическим сожалением. – А вот я с удовольствием составлю вам компанию, если можно? Соскучился по интеллектуальным беседам.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Леаму. Та лишь дернула плечиками, давая понять, что ей все равно. В ее глазах читалось тихое любопытство.

– Проходи, конечно!Я сильнее распахнула дверь и произнесла с улыбкой:

Терас, будто его и ждали, воодушевленно зашагал в центр комнаты и, недолго думая, устроился прямо на полу, скрестив ноги . Он протянул мне книги.

– Держи. Карион велел передать, что если на одной странице появится хоть одно пятнышко, он твои внутренности на гарнир подаст. Но он всегда так шутит. Почти всегда.

Я приняла стопку и, пристроившись поудобнее на кровати, стала рассматривать «трофеи». Две книги выглядели серьезно: «Магия и её виды: от первозданной энергии до применения видами» и «Основание Дворов и их правители». Переплеты были потертыми, страницы пожелтевшими – видно, их часто брали в руки.

И тут мой взгляд упал на третью книгу. Она была тоньше, а ее обложка из мягкой кожи украшена причудливым тиснением, изображавшим танцующих фей и бегущих оленей. Я прочла название: «Сказки Амираниума».

– Сказки Амираниума? Карион… что-то напутал? – пробормотала я, перелистывая страницы с красивыми, хоть и выцветшими иллюстрациями.Я немного удивилась.

– Не-а. Он ничего не путает. Говорит, что мифы и сказки – та же история, только приукрашенная. И что иногда в них скрыто больше правды, чем в сухих хрониках. Сам он их, между прочим, обожает.Терас усмехнулся.

Это открытие заставило меня взглянуть на старшего Ищейку в новом свете. Убийца с темной энергией и когтями, читающий на ночь сказки о феях? Мир переворачивался с ног на голову.

– Хорошо, – сказала я, устраиваясь поудобнее. Леама притихла, с интересом глядя на меня. – Давайте начнем с этого.Решив начать с основ, я взяла первую книгу – о магии.

Я открыла тяжелый переплет и начала читать вслух, впервые за долгое время чувствуя не страх, а жгучее, ненасытное любопытство.

– «Глава первая. Истоки. Магия не является порождением живых существ. Она – фундаментальная сила мироздания, подобная гравитации или времени. Все сущее пропитано ею, от камня под ногами до мысли в голове…»

Мой голос, звучавший чуть громче шепота, заполнял тишину комнаты, и слова, которые я произносила, казалось, оживали в воздухе, складываясь в грандиозную картину мироздания.

– «…Магия не создается, она лишь преобразуется. Первые существа, обладавшие сознанием, способным не просто излучать, но и формировать эту энергию, были эльфы. Согласно древнейшим легендам, задолго до основания Дворов, они были рождены из Слез Луны, упавших в священный источник, сокрытый в глубинах самого сердца Амираниума – озера Элэндриль».

Я перевернула страницу, и мои глаза расширились от изумления. Иллюстрация изображала подводный грот, в центре которого бил кристально чистый ключ, источающий ослепительное сияние. Вокруг него танцевали первые, еще бестелесные, сияющие сущности.

– «Этот источник, наделил первых эльфов невиданной силой. Именно она позволила им, объединившись, создать великие Дворы, дабы упорядочить хаос магии и обрести свой путь. Двор Воды, где эльфы научились дышать в морской пучине и на суше, повелевая течениями. Двор Земли, чьи дети черпали силу из соков самой природы, взращивая леса и полезные растения. Двор Огня, где первозданная мощь изливалась из раскаленных недр вулканов. Двор Солнца, воздвигший энергетический колодец, впитывающий и накапливающий животворящую энергию светила. Двор Воздуха, позже прозванный Двором Неба, где обрели дом древние каулы – крылатые существа, парящие в облаках. Двор Ночи, где почитали таинство тьмы и лунный свет. Двор Звезд, чьи жители благоговели перед светом каждой далекой звезды и читали по ним судьбы. И, наконец, Двор Ведьм, где сильнейшие из них, ведомые Первой Ведьмой, искали знания во всех проявлениях силы, не ограничиваясь одним путем».

– Дворов так много… – прошептала я.Я оторвалась от книги, пытаясь осмыслить этот огромный, сложный мир.

– Да-да, Ведьмочка. Как и видов магии. Посмотри в оглавлении, там есть и про нас.Терас, сидевший на полу и слушавший с закрытыми глазами, улыбнулся, не открывая их.

Я вернулась к началу книги и пробежалась пальцем по оглавлению. И правда, среди глав о стихийной магии, пророчествах и заклинаниях, нашлась та, что я искала: «Ищейки». Сердце забилось чаще. Я перелистнула на нужную страницу и снова начала читать вслух, но теперь голос мой звучал более настороженно.

– «Ищейки – древние защитники Амираниума, благословленные самим Источником. Появились вместе с первыми эльфами, созданные для поддержания баланса в мире. Их предназначение – истребление темных духов, порождений хаоса. Могут изменять внешность, отращивая когти и длинные клыки. Силой мысли активизируют в себе резервную магию, однако полное превращение в сверхмощное существо доступно лишь при обретении истинной пары. Во время такого превращения плохо контролируют агрессию, и лишь истинная пара способна уравновесить их темную сторону».

– Вы… плохо контролируете себя? – спросила я прямо, чувствуя, как по спине пробегает холодок.Я округлила глаза и повернулась к Терасу, отложив книгу.

– Ну, не прям чтобы «не контролируем»… Но под горячую руку, а точнее, под наши когти, лучше не попадаться. Не переживайте, ни у кого из нас еще нет истинной пары, поэтому мы еще не вошли в полную силу. Пока что мы всего лишь… очень опасные ребята.Терас как можно более мило и безобидно улыбнулся мне, но в его глазах мелькнула хитрая искорка.

– А в кого вы превратитесь? Я так понимаю, то, что показал Карион за столом, это не предел?Я задумалась, вглядываясь в его юное, беззаботное лицо, за которым скрывался столетний убийца.

– Ооо, нет! Это так, наше обычное «рабочее» состояние. Когда Ищейка обретает истинную пару, то наша сила множится в сотни раз! Мы можем видоизменять себя полностью. Наш отец, например, становился огромным черным медведем. Его шкура была настолько прочной, что ее не мог пронзить даже зачарованный меч, а когти и зубы – такими острыми, что он рвал врагов на лету.Терас снова улыбнулся, но на сей раз его улыбка была полна дикого, первобытного восторга.

По моей коже пробежали леденящие мурашки, когда я представила себе эту картину. Огромный зверь, воплощение ярости, сметающий все на своем пути. И эти трое были его сыновьями.

– А где сейчас ваши родители?Решив сменить тему с их свирепого потенциала на что-то более личное, я спросила:

– А мы не знаем. Когда мне исполнилось двадцать, они с матерью ушли странствовать по всему Амираниуму. Да и честно сказать, они не были такими уж внимательными родителями. Я даже не помню, чтобы мне читали колыбельную. – Он пожал плечами, словно отгоняя ненужные сентименты. – Когда ты рождаешься Ищейкой, все заранее знают, что тебе суждено стать убийцей. Воспитание у нас соответствующее.Терас хмыкнул, и в его голосе вдруг прозвучала легкая, едва уловимая грусть.

– Конечно, в том, что мы Ищейки, есть и плюсы! Мы можем спокойно проходить через барьеры между Дворами. Нам не нужно на это чье-то разрешение. Ведь где бы мы ни прошли, мы истребляем темных духов. Мы как… санитары леса. Только вместо больных деревьев – порождение темной магии.Он помолчал, а затем его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.

Он сказал это так просто, будто речь шла о самой обычной работе. И в этой простоте заключалась вся суть их существования – вечные странники, охотники, баланс между светом и тьмой, заложенный в них самой основой этого мира. И я, застрявшая в теле одной из самых могущественных ведьм, теперь была вынуждена идти с ними рука об руку.

Тишину, наполненную лишь шелестом страниц и нашим ровным дыханием, внезапно прорезал гневный рык, донесшийся из глубины дома. Голос Дорока был подобен раскату грома, от которого задрожали даже стены.

– Тееерас! Черт тебя дери, куда ты запропастился?!

Терас глухо рассмеялся, приложив палец к губам. Его глаза весело блестели в полумраке.

– Ой-ей, кажется, один из братьев, что запретил торчать у вас, что-то пронюхал.

Я и Леама переглянулись, затем обе уставились на Тераса с немым вопросом на лицах. Что он вообще имеет в виду?

Тот лишь беззаботно пожал плечами, поднимаясь с пола с кошачьей грацией.

– Такие правила, Ведьмочка. Они считают меня неисправимым сердцеедом. А Дорок, как старший ответственный, строго-настрого запретил мне находиться с тобой наедине. Мне, похоже, надо смываться, пока он не решил, что я тут тебе серенады пою.

Я удивленно подняла брови, чувствуя, как на щеки наплывает румянец.

– Не поняла… Сердцеед? Что? Мы же просто книги читали!

Терас уже был у окна. Он распахнул ставни, и в комнату ворвалась прохлада ночи. Он обернулся, и его ухмылка стала еще шире. Я наблюдала, как его пальцы на мгновение исказились, превратившись в короткие, но острые как бритва когти. Выглядело это менее пугающе, чем у Кариона – скорее дико и по-юношески бунтарски, но мурашки по коже все равно пробежали.

– Меньше слов, больше дела! – бросил он, широко улыбнувшись.

Не успела я вымолвить и слова, как он ловко перекинулся через подоконник и бесшумно скрылся в темноте, словно растворившись в ней. Я только и успела, что ахнуть, прижав руку к груди.

В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, без стука и спроса. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Дорок. Его лицо было искажено гневом, мощная грудь вздымалась от быстрого дыхания.

– Терас у вас? – прорычал он, окидывая комнату свирепым взглядом.

Мы с Леамой синхронно поджали губы, изо всех сил пытаясь сдержать смех, который предательски подкатывал к горлу. Дрожь от сдерживаемого веселья сотрясала меня изнутри.

Дорок сузил глаза и медленно, как настоящий хищник, обошел комнату взглядом. Его внимание привлекло распахнутое окно. Он тяжелыми шагами подошел к нему и заглянул вниз, в черноту сада.

Я приподнялась с кровати, отложив книгу, и произнесла самым невинным голосом, на какой была способна:

– Решили проветрить комнату. Свежий воздух, знаешь ли, способствует крепкому сну.

Дорок медленно повернулся ко мне. Он глубоко вздохнул, и я увидела, как гнев понемногу отступает с его лица, сменяясь привычной усталой строгостью. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Вообще-то у нас отличное обоняние, и я чую его тут повсюду. – Он сделал паузу, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. – Но то, что не сдали его… тоже похвально.

Я не сдержалась и рассмеялась – уже открыто, без утайки. Непосредственность и братская возня Тераса были таким ярким контрастом на фоне всей этой мрачной серьезности, что просто невозможно было не поддаться его заразительному духу.

Дорок, к моему величайшему удивлению, все же улыбнулся в ответ – коротко, по-волчьи оскалившись, и махнул рукой.

– Ладно. Сам найду этого засранца. Отдыхайте.

С этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд . Мы с Леамой переглянулись и наконец рассмеялись в полный голос – звонко, беспечно, заливаясь так, что слезы выступили на глазах. В этом доме, полном опасностей и тайн, нашлось место и для чего-то простого, человеческого и до смешного знакомого – для братских драк, шалостей и вот такого, искреннего, очищающего смеха.

– Я, пожалуй, спать, Хозяйка. Вы можете еще почитать, если хотеть. Как только закончить, погасить световой шар над вами.Леама сладко потянулась, ее маленькое тельце содрогнулось в мощном зевке.

– А как его погасить? Задуть, что ли?Я нахмурилась, подняв взгляд на парящий у потолка мягкий шарообразный свет, заменявший в этом мире лампу.

– Нет, Хозяйка. Шар создан силой мысли. Чтобы его гасить, мысленно представить, как свет втягиваться в вашу руку, и свет уйти. Я верить в вас.Леама коротко рассмеялась, уже укладываясь на своем диванчике.

– Как всё просто… – прошептала я с долей иронии. – Захотел – втянул свет, захотел – выпустил наружу…С этими словами она повернулась к стене спиной и почти мгновенно затихла, ее дыхание стало ровным и глубоким. Я же хмыкнула, оставшись наедине с книгой и таинственным шаром.

Но долго размышлять на эту тему не стала. Потянувшись к стопке книг, я перелистнула главу об Ищейках и нашла то, что искала инстинктивно, всем своим существом – главу о Ведьмах. Сердце забилось чаще, когда я открыла ее на нужной странице. Заголовок гласил: «Рождение Первой Ведьмы».

Я устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и погрузилась в чтение, и каждый абзац отзывался во мне странным, глубинным эхом.

«В те дни, когда Амираниум был молод, а леса простирались бескрайними, нетронутыми морями из листвы и тайн, жила эльфийка по имени Элинарель. В отличие от своих сородичей, находивших утешение в строгих ритуалах и песнях предков, она чувствовала в своей душе бездонную, неутолимую жажду. Она искала не просто место в общине, а собственное предназначение, голос своей уникальной души, заглушаемый хором традиций».

«Собственное предназначение…» – эти слова отозвались во мне пронзительной болью. Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?

«Скитаясь всё дальше от дворов своих родичей, она забрела в чащу, в непроходимом лесу, место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Говорили, что там стираются границы между мирам, а древние камни помнят голоса звезд».

Я представила ее – одну, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом. Это было куда страшнее и величественнее, чем любая история.

«Именно там, в сердцевине этого леса, она нашла его – Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а какие-то иные, спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была не мертвой, а звенящей, наполненной гулом невысказанной мощи».

Дыхание застряло в груди. Я словно видела этот источник. Не глазами, но какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.

«Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод был не физическим, а пронизывающим саму душу. В следующий миг вода перестала быть водой – она стала живым, мыслящим существом. Источник поглотил её… Он сканировал её, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту».

«Доброту…» – я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель – связанную с этим чистым истоком.

«Убедившись в чистоте её сердца, Источник не просто вернул её тело – он пересотворил его… Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рожденной. В её жилах текла не кровь, а сама магия в её изначальной, неразделенной форме. Она ощущала песнь роста каждой травинки и тихий шепот распада в гнилом пне – светлую и темную стороны бытия, не как врагов, а как две фазы единого дыхания вселенной. Она стала первой Ведьмой – Хранительницей Равновесия».

Хранительница Равновесия. Слова висели в воздухе, тяжелые и полные смысла. Так вот откуда корни. Вот что должно было быть их сутью. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.

Я читала дальше, о том, как ее потомки наследовали часть ее силы, как их знание было сплавом магии и некоей интуитивной науки, как они лечили, видя саму суть болезни, и предсказывали, читая узоры вероятностей.

И последний абзац вонзился в самое сердце, как отравленный клинок, объясняя все и одновременно запутывая еще сильнее.

«Их Двор, построенный невдалеке от Двора Звезд, не был похож на мрачный замок. Это было странное, прекрасное место: здесь спирали из выращенного кристалла соседствовали с механизмами, работающими на пару и магии; в оранжереях росли гибридные растения, выведенные с помощью генетических и магических принципов; а в библиотеках свитки с заклинаниями лежали рядом с чертежами невиданных аппаратов».

«Генетические принципы… Чертежи аппаратов…» Я откинулась на подушки, чувствуя, как голова идет кругом. Это знание… оно было слишком знакомым. Слишком близким к тому, что я оставила в своем мире. Случайность? Или в этом был какой-то ужасающий смысл? Почему Моргат привела именно меня? Почему я видела её воспоминания? Была ли я просто случайным ключом… или чем-то большим?

Я закрыла книгу, больше не в силах воспринимать слова. Тишина комнаты давила на уши. Мой взгляд снова упал на световой шар. Желая хоть какого-то действия, чтобы прервать поток тревожных мыслей, я протянула к нему руку. Сомнения сжали горло. Я зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, как свет струится, как жидкое золото, обратно в мою ладонь.

И случилось чудо. Теплая, едва уловимая дрожь прошла по моим пальцам. Я приоткрыла глаза и увидела, как шар над моей головой меркнет, его свет истончается, втягивается в невидимую воронку и исчезает, оставляя после себя лишь слабое свечение, будто от светлячка, которое тут же погасло.

Комната погрузилась в благотворную, успокаивающую тьму. Но в моей душе буря, поднятая прочитанным, только начиналась.

## Глава 11 Поход. День первый.

Я проснулась от того, как яркий солнечный свет ударил по моим глазам, и застонала, пытаясь укрыться в объятиях сна. Но было поздно – сознание накатило безжалостной волной. «Не мешало бы сходить в уборную», – пронеслось в голове, и я снова простонала, на сей раз обреченно. Она ведь внизу… Целое путешествие по спящему дому. С неохотой я поднялась с кровати и накинула плащ, кутаясь в него поглубже, чтобы не сверкать нижним бельем. Я скользила по ступеням на цыпочках, замирая при каждом предательском скрипе половиц, словно вор в чужом доме. Исполнив утренний ритуал, я уже кралась обратно, как вдруг мой взгляд упал на массивную дубовую дверь в купель. Из-под нее сочился влажный, обволакивающий жар, пахнущий лавандой, ромашкой и чем-то еще, неуловимо цветочным и пьянящим. Идея омыться перед долгой дорогой, показалась блестящей .Не раздумывая, сбросив с себя плащ и тонкое белье, я погрузилась в обжигающе-теплую воду. Она обняла меня, как живая, смывая остатки сна и налипшие, словно паутина, тревоги. Я закрыла глаза, отдаваясь блаженству, позволив мышцам наконец расслабиться…

И тут же застыла, превратившись в ледяную статую. Из-за двери донеслись шаги. Тяжелые, мерные, мужские. Сердце сорвалось в бешеный галоп, отчаянно заколотившись в грудной клетке. Я выпорхнула из купели, схватила первое попавшееся полотенце и стала судорожно вытирать кожу, с которой ручьями стекала вода. Натянула белье и, как к щиту, потянулась к спасительному плащу. В этот миг дверь с протяжным скрипом распахнулась. На пороге, в одних коротких штанах, с взъерошенными волосами и заспанным лицом, стоял Терас. Он замер, а его сонные глаза, с нарастающим, ужасающим пониманием, поползли по моей фигуре – с мокрых стоп до раскрасневшегося лица.

– Голая… в купели… – прошептал он растерянно, и этот тихий голос прозвучал оглушительно громко в звенящей утренней тишине.

Мои щеки вспыхнули, будто меня ошпарили кипятком. Я рванулась к плащу, но Терас вдруг ухмыльнулся, и сон с него слетел как по волшебству.

– Не стоит спешить, – его голос обрел привычные бархатные нотки. – Мне всё нравится. Искренне.

– Терас! – я вскинула брови, пытаясь изобразить гнев, но от стыда голос предательски дрогнул. – Хоть бы отвернулся, бесстыдник!

Он лишь театрально вытаращил глаза и развел руки, указывая на мой более чем нескромный наряд.

– Зачем? – с неподдельным, обезоруживающим удивлением спросил он. – Тебе нечего стесняться, поверь моему опытному взгляду.

Схватив плащ, я накинула его на себя, кутаясь с головой, словно в кокон, и, не говоря больше ни слова, быстрыми шагами проскочила мимо. В дверях я едва не столкнулась с Карионом, который, судя по направлению, тоже двигался к купели. Его холодные глаза сузились, скользнув по моему скомканному виду, мокрым волосам и двери, из которой я вырвалась, как ошпаренная.

– Второго брата тоже решила приворожить? – прошипел он, и в его голосе звенела ледяная, режущая насмешка.

Унижение и злость поднялись во мне горячей, ядовитой волной, сжигая изнутри. Я вскинула подбородок, бросая ему вызов.

– Тебе какое дело?

Карион удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой резкости. Пользуясь его секундным замешательством, я пустилась бежать, не чуя под ногами ступеней, унося с собой вихрь стыда и негодования.

Ворвавшись в комнату, я прислонилась к закрытой двери, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Навстречу поднялась встревоженная Леама.

– Хозяйка? Что-то случится?

И тут меня прорвало. Истеричный, нервный смех, похожий на рыдания, вырвался из самой глубины груди.

– О, да! – выдохнула я, сползая по двери на пол. – Терас увидел меня… в самом непрезентабельном виде! А Карион встретил по пути и намекнул, будто я пыталась соблазнить его младшего братишку!

Леама сначала ахнула, а затем звонко расхохоталась.

– Хозяйка, да это же успех! – фыркнула она, подсаживаясь ко мне. – Если Карион так язвить, значит, вы и его не оставлять равнодушным.

Я хотела было возмутиться, но новый приступ смеха сковал меня. Леама поддержала, и мы еще несколько минут просто сидели на прохладном полу, хохоча до слез, пока наконец не взяли себя в руки и не приступили к переодеванию.

Для похода я выбрала практичность: свободные черные штаны из плотной ткани, темную рубашку простого кроя, не стесняющую движений, и надежные ботинки.

Спустившись на кухню, я застала там уже всех братьев. Дорок, могучий и сосредоточенный, словно скала, помешивал что-то в огромной сковороде, откуда доносился умопомрачительный аромат жареного мяса с овощами. Терас стоял у края стола, и, поймав мой взгляд, его лицо расплылось в такой лукавой и довольной улыбке, что я снова почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. А Карион… Карион сидел напротив, скрестив руки на груди, и его ухмылка, полная хищного веселья, была направлена прямо на меня.

Дорок разложил дымящееся мясо по тарелкам и с грохотом поставил сковороду на стол.

– Нам стоит обсудить некоторые детали, – начал он своим жестким, основательным голосом.

Терас, не в силах сдержать нетерпение, потер ладони.

– Мне уже не терпится, брат! – воскликнул он, сияя как само солнце.

Карион тихо хмыкнул, и его улыбка стала еще шире, обнажив острые клыки.

– Даааа, давайте… – протянул он, и его взгляд, будто отточенный кинжал, вонзился в меня. – Начнем, например, с того, что я встретил сегодня утром нашу милую Ведьму. Выбегала она из купели… почти что голая. А знаете, что самое интересное? – он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – В той же купеле, буквально через мгновение, я обнаружил Тераса.

«Вот же черт», – только и успела я подумать, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а комната наполняется густым, липким ужасом.

Дорок замер. Медленно, со скрипом, будто древний механизм, пробуждающийся ото сна, он повернул голову к Терасу. Его пальцы сжали ручку еще дымящейся сковороды так, что костяшки побелели.

– Браааат… – Терас округлил глаза в искреннем ужасе, широко расставив руки в жесте полной невинности. – Подожди, я могу все объяснить…

Но Дорок уже не слушал. С низким, звериным рыком он замахнулся и со всей силы запустил сковородку прямо в Тераса. Тот, к счастью, не утратил проворства в этот момент и в последний миг пригнулся. Раскаленный металл с оглушительным лязгом врезался в деревянную стену и застрял там, грозно шипя.

Терас, выпрямившись, с невероятным для данной ситуации спокойствием оглядел новый «декор» и обернулся к брату с самой ангельской и обезоруживающей улыбкой.

– Вот и кто это чинить будет? – поинтересовался он сладким, медовым голоском.

Ответом ему был новый оглушительный рык. Дорок, как заведенный, медленно и неумолимо пошел на него, излучая такую ярость, что воздух в кухне затрепетал.

– Вот же черт! – на этот раз крикнул уже Терас и, как ошпаренный, рванул к двери, ведущей на улицу.

За ним, словно разъяренный медведь, помчался Дорок. Дверь захлопнулась, содрогая всю кухню.

Моё сердце колотилось с бешеной скоростью, заставляя кровь стучать в висках. Мне стало до ужаса жаль бедного Тераса. Леама и вовсе застыла, пытаясь слиться с деревянной обшивкой стены и не дышать.

И в этой гробовой, напряженной тишине раздался хохот. Громкий, раскатистый, неудержимый. Это хохотал Карион, держась за живот, и слезы блестели у него на глазах.

Я резко вскочила со стула и, наклонившись к нему через стол, прошипела так, что аж перехватило дыхание:

– Что ты творишь? У нас ничего не было! Ничего!

Карион на мгновение стих, его смех оборвался. Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась та же ядовитая, всезнающая ухмылка.

– Я знаю, – спокойно, почти нежно произнес он.

Я уставилась на него в полном недоумении, не в силах понять эту изощренную игру.

– Тогда зачем?

Он лениво отмахнулся рукой, будто отгоняя надоедливую муху.

– Потому что это весело, Ведьма. Неужели ты еще не поняла? – он наклонился ко мне поближе, понизив голос до интимного, ядовитого шепота. – Наш братец Дорок был по уши влюблен в Моргат, но с ее характером и замашками ничего бы у них не вышло. А тут появилась ты… Вся такая беззащитная, добрая и… И наш суровый брат поплыл. А наблюдать за этим – невероятно забавно.

Я села обратно на стул, словно мне на плечи свалился мешок с камнями, пытаясь переварить услышанное. Леама, поняв, что разговор принял слишком личный оборот, с удвоенным рвением принялась отщипывать крошечные кусочки от краюхи хлеба, делая вид, что она – просто часть интерьера.

Тут поднялся Карион. Он демонстративно, с легким звяканьем, достал из-за пояса два отточенных кинжала в ножнах и положил их на стол передо мной и Леамой:

– Ваши кинжалы, – объявил он, и его улыбка стала почти что доброй, что было пугающе. – Не поранитесь, надеюсь. А то бедный Дорок с ума сойдет от переживаний. —Затем он развернулся и направился к выходу, бросив на ходу— Пойду, приведу этих двоих обратно.

Слова Кариона повисли в воздухе, тяжелые и душные, как перед грозой. Я сидела, не в силах пошевелиться, перемалывая в голове его признание. «Поплыл»? Серьезный, молчаливый Дорок? Из-за меня? Мысль казалась такой нелепой и пугающей одновременно, что в груди зашевелилось странное, трепетное чувство – смесь страха и жгучего, запретного интереса.

Леама, почувствовав накал страстей, с удвоенным рвением принялась изучать узоры на деревянной столешнице. А мой взгляд упал на кинжалы, что лежали перед нами. Карион не просто бросил их на стол – он преподнес, словно вызов.

Я достала кинжалы из ножен. Один был длиннее и строже. Клинок, отточенный с обеих сторон, напоминал вытянутый ивовый лист, на темной стали играли сизые отсветы. Рукоять из темного, почти черного дерева была обтянута кожей и перевита серебряной проволокой для надежного хвата. На навершии, стиснутый в лапах какого-то мифического зверя, сиял небольшой дымчатый кварц. Он выглядел как оружие воина – смертоносное, красивое и безжалостное. Второй кинжал был изящнее, почти женственным. Его лезвие было короче и изогнутее, напоминая коготь огромной кошки. Рукоять, из светлого ореха, была инкрустирована перламутром, что переливался нежными радужными бликами. Он словно создан для быстрого, точного удара из тени.

Моя рука сама потянулась к первому, длинному кинжалу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и он лег в ладонь удивительно естественно, будто всегда был ее продолжением. Вес его был твердым и уверенным. Я повертела клинок, и дымчатый кварц поймал луч света, бросив на стену короткую, как вспышка памяти, искру.

– Вот твой, – я протянула изящный перламутровый кинжал Леаме. – Похож на тебя. С игривым блеском, но опасный.

Леама взяла его с легкой, понимающей улыбкой, проверяя баланс.

– Спасибо, хозяйка. Постараться, чтобы его острие узнать только наши враги.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ввалились трое. Первым вошел Карион с лицом, словно он только что посмотрел отличное представление. Его глаза блестели от нескрываемого веселья. За ним, понурый, плелся Терас. Он прижимал к щеке мокрый носовой платок, а из-под него на полглаза расползался свежий, лиловый фингал. Он выглядел так обиженно и невинно, что я едва сдержала улыбку.

Замыкал шествие Дорок. Он вошел, не глядя ни на кого, его могучее тело все еще излучало волны нерастраченной ярости. Он хмурился так, будто его брови пытались срастись на переносице, а взгляд, тяжелый и напряженный, был устремлен в пол.

Никто не проронил ни слова. Карион, усмехаясь, развалился на своем стуле. Терас, шмыгая носом, осторожно уселся напротив меня и тут же принялся демонстративно постанывать, ловя мой взгляд. Дорок молча подошел к плите, взял свою остывшую тарелку и грузно опустился на лавку у окна, принявшись есть с предельной концентрацией.

Атмосфера в комнате была угнетающей. Мы с Леамой переглянулись и последовали их примеру. Завтрак прошел в гробовом молчании, нарушаемом лишь звоном ложек и приглушенным всхлипыванием Тераса. Даже еда, всего несколько минут назад такая аппетитная, казалась теперь безвкусной.

Когда тарелки опустели, Дорок поднялся, отнес свою тарелку к умывальнику и, наконец, поднял на нас взгляд.

– В путь, – произнес он коротко и безапелляционно, поворачиваясь к двери.

Его слово, заставило всех встрепенуться в этой тишине. Карион лениво потянулся и вышел следом. Терас, забыв на мгновение о своем фингале, сорвался с места, успев на ходу подмигнуть мне.

Я вздохнула, в последний раз сжимая в ладони рукоять своего нового кинжала, спрятанного теперь в ножнах у пояса. Он отдавал в пальцы прохладной уверенностью. Впереди была дорога, полная неизвестности, но с этим холодным весом у бедра и вихрем противоречивых чувств в душе она казалась чуть менее пугающей. Мы вышли из дома, и дверь захлопнулась за нами, словно закрывая одну главу и открывая другую.

Лес обступал нас плотной, дышащей стеной. Воздух был густым и прохладным, пах влажной землей, хвоей и чем-то неуловимо цветущим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево крон, падали на землю золотистыми столпами, в которых плясали мириады пылинок. Казалось, сам свет здесь был живым и осязаемым.

И в этих лучах я увидела крошечных созданий, размером с мою ладонь, с переливчатыми крылышками, как у бабочек. Они порхали между цветами, их тонкие, почти невесомые тела отливали перламутром. Это были лесные феи. Они собирали нектар, их движения были полны такой изящной грации, что я засмотрелась, забыв на миг обо всем. Казалось, мы вторглись в какой-то священный, неспешный ритуал, длящийся веками.

Наше всеобщее молчание нарушал лишь Терас. Он шел позади мрачноватого Дорока и напевал под нос бодрую, бесшабашную мелодию, отбивая ритм пальцами по рукояти меча.

– Ты хоть на минуту можешь помолчать? – пробурчал впереди идущий Дорок, даже не оборачиваясь. Спина его выражала предельное раздражение.

Терас на мгновение смолк, но лишь для того, чтобы перевести дух. Закончив свой музыкальный экспромт, он ловко подстроился ко мне в шаг.

– Ну что, прочитала что-нибудь интересное в той книге? Остались вопросы к самому обаятельному и знающему из братьев? – спросил он, лучезарно улыбаясь. Фингал под глазом придавал его лицу комично-героический вид.

Мысль о древних легендах вспыхнула во мне с новой силой.

– Тот источник… который возродил первую эльфийку и дал ей силы, – начала я осторожно. – Он действительно существует?

Терас присвистнул, и его веселое выражение лица сменилось на настороженное.

– Существует. Но надеюсь, ты не собираешься там поплавать? – он покачал головой. – Источник многих уже утопил. Буквально. Все, кто желал заполучить себе силу, как у первой Ведьмы, находили в его водах только конец. Он не терпит корысти.

Его слова заставили меня содрогнуться. Я представила темные, обманчиво спокойные воды, таящие в себе не силу, а погибель.

– Нет, – тихо ответила я. – Я бы точно не пошла. Мне бы не хватило смелости… отдаться на волю чего-то столь древнего и непостижимого.

Впереди идущий Дорок, казалось, лишь сейчас начал прислушиваться к нашему разговору. Он одобрительно кивнул, не оборачиваясь.

– Вот и правильно. У тебя есть мы. Мы тебя защитим.

Сбоку от нас Карион что-то пробурчал в ответ – несвязное, ворчливое, но никто не расслышал слов. Вероятно, к лучшему.

Разговор об источнике навел меня на другую, не дававшую покоя мысль.

– А что… что значит «истинная пара»? – спросила я, обращаясь уже ко всем. – В летописях встречалось это понятие.

На этот раз ответил Дорок. Его голос, обычно грубый, смягчился, обретя неожиданную глубину.

– Найти истинную пару… это словно обрести смысл своей жизни. Это не просто любовь или страсть. Твоя пара – это продолжение тебя самого. Твоя вторая половина, без которой ты навсегда неполон. – Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова. – Ради счастья истинной пары ты готов на всё.

Терас, чья романтическая натура, казалось, только и ждала этого момента, весело подхватил:

– Вот! А я очень хочу найти свою истинную пару! Постоянно этим занимаюсь!

На его слова из-за спины тут же последовал ядовитый комментарий Кариона:

– Терас, «трахать всё, что движется» – это не поиск истинной пары. Это называется распущенность.

Терас обиженно надул губы и обернулся к брату.

– Я хотя бы ищу! А вот ты… я вообще не уверен, что ты спал с кем-либо!

Карион лениво покосился на него, и на его губах заиграла привычная ухмылка.

– Я не собираюсь растрачивать себя на «всех».

– На всех? – захохотал Терас. – Да я ни одной рядом с тобой не наблюдал!

– А ты мне в штаны не заглядывай! – парировал Карион с убийственным спокойствием.

– Вот еще! – фыркнул Терас. – Какие там в штаны! Я в принципе рядом с тобой женщин не наблюдал!

Дорок, шедший впереди, обреченно вздохнул. Его плечи напряглись, будто под невыносимой тяжестью братского идиотизма.

– Мы вообще-то не одни! – проворчал он, повышая голос. – С нами идут две женщины, и они вас прекрасно слышат!

Я не смогла сдержать смех. Эта абсурдная перепалка разрядила напряжение, витавшее в воздухе с самого утра.

– Ооо, нет! – воскликнула я, подмигивая Леаме, которая тоже прятала улыбку. – Пусть продолжают! Так намного веселее идти.

Карион что-то многозначительно фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего развлечение.

– Ну всё, – с торжеством объявил Терас, – после этих слов наш ворчун заткнется на вечность!

И мы все, кроме Кариона, не выдержали и рассмеялись. Наш смех звенел под сенью древних деревьев, разгоняя тени и делая долгий путь чуть менее тяжелым.

Солнце уже стояло высоко, безжалостно припекая макушки деревьев. Мы шли, казалось, вечность. Ноги гудели от усталости, а в спине засела тупая, ноющая боль. И тут, словно подливая масла в огонь, мой желудок предательски и громко заурчал, нарушая лесную тишину. Я покраснела, но, к счастью, никто, кроме идущей рядом Леамы, не услышал. Она лишь тихо хмыкнула.

Дорок, шедший впереди, будто уловил мою немую жалобу. Он внезапно остановился и обернулся, его взгляд скользнул по нашим уставшим лицам.

– Пора пообедать и немного отдохнуть, – его голос прозвучал твердо и властно. – Карион, отправляйся проверить местность.

Карион, шедший чуть поодаль, взметнул брови чуть ли не к линии волос, выражая немое и театральное недоумение.

– Я? – протянул он с преувеличенной обидой. – А впрочем… без разницы.

Он махнул рукой, полной показного безразличия, и в следующее мгновение бесшумно растворился среди густых зарослей, как тень.

Дорок повернулся ко мне, и его тяжелый взгляд заставил меня внутренне подтянуться.

– Твоя очередь, Ведьма. Достань провизию. Сосредоточься на определенных вещах: мясо, сыр, лепешки. И вода. Мы расстелим полотно и подождем Кариона.

Мое сердце екнуло. Магия… опять. После утреннего провала с купелью мне не хотелось снова ударить в грязь лицом. Но приказ есть приказ. Я кивнула, закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли. Внутри заструилось знакомое тепло, и в ладонях вдруг ощутилась приятная тяжесть. Я открыла глаза – на разостланном Леамой покрывале лежали несколько аккуратных свертков: вяленое мясо, ломтики душистого сыра, плоские лепешки и прохладный бурдюк с водой.

Мы с Леамой удобно устроились на покрывале, с наслаждением разминая затекшие ноги. Дорок пристроился на огромном, замшелом пне неподалеку, уставившись куда-то в дальнюю чащу. Его спина, как всегда, была пряма, но в затылке читалась усталость. А Терас, сидя на корточках, с видом истинного знатока достал два кинжала и принялся водить их лезвиями друг о друга, извлекая мягкий, шипящий звук. Этот монотонный скрежет действовал почти медитативно.

Я, не теряя времени, достала из сумки книгу о магии. Страницы легко открылись на нужном месте. «Ведьмы и фамильяры». Я углубилась в чтение, и мир вокруг постепенно перестал существовать.

«Фамильяр – не слуга и не простой зверь. Это дух, воплощенный в плоть, верный спутник и хранитель ведьмы. Связь между ними рождается в сердце магии, это союз душ, превосходящий слова. Фамильяр черпает силу из своей хозяйки, а она, в свою очередь, обретает в нем опору, его инстинкты и преданность. Он – ее щит в бою, ее глаза в темноте, ее тихий голос разума в час сомнений. Чаще всего фамильяры являются в облике существ, наделенных древней мудростью: воронов, кошек, лис или волков. Их взгляд полон понимания, недоступного простым смертным».

Я представила себе такое существо рядом… умные глаза, безмолвное понимание, абсолютная преданность. Грусть сжала сердце. Какую же силу должна была иметь ведьма, у которой был такой спутник!

Я перевернула страницу и прочла продолжение, которое, казалось, было написано позже, другим, более уставшим почерком.

«Увы, с веками истинная связь между ведьмами и фамильярами стала редеть. Магия потускнела в сердцах ведьм, и многие духи, не находя более достойных носителей, отвернулись от нашего мира или погрузились в долгий сон. Ныне редко какая ведьма может похвастаться верным фамильяром. Лишь немногие, самые сильные или… самые чистые сердцем, удостаиваются этой чести. Большинство же остаются в одиночестве, ища поддержки лишь в собственных силах и знаниях, забытых в пыльных томах».

– Нашла что-то интересное? – раздался прямо над ухом голос Тераса.

Я вздрогнула и захлопнула книгу. Он стоял, все так же вертя в пальцах отточенный кинжал, и с любопытством заглядывал мне через плечо.

– Про фамильяров читаешь? – он свистнул. – Это тебе не игрушки. Слышал, они могут и характер подпортить, если ведьма слаба духом.

– А ты много ведьм с фамильярами видел? – не удержалась я.

Терас задумался на секунду.

– Ни одной! – он потер плечо с комичной гримасой. – Мы были в разных дворах, но большинство ведьм проживают сейчас при дворе Воды, а там я увы не успел побывать .

Из чащи бесшумно вышел Карион. Он отряхнул с рукава невидимую пыль.

– Место чистое. Можно трапезничать, пока Терас не начал жевать кору с деревьев.

Мы принялись за еду. Простая пища казалась невероятно вкусной. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на Дорока, все так же сидящего на своем пне. Он отломил кусок лепешки и медленно жевал, его взгляд был обращен внутрь себя. И я снова подумала о фамильярах. О верности, которая не зависит от времени и силы. О союзе, который не так-то просто разорвать. И в глубине души, совсем тихо, зародилось крошечное, почти неслышное желание. Желание однажды тоже оказаться не одинокой.

С последними крошками лепешки, исчезнувшими с полотна, наша короткая передышка закончилась. Дорок молча встал с пня, и его движения, как всегда, были красноречивее любых слов. Пора было двигаться дальше.

Путь наш пролегал через густые заросли, где высокие деревья сплетались кронами, создавая подобие зеленого свода. Воздух, еще недавно наполненный ароматом хвои и земли, становился все тяжелее. Мы шли, уворачиваясь от цепких веток, как вдруг наше движение замерло по одному лишь негласному сигналу. Карион, шедший впереди, резко остановился и задрал голову, всматриваясь в солнечную высь, пробивавшуюся сквозь листву.

Мое сердце тут же ушло в пятки. Я сглотнула комок тревоги, представив в кронах затаившегося врага, тварь с когтями и желтыми глазами. Но вместо того, чтобы приготовиться к бою, Карион с совершенно невозмутимым видом отрастил длинные, острые когти и молниеносно взметнулся вверх по гладкому стволу здоровенного кедра.

– Что случилось? – прошептала я, поворачиваясь к рядом стоящему Терасу, судорожно сжимая в кармане рукоять своего кинжала.

Он глубоко, с театральным пафосом вздохнул и широко улыбнулся.

– Орешки…

– Орешки? – не понимающе переспросила я, чувствуя, как напряжение начинает сменяться глупым недоумением.

– Да, – кивнул Терас, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – Карион обожает кедровые орешки. И если видит шишки в зоне досягаемости, то непременно набьет ими все карманы. Спорить тут бесполезно. Мы с Дороком уже привыкли.

Я повернулась к Леаме, и та точно так же, как и я, удивленно вскинула брови, явно не ожидая такого поворота событий.

Не прошло и пары минут, как он, как ни в чем не бывало, бесшумно спрыгнул на землю, деловито отряхнул руки, и мы, не проронив ни слова, продолжили свой путь. Лишь по едва слышному шелесту в его кармане можно было догадаться о добыче.

Пока мы шли, мне вдруг страшно захотелось развеять тишину и узнать что-то о своей спутнице. Я пристроилась к Леаме в шаг.

– Леама, расскажи мне о себе. То, что можно. Я ведь совсем ничего не знаю о тебе.

Она сначала немного напряглась, опустив взгляд, но затем ее лицо озарила тихая, немного грустная улыбка.

– Я сирота, Хозяйка. Родителей своих не знать. Жить при Звездном дворе, там работать на правителя Лурдана. Моргат забрать меня, и я заключить с ней сделку. Мне нечего рассказать, – она пожала хрупкими плечами. – Я носить корзины с грязным бельем, помогать на кухне. Когда Моргат привести меня в таверну, я стать счастливей. Не свободной, нет. Но у меня появиться более приятные дела.

Терас, чей слух, казалось, улавливал все, даже шепот листьев, тут же вклинился в разговор, подмигнув мне.

– Ой, вот здесь можно поподробнее! Что там за «приятные дела» у тебя были в таверне?

Я строго посмотрела на него, но он лишь сделал удивленное лицо .

– Что?! В этой таверне дарят любовь! Я могу же просто поинтересоваться!

Сбоку раздалось ядовитое ворчание Кариона:

– Не любовь. Там торгуют телами.

Терас махнул на него рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– Ой, брось! Надо тебе всё испортить!

Но наш легкомысленный спор был резко прерван. Дорок, теперь шедший впереди, замер как вкопанный и медленно поднял руку, призывая к тишине.

– Тихо! – его голос прозвучал глухо и напряженно. – Чуете? Гнилью пахнет. Где-то рядом темный дух.

Карион мгновенно преобразился. Вся его расслабленность исчезла без следа. Он выпрямился, жадно втягивая воздух носом, как зверь, идущий по следу. Его глаза сузились, став острыми и холодными.

– Еще только вечер. Какого хрена темные повылазили так рано?

– Не знаю, – коротко бросил Дорок, обводя взглядом окружающую чащу. – Но прекращайте болтовню. Смотреть в оба!

Мы как по приказу разом замолчали. Воздух, и правда, стал густым и сладковато-приторным, с явным оттенком разложения. Леама инстинктивно прижалась ко мне, и я почувствовала, как дрожит ее тонкая рука, лежащая в моей. Я приобняла ее за хрупкие плечи, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой у самой не было. И в этой звенящей, гнетущей тишине, нарушаемой лишь тревожным стуком собственного сердца, мы двинулись дальше, насторожившись, готовые к встрече с неведомой тьмой

Мы шли, казалось, целую вечность. Солнце давно погасло, поглощенное густой пеленой ночи. Кругом была кромешная, почти осязаемая тьма, где каждый шорох казался зловещим. Но, похоже, для ищеек темнота не была помехой – они шли уверенно, будто в собственном доме, их шаги были твердыми и безошибочными.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, где стоял исполинский, многовековой дуб. Его мощные ветви, словно руки великана, образовывали над нами плотный живой навес. Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна остановилась.

– Карион, осмотри местность. Терас, поленья и хворост для костра, – его команды прозвучали тихо, но с железной неоспоримостью.

Братья молча растворились в темноте. Дорок же подошел к нам с Леамой, и его массивная фигура в сумраке казалась еще более монументальной.

– Ничего не бойтесь, – его низкий голос был неожиданно спокоен. – Мы знаем эти леса. И тех, кто прячется во тьме. Когда ляжем спать, мы с братьями будем охранять ваш сон по очереди.

По моему телу пробежала ледяная дрожь. Я даже представлять не хотела, какие еще твари, кроме негулей и скрытней, могли таиться в этой черноте. Но, собравшись с духом, я задала вопрос, который гвоздем сидел у меня в голове.

– Как ты думаешь… если вдруг придется, у меня получится вновь воспользоваться магией?

Дорок ненадолго задумался, его взгляд был устремлен куда-то вглубь себя.

– Я не знаю, Ведьма. Но тебя это не должно беспокоить. Мы вас защитим. Я защищу тебя.

От этих простых, твердых слов по моим жилам разлилось странное, согревающее тепло, и я невольно улыбнулась ему. И случилось чудо – всего на мгновение его суровые черты смягчились, а во взгляде, обычно тяжелом и сосредоточенном, мелькнуло что-то теплое, почти мечтательное. Но наваждение длилось лишь секунду. Он резко отвел глаза, и привычная маска собранности вновь легла на его лицо.

Пока он отошел осматривать старый дуб, я, стараясь отогнать странное волнение, достала из межпространственного кармана два больших теплых одеяла и расстелила их на мягкой траве под надежным укрытием ветвей. Леама помогла мне разложить провизию, и мы уселись в ожидании остальных.

Первым вернулся Терас, сгибаясь под огромной охапкой хвороста и сухих веток, которые доставали ему почти до подбородка.

– Неси сюда, – Дорок кивнул в сторону подготовленного места, рядом с нашим привалом.

Я молча наблюдала за их слаженными, почти интуитивными действиями. Они понимали друг друга без слов.

– Чисто, – внезапный голос Кариона прямо за спиной заставил меня вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на месте.

Он бесшумно подошел к аккуратно сложенным дровам и присел на корточки напротив будущего костра. Затем, не говоря ни слова, положил ладонь поверх сухих веток и закрыл глаза. Я придвинулась ближе, завороженно глядя на него. Спустя несколько секунд из-под его пальцев потянулся легкий, почти невидимый дымок, пахнущий жаром и смолой. Затем он резко убрал руку, и в тот же миг поленья с тихим щелчком охватило ровное, уверенное пламя, осветив наши усталые лица танцующими тенями.

Я почувствовала, как ко мне прижалась Леама.

– Похоже, он не просто старший по возрасту, – прошептала она, глядя на Кариона с новым, почтительным страхом. – Он обладать магией…

Я только раскрыла рот, чтобы высказать свои мысли, как на наше одеяло с легким грохотом плюхнулся Терас, сияя любопытством.

– О чем это вы тут шепчетесь, дамы?

Мы с Леамой переглянулись, и я цокнула языком, делая вид, что раздражена.

– Женские разговоры, Терас. Не более.

Он придвинулся еще ближе, его глаза весело блестели в свете костра.

– Ну, тем и интереснее!

Я не смогла сдержать улыбку, глядя на его комично-настойчивую физиономию.

– Ты неисправим, Терас.

Пламя костра весело потрескивало, отбрасывая теплые, пляшущие тени на наши лица и могучий ствол дуба. Мы устроились на одеялах, доставая провизию. На этот раз Терас с загадочным видом вытащил из карманов две больших горсти синих, почти фиолетовых ягод и с торжествующим видом высыпал их рядом с лепешками и сыром.

– Для сладкоежек, – таинственно подмигнул он мне.

Наевшись досыта соленым мясом и хлебом, я с любопытством взяла одну ягодку. Она была прохладной и упругой. Я положила ее в рот и аккуратно раскусила. Кисло-сладкий взрыв сока, густой и ароматный, наполнил мое нёбо. Я удовлетворенно закрыла глаза, смакуя каждую каплю этого чудесного нектара, такого простого и такого волшебного после долгого дня.

– Вкусно? – поинтересовался Терас, наблюдая за моей реакцией.

– Очень! – выдохнула я с самой искренней улыбкой.

– Собраны с любовью, – снова подмигнул он, самодовольно откинувшись на локте.

Дорок, сидевший напротив, низко и предупреждающе зарычал, уставившись на младшего брата.

– Терас…

Тот инстинктивно потрогал свой уже пропавший фингал, будто проверяя, не готовится ли ему в подарок новый, и весело парировал:

– А что я должен был сказать? «Жрите на здоровье»?

Карион, обычно сдержанный, фыркнул и чуть не подавился глотком воды, его плечи слегка вздрогнули от смеха. Дорок лишь многозначительно покачал головой, но в уголках его глаз я заметила крошечные морщинки – признак сдерживаемого раздражения или, возможно, привычной снисходительности.

Настроение было таким мирным, что я потянулась за своей книгой, надеясь успеть немного почитать при свете костра. Но едва мои пальцы коснулись коженого переплета, как Дорок нарушил тишину своим глуховатым басом.

– Ты можешь спросить и у нас что-то. Не обязательно самой разбираться во всем.

Его предложение застало меня врасплох. Так и не раскрыв книгу, я отложила ее в сторону, чувствуя, как любопытство перевешивает усталость.

– Хорошо. Тогда… расскажите мне о светлой магии и о темной. В чем их суть?

Дорок задумался, его взгляд утонул в языках пламени. Он собрался с мыслями, и его голос зазвучал мерно и основательно, как будто он читал древнюю хронику.

– Существует понятие первородного хаоса. Еще до появления Источника Жизни, до первых лучей солнца, существовало нечто… бездушное, неупорядоченное, лишенное формы и смысла.

Его пальцы невольно сжали пучок травы у его ног, вырывая его с корнем.

– Порождением этого хаоса, его дыханием, как раз и являются темные духи, теневая стихия. Они впитали в себя все пороки мира, всю его изначальную пустоту и жажду разрушения.

Я почувствовала, как Леама невольно придвинулась ко мне ближе, а Терас перестал перебирать свои кинжалы и замер, внимательно слушая. Даже Карион, чистивший ноготь клинком, замедлил движения.

– Но дело не только в духах, – продолжил Дорок, поднимая на меня свой тяжелый взгляд. – Любое живое существо, наделенное волей, может добровольно встать на сторону хаоса. Достаточно потерять контроль над собой, позволить гневу, отчаянию или жадности затмить все светлое в душе. – Его голубые глаза стали пронзительно серьезными. – И чем больше существ обращаются ко злу, тем сильнее становится изначальный хаос. Каждый темный ритуал, каждое сознательное злодеяние – это не просто преступление. Это маленький разрыв между мирами, трещина в ткани реальности.

Терас мрачно добавил, бросив сухую ветку в огонь:

– Получается, темные силы, с которыми мы боремся, – это сплав той самой изначальной, бесформенной тьмы и извращенной, оскверненной магии. И самое страшное… что избавиться от этого невозможно. Баланс света и тьмы был предрешен и установлен задолго до нашего рождения.

От его слов по спине пробежал холодок. Я тяжело вздохнула, глядя на огонь, который вдруг показался таким маленьким и хрупким в огромной, темной чаще.

– Звучит… не очень утешительно.

Внезапно я почувствовала на своем плече тепло и тяжесть. Это была большая, сильная ладонь Дорока. Его прикосновение было неожиданным, но твердым и обнадеживающим.

– Именно поэтому, – сказал он, и его голос вновь обрел непоколебимую уверенность, – так важно забрать Книгу Вечности у Миады и надежно спрятать. Возможно, с помощью Ведающей… мы сможем найти способ не дать тьме поглотить то, что нам дорого.

Его слова повисли в ночном воздухе, смешавшись с треском костра. Они не обещали легкой победы, но в них была сила – сила тех, кто не собирается сдаваться, даже зная, что битва будет длиться вечно. И в этой силе я нашла каплю утешения.

Усталость с каждой минутой всё сильнее давила на каждую мышцу в теле, но сон скорее бежал прочь от меня, не давая уснуть. Мысли о Книге, о Миаде, о темных духах и той бездне, что зияла за словами Дорока, вихрем кружились в голове.

Леама уже мирно посапывала рядом, укрывшись до подбородка одеялом. Терас свернулся калачиком у самого костра, и даже в дремоте на его лице играла отблесками пламени легкая, беззаботная улыбка. Карион на удивление, выглядел очень мирно во время сна, неподвижный и безмолвный, как сама ночь.

А Дорок… Он стоял на краю поляны, прислонившись плечом к стволу исполинского дуба. Его могучая фигура вырисовывалась на фоне звездного неба, силуэт дышал спокойной, звериной силой. Что-то потянуло меня к нему – необъяснимое желание развеять тяжесть, что давила на сердце, или просто убедиться, в том, что он не ненавидит меня, как Моргат.

Я тихо поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к нему. Он не обернулся, но я знала – он слышал каждый мой шаг.

– Не спится? – его голос прозвучал приглушенно, без обычных строгих нот.

– Мысли не дают, – призналась я, останавливаясь рядом. Лес ночью был и пугающим, и прекрасным одновременно. Воздух, холодный и чистый, обжигал легкие. – Спасибо, что охраняешь нас.

Он наконец повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня – суровым, но не лишенным странной, притягательной гармонии.

– Это моя обязанность. И… мой выбор.

Мы помолчали, слушая, как где-то в вышине прокричала ночная птица.

– Знаешь, – начал он неожиданно тихо, и в его тоне появились несвойственные ему нотки, – глядя на тебя сейчас, я вспомнил… ее. Моргат.

Во мне всё екнуло. Готовый протест, горькая обида – «я не она!» – уже подступали к горлу. Но я сдержала его, заставила себя просто слушать.

– Я впервые увидел ее в Звездном Дворе, – продолжил Дорок, и его взгляд уплыл в прошлое. – Она вышла в лунную ночь в лес за травами, вся в серебре и бархате, и звезды, казалось, гасли от ее холодного сияния. Она была… неземной. Загадочной. И я, молодой и глупый, поддался этим чарам. Она запала мне в душу, как заноза.

Он горько усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет камня.

– А потом я набрался наглости подойти к ней в таверне. Думал, моя искренность растопит лед. А она… Ну думаю ты знаешь , что она сделала. Признаться, это было достаточно унизительно, особенно, если учесть, что тогда, я пришел именно познакомиться с таверной и её обитателями. До сих пор не понимаю зачем она так сделала, но после этого я решил вести себя иначе, ненавидя её в ответ.

От его слов у меня сжалось сердце. Я представила этого сильного, гордого мужчину, сраженного одним лишь взглядом, и почувствовала острую жалость – и к нему тогдашнему, и к себе сейчас, вечной тени в чужом теле.

– И теперь, – выдохнул он, глядя на меня, и в его глазах было что-то неуловимое, теплое и печальное одновременно, – глядя на тебя, я будто вижу те ее черты, но… озаренные изнутри. Ты – будто бы все те лучшие качества, что я когда-то приписал ей в своем воображении. Доброта, которую она презирала. Уязвимость, которую она считала слабостью. Силу, что проявляется не в жестокости, а в стойкости.

Протест снова закипел во мне. Я хотела крикнуть: «Это всего лишь тело! Это не я!». Но, посмотрев в его глаза – глаза воина, позволившего себе на миг стать уязвимым, – я поняла: сейчас это не имеет значения. Ему нужна была не правда, а прощение. И понимание.

Вместо слов я медленно, почти нерешительно, протянула руку и накрыла своей ладонью его огромную, шершавую руку, лежавшую на рукояти меча. Его пальцы вздрогнули от неожиданности, но он не отнял руку.

Дорок повернулся ко мне. Его лицо, освещенное луной, было серьезным, но в нем не было и тени былой суровости. Он нежно, почти с опаской, обнял меня за плечи, притянув к своей мощной груди. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах кожи, дыма и ночной прохлады. Мы стояли так, не двигаясь, и в этой тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

И тут из чащи, словно рожденные самой тьмой, выпорхнули они – крошечные огоньки, трепещущие и невесомые. Стайка маленьких светлячков, похожих на ожившие звезды. Они кружились в воздухе, а потом несколько из них смело опустились прямо на меня – на волосы, на плечо, на сложенные руки.

Дорок тихо улыбнулся, его грудь вздрогнула под моей щекой.

– Они чувствуют в тебе добрую душу, – прошептал он. – Смотри, как облепили.

Я с восхищением разглядывала десятки маленьких, пульсирующих теплым светом огоньков на себе. Они не обжигали, а лишь ласково щекотали кожу. Нервное напряжение последних дней вдруг отпустило, и я тихо, по-девичьи засмеялась, глядя на это волшебство.

– Они прекрасны! – вымолвила я, боясь спугнуть хрупкое чудо.

Где-то сбоку, у кромки леса, резко, почти демонстративно, послышался кашель. Я вздрогнула и обернулась.

Из тени вышел Карион. Он стоял, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд скользнул по Дороку, который все еще одной рукой обнимал меня, а затем уставился на меня. Светлячки, словно почуяв недоброе, разом вспорхнули и разлетелись в разные стороны, их огоньки растворились в ночи.

Карион нахмурился, его губы скривились в безразличной, почти брезгливой гримасе.

– Идите спать, – бросил он коротко и сухо. – Моя очередь сторожить.

Дорок медленно кивнул, его объятие ослабло. Он потянул меня за собой, назад, к тлеющему костру и спящим друзьям.

– Пойдем, – тихо сказал он, и в его голосе снова появилась знакомая твердость.

Я прилегла рядом с Леамой, все еще чувствуя на коже призрачные прикосновения светлячков и тепло объятий Дорока. Свернувшись калачиком, я накрылась второй половиной одеяла и закрыла глаза, проваливаясь в беспокойный, но уже не такой одинокий сон.

## Глава 12 Поход. День второй.


Открыв глаза, я почувствовала, что нахожусь в чужом воспоминании, ощущая уверенные, почти резкие движения в моем теле, которые не могу контролировать. В руках – тяжелая деревянная ложка, которой я помешивала густое, пузырящееся варево в огромном котле. От него пахнет медью, полынью и грозой. Внезапно сверкнула ослепительная вспышка синего пламени, озарив на мгновение комнату. В ее свете я увидела Леаму. Она сидела на низком табурете, вцепившись в его края тонкими пальцами, и смотрела на Моргат – на меня – с таким благоговейным ужасом, что у меня заныло сердце.

– Я выпью это зелье и произнесу заклинание. Оно откроет портал. Я займу место той… Непосвященной, в ее мире, мире людей. Я – Моргат – резко повернулась к ней. Голос звучал холодно и четко, каждый звук – приказ.

– Это необходимо. Миада не успокоится, пока не использует мою силу, чтобы сломать барьер между мирами. Она хочет впустить Тьму в оба мира. Спрятаться – единственный шанс, я оставлю непосвященной лишь крохи от моей магии, чтобы она смогла выжить здесь.Леама попыталась что-то сказать, но я резко оборвала ее взглядом.

– Тебе я запрещаю рассказывать что-либо этой Непосвященной. Пока. В твоих же интересах – помогать ей и сохранять мое тело в целости. Связующее заклятье между нами не снято. С моей гибелью умрешь и ты.Я почувствовала, как внутри чужого тела сжимается камень тревоги, но на лице не дрогнул ни один мускул.

– Но, Хозяйка… что вы делать в мире людей? – выдохнула она, и голос ее дрогнул.Лицо Леамы исказилось от страха и смятения.

– Жить, Леама. Просто жить. Если я справлялась со всем, что на меня обрушивалось в этом мире, уж в мире людей как-нибудь справлюсь.И тут Моргат ухмыльнулась. Это был странный, почти человеческий жест – уставший, язвительный и лишенный прежнего высокомерия.

– Тем более, я наблюдала за этой Непосвященной. Она… не лишена стойкости. Как только станет более-менее спокойно, или же её, в моем теле, схватят – иди к Ведающей. Расскажи ей всё. Пусть найдет способ вернуть меня.Она подошла к котлу, и ее профиль в отсветах пламени показался мне на мгновение не зловещим, а бесконечно усталым.

– Хозяйка, это же может быть опасно! – проговорила Леама, и в ее глазах блеснули слезы.– Ты не знаешь, на что способна Миада с Книгой Вечности. Но подумай, Леама… если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно сначала пережить поражение.Тем более я оставляю непосвященной всего лишь крохи от моей магии, остальное я перенесу со своей душой в мир людей.Моргат повернулась к ней, и ее ухмылка стала шире, горькой и отчаянной.

Она подняла ковш с дымящимся зельем. Глаза ее встретились с моими – сквозь время, сквозь тела, сквозь пелену сна. И в них я увидела не злую ведьму, а загнанную в угол женщину, принявшую отчаянную ставку. И этой ставкой была – я.

Я проснулась от собственного глухого всхлипа. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный ритм. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, казался неестественно ярким, а тихие звуки просыпающегося лагеря – оглушительными. Я лежала, уставившись в зеленый полог над головой, пытаясь перевести дух и отделить остатки сна от жуткой реальности.

Это не было простым воспоминанием. Это было послание. Объяснение. И… предупреждение.

Я медленно повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, все еще спала Леама. Та самая Леама, которая знала. Которая с самого начала знала всё и молчала, связанная страхом и заклятьем.

Но затем я вспомнила ее лицо во сне – завороженное, испуганное, преданное. Вспомнила ее искренний смех, ее заботу, ее дрожащую руку в моей в темном лесу. Она была такой же пешкой в этой игре, как и я. Загнанной в ловушку угрозой смерти.

Глаза Леамы дрогнули и открылись. Она встретилась со мной взглядом, и по тому, как они мгновенно округлились, наполнились паникой и виной, я поняла – она все видела. Она знала, что я знаю.

– Хозяйка… – прошептала она, и голос ее сорвался.

Я не стала ничего спрашивать. Не стала упрекать. Я просто смотрела на нее, позволяя ей видеть в моих глазах всю бурю – боль, непонимание, но и… прощение. Потому что иного выхода у нас не было. Мы были в одной лодке, прикованные к одной судьбе одной и той же ведьмой.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы ноют от холода земли. Воздух был свеж и прохладен. Дорок, дежуривший у потухшего костра, повернул ко мне голову. Его взгляд, всегда тяжелый и оценивающий, сегодня показался мне иным – в нем читалась тень той ночной уязвимости.

– Плохо спала? – спросил он, его голос был низким и разбитым, словно он и не смыкал глаз.

– Сны были… яркими, – уклончиво ответила я, подходя к кострищу и протягивая руки к слабому теплу углей.

– В этих лесах так бывает. Земля помнит многое. И не все воспоминания – приятные.—Он кивнул, как будто понимая больше, чем я сказала.

Из-за дерева вышел Карион, бесшумный, как тень. Его холодные глаза скользнули по моему лицу, затем по Дороку, и в уголке его губ заплясала знакомая ядовитая усмешка.– Бессонница – признак нечистой совести, Ведьма. Или тревожного сердца. Что-то мучает?

Я встретила его взгляд, не опуская глаз. Сон придал мне странной решимости.– Много чего, Карион. Но я разберусь. Сама.

Он фыркнул, но не стал развивать тему, развалившись на бревне и принявшись подкидывать кинжал в руке.

Терас, проснувшись, вел себя как обычно – потягивался, шутил и пытался завести беседу, но сегодня его болтовня казалась лишь фоном для моих мыслей. Я помогла Леаме собрать вещи, наши руки иногда случайно касались, и мы обе вздрагивали. Между нами повисло невысказанное знание, тяжелое и неудобное.

Когда мы тронулись в путь, я шла, почти не видя дороги перед собой. Сон переворачивал все с ног на голову. Всё-таки Моргат не была бессердечной злодейкой. Она была беглянкой. А я… я была ее укрытием. Щитом от какой-то ужасной силы. И Миада с Книгой Вечности была не просто соперницей, а кем-то, кто желал уничтожить сами основы этого мира.

Лес вокруг будто преобразился. Теперь он казался не просто скоплением деревьев и тварей, а гигантской шахматной доской, где на кону стояло все. И я, сама того не желая, оказалась в самом центре этой игры. Теперь вопрос был не в том, чтобы просто выжить. Теперь нужно было понять – какую роль мне предстоит сыграть, и кому я могу доверять.

Мы перекусили наспех – сушеным мясом и жестким хлебом, который я мысленно благословляла за то, что он вообще существует. Вкус был далеким от удовольствия, но он давал силы, а они были сейчас нужнее всего. Я почти физически ощущала тяжесть невысказанного, что висела между мной и Леамой. Она ждала, я видела это по ее кротким, тревожным взглядам.

И когда мы тронулись в путь, она не выдержала. Подойдя так близко, что ее плечо почти касалось меня, она прошептала так тихо, что слова едва долетели до меня— Вы видеть сны сегодня… или воспоминания?

Вопрос повис в воздухе, колючий и неизбежный. Я смотрела на тропу перед собой, чувствуя, как в груди все сжимается. Стоит ли? Но что даст молчание? Только новые подозрения и трещину в нашем и без того хрупком союзе.

Я уже собралась с духом, чтобы ответить, но, как по злому умыслу, Терас словно материализовался рядом с нами, будто из воздуха. Его лицо сияло любопытством, но в глазах читалась нешуточная озабоченность.– Ведьмочка, не скрывай от нас, – сказал он, не давая мне и рта раскрыть. – Пойми, в наших интересах тебе помогать. А чтобы помочь, мы должны знать, что происходит. Иначе можем наломать дров, сами того не желая.

Его слова, несмотря на легкомысленный тон, были удивительно здравы. Я вздохнула, смиряясь с неизбежным. Что ж, правда, какой бы горькой она ни была, должна была выйти на свет.

– Хорошо, – выдохнула я, обращаясь уже ко всем, кто был в пределах слышимости. – Сегодня мне приснилось… нет, я увидела воспоминание. Моргат.

Я пересказала все, что видела: зелье, портал, ее холодные, отточенные приказы Леаме и ту самую, переворачивающую все с ног на голову фразу: «Если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала…»

Когда я закончила, в лесу на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом веток под ногами.

Терас свистнул, его брови поползли к росту волос.– Ну и ну! Такой ход. Выходит, наша грозная Моргат попросту… сбежала. И подставила тебя, непосвященную, отдуваться за ее шкуру.

Дорок, шедший впереди, замедлил шаг. Его могучие плечи были напряжены.– Этот поступок ее явно не красит, – послышался его низкий, грубый голос. Он обернулся, и его взгляд был тяжелым и серьезным. – Ты же ничего не знала о нашем мире, кроме обрывков ее памяти. Как она вообще собиралась все это провернуть? Бросить тебя в омут с головой?

Карион, как я и ожидала, не проронил ни слова. Он лишь шел чуть поодаль, его лицо было каменной маской, но я поймала на себе его быстрый, аналитический взгляд. Он все впитывал, взвешивал, раскладывал по полочкам.

Дорок внезапно остановился, заставив всю нашу маленькую колонну замереть. Он повернулся ко мне, и в его глазах горела решимость.– Значит, нам нужно укрыть тебя от Миады. Во что бы то ни стало.

Сбоку раздался ядовитый, сухой смешок. Карион скрестил руки на груди.– Блестящий план. Мы сейчас буквально ведем ее прямиком к ней. Прямиком в пасть.

Дорок резко повернулся к брату, и воздух между ними снова наэлектризовался.– И что ты предлагаешь?

На губах Кариона расплылась та самая, знакомая ухмылка, полная цинизма и черного юмора.– Я бы предложил вернуть ее обратно в таверну. И желательно запереть. Но что-то мне подсказывает, что вы не согласитесь со мной. Слишком уж трогательно вы все на нее смотрите.

– Мы же не знаем, на что способна наша Ведьмочка, – вступил Терас, подмигивая мне. – Может, у нее большой потенциал, и мы ее просто недооцениваем. Она уже однажды помогла Дороку силой мысли, а что будет дальше?

Дорок кивнул, его взгляд снова встретился с моим. В нем была непоколебимая уверенность.– Я смогу защитить ее.

– Ну конечно, – фыркнул Карион и, отведя взгляд, молча продолжил идти, демонстративно показывая, что разговор окончен.

И тут Терас подошел ко мне совсем близко. Веселье с его лица исчезло, уступив место неожиданной серьезности.– А что ты скажешь, Ведьмочка? – спросил он тихо, но так, что слышно было всем. – Ты хочешь идти с нами дальше? Или, может, все-таки придерживаешься версии нашего милого братца?

Все взгляды устремились на меня. Даже Карион замедлил шаг, прислушиваясь. Я на мгновение закрыла глаза. Представила дорогу назад. Ту самую таверну, четыре стены, вечный страх и ожидание, пока за тобой придут. Ощущение беспомощной пешки в чужой игре. И поняла, что не вынесу этого.

Я выпрямила спину и подняла подбородок, глядя прямо перед собой.– Я иду с вами! – мой голос прозвучал четко и громко, без тени сомнения. – Сейчас это и моя жизнь. Я не буду прятаться и отсиживаться в углу, пока другие решают мою судьбу!

Затем я повернулась к Леаме, которая смотрела на меня с затаенным дыханием.– Леама, – сказала я мягче. – Ты не обязана идти со мной навстречу опасности. Ты и так сделала для меня больше, чем должна была. Ты уверена, что хочешь продолжить этот путь?

Ее большие глаза наполнились обидой и решимостью. Она даже ногой притопнула, словно ребенок.– Хозяйка! – воскликнула она, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая, нелицемерная обида. – Я хотеть идти с вами! Куда вы – туда и я!

От этих простых, искренних слов что-то теплое и твердое расправилось у меня внутри. Я не стала говорить лишнего. Лишь коротко, но от всей души улыбнулась ей и кивнула.

– Тогда идемте, – сказала я, обращаясь уже ко всей нашей странной, разрозненной, но такой необходимой друг другу компании. – Я готова.

И, сделав первый шаг по тропе, ведущей в неизвестность, я почувствовала, что впервые за все это время это была не чужая воля, не обстоятельства, а мой собственный, осознанный выбор.

Время текло мучительно медленно. Каждый шаг по бесконечной лесной тропе отдавался однообразным эхом в ушах, а солнце, казалось, застыло в зените, не желая двигаться к закату. Мозг, уставший от тяжелых мыслей и тревог, требовал хоть какой-то отвлеченной пищи, простого человеческого общения, чтобы не сойти с ума от этого монотонного шествия.

Я набрала воздуха в грудь, ловя себя на мысли, что даже этот простой жест требует усилия.– Может, обсудим еще что-нибудь? – предложила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушая лесную тишину. – Чтобы хоть как-то скоротать время.

Терас, шедший чуть позади, мгновенно отреагировал, будто его только и ждали. Он буквально вспыхнул от счастья, его лицо озарила такая сияющая улыбка, что казалось, от нее стало светлее вокруг.– Ну наконец-то! – воскликнул он, хлопая себя по бедру. – Наконец-то в нашей угрюмой компании появился кто-то, кто любит поболтать! А то я тут изнываю от молчания!

Где-то впереди Дорок тяжело, многострадально вздохнул. Этот вздох красноречивее любых слов говорил о том, сколько раз он уже слышал эти «интересные» истории.

Я лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как его заразительный энтузиазм по капле разгоняет мою хандру.– Может, расскажите про правителей? И всё… такое? – сформулировала я довольно неуклюже.

Сбоку раздался язвительный, растянутый голос Кариона— Всё… такое? – он повторил мои слова, состроив преувеличенно-недоуменную гримасу. – Очень конкретно. Прямо чувствуется глубина сознания.

Мои щеки чуть запылали.– Ну, я не знаю, как правильно выразиться! – попыталась я оправдаться, разводя руками. – Я ведь почти ничего не понимаю в вашем мире!

Терас великодушно развел руки в стороны, словно принимая под свое крыло неоперившегося птенца.– Ничего, Ведьмочка, не переживай! У меня есть парочка классных историй. Например, про войну. В нашем мире, кстати, сравнительно недавняя. Меня тогда и в помине не было, – он многозначительно кивнул в сторону Кариона, – а наш ворчун был совсем молодой и, наверное, даже не такой колючий.

Я невольно выгнула брови, заинтересованность взяла верх над смущением.– Война? Расскажи, Терас.

Терас довольно кивнул, с удовольствием входя в роль сказителя.– Подробностей, конечно, всех не упомню. Ищейки вообще не принимают участие в войнах, если в этом нет для них интереса. Ну или если это не угрожает всему миру, как в случае с Миадой. Кстати, о Миаде… – он задумался. – Интересно, зачем ей рушить барьер? Как это ей поможет?

– Я уж точно не знаю, – честно призналась я, качая головой. – Но ты ушел от темы. Так что там про войну?

– Ах, да, прости! – Терас улыбнулся и продолжил, размахивая руками для большей драматичности. – Вообщем, как говорят, в то время был расцвет сил при дворе ведьм. И некоторые из них, те, что приняли темную сторону, решили поссорить правителей между собой. Они присоединялись к их дворам и нашептывали им, что каждый из них достоин звания Верховного Правителя и должен управлять всеми остальными дворами. И некоторые правители, – Терас снизил голос до конспиративного шепота, – не удержались. Решили, что и вправду достойны.

– Интересно, – не удержалась я, перебивая его. – Получается, ведьмы виноваты в этой войне?

Терас пожал плечами, его лицо выразило философское безразличие.– По крайней мере, так говорят. Но слушай дальше! Отец Лурдана, нашего милого правителя, вместе с его матерью воссоединились с правителем Двора Неба и его женой и пошли войной на Двор Воды.

– Погоди, – снова вырвалось у меня. Мысли путались, пытаясь выстроить хронологию. – Но ведьмой при Звездном Дворе была Моргат. Получается, это она подговорила отца Лурдана?

– Нет, – Терас решительно покачал головой. – Тогда была другая. – Он театрально прочистил горло, давая мне понять, что вопросы исчерпаны. – Так вот, Двор Неба и Звездный Двор пошли войной на Двор Воды. А все потому, что там были технологии и знания, которыми правительница не хотела делиться с остальными.

– Правительница? – удивленно переспросила я. Женщина-правитель в этом суровом мире казалась чем-то невероятным.

– Дааа, – уже немного раздраженно протянул Терас,он похоже явно не любил, когда обрывали нить его повествования. – При Дворе Воды правит женщина. Очень, кстати, суровая дама, слышал я.

– Ладно, ладно, не перебиваю, слушаю дальше, – поспешно пробурчала я, делая вид, что застегиваю рот на молнию.

– На чем я остановился? – на мгновение задумался Терас. – Ааа, пошли они, значит, на Двор Воды. И правительница не просто дала им отпор, а… убила. Убила и отца Лурдана, и правителя Неба.

Я только раскрыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но краем глаза заметила Кариона. Он наблюдал за нашей беседой, и, увидев, что я снова собираюсь перебить, его лицо исказила редкая, почти беззвучная улыбка, больше похожая на усмешку. Он явно наслаждался тем, как Терас водит меня за нос своими историями. Я сжала губы и закрыла рот, давая рассказчику продолжить.

– А еще, – с новым энтузиазмом начал Терас, – Двор Земли и Двор Огня пошли войной на Двор Солнца. Но при Дворе Солнца – очень древний и мудрый правитель. Он вышел к границе своего двора и с помощью одного лишь диалога смог пресечь попытку нападения. Спросишь, как такое возможно?

Я лишь молча кивнула, боясь снова его перебить.

– Очень просто! – торжествующе объявил он. – Он привел ведьму, которая была при его дворе. Она умела видеть будущее. Он с помощью своей магии усилил ее дар, и она заглянула в сознание каждого воина и правителя на поле битвы. И показала им, какие огромные, чудовищные потери понесут все стороны и что от этой войны не будет победителей. К сожалению, – его голос стал драматически-тихим, – такой мощный всплеск силы убил ее прямо на глазах у всех. Но этого хватило. Правители смогли договориться и урегулировать свои разногласия.


Я слушала, завороженная, стараясь впитывать каждое слово. То, что для Тераса было просто занятной болтовней, для меня становилось мозаикой, из которой складывалась картина этого жестокого и сложного мира. Я посмотрела в небо, на солнце, которое наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Время близилось к обеду, и томительное ожидание чудесным образом рассеялось.


Терас выдержал достаточно долгую паузу, давая истории усвоиться, и я поняла, что теперь можно задавать вопросы.

– А ведьмы? – спросила я тихо. – Что случилось с ними? Куда все подевались? Я уже знаю, что Двор распался, но не знаю подробностей.

Терас приподнял брови, и его обычно беззаботное лицо на мгновение стало серьезным, даже смущенным.– Ну… в этом вопросе много грустного. Например, за ведьмами, которые приняли Тьму, отправили Следопыта. А сильные ведьмы, что придерживались светлой стороны, ушли во Двор Воды. Там у них, вроде, своя община.

Я задумалась, перебирая в памяти обрывки знаний.– Про Следопыта я слышу не в первый раз. Кто он и что делает?

Терас снова развел руки, на этот раз в знак незнания.– А я его и не застал, Ведьмочка. Знаю только, что первая ведьма создала его из человека. Она вроде как наделила его силой с помощью амулета и двух браслетов. Вот он как-то… блокировал силу темных ведьм. Вроде как она впитывалась в его браслеты, а затем ее с помощью ритуалов возвращали в Источник. Но он исчез куда-то. Не знаю, что с ним случилось. Как ты уже заметила, ищейки не особо следят за тем, кто у власти и какие проблемы во дворах. Наша задача – истреблять темных духов и следить за балансом магии в мире.

Сбоку Карион, шедший все это время молча, немного сбавил шаг, чтобы поравняться с нами. Его холодный голос прозвучал, как удар хлыста, разрушая очарование историй.– Если ты хочешь узнавать какие-то факты или подробности, Ведьма, лучше читать книги или разговаривать с первоисточником. То, что болтает Терас, – это просто собрание слухов, сплетен и полуправды, пережеванное десятком ртов.

Терас тут же обиженно насупился, его плечи опустились.– Я рассказываю, как умею!

Я, не обращая внимания на язвительность Кариона, повернулась к Терасу и искренне улыбнулась ему.– Мне нравится, как ты рассказываешь. И мне очень интересно. Спасибо.

Терас тут же воспрял духом, бросив брату торжествующий взгляд. Карион в ответ лишь скептически закатил глаза, фыркнул и ускорил шаг, чтобы снова занять свое место рядом с молчаливым Дороком. А я смотрела на спину старшего брата и думала, что даже в этих обрывочных, может, и не совсем точных историях было больше правды, чем в его циничном молчании. По крайней мере, они согревали душу и помогали идти вперед.


Наконец-то Дорок подал знак, и мы остановились на небольшой, уютной полянке, залитой ласковым послеобеденным солнцем. Сбросив с ног тесные, пыльные ботинки, я с наслаждением погрузила босые ступни в прохладную, упругую траву. Рядом со мной присела Леама, потирая свои маленькие, натруженные ножки.

– У вас всё хорошо? Вы не устать? – тихо спросила она.Она повернулась ко мне, и в ее больших глазах была неподдельная забота.

– Да, всё хорошо, – ответила я, стараясь поймать ее взгляд. – Почему ты спрашиваешь?Я удивленно посмотрела на нее. После долгого пути я чувствовала себя выжатой, как лимон, но ее вопрос касался чего-то другого, не физической усталости.

Леама смущенно приподняла хрупкие плечи.– Я просто поинтересоваться… переживать за вас.

От этих простых слов в груди потеплело. В этом мире, полном опасностей и неопределенности, кто-то искренне переживал за меня. Не за сосуд Моргат, а за меня. Я повернулась к ней и улыбнулась – широко, по-настоящему.– У меня все хорошо, можешь не волноваться. И знаешь что? – я сделала небольшую паузу, глядя на ее смущенное личико. – Я бы хотела, чтобы ты считала меня не просто хозяйкой, а своей подругой.

Леама буквально раскрыла глаза от изумления, и они стали похожи на два больших черных блюдца.– Правда? – прошептала она, не веря своим ушам. – Вы правда считать меня своей подругой?

Я одобрительно кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы от ее искренней реакции.– Конечно, Леама. Почему тебя это так удивляет?

Она покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень старой, глубокой печали.– У меня никогда не быть подруг… даже не знать, что сказать.

Я мягко улыбнулась и дотронулась до ее руки.– Можешь ничего не говорить. Просто я хочу, чтобы ты это знала.

Леама посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде было столько преданности и благодарности, что у меня сжалось сердце.– Спасибо… – прошептала она так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Пока мы перекусывали , Терас, прожевывая лепешку, бесцеремонно поднялся.– Мне нужно отлить, не скучайте! – бросил он и скрылся в кустах.

Вернулся он так же стремительно, сияя как солнце, с зажатой в ладони горстью ягод. На этот раз они были не синими, а ярко-алыми, словно капли крови.

Я не смогла сдержать детский восторг и захлопала в ладоши, забыв на мгновение о всех своих бедах.– Терас, спасибо!

Карион, сидевший поодаль и чистивший клинок, состроил презрительную гримасу.– А ты эти ягоды собрал после того, как отлил, или до? – его голос прозвучал сладким, ядовитым медом.

Терас закатил глаза с таким драматизмом, что стало смешно.– Брат, ты хоть иногда можешь порадоваться простым вещам? Чистые у меня руки, если тебя это волнует!

Карион поджал тонкие губы, и в его глазах заплясали чертики.– Ну, как скажешь. Приятного аппетита, дааамы, – он многозначительно ухмыльнулся, глядя на нас с Леамой.

Мы с Леамой, как по сговору, проигнорировали его колкость. Я взяла несколько ягод и протянула ей. Раскусив упругую кожицу, я почувствовала взрывной, кисло-сладкий вкус, даже более насыщенный, чем у предыдущих. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись.

Терас, удовлетворенный, плюхнулся на траву рядом с нами, как большой довольный пес.

Дорок, растянувшийся на солнышке неподалеку, расслабленно заговорил, глядя в небо— Я помню Кариона еще совсем молодым. И уже тогда он отличался от нас с Терасом.

– Я вообще-то здесь, – проворчал Карион, не отрываясь от своего кинжала.

– Я в курсе, – невозмутимо ответил Дорок. – Но это мы привыкли к твоему поведению. А вот дамы – нет. Может, объяснишь нам всем, почему ты так себя ведешь? Всегда будешь от всех отгораживаться?

Карион коротко хмыкнул, и в звуке этом слышалось презрение ко всему миру.– Что вам объяснять? Я такой, какой есть. Если вам это не нравится, – он пожал плечами, – мне плевать.

Дорок усмехнулся, и в его улыбке читалась не злоба, а какая-то усталая привычка.– А я другого и не ждал. Ладно, не имеет значения. – Он перевел взгляд на меня, и его лицо снова стало серьезным. – Когда приблизимся к пещерам, нужно будет быть внимательнее. Чем ближе мы ко Двору Ночи, тем больше темных духов будем встречать. И тем больше вероятность наткнуться на воинов Зораха.

Я внутренне сжалась, и вкус ягод вдруг стал горчить на языке. Перспектива снова столкнуться с леденящими душу негулями или воинами, которые были настроены против нас, меня откровенно пугала.

– А почему рядом с их двором больше темных духов? – спросила я, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Дорок задумчиво посмотрел на проплывающие облака, собираясь с мыслями.– Дело в том, что правитель Двора Ночи черпает силу из ночи, из тьмы. Это не значит, что он пропитан ею полностью и в нем нет ничего хорошего. Просто так было заведено изначально. Каждый правитель, начиная с самых первых, кто был у власти, черпал силу из определенных источников. Как, например, правитель Двора Солнца – у них есть специальный колодец, который накапливает солнечную энергию и распределяет ее по всему двору. Или Двор Земли – они черпают силу из самой природы, у них самая плодородная почва. Двор Огня – из древнего вулкана.

Я задумалась, пытаясь осмыслить эту сложную систему.– А как правители приходят к власти? Их выбирает народ?

Дорок мягко улыбнулся, будто отвечая на вопрос ребенка.– Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.

– А если у правителя так и не получилось сделать наследника? – не удержалась я.

Дорок пожал своими могучими плечами.– Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.

– Как сложно… – прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.

– Да, – согласился Дорок. – Такова цена баланса магии. – Он помолчал, а затем добавил: – У ищеек – так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих наследников. Это редкость для нашего мира.

– Повезло, – сказала я, качая головой. – Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.

Терас, до этого молча слушавший, воодушевленно вскочил на локте.– А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!

Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.– Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.

Терас обиженно насупился.– Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!

– Я пас! – тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.– Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!

Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы .

Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука – настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Дороком.

Мы шли уже несколько часов, почти не разговаривая. Даже Терас притих, вслушиваясь в голоса леса. Леама жалась ко мне так близко, что я чувствовала дрожь, пробегавшую по ее плечу. Дорок шел впереди, его могучая фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба, живым щитом, заслонявшим нас от невидимой угрозы. Карион растворялся в тенях, то появляясь, то исчезая, как призрак, – наш безмолвный дозорный.

Внезапно Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна замерла. Он не шевелился, весь превратившись в слух.– Впереди что-то есть, – его голос был низким, едва слышным шепотом, который, однако, резанул тишину острее крика. – Не эльфы. И не духи. Нечто… другое.

Карион бесшумно возник рядом с ним, его глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом.– Чувствую. Металл и тлен. Несколько сотен шагов.

Сердце ушло в пятки. Я инстинктивно шагнула ближе к Дороку, ища защиты у его неподвижной, как скала, спины. Он обернулся, и его взгляд в сумерках был тяжелым и твердым.– Ничего. Мы обойдем. Держись рядом.

Он резко сменил направление, сворачивая с тропы в чащу. Пришлось пробираться сквозь колючие кусты и спутанные корни, которые норовили схватить за ноги. Ветерок, доносившийся со стороны предполагаемой опасности, принес странный запах – сладковатый и гнилостный, как ржавое железо, смешанное с падалью.

– Что это? – Выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Дорок лишь мрачно покачал головой, не замедляя хода.– Отголоски старых войн. Оскверненные места. Лучше не видеть.

Мы шли еще быстрее, почти бежали, пригнувшись. Я споткнулась о скрытый во мху камень и чуть не упала, но сильная рука Дорока схватила меня за локоть, удержав от падения. Его хватка была твердой и уверенной, пальцы, обхватившие мою руку, казалось, излучали тепло, прогоняя леденящий ужас.– Смотри под ноги, – коротко бросил он, но не отпустил меня сразу, проходя со мной еще пару шагов по особенно сложному участку.

Этот простой жест, эта опора в кромешной тьме чужого мира, заставила что-то дрогнуть внутри. Я не была для него просто ношей или ключом к победе над Миадой. В этот миг я была просто человеком, которому помогали.

Наконец, мы вышли на другую, едва заметную звериную тропу. Дорок отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту.– Кажется, миновали, – произнес он, переводя дух.

Мы остановились, чтобы отдышаться. Я прислонилась к стволу старого дуба, чувствуя, как колени подкашиваются от напряжения и страха. Лес вокруг окончательно погрузился во тьму. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры. Было красиво и жутко одновременно.

Терас первым нарушил тишину, его голос прозвучал непривычно устало.– Лагерь здесь разобьем? Дальше в такой тьме идти не хочется.

Дорок кивнул, окидывая взглядом небольшую поляну.– Здесь.Нужен небольшой костер. Карион, первый дозор.

Тот беззвучно скрылся в ветвях ближайшего дерева, растворившись в темноте. Мы молча расстелили одеяла на сырой земле. Леама тут же свернулась калачиком и, кажется, мгновенно уснула, обессилев от страха и усталости. Терас пристроился рядом, укрыв ее краем своего плаща.

Я сидела, обхватив колени, и смотрела в черноту леса. Сон бежал от меня. Каждое шуршание листьев, каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял вздрагивать. Воспоминания о сне, о Моргат, о воинах Зораха и том сладковатом запахе тлена – все смешалось в голове в один плотный клубок страха.

Рядом тяжело опустился на землю Дорок. Он сидел ко мне боком, и в лунном свете его профиль казался высеченным из гранита – грубый, сильный, неизменный.– Не спится? – его голос в темноте звучал глубже и тише.

– Боюсь, – призналась я просто, не в силах и не желая лукавить. – Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.

Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.– Страх – это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.

– А ты никогда не боишься? – спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.

Дорок тихо хрипло рассмеялся.– Бывает. Просто я научился договариваться с самим собой. Страх за себя – слабость. А страх за других… он придает сил.

Я взглянула на спящую Леаму, на Тераса, на темный контур Кариона в ветвях.– За нас?

– Да, – ответил он без малейшей паузы. – Вы теперь моя ответственность.

Его слова согрели изнутри сильнее любого костра. В этом признании была простая, суровая правда, на которую можно было опереться.– Спасибо, – прошептала я. – Что не оставил меня в таверне.

Он повернул ко мне голову, и лунный свет упал ему в глаза, выхватив из темноты их серьезный, внимательный взгляд.– Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.

Услышать это от него – ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой – было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине, в этой разделенной ночной страже, что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным войном, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друке точку опоры.

– Попробуй поспи, – мягко сказал Дорок. – Я рядом. Ничего не случится.


И я, странным образом, поверила ему. Я укрылась плащом, положив голову на свернутый узел с вещами. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.

Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение – на меня смотрят. Не так, как Дорок – с тяжелой заботой, не как Терас – с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, аналитической оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.

Я резко села, сердце забилось где-то в горле. В груди колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.

На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы – он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, экономными, смертельно опасными в своей простоте.

Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Медленно, с преувеличенной театральностью, он провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.

Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него— Ты меня пугаешь.

Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.– А ты меня раздражаешь.

Я недоуменно посмотрела на него.– Это чем же?

Карион подернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.– Ты слишком слабая.

Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.– Это не так.

Он кивнул в мою сторону .– Так…

Вызов висел в воздухе, холодный и острый, как его клинок. Сердце бешено колотилось, но отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.

Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.– И что ты им сделаешь? – он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. – Почистишь мне яблочки для обеда?

– Ты ведь сам дал мне его для защиты!Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

– Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, – отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.

Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.– Так научи меня!

Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все «за» и «против».– А ты не боишься, что Дорок будет против?

– Я могу сама решать за себя, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.– Ну, пошли.

Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног одеяло, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.– Вот, представим, что это наш враг.

Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.– Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец – вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.

Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.

– Сильнее, – бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. – Кинжал – это не игрушка. Он чувствует страх.

Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.

Я вздрогнула, осознав с какой смертоносной силой и ловкостью он это сделал. Это не было показным трюком. Это была мышечная память, доведенная до автоматизма.

Он лениво подошел к дубу, одним рывком вытащил кинжал и протянул его мне.– Теперь ты.

Я взяла кинжал, отступила на то же расстояние и бросила его в ствол. Клинок, беспомощно кувыркаясь, отскочил в сторону и упал в траву. Вторая попытка – пролетал мимо. Третья – едва чиркнул по коре.

Карион без тени ухмылки повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.– Вот видишь. Иметь при себе оружие – не равно уметь им защищаться.

Горькое разочарование подступило к горлу. Я нахмурилась, бурча себе под нос проклятья в его адрес, подняла кинжал, снова отошла. Взялась за лезвие, игнорируя боль от острого края, и изо всех сил, со всей злости и обиды, швырнула его в дерево.

Раздался глухой стук. Кинжал торчал из ствола, воткнувшись на пару сантиметров.

Карион одобрительно кивнул, в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего уважение.– Лучше. Кого ты представила на месте дерева?

Я холодно посмотрела на него, все еще чувствуя жгучую обиду.– Тебя…

На мое удивление, он не разозлился. Его губы тронула та самая, знакомая ухмылка.– Мечтай.

Я сделала еще несколько попыток, но кинжал снова отказывался слушаться, летя мимо цели. Усталость и злость брали верх.

Внезапно Карион сам поднял кинжал и подошел ко мне.– Иди спать. Скоро рассвет. На сегодня хватит.

Он сунул клинок обратно в мои ножны коротким, точным движением и, не оглядываясь, направился к своему валуну. Я осталась стоять перед деревом, на котором чернели свежие зарубки, с дрожащими от напряжения руками и странным чувством – не победы, но первого, крошечного шага из беспомощности в неизвестность.

## Глава 13 Поход. День третий.

Мы позавтракали быстро, почти молча. Солнце только-только начинало припекать, предвещая еще один знойный день. Дорок, бросив на нашу небольшую группу оценивающий взгляд, кивком показал вперед, и мы снова зашагали по бесконечной лесной тропе.

Пока ноги механически переставлялись по утоптанной земле, мысли упрямо возвращались к ночи. К тому единственному, точному броску, когда кинжал не упал, не отскочил, а с глухим, удовлетворяющим стуком вонзился в кору дерева. Я помнила это ощущение – не просто удачи, а правильного движения, концентрации и той самой злости, что придала силы. Это воспоминание было крошечным угольком уверенности, тлевшим внутри, согревавшим лучше утреннего солнца.

Я осмотрелась. Лес жил своей привычной, неспешной жизнью. И тогда, почти неосознанно, я достала кинжал из ножен. Просто чтобы почувствовать его вес, шершавую рукоять в ладони, тот самый баланс, о котором говорил Карион.

– Ведьмочка, ты решила кого-то из нас прирезать втихую? Если что, я могу поменьше болтать, – Терас раскинул руки в широком, театральном жесте, предлагая себя в качестве первой жертвы. Он поравнялся со мной мгновенно, будто вырос из-под земли. Его лицо расплылось в лукавой улыбке.

– А так можно было?– Сбоку, не оборачиваясь, донесся язвительный голос Кариона.

Терас тут же насупился, как обиженный ребенок.– Тебе нет!

Я не смогла сдержать улыбку и покачала головой, чувствуя, как легкий румянец заливает щеки.– Нет, все в порядке. Я просто хотела подержать кинжал в руках, привыкнуть к его весу и рукояти.

Впереди идущий Дорок обернулся. Его взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на клинке в моей руке. Он нахмурился, и в его глазах читалось явное неодобрение.– Зачем тебе это? – его голос прозвучал как негромкий раскат грома. – Лучше убери его обратно в ножны!

Я задумалась на мгновение, взвешивая в голове его слова и свое собственное упрямое желание. Идти наперекор ему сейчас, на глазах у всех, – плохая идея. Это вызовет лишние вопросы, ненужное внимание. Пожалуй, я подожду до привала.– Хорошо, – тихо согласилась я, с сожалением убирая кинжал.

Дорок удовлетворенно кивнул, его лицо смягчилось, и он снова зашагал вперед, своей могучей спиной рассекая воздух.

Карион, шедший следом, нарочито замедлил шаг и поравнялся со мной. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха, и прошептал с ледяной насмешкой— Слабачка…

Затем он ухмыльнулся, и рывком ускорился, чтобы догнать Дорока. В груди что-то екнуло – обида, злость, досада.

Леама, наблюдавшая за всей этой сценой с тревогой в больших глазах, тут же потянула меня за рукав рубашки.– Хозяйка, не слушать его! – прошептала она с серьезным лицом. – Он вас совсем не знать!

Я постаралась улыбнуться ей, но улыбка вышла кривой и усталой.– Да я и сама себя не знаю, Леама, – призналась я, глядя на свои руки.

Мы шли дальше, и я старалась отвлечься, наблюдая за маленькими лесными существами, сновавшими у нас под ногами. Кто-то тащил на своей спине травинку, вдвое превышающую его размеры, а кто-то, испуганный нашим приближением, старательно обходил нас по широкой дуге, скрываясь в глубине чащи. Пейзаж вокруг не менялся – бесконечные зеленые деревья, пестрые пятна цветов, густые кустарники и хрустящий под ногами ковер из прошлогодней листвы. От однообразия начинало слегка кружить голову.

Мне уже снова хотелось глубоко вздохнуть и предложить какую-нибудь отвлекающую тему для разговора, как Дорок снова резко поднял руку, останавливая наш маленький строй. Он развернулся к нам, и на его обычно суровом лице играла редкая, почти мальчишеская улыбка.– Сегодня жарко, а недалеко есть озеро. Оно не большое, но вода там чистая. Можно быстро ополоснуться, конечно, дежуря по очереди.

Мы с Леамой переглянулись и радостно, как дети, закивали. Идея сменить грязную, пропахшую потом и пылью одежду, на свежую, да еще и смыть с себя липкую усталость прохладной водой, показалась нам не просто хорошей, а настоящим чудом, подарком судьбы в этом изматывающем путешествии.


Перед нами лежало озеро – не просто водоем, а драгоценный сапфир, вправленный в оправу из изумрудного мха и темного камня. Оно было небольшим, почти круглым, и вода в нем была настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, каждую песчинку, переливающуюся на солнце. С противоположной стороны в воду спускались плакучие ивы, их длинные, тонкие ветви почти касались поверхности, оставляя на ней легкие, кружащиеся узоры. Воздух был напоен свежестью и сладковатым ароматом цветущих водяных лилий, белоснежные чашечки которых покоились на широких листьях, словно на бархатных подушечках. Казалось, сама природа создала это место как убежище, скрытое от всех бед и опасностей.

Дорок, не спеша, подошел к самой кромке воды. Он присел на корточки и опустил ладонь в озеро, словно проверяя не только температуру, но и саму его суть. Потом поднял голову, медленно втянул воздух, вслушиваясь и внюхиваясь в пространство вокруг. Его поза была позой хищника, читающего невидимые знаки леса. Наконец он обернулся к нам, и на его лице появилось редкое выражение спокойной уверенности.– Всё чисто. Воздух свежий, рядом нет темных духов. Поляна хороша еще и для обеда.

Карион, стоявший поодаль, вымученно вздохнул и бросил взгляд на брата, полный нескрываемого раздражения.– Может, я всё-таки поймаю дичь, и нормально поедим?

Я удивленно посмотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как в душе вспыхивает крошечный огонек надежды.– А мы что, всё это время могли есть не только сушеное мясо и лепешки?

Дорок перевел на меня свой тяжелый взгляд, и в его глазах я прочла нечто похожее на заботливую снисходительность.– Вообще-то, я берег ваши нервы, дамы. Карион бы притащил сюда тушку какого-нибудь животного и освежевал при вас, будь его воля.

Леама, стоявшая рядом со мной, испуганно округлила глаза и инстинктивно сделала шаг назад, словно уже представила себе эту кровавую картину.

Карион же коротко хмыкнул, его тонкие губы изогнулись в насмешке.– Зато я не сдохну от голода, если твой волшебный кармашек опустеет. А вы можете продолжать питаться одной болтовней Тераса.

Я задумалась над словами Дорока. В его заботе был смысл, но перспектива съесть что-то свежее, ароматное и горячее перевешивала смутные опасения. Я повернулась к Кариону, стараясь говорить как можно более решительно.– А что, нам обязательно смотреть, как ты будешь подготавливать тушку к готовке?

Карион задумался на мгновение, поймав мой взгляд. В его глазах мелькнул незнакомый огонек – не насмешка, а что-то вроде уважения к прямому вопросу.– Нууу… думаю, нет. С учетом того, сколько мы питаемся сушеным мясом, я готов спрятаться неподалеку и там подготовить дичь.

Я посмотрела на Леаму. Она была все еще бледной, но, проглотив комок в горле, одобрительно кивнула, словно говоря, что ради настоящей еды готова перетерпеть.

Дорок, наблюдавший за нашим немым диалогом, тяжело кивнул.– Иди. Будешь купаться тогда последним.

Карион лишь хмыкнул в ответ и, развернувшись, шагнул вглубь леса. Он не побежал, не зашуршал листьями – он просто растворился в тени деревьев, будто его и не было. Иногда мне казалось, что он двигается слишком быстро для моих глаз, а может, он и вправду умел становиться частью теней, исчезать в них бесследно.

Пока он уходил, я снова посмотрела на Дорока. Внутри поднималась теплая волна благодарности. Он, такой суровый и прямолинейный, на самом деле заранее позаботился о наших, возможно, и не таких уж крепких, нервах. Я люблю мясо, это правда, но мысль о том, чтобы наблюдать за тем, как живое существо превращается в обеденную порцию, вызывала у меня смутную тошноту. И сейчас, под плеск чистой воды и пение птиц, проверять на прочность свою психику мне совсем не хотелось. Это место было слишком прекрасным, чтобы омрачать его кровью.

Мы дошли до самой кромки воды. И тут до меня стало медленно доходить. Чтобы купаться, нужно было раздеться. Прямо здесь. При них. Легкая паника, острая и тревожная, сжала горло. Я испуганно посмотрела на Дорока, ища в его глазах поддержки или решения.

Он будто прочел мои мысли без единого слова. Его взгляд был спокоен.– Давайте мы с Терасом отвернемся, а вы спокойно разденетесь до белья и зайдете в воду. А мы пойдем после вас, когда придет Карион.

Терас, стоявший рядом, непонимающе ухмыльнулся, его глаза весело сверкали.– Это просто белье, чего им стесняться! Дамы, дайте волю телам! – он широко развел руками, подмигивая.

Дорок низко, по-звериному зарычал, и даже воздух, казалось, содрогнулся от этого звука.– Терас…

Терас сделав преувеличенно-извиняющуюся гримасу и махнув рукой.– Как хотите, как хотите! Я думал, мы пойдем купаться вместе. Кто знает, вдруг на вас нападут водные змеи.

– Змеи? – я не смогла сдержать обеспокоенный вздох, мое воображение тут же нарисовало скользкие, извивающиеся тени в прозрачной воде.

– Да-да! Большие, кровожадные, водные змеи! – Терас с удовольствием продолжал нагнетать, сверкая зубами.

– Тееерас… – Дорок снова зарычал.

– Что? – «невинно» удивился тот. – Я вообще-то беспокоюсь об их безопасности!

Я неуверенно повернулась к Леаме, ища в ней союзника. Она лишь пожала своими маленькими плечиками, смотря на воду с явным безразличием.– Я всё равно не раздеваться, купаться так.

Я подумала о мифических змеях, посмотрела на спокойную гладь озера, а затем – на Дорока. К моему удивлению, на его губах играла легкая улыбка. Он повернулся к брату.– Хорошо, ты прав, Терас. Змеи и правда опасны. Будешь сторожить нас. А я первый зайду в воду с ними и осмотрю озеро. Дамы ведь могут присоединиться ко мне, если для них так будет спокойнее.

Терас округлил глаза, его планы на общее веселое купание рухнули в одно мгновение. Он что-то невнятно пробормотал, надув губы, а затем громко, уже без всякого энтузиазма, пробурчал— Я вообще-то не это имел в виду…

Я вспомнила, что Терас уже видел меня в одном белье, когда я была в купальне, и ничего катастрофического не случилось. Приняв решение, я сказала Дороку, стараясь, чтобы голос не дрожал:– Я согласна. Леама одета, я разденусь до белья. Думаю, ничего страшного.

Дорок коротко улыбнулся, и в его глазах мелькнуло одобрение. Затем он принялся избавляться от одежды сам. Он стянул через голову простую рубашку, и я замерла, глядя на его обнаженный торс. Мускулы играли под кожей, покрытой старыми шрамами, дышали силой и мощью. Затем его пальцы расстегнули ширинку, и он сбросил штаны, оставаясь в плотно облегающих трусах, которые подчеркивали каждую линию его мощных бедер. Выше я смотреть уже не посмела, чувствуя, как горячая волна стыда и любопытства заливает мои щеки. Леама, верная своему целомудрию, тут же отвернулась, уставившись на ближайший куст.

Но на мое удивление, вместо того чтобы сразу пойти в воду, Дорок кивнул в мою сторону, его взгляд был твердым и… ожидающим. Я немного опешила, поняв, что он ждет, когда я последую его примеру. Собравшись с духом, я принялась снимать одежду с себя.

Дорок, не отрывая от меня глаз, строго бросил Терасу:– Отвернись и следи за поляной.

Тот снова скорчил недовольную гримасу, но спорить не стал, демонстративно развернувшись спиной к озеру.

Мои пальцы дрожали, когда я расстегивала пуговицы на рубашке. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся кожи, и сбросила ткань с плеч. Затем, затаив дыхание, я расстегнула ширинку и стала медленно стягивать свободные брюки. Они сползли с бедер и упали на траву. Сняв ботинки, я осталась стоять в одном лишь белье – тонком, мокром от пота, внезапно казавшимся мне до неприличия откровенным. И я смотрела прямо в глаза Дороку.

Он сжал челюсть, мускулы на скулах напряглись. В его взгляде читалась не просто оценка, а нечто более глубокое, интимное, сдерживаемая гроза желания. Затем он медленно протянул ко мне руку, приглашая.

Я сделала шаг, потом другой, чувствуя, как трава щекочет босые ноги. Я приняла его горячую, шершавую ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, что казалось, он никогда не отпустит. Он повел меня в воду.

Я обернулась на последний взгляд. Леама улыбнулась мне и ободряюще кивнула, давая понять, что войдет в воду чуть позже.

Первый шаг в озеро заставил меня вздрогнуть – вода была прохладной, почти холодной. Я почувствовала, как от резкого перепада напряглись и заострились соски, и мне стало вдвойне неловко. Дорок заходил в воду уверенно, не оглядываясь на меня, его спина была мокрой от брызг. И тут в голову пришла дерзкая, смущающая картина: он поднимает меня на руки и усаживает на себя прямо в воде, чтобы я могла чувствовать каждую мышцу его тела… От этой мысли по коже пробежали мурашки, и внутри все сжалось в сладком, тревожном ожидании.

Дорок, словно почувствовав смену моего настроения, обернулся. Он был так близко. Его грудь почти касалась моей. Он глубоко, почти с наслаждением втянул воздух рядом со мной, как будто вдыхал не только запах озера, но и мой собственный. Затем вздохнул и, все еще держа меня за руку, потянул за собой на глубину.

И тут меня охватила настоящая паника. Как только я перестала чувствовать под ногами дно, земную опору, разум пронзила единственная ясная мысль: а умею ли я плавать? Все мои фантазии и смущение развеялись как дым. Не успев опомниться, я неуклюже ушла с головой под воду. Холод объял меня, в ушах зашумело, в нос и рот хлынула вода.

Но в ту же секунду сильные, как стальные канаты, руки Дорока обхватили меня и резко приподняли на поверхность. Я отчаянно закашлялась, выплевывая воду, и сквозь слезы увидела на берегу обеспокоенную Леаму, и Тераса, который кричал, размахивая руками:– Брат, ты вроде вел ее купаться, а не топить!

Дорок, все еще держа меня на плаву, рявкнул в ответ, и в его голосе впервые слышалась растерянность и злость на себя:– Я откуда знал, что она не умеет плавать!

– А ты спросил ее или пялился на ее грудь?! – пронзительно крикнул Терас, и я впервые услышала в его голосе не игру, а настоящую, кипящую злость.

– Без твоих советов разберусь! – отрезал Дорок, и его рык заставил Тераса на мгновение замолчать.

Он развернул меня лицом к себе. К тому моменту я уже почти откашлялась и смотрела на него широко раскрытыми, полными страха глазами. Он продолжал крепко держать меня за талию, удерживая на поверхности, и его взгляд был темным, полным упрека к самому себе.– Ты в порядке?

Я смогла лишь кивнуть, глотая воздух. Затем, слегка охрипшим голосом, прошептала:– Всё в порядке… Ты не виноват. Я и сама не знала, что не умею. Просто… не подумала об этом.

Дорок нахмурился, его брови сомкнулись в одну сплошную линию. Он молча, осторожно подтолкнул меня к тому месту, где вода снова достигала мне плеч, и я, наконец, почувствовала под ногами твердую почву.

Я стояла, все еще растерянная и смущенная, когда ко мне подплыла Леама, ее крылышки трепетали под водой.– Хозяйка, вы в порядке?

– Да, Леама, уже всё хорошо, – улыбнулась я ей, стараясь успокоить и ее, и себя.

Леама обреченно улыбнулась в ответ и, оказавшись куда более уверенной пловчихой, грациозно поплыла вглубь, ее крылышки блестели в изумрудной воде. Дорок, бросив на меня еще один тяжелый взгляд, уплыл следом, его мощные гребки рассекали воду.

Я осталась на мелководье, боясь сделать лишний шаг, и машинально посмотрела в сторону леса. И застыла. Прямо среди деревьев, в тени, стоял Карион. Он не двигался, его руки были скрещены на груди, и он смотрел прямо на меня. Не отрываясь. Его пристальный, не моргающий взгляд послал по моему телу волну леденящих мурашек. Это не было простым любопытством. В его глазах читалось что-то аналитическое, оценивающее, и в то же время вызывающее странное.

Я недолго думая, позабыв о стеснении и страхе, медленно пошла к берегу. Вода стекала с моего тела ручьями, оставляя на траве темные мокрые следы. Я гордо подняла подбородок, встречая его взгляд, бросая ему вызов своей наготой и своим прямым взглядом. Он медленно, не торопясь, осмотрел меня с ног до головы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… одобрение? Затем он коротко кивнул, словно ставя в своем внутреннем досье какую-то галочку, развернулся и снова бесшумно исчез среди деревьев.

От этих странных мыслей меня отвлек Терас. Его голос прозвучал неожиданно мягко:– Вот, Ведьмочка, возьми покрывало. Замерзнешь же.

Я тепло улыбнулась ему, принимая грубоватую ткань.– Терас, это не похоже на тебя – предлагать мне прикрыться.

– Ох, Ведьмочка, – он покачал головой, и в его глазах не было привычного веселья, только искренняя озабоченность. – Это было до того, как ты чуть не захлебнулась. Здоровье важнее.

– Спасибо, Терас, – я укуталась в покрывало, и его шершавая ткань показалась невероятно уютной. – Тем более, Дорок был рядом. Он бы меня спас в любом случае.

– Да ну его, – Терас махнул рукой, снова надув губы. – Засмотрелся на тебя и забыл о безопасности.

Я покачала головой, удивляясь этой резкой смене его настроения, но все же плотнее закуталась в полотно. Терас удовлетворенно кивнул и отошел, уставившись в сторону леса, где скрылся Карион.

А я, сидя на берегу и глядя на озеро, увидела, как Дорок выходит из воды. Вода стекала с его могучего тела, но он не смотрел в мою сторону. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, лицо задумчиво и слегка мрачно. Он явно избегал встречи с моими глазами.

И тут меня пронзила острая, колючая мысль. Все эти странные, теплые и трепетные ощущения, что возникали у меня рядом с ним… Были ли они моими? Или это тело Моргат, его бывшей возлюбленной, навязывало мне свою память, свои старые чувства? И он… Видел ли он в эти моменты меня настоящую? Или его взгляд затуманивался воспоминаниями, и он забывался, думая, что рядом с ним снова она – сильная, могущественная ведьма, которую он, возможно, до сих пор любит? Эта мысль была горькой и одинокой, словно тонкая ледяная стена, выросшая между нами посреди этого прекрасного, солнечного озера.

Солнце к этому времени успело высушить меня насквозь, и с облегчением я достала из межпространственного кармана чистую одежду. Ткань пахла свежестью и цветочным ароматом, и это было несравненно лучше, чем влажное, липнущее к телу белье. Я быстро надела ее, чувствуя, как вместе со свежестью ко мне возвращается уверенность.

Дорок и Леама уже стояли у костра, тоже переодетые. Терас, бросив к их ногам охапку хвороста, с неожиданно серьезным видом помогал Дороку разводить огонь.

Из чащи, словно тень, бесшумно вышел Карион. В его руках болталась тушка небольшого животного, нанизанная на толстую, корявую ветку. Не говоря ни слова, он снял добычу и передал Терасу, а сам молча направился к озеру, чтобы как следует намочить ветку.

Пока Дорок и Терас возились с мясом, Карион, ни слова не говоря, направился к воде.– Эй, брат! Подожди меня, я тоже хотел искупаться! – крикнул ему вслед Терас.

– Еще чего, – пробурчал Карион в ответ и, не стесняясь, принялся раздеваться прямо на берегу.

Я замерла, чувствуя, как по щекам разливается краска. Отвернуться? Сделать вид, что не замечаю? Пока я металась в нерешительности, мимо меня прошел Терас. Он наклонился и шепнул так, что его дыхание коснулось моего уха:– Ведьмочка, дабы сохранить твое целомудрие, должен предупредить, купается он голым… Совершенно голым, – с наслаждением растянул он, и его глаза весело сверкнули.

Я нахмурилась, не сразу осознав смысл его слов, тяжело сглотнула, чувствуя, как жар заполняет все мое тело. Кивнув Терасу, я резко развернулась и направилась к Дороку, к костру, к чему-то безопасному и понятному.

Дорок, присев на корточки, поправлял поленья. Его спина была напряжена. Я подошла и несмело улыбнулась. Он поднял на меня взгляд и жестом подозвал ближе. Я сделала еще шаг.

Он нахмурился, его брови сошлись в одну упрямую линию.– Извини, за случай на озере.

Я удивленно посмотрела на него.– За что ты извиняешься? Я просто хлебнула немного воды.

– Я должен лучше следить за тобой и защищать, а я отвлекся, – его голос был низким, почти рычащим. В нем слышалась неподдельная досада.

Что-то в его тоне задело меня за живое. Я не хотела быть обузой, слабой, за которой нужно присматривать.– Я же не ребенок, чтобы за мной следить, – сказала я, и сама удивилась, как мягко прозвучали мои слова. – Всё в порядке.

Он покачал головой, и его взгляд стал таким тяжелым, что я почувствовала его физически.– Я считаю, что должен следить за твоей безопасностью. Ты дорога мне.

Сердце у меня в груди пропустило удар. Воздух перестал поступать в легкие. Он что, только что… признался? Нет. Не может быть. «Ты дорога мне» – потому что я ключ к его цели или потому что я – сосуд для Моргат. От этой мысли стало горько и холодно, но его слова, произнесенные с такой железной искренностью, все еще горели в моих ушах.

Я собрала всю свою волю, чтобы улыбнуться, хотя губы дрожали.– И я это ценю, не переживай.

Дорок коротко кивнул, и тогда его большая, теплая ладонь легла поверх моей руки, все еще лежавшей у него на плече. Его прикосновение было шершавым, сильным, и оно словно обожгло меня. Мы стояли так, словно заколдованные. Я слышала треск огня, чувствовала исходящий от него жар, но мир сузился до точки соприкосновения наших рук. Я не решалась пошевелиться, боясь спугнуть этот миг. Он смотрел на огонь, а я – на его профиль, на сжатые губы, на могучую линию плеча, и в голове звенела полная, оглушительная тишина.

Затем сзади послышался веселый голос Тераса, разорвавший тишину:– Я очень голоден, ребята! Что там у нас на обед?

Я убрала руку, как ошпаренная. Дорок тоже убрал свою ладонь, его лицо снова стало непроницаемым. Я обернулась на Тераса. Он стоял, мокрый и сияющий, и весело махал мне.– Вода просто отличная!

Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как безумие происходящего накатывает новой волной. И тут же краем глаза я заметила Кариона. Он был уже одет, его темные волосы были мокрыми. Он подошел к костру, его холодный скользящий взгляд перешел с меня на Дорока, и тонкие губы изогнулись в знакомой насмешке.– Если вы насиделись, может, приступим уже к обеду?

Мы устроились вокруг костра, и аромат жареного мяса, смешанный с дымом, показался мне самым восхитительным за всю жизнь. Я отломила кусочек, обожглась и чуть не выронила его, но вкус был таким насыщенным и сочным, что я не удержалась и воскликнула:– Очень вкусно, спасибо, Карион.

Карион, сидевший напротив, поднял одну бровь и слегка наклонил голову, его взгляд на мгновение задержался на мне.– Согласен.

Я невольно улыбнулась и подумала, что он даже комплимент нормально принять не может, сразу соглашается, будто речь о неоспоримом факте, а не о его умениях.

Воспользовавшись паузой, я решила удовлетворить свое любопытство, которое глодало меня с самого начала этого странного путешествия.– А расскажите… почему эльфы так долго живут? И ищеек это тоже касается? В чем ваш секрет?

Дорок, сидевший рядом, отложил свою порцию и задумался, его грубоватое лицо стало серьезным.– У нас хорошая регенерация. Мы связаны с природой и самой магией, наше тело умеет самовосстанавливаться. Бывают, конечно, и у нас болезни и травмы, но нашим телам намного легче с ними справиться по сравнению с людьми.

Карион, не глядя ни на кого, ухмыльнулся.– Если кому-то из нас выпустить кишки, без мгновенной помощи зелья или эликсира мы тоже не справимся. Во всем есть свой предел.

Дорок кивнул, но на этот раз без раздражения, скорее с одобрением.– Верно. Еще есть яды. Их используют некоторые войны, вот от них тоже нужны зелья-противоядия, потому что они могут убить.

Их слова заставили меня поежиться. Этот мир был куда опаснее, чем я могла предположить.– А у вас есть с собой такие противоядия? И где вы их берете?

Терас, сидевший по другую сторону от Дорока, довольно ухмыльнулся и, как фокусник, достал из складок своей одежды маленькую стеклянную склянку с мутноватой жидкостью.– Конечно, есть, Ведьмочка! Мы ведь охотимся за темными духами, а у некоторых из них банально ядовитая слюна. Не факт, конечно, что они смогут нас ранить, но если успеют, то лучше быть готовыми и вовремя выпить противоядие.

– Как страшно… – прошептала я почти неслышно.От одной мысли о таких тварях по коже пробежали мурашки.

– Не страшно! – весело парировал Терас, пряча склянку. – Последний раз, когда мы проходили в лесах рядом с Двором Неба, Карион ходил к их правителю, и его маги дали нам много противоядия. Главное – вовремя пополнять запасы.

– Маги? – удивленно переспросила я. – Это то же самое, что и ведьмы?

Дорок снова кивнул, принимая мой вопрос.– Да. От союза ведьм рождаются и мальчики тоже. Они могут унаследовать магию матери, и тогда становятся магами. Но это очень редко.

– Я даже не знала… – покачала я головой, пытаясь осмыслить эту новую информацию.

Неожиданно в разговор снова вступил Карион, его голос прозвучал резко и по-деловому.– Нужно еще не забывать, что каждое тело нужно тренировать, чтобы быть в тонусе. Чем ты сильнее, тем легче справишься с ранениями и болезнями. Это касается и женщин тоже.

Дорок тут же нахмурился, и в его позе появилась напряженность.– Карион, не начинай…

Я почувствовала, как между ними снова натянулась невидимая струна, и перевела взгляд с одного на другого.– О чем вы?

– Ни о чем, – отрезал Дорок, поднимаясь во весь свой исполинский рост. Его лицо снова стало непроницаемым. – Собирайтесь, нам нужно еще много пройти до наступления ночи.

Солнце окончательно сдалось, отступая под натиском лиловых сумерек. Лес, еще недавно такой живописный, начал стремительно погружаться в мрак. Каждая тень казалась зловещей, каждый шорох – подкрадывающейся угрозой. Воздух, еще недавно напоенный ароматами хвои и влажной земли, стал густым, тяжелым, словно вбирал в себя все ночные страхи. Я шла, вжав голову в плечи, и прислушивалась так внимательно, что казалось, слышу биение собственного сердца, отдававшееся гулким эхом в висках.

Мы шли так, казалось, целую вечность, ноги отяжелели от усталости, а спина заныла от постоянного напряжения. И вдруг Дорок, шедший впереди, замер как вкопанный. Его могучая спина напряглась. Он медленно поднял голову и с силой втянул воздух носом, выискивая невидимую нить опасности в ночном воздухе.

– Карион, – позвал он, и его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что слово повисло в тишине командой.

Карион, шедший позади всех, молниеносно, без единого звука, поравнялся с братом, будто тень.

– Чуешь? – без лишних слов бросил Дорок.

Карион сузил свои холодные глаза и уставился в непроглядную тьму между деревьями. Казалось, он видел сквозь нее.– Да. Два темных духа.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки.

Дорок кивнул в сторону Тераса, и в его движении была железная уверенность— Возьми его с собой и убейте их. Встретимся чуть дальше.

Карион лишь коротко, почти незаметно кивнул в ответ, затем обернулся и бросил взгляд на Тераса. Тот, на мгновение отбросив шутовскую маску, кивнул в ответ и бесшумно шагнул к брату. Я невольно проводила их взглядом, и тут они оба, будто по команде, слегка дернули плечами. Я опустила взгляд и обомлела: на их пальцах, там, где должны были быть ногти, теперь торчали длинные, острые, отливающие в лунном свете сталью когти. Они не просто шли в темноту. Они шли убивать.

Я тяжело сглотнула, и по всему моему телу пронеслась ледяная дрожь, от кончиков пальцев до корней волос. В горле встал ком.

Но едва Терас и Карион растворились в чаще, Дорок сразу же подошел к нам с Леамой. Он не прикоснулся к нам, но его голос, низкий и твердый, прозвучал удивительно спокойно.– Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Они справятся.

Я кивнула, сжав челюсти, хотя внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок ожидания. И дело было не только в моем страхе. К моему удивлению, я почувствовала острую тревогу за Тераса с его дурашливой улыбкой и… даже за Кариона. Совсем чуть-чуть. Потому что с его-то ледяным нравом, казалось, все темные духи в округе должны были разбежаться сами.

Дорок снова повел нас вперед, но теперь его шаг стал еще более осторожным. Он медленно шел, всматриваясь в темноту, и каждое ухо его, казалось, было повернуто навстречу малейшему звуку. Леама прижалась ко мне плечом, и я чувствовала, как она мелко дрожит. Я сама старалась дышать размеренно, но сердце колотилось где-то в горле. Одной рукой я сжимала ножны с кинжалом так, что костяшки побелели, неотрывно следуя за спиной Дорока.

– Еще немного, и мы придем к нужному месту, – тихо, почти шепотом, бросил он через плечо.

Мы с Леамой синхронно и глубоко вздохнули, словно впервые за долгое время позволив себе глоток надежды.

– Где же Терас и Карион… – прошептала Леама, ее голосок дрогнул.

– С ними всё хорошо, – постаралась я сказать как можно убедительнее, хотя сама в этом не была уверена. Мои слова повисли в воздухе, звуча фальшиво даже для моих собственных ушей.

Впереди, в разрыве деревьев, наконец показалась поляна, залитая холодным, ярким светом луны. Мы уже почти выдохнули с облегчением, как из темноты кустов прямо перед нами, словно из-под земли, выпрыгнула тень с горящими в темноте глазами.

– Твою мать! Терас! – закричала я от неожиданности, и эта грубая фраза вырвалась сама собой, прежде чем я успела подумать.

Терас, замерший в боевой стойке, удивленно поднял брови, и огонь в его глазах погас, сменившись привычным озорством.– Ведьмочка! Ну и ну, ты умеешь ругаться?

Он посмотрел на свои руки, на те самые длинные когти, и резко дернул головой, словно сбрасывая с себя невидимую шкуру. Когти бесшумно втянулись обратно, и перед нами снова стоял привычный, улыбчивый Терас.

– Зачем так пугать? – повысила я голос, все еще не в силах справиться с раздражением и отливом адреналина.

Терас виновато ухмыльнулся.– Я не хотел, извини. Думал, вы тут нас ждете.

Я с силой выдохнула, тряхнув головой, пытаясь прийти в себя.– Конечно ждем, Терас. Ты меня тоже извини, я просто… правда напугалась.

Мой взгляд сам собой скользнул за его спину, в глотку темноты, из которой он появился, а затем я обернулась, инстинктивно проверяя, нет ли угрозы сзади.

Терас наклонил голову набок, и на его лице снова появилась хитрая улыбка.– Ищешь Кариона?

Я нахмурилась, застигнутая врасплох.– Что? Нет, смотрю, не поплелись ли за тобой темные духи.

Дорок, до этого момента не отрывавший взгляда от леса, обернулся.– Терас, Карион где?

Терас небрежно приподнял плечи.– Он сказал, осмотрит побольше территории.

– А что с духами? – нахмурился Дорок.

Терас широко и победно ухмыльнулся.– Мы с ними разобрались. Двое. Кровотень и бездушник.

Дорок одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.– Хорошо. Подготавливаемся на ночлег и ужин. Карион проверит всё досконально, можно не беспокоиться.

Я не могла сдержать удивления. Они так спокойно отпустили его одного в этот гибельный лес, где за каждым деревом могла таиться смерть.– А Карион не боится один бродить по лесу? – вырвалось у меня.

Терас громко рассмеялся, и его смех прозвучал особенно громко в ночной тишине.– Ведьмочка, у меня такое ощущение, что наоборот, лес боится его.

Я лишь покачала головой, слыша в его словах горькую правду, и присоединилась к Леаме, которая уже деловито присматривала место для наших одеял, стараясь найти самый ровный и безопасный участок под сенью древних деревьев.

Карион так и не пришел. Братья относились к его отсутствию с полным спокойствием, видимо, для них это было нормой. Мы наскоро перекусили тем, что осталось, и легли спать. Дорок первый вызвался сторожить. Я скомкала одеяло, пытаясь устроиться поудобнее, закрыла глаза и погрузилась в беспокойный полусон.

Повсюду легкая дымка, сквозь которую пробивается тусклый свет. Я всматриваюсь сильнее и вижу перед собой женщин. Они разговаривают между собой и смеются. Одна из них, эльфийка с водопадом черных волос, в струящемся красном платье, отделяется от группы и направляется ко мне. На ее плече притаилась маленькая змея, она прижимается к щеке хозяйки, а та ласково гладит ее головку.– Моргат, ты уверена, что не хочешь пойти с нами? Я слышу собственный голос, но это не мои слова: – Нет, я останусь здесь. Подходит вторая, ее лицо выражает недоумение и тревогу. – Подумай. Я всё узнала. При Дворе Воды нам будет безопасно, пока не появится ведьма, способная возродить Двор. – Я всё решила, – звучит мой голос, твердый и непреклонный. Та, что со змеей, снова обращается ко мне, и в ее глазах читается предостережение.– Когда увидишь Натаноса, скажи, я его жду. – Хорошо, – киваю я головой. Она снова ласкает свою змею, и ее взгляд смягчается. – Мы ждем тебя, если передумаешь. Я лишь киваю и протягиваю руку к змее, касаясь прохладной чешуи.– До встречи, злюка.

Видение тает, испаряется, и я словно проваливаюсь в густую, бархатную темноту. Мне не страшно, спокойно. На секунду мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Я оборачиваюсь вокруг себя, вглядываюсь в черноту, ищу этот невидимый взгляд. Затем замечаю вдали две точки – два светящихся красных глаза. Мне так интересно, и совсем не страшно. Я делаю шаг, потом другой. Они словно изучают меня, манят, гипнотизируют. Я подхожу еще ближе, чувствуя странное, необъяснимое притяжение. И тут же ощущаю, как что-то тянет меня наверх.

Я открываю глаза. Все та же поляна, потрескивание костра. Похоже, я снова видела воспоминания Моргат. Я села на одеяле и осмотрелась. Крошечный костер отбрасывал прыгающие тени, вокруг царила умиротворяющая, почти звенящая тишина. И снова это ощущение – за мной следят. Я кручу головой, вглядываюсь в мрак между деревьями. И вижу их. Неподалеку, в гуще кустов, горят два светящихся глаза.

Не думая ни о чем, словно во сне, я тихо встаю и иду к ним. Шаг за шагом. Ближе. Еще ближе. Я уже почти у цели, уже наклоняюсь, чтобы поравняться с этими загадочными зрачками, как вдруг кто-то резко хватает меня за шиворот рубашки и с силой оттягивает назад.

– Ты что, больная? Куда ты прешься?

Я словно очнувшись от транса, резко разворачиваюсь и упираюсь взглядом во взбешенного Кариона. Его лицо искажено яростью, он говорит сквозь стиснутые зубы, и его шепот звучит громче любого крика.

Я растерянно оглядываюсь на то место, куда шла, и слышу яростное, предупреждающее шипение. Затем снова смотрю на Кариона, оправдываясь:– Я… я не знаю. Меня словно кто-то позвал, пока я спала.

Карион, все еще вцепившись мне в рубашку, пристально всматривается в кусты. И оттуда, на мое удивление, показывается маленькая черная мордочка. – Кот! – воскликнула я, забывшись. – Тише! – прошипел Карион, зажимая мне рот ладонью. – Это не просто кот. Это дух. – Я видела эти глаза во сне, – прошептала я с легким удивлением, пытаясь освободиться от его руки. – У него что, красные глаза? – уже тише спросила я. – Как видишь, – бросил он, не отводя взгляда от существа.

– Хорошенький, – улыбнулась я, глядя на его мордочку, а потом добавила, – не ты, конечно, я про кота. И отпусти меня, что ты вцепился!

Карион и не думал отпускать. Наоборот, он потянул меня вверх, заставив встать на ноги, и резко развернул к себе.– Кот или мышь – не вздумай ночью бродить по лесу одна! – отчитал он меня, его глаза сверкали в темноте. Я обиженно надула губы.– Да я вообще не поняла, что куда-то иду! Кот сам позвал меня!—Я обернулась, но мордочка с красными глазами уже исчезла. Карион тяжело вздохнул, грубо схватил меня за руку и потащил обратно к костру. – Я и сама могу дойти! – шипела я, пытаясь вырваться. Но он не обращал на мои слова никакого внимания, его хватка была железной.

Дойдя до одеял, он отпустил мою руку и коротко кивнул в сторону Леамы.– Иди спать. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как во мне закипает обида и досада.– А я не хочу.

Он лишь коротко хмыкнул и молча уселся на пенек рядом с костром, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

Я простояла еще с минуту, дрожа от невысказанного, затем, собравшись с мыслями, сдалась и плюхнулась на землю рядом с ним. Я подтянула колени к подбородку, чувствуя, как тепло от костра смешивается с теплом в груди, оставшимся от того пристального взгляда в темноте.

Я сидела, уставившись на огонь, и вслушивалась в ночную тишину, такую обманчивую после недавнего испуга. Злость на Кариона понемногу отступала, сменяясь упрямым любопытством. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и неотрывный.

– Когда ты пришел? – наконец сорвалось с моих губ, нарушая затянувшуюся паузу.

Он медленно повернул голову, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу. Сначала он молчал, словно решая, стоит ли вообще удостоить меня ответом.– Когда ты спала.

– А что ты делал один в лесу? – не унималась я, подбираясь к сути.

Тот глубоко вздохнул, и в этом звуке читалось нескрываемое раздражение— Тебе обязательно это знать?

Я демонстративно пожала плечами, делая вид, что мне все равно, хотя внутри все замирало в ожидании.– Нет. Но мне интересно.

– Я убивал, – коротко отрезал он.

Я вздрогнула, почувствовав, как по спине пробежали мурашки: – Кого?

Карион снова уставился на меня, и в его глазах читалось что-то утомленное.– Ты не отвяжешься, пока не наговоришься, так?

– Так, – кивнула я, поджав губы.

– Хорошо, – неожиданно согласился он, и уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Тогда мне нужно поскорее ответить на твои вопросы, чтобы ты отстала.

Я лишь кивнула в ответ, положив голову на руки, облокотившись на колени. Теперь я могла видеть его лицо, освещенное колеблющимся пламенем костра.

Карион на секунду задумался, его пальцы бессознательно сжались.– Я обходил округу и истреблял темных духов, чтобы можно было не беспокоиться и нормально отдохнуть.

– Но ведь ты сам еще не спал, – перебила я его, и в голосе моем прозвучала непрошеная забота.

– Я успею, – спокойно, почти мягко ответил он. – Скоро меня сменит Терас. Тебе бы тоже не мешало отдохнуть, иначе твои ночные похождения вымотают тебя окончательно.

В его тоне снова зазвучала знакомая колкость, и я не удержалась от укола.– Ты беспокоишься за меня? – спросила я с вызывающей ухмылкой.

– Нет, – отрезал он, и его взгляд стал ледяным. – Я беспокоюсь, что ты будешь нас тормозить. Ненке и то проворней тебя.

Его слова больно задели меня, но я не подала вида, переведя разговор в другое русло.– Почему Дорок против того, чтобы женщины тренировались?

Карион удивленно поднял бровь.– Надо же, до тебя дошло, о чем мы разговаривали.

Я кивнула.

Он снова вздохнул, на этот раз с оттенком досады.– Дорок уверен в том, что мужчины должны защищать женщин, а женщины в свою очередь должны быть хрупкими и милыми. Как-то так.

– А ты, значит, думаешь по-другому? – спросила я, поймав его на противоречии, и в голосе моем снова зазвучала надежда.

– А тебя волновать не должно, как я думаю, – ухмыльнулся он в ответ, доставая из ножен свой кинжал и кедровую шишку из кармана. Он начал чистить ее лезвием и доставать орешки.

Я покачала головой, чувствуя, как раздражение снова подступает.– Ты совершенно невыносим, ты в курсе?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от своей работы: – Мне плевать. Ты в курсе?

Я громко вздохнула и уже собиралась вставать, чтобы положить конец этому бесплодному диалогу, как он неожиданно спросил, все так же глядя на шишку:– Что тебе снилось сегодня?

Теперь настал мой черед ухмыльнуться. Я медленно поднялась на ноги.– А тебя волновать не должно, что мне снилось.

С этими словами я развернулась и пошла к своему одеялу, не обернувшись в его сторону. Я чувствовала его взгляд у себя в спине, колючий и тяжелый. Перед тем как уснуть, я прокручивала наш диалог в голове и была весьма довольна своими ответами. Пусть он и невыносим, но сегодня я продержалась с ним на равных. С этой мыслью я улыбнулась и наконец провалилась в спокойный, безмятежный сон, который длился до самого утра.

## Глава 14 Поход. День четвертый.

Мы быстро перекусили остатками вчерашней дичи, запили водой и снова зашагали по бесконечной лесной тропе. Воздух был густым и сладким от аромата хвои и влажной земли. Леама, шагавшая рядом, украдкой поглядывала на меня с беспокойством.

– Хозяйка, как вам спалось? – тихо спросила она, переступая через пушистый мох.

– Хорошо, – ответила я, но тут же решила быть честной. – Но я снова видела воспоминание Моргат.

Впереди идущий Дорок, казалось, спиной уловил мои слова. Он сбавил шаг и обернулся, его тяжелый взгляд скользнул по моему лицу.

– Что ты видела?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.

– Да в общем-то ничего особенного. Просто разговор с другими ведьмами. Они уговаривали Моргат уйти с ними в какое-то безопасное место, во Двор Воды, кажется. Но она отказалась.

Я пересказала сон, опустив финальную часть с котом. Пока я говорила, я повернулась в сторону Кариона, стараясь поймать его взгляд. Мне было интересно, скажет ли он Дороку, как поймал меня в лесу, когда я, словно завороженная, шла к духу. Но Карион даже не повернул головы. Он продолжал идти, глядя куда-то в чащу, делая вид, что происходящее его совершенно не интересует.

Зато Терас, шедший сбоку, задумавшись, почесал затылок.

– Ты наверное видела ведьм перед их уходом во Двор Воды. Похоже, они звали и Моргат с собой.

Я кивнула.

– Я тоже так подумала. Но видимо, она не захотела оставлять таверну без присмотра.

– Скорее всего, – ответил Терас. – И похоже, у одной из ведьм был при ней фамильяр – змея. Мы вот только обсуждали эту тему… Интересно, что тебе именно сейчас приснился этот сон.

– Дааа, – протянула я, и в голове мелькнул образ маленькой черной мордочки с красными глазами. – Я бы тоже не прочь иметь при себе фамильяра, – улыбнулась я Терасу.

Дорок нахмурился, и его брови сомкнулись в одну сплошную линию.

– Фамильяры сейчас редкость. И ты в первую очередь человек. Вряд ли фамильяр захочет связать себя с тобой.

Почему-то от его слов у меня внутри всё сжалось. Я понимала, что не принадлежу этому миру, но за эти дни я успела привыкнуть ко всем и, возможно, даже почувствовала себя на своем месте. Его откровенность прозвучала как приговор, отсекающий меня от их реальности.

Похоже, по моему лицу стало заметно, что я огорчилась, потому что Терас тут же поравнялся со мной, строго посмотрев на Дорока.

– Эй, можно и полегче, брат! Ведьмочка, он просто грубо выразился. Если что, я всегда рад твоей компании! И если вдруг ты надумаешь остаться в этом мире, когда всё закончится, хочешь, я буду твоим фамильяром? – с искренней, почти детской радостью предложил он, широко улыбаясь.

Дорок нахмурился еще сильнее, а затем постарался сделать как можно более милое выражение лица, что на его суровых чертах выглядело одновременно трогательно и нелепо.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто не нужно забывать о том, кто ты сейчас, и быть настороже. Чтобы приручить фамильяра и соединиться с ним, нужна большая сила и выносливость. Иначе дух будет влиять на твои решения, и ты окажешься в его власти.

Я удивленно посмотрела на Дорока. Он заботился, просто его забота была похожа на приказ.

– Всё в порядке. Я не собираюсь бегать по лесу и искать себе фамильяра.

Сбоку от меня Карион хмыкнул, но всё же промолчал. И, как ни странно, я была благодарна ему за это.

Мы шли еще несколько часов. Лес вокруг постепенно менялся, становясь древним и величественным. Гигантские деревья, похожие на секвойи, уходили своими вершинами в невидимую с земли высь, а их стволы были такими толстыми, что нашей компании не хватило бы сил, чтобы обхватить их. Воздух был насыщен влагой и пах прелыми листьями, грибами и чем-то цветочным, но самих цветов видно не было. Свисающие с ветвей лианы были покрыты мхом, который отливал мягким серебристым светом, словно в лесу царил вечный сумрак. Под ногами сновали странные существа: пушистые шарики с шестью лапками, катящие какие-то сверкающие камушки, и стрекозоподобные насекомые с переливающимися, словно опал, крыльями, которые зависали в воздухе, словно изучая нас, а затем бесшумно исчезали в зарослях гигантских папоротников.

Я посмотрела на Леаму, которая шла, завороженно глядя на светящийся мох.

– Леама, а чем бы ты хотела заниматься, если бы не зависела от Моргат? Если бы была свободна?

Леама задумалась, ее пальчики теребили край платья. Затем ее лицо озарилось мечтательной улыбкой.

– Я бы уйти во Двор Неба. Слуги Лурдана рассказывать мне, что там двор находиться прямо в скалах, там летать могущественные каулы, добрый правитель, который любить свой народ. Я бы летать там и… возможно, найти своя пара. Мы бы жить в любви и согласии.

Я слушала ее и улыбалась. Ее мечты были такими простыми, но такими добрыми и милыми, что они всколыхнули во мне теплоту. Я взяла ее за маленькую ручку и твердо сказала:

– Я хочу помочь тебе, Леама. Когда мы заберем Книгу Вечности, я потребую у Ведающей, чтобы она сняла заклятие, которое связывает тебя с Моргат.

Леама ахнула, и ее большие глаза тут же наполнились слезами.

– Хозяйка, что вы… я не сметь надеяться на такое!

– Смеешь! – твердо повторила я, сжимая ее ладонь. – Ты достойна счастья.

Леама улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы и прошептала:

– Спасибо, хозяйка.

Впереди идущий Дорок обернулся. Его лицо было серьезным.

– Сначала книга. Затем разбираемся с твоей жизнью, ведьма. Только потом – помощь ненке.

Я нахмурилась. Эта сторона Дорока – его железная воля, выстраивающая все в строгий порядок приоритетов, – мне совсем не нравилась. Он не должен был решать все один. Это и моя жизнь тоже, и я сама могла решать, что мне важнее в первую очередь. Я твердо решила поговорить с ним об этом на очередном привале.

Наконец-то Дорок остановился и, осмотрев небольшой участок, где деревья росли не так близко друг к другу, сказал:

– Здесь остановимся. Нужно наполнить фляги водой, недалеко ручей. Терас, твоя работа. А Карион поймает что-нибудь на обед. Нужно плотно перекусить, прежде чем отправиться дальше. Мы понемногу приближаемся к границе Двора Ночи, и нужно быть начеку, не отвлекаясь даже на голод.

Карион молча кивнул и бесшумно растворился в чаще. А Терас глубоко вздохнул и уже хотел сделать шаг, как неожиданно для меня Леама повернулась к нему и спросила:

– Можно я пойти с тобой?

Терас пожал плечами и ответил:

– Конечно, мне же веселее. Пошли.

Я подумала, что всё удачно сложилось. Я как раз хотела поговорить с Дороком, может, Леама это как-то почувствовала. Все ушли, и мы с ним остались наедине. Он осмотрелся и сказал:

– Нужны дрова. Пойдем со мной, одну тебя я не оставлю.

Я кивнула, и мы углубились в лес. Пока мы шли, и Дорок нагружал на себя небольшие бревна и ветки, я решилась спросить.

– Почему ты меня так опекаешь? Скажи, я важна тебе просто, как сосуд для Моргат?

Дорок удивленно посмотрел на меня и нахмурился, откладывая очередную охапку хвороста.

– Почему ты это спрашиваешь?

Я лишь пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле.

– Мне нужно понимать, как ты ко мне относишься.

Он задумался, его пальцы сжали кору сучка так, что та затрещала.

– Знаешь, очень сложно разграничивать свои чувства, когда перед тобой стоит Моргат, но умом я понимаю, что это не она. Иногда я и правда теряюсь в своих чувствах. Ты мне явно не безразлична, но я не могу сказать уверенно. Прости.

Его слова не принесли облегчения, лишь оставили горький осадок. Возможно, это было к лучшему. Я ведь и сама не знала, что чувствую к нему, и мои ли это чувства. Я попыталась улыбнуться ему, но улыбка вышла кривой.

– Слушай, я всё понимаю. Но мне кажется, ты слишком опекаешь меня. Мне бы хотелось и самой решать.

Дорок снова нахмурился, и в его глазах вспыхнуло знакомое упрямство.

– Ты не понимаешь. Я забочусь. Этот мир жесток, за каждым углом может прятаться опасность, и я должен быть всегда рядом, чтобы помочь тебе.

Теперь уже нахмурилась я, чувствуя, как обида подступает к горлу.

– Может, стоит просто научить меня защищаться?

Дорок усмехнулся, коротко и беззвучно, словно я говорю какую-то глупость.

– Ты не справишься ни с темными духами, ни с войнами Зораха. О чем ты говоришь…

Мне стало так обидно, что аж в глазах потемнело. Он даже не старался понять меня, не давал ни малейшего шанса хоть на какое-то самостоятельное существование среди них. Он видел перед собой только хрупкую человеческую девочку, нелепую копию своей возлюбленной.

– Прости, – снова произнес он, и в его голосе прозвучало раскаяние, но оно уже не могло сгладить острую боль. – Я понимаю, что, возможно, слишком прямолинеен. Но это забота. И контроль может спасти тебе жизнь.

Я лишь кивнула, сжав губы, и больше не стала ничего говорить. Любые слова застряли бы комом в горле. Мы стояли в лесной тишине, разделенные невидимой стеной его опеки и моего непрошеного существования в этом теле.

Дорок молча, с каменным лицом, собрал достаточное количество дров и тяжело взвалил их на плечо.

– Идём.

Мы подошли к месту привала, и первое, что я увидела, – Карион. Он уже стоял там, облокотившись на дерево со скрещенными на груди руками, и внимательно, слишком внимательно рассматривал нас с Дороком. Его холодный взгляд скользнул с моего расстроенного лица на угрюмую спину Дорока.

Он наклонил голову, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес.

– Что случилось?

Я гордо подняла подбородок, стараясь скрыть дрожь в голосе, и твердо сказала:

– Ничего!

Он сузил глаза, явно не поверив мне, затем медленно перевел взгляд на Дорока. Тот сгрузил собранные дрова с плеча с таким грохотом, словно хотел раздавить ими всю поляну, и пожал плечами, избегая моего взгляда.

Не в силах выносить эту пытку молчаливым осуждением, я плюхнулась прямо на траву, поджала колени и обхватила их руками, устревив взгляд куда-то в чащу. Внутри всё кипело. Я проклинала свой мягкий характер. Может, нужно было накричать на Дорока? Или ткнуть его носом в его же высокомерие? Я мысленно прокручивала наш разговор, придумывая язвительные ответы и колкие фразы, которые должны были бы поставить его на место. Почему я всегда нахожу нужные слова слишком поздно, когда уже остаешься наедине со своей обидой и чувством беспомощности?

Спустя буквально пару минут эту гнетущую тишину разорвали счастливые голоса. Терас и Леама вернулись, они весело хохотали над какой-то очередной шуткой Тераса. Посмотрев на их беззаботные лица, я тяжело вздохнула, с горькой завистью наблюдая за их непринужденным весельем.

Терас тут же заметил мое состояние. Его улыбка сползла с лица, сменившись нахмуренной заботой.

– Ведьмочка, на тебе лица нет. Стоило тебя оставить с этими двумя наедине, как с тебя вся краска сошла.

Карион, уже разводивший костер, не глядя в нашу сторону, пробурчал:

– Меня вообще-то тоже не было.

Терас нахмурился и уставился на Дорока.

– Брат, ты что ли опять что-то учинил?

Дорок рыкнул в ответ, не поворачиваясь:

– Не твоё дело, Терас.

Терас покачал головой с таким разочарованием, словно Дорок в очередной раз испортил всё веселье. Он подошел и сел рядом со мной на траву, а затем наклонился так близко, что его шепот был слышен только мне. В его голосе не было привычного балагурства, только искренняя, теплая поддержка.

– Ведьмочка, не слушай никого, что бы они ни говорили. Ты сильная. Ты смелая. У тебя все получится.

Я лишь горько хмыкнула, глядя на свои колени. Слова были приятны, но верилось в них с трудом.

Он помотал головой, видя мое неверие.

– А нет, так не пойдет. Ты мне не веришь?

Он улыбнулся по-доброму, без тени насмешки.

– Ну сама посуди: ты в теле могущественной ведьмы, из мира людей, ты уже пользовалась магией, так далеко зашла, ты в компании ищеек-убийц и, скажу тебе, прекрасно держишься. В тебе есть стержень. Не вздумай приуменьшать своих сил.

На этот раз его слова достигли цели. Они не были пустым утешением, а звучали как констатация факта. Во мне что-то дрогнуло. Я улыбнулась, уже по-настоящему, чувствуя, как лед вокруг сердца начинает таять, и положила голову ему на плечо.

– Спасибо тебе.

Он сначала напрягся от неожиданной близости, затем расслабился и даже похлопал меня по руке.

– Не за что. Я говорил чистую правду.

Быстро пообедав, мы двинулись дальше в путь. Шли молча, и эта тишина была густой и тягостной, как невысказанные слова. Где-то в глубине леса кричала какая-то птица или существо, и этот звук лишь подчеркивал звенящую пустоту между нами. Сегодня, после разговора с Дороком, мне совсем не хотелось ни с кем разговаривать.

А вот Терас, как всегда, был расположен к беседе. Сначала он просто шел и тихо напевал себе под нос какую-то мелодию, затем насвистывал. Дорок где-то впереди тяжело вздыхал, давая понять, что и это его раздражает. И я всё же решилась нарушить невыносимую тишину, которая давила на уши.

– Терас, расскажи что-нибудь.

Терас высоко поднял брови, и его лицо озарилось радостью.

– Наконец-то! Что тебе рассказать, Ведьмочка?

Я задумалась и на моих губах сама собой проступила легкая улыбка.

– А ты знаешь какую-нибудь сказку?

Терас присвистнул.

– Ого, вот это запросы! Знаю парочку. Когда я был маленьким, однажды я украл у Кариона его книгу со сказками… эх, и влетело мне тогда. Карион отдубасил меня, не жалея сил. Больше его книгу я не трогал.

Я вспомнила, что Карион ведь положил мне сказки, но я ни разу не открывала их. Оказывается, они были ему очень дороги. Тогда почему он доверил их мне? Может положил случайно…

Терас продолжил свой рассказ, почесывая затылок.

– Так, вспомнить бы… Жила-была девушка, назовем ее Лира. Она была человеком, но словно по волшебству попала в мир с магией, где обитали злые духи и страшные существа.

Я нахмурилась, но все же улыбнулась. Он явно старался и, кажется, вдохновлялся моей собственной историей.

– Ну так вот, – продолжил Терас, размахивая руками для большей выразительности. – Как-то раз к ней пришла злая ведьма и сказала, что убьет ее, когда придет время. Девушка Лира не испугалась, ведь в новом мире у нее была магия! Она выпроводила ведьму и стала готовиться ко встрече с неизбежным.

Я посмотрела на Тераса, который, по всему видимому, очень напрягался, стараясь придумать что-то правдоподобное.

– Лира была очень храброй. Она стала изучать магию, попросила даже жителей деревни тренировать ее драться на мечах.

– И что было потом? – улыбаясь, спросила я.

Терас удивился.

– Как что? Она надрала задницу злой ведьме и стала жить счастливо в новом мире! Затем повстречала голубоглазого блондина с обалденным чувством юмора, они, конечно же, стали истинной парой и родили много детишек.

Я рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно громко в лесной тишине.

– Терас… Там правда есть такая сказка?

Терас только открыл рот, как его перебил резкий голос Кариона, шедшего чуть позади:

– Нет. Там нет такой.

Терас широко улыбнулся, ни капли не смутившись.

– Брааат, не мог промолчать?

– Нет, – коротко и, показалось мне, с долей злорадного удовольствия ответил Карион и прибавил шагу, чтобы обогнать нас.

Я улыбнулась Терасу, чувствуя, как тяжелый камень обиды на Дорока понемногу превращается в песок.

– Отличная сказка, Терас. Мне нравится.

Терас театрально поклонился на ходу.

– Всегда к вашим услугам!

Солнце окончательно ушло за горизонт, и лес снова погрузился в густую, почти осязаемую тьму. Мы шли, вслушиваясь в каждый шорох, каждый хруст ветки под ногами казался шагами врагов. Чем ближе мы подходили к границе с Двором Ночи, тем сильнее сжимался у меня в груди холодный комок нервов. Я прокручивала в голове разные, самые страшные варианты развития событий. Мое воображение услужливо рисовало свирепые пасти темных духов, выскакивающих из-за каждого дерева. Каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял мое сердце бешено колотиться, а дыхание перехватывало.

Я так сосредоточенно смотрела под ноги, стараясь не споткнуться в этой кромешной тьме, что почти вжала голову в плечи. И вдруг… что-то маленькое и твердое с легким стуком приземлилось мне прямо на макушку.

– Ай! – пронзительный крик вырвался у меня сам собой, пока я отчаянно трясла головой, пытаясь стряхнуть невидимую угрозу.

Мгновенно все взгляды уперлись в меня. Я замерла, чувствуя, как по щекам разливается жар, и посмотрела под ноги. На земле лежала обыкновенная… шишка.

«Да вы издеваетесь», – промелькнула у меня в голове горькая мысль, и я подняла глаза кверху. Над нами возвышался высоченный кедр, его ветви терялись в темноте.

Терас фыркнул и, сжимая губы, попытался удержать смех, но его плечи предательски тряслись. Дорок глубоко, с явным раздражением вздохнул, и этот звук был красноречивее любых слов. А Карион, к моему величайшему удивлению, вдруг оживился. На его губах появилась та самая, редкая ухмылка.

– Как кстати, – с наслаждением протянул он. – Наберу-ка я пожалуй еще.

Он вновь отрастил свои длинные, отливающие сталью когти и, словно тень, молниеносно вскарабкался вверх по стволу, вызывая легкий шелест веток.

Я почувствовала, как краснею еще сильнее. Леама, видя мое замешательство, ободряюще улыбнулась.

– Ничего, Хозяйка, я бы тоже испугаться.

Я попыталась улыбнуться ей в ответ, но на самом деле мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Вот оно, мое настоящее «я» – пытаюсь казаться храброй, а сама подпрыгиваю до небес от обычной шишки.

Карион так же легко спрыгнул с дерева, держа в руках несколько шишек, и, довольно похаживая, встал в конец нашей колонны. Дорок, тем временем, внимательно осмотрел небольшую поляну, куда мы вышли.

– Думаю, достаточно. На сегодня хватит идти, остановимся здесь. У нас осталось мясо с обеда. Карион проверит местность, а мы пока устроим привал и подготовим всё для костра.

Мы молча кивнули и принялись расстилать одеяла. Я старалась не смотреть ни на кого, всё еще сгорая от смущения.

Спустя какое-то время из чащи бесшумно возник Карион. Его глаза словно светились в темноте, а длинные когти были испачканы липкой, черной кровью. Он дышал глубоко и ровно, как после хорошей пробежки. Посмотрев на Дорока, коротко бросил:

– Чисто. Думаю, сегодня нас не будут беспокоить. После моей вылазки темные попрячуться.

Дорок лишь кивнул, и его напряжение немного спало. Карион присел на корточки, обтер когти о пучок мха, и те бесшумно втянулись обратно. Затем он подошел к сложенным поленьям, положил на них ладонь. Через мгновение от его руки повалил легкий дымок, он убрал руку, и сухие поленья с треском разгорелись, отбрасывая на наши лица тени. Я внимательно наблюдала за ним, и в груди снова заныла знакомая зависть и тоска. Как бы мне хотелось вот так, просто и уверенно, пользоваться магией.

Мы устроились ужинать, и Терас уже привычно поглядывал на меня, ожидая вопросов, словно дорожный сказитель. Я не торопилась, пережевывая кусок остывшего мяса и думая о том, что бы мне еще хотелось узнать. На этот раз мой выбор пал на самую злободневную тему.

– Терас, расскажи про Двор Ночи и их жителях.

Он задумался, почесав подбородок.

– Двор Ночи отличается от Двора Лурдана как минимум тем, что там живут темные эльфы.

– Что значит «темные эльфы»? – сразу же спросила я.

Терас на мгновение задумался, затем вытянул вперед руку, показывая на свою кожу.

– Вот смотри, наша кожа с тобой почти одного оттенка, различается, возможно, на пару тонов. А у темных эльфов она темно-серая. И еще они… не очень любят солнечный свет.

– Темно-серая… – задумчиво протянула я, пытаясь представить.

– Да, – кивнул Терас. – Их сразу заметишь. Вот только парадокс в том, что не все темные эльфы враждебно настроены. И из-за этого достаточно сложно понять, от кого ожидать удар в спину, а кто окажется союзником.

– Значит, у них во Дворе всегда ночь? – с растущим любопытством спросила я.

– Нееет, – протянул Терас. – Солнце светит одинаково для всех Дворов. Но у каждого Двора есть защитный барьер. Наверху он не такой сильный, но зато хорошо защищает от прямых солнечных лучей. У них очень чувствительная кожа. Они, конечно, могут путешествовать и присоединяться к другим Дворам, если правитель другого Двора их допустит. Но тогда они обязаны носить длинные плащи с капюшонами, которые закрывают их от солнца. Но у них есть и плюсы – они отлично видят в темноте.

Я старалась запомнить каждую деталь.

– А вы? Ищейки? Вы тоже видите хорошо ночью?

Терас широко улыбнулся, его глаза блеснули в огне костра.

– Конечно, Ведьмочка! Наши глаза умеют приспосабливаться к любому освещению. Мы же не просто какие-нибудь там эльфы, мы – ищейки. У нас много преимуществ: мы быстрые, ловкие, сильные. Не забывай, у нас есть еще и острые когти, которые мы при желании можем прятать.

– Повезло, – с легкой завистью улыбнулась я.

– Повезло-то повезло, но один из минусов в том, что мы постоянно должны перемещаться по Дворам. Мы не можем осесть в одном и не появляться в других. Исключением является Двор Воды… там наши услуги не требуются.

– А почему? – удивилась я.

– Ну, скажем так, они там не любят проявление агрессии. И, как я понял, отлично справляются без нас. А может, у них там вообще нет темных духов, кто их знает. Я еще молод, не во всех Дворах бывал. Вот наш отец долго путешествовал, пока не родился Карион, а затем и мы. Тогда он передал свои обязанности нам и ушел на покой, так сказать, наслаждаться жизнью со своей истинной парой.

– А вы… можете отказаться от своих обязанностей? – спросила я серьезным тоном.

Терас задумался, и его лицо стало необычно серьезным.

– Ты знаешь, я даже не думал об этом. Но если мы откажемся, темные духи расплодятся и будут бесчинствовать. Вряд ли кто-то из нас сможет спокойно наблюдать за этим. Какой тогда будет наша жизнь в таком мире?

– Я об этом не подумала, – с грустью призналась я.

Терас снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была какой-то… взрослой.

– Вот поэтому я хочу много детей. Воспитаю их как следует, научу всему, и тогда, может, тоже смогу отдыхать.

Леама, до этого молча слушавшая нас, повернулась к Терасу.

– А ты не бояться за своих детей?

Терас ухмыльнулся, и его обычное балагурство вернулось.

– Нет! Я уверен, они будут такие же сильные, умные и очаровательные, как их папа!

Карион, сидевший чуть поодаль и чистивший свой кинжал, коротко хмыкнул.

– Ну да, ну да…

Терас обиженно повернулся к нему.

– Ты что, сомневаешься в моих генах, брат?

– О нееет, – с притворной усталостью протянул Карион.

– Вот так-то! – с торжеством закончил Терас.

В этот момент Дорок встал во весь свой рост, и его тень накрыла нас.

– Пора спать, заканчивайте болтовню. Завтра мы подойдем к границе с Двором Ночи, и нам потребуется много сил. Я первый сторожу, затем Карион, и под утро – Терас.

– Почему я всегда под утро? – застонал Терас.

– Потому что под утро безопаснее всего, а ты из нас самый молодой и можешь недосмотреть, – без обиняков ответил Дорок.

Терас надул губы, как ребенок, но спорить не стал. Я же кивнула Леаме, и мы пошли готовиться ко сну, оставляя за спиной тепло костра и тихий шепот ночного леса.

***

Я будто снова оказалась между мирами. Вокруг меня – ничего, лишь белая, стерильная дымка, в которой тонули звуки и формы. Я пыталась всмотреться вдаль, но вместо картин услышала лишь голос. Он звучал монотонно, без эмоций, словно кто-то в далеке зачитывал заклинание или священный текст.

«Источник породил первую ведьму… она породила тьму… нужен баланс… дитя тьмы должен обрести свою пару…»

Фразы повторялись вновь и вновь, по кругу, словно кто-то пытался вбить мне в голову простую истину, которую я никак не могла ухватить. Чей это был голос? Может, это снова Моргат с кем-то говорила? Или… эти слова были адресованы прямо мне?

Пока я пыталась понять, пустота вокруг меня сжалась, и в ней вспыхнули два знакомых красных глаза. А в голове прорвался громовой, повелительный голос, перекрывая монотонный бубнеж:

– МОЛЧИ!

Я резко вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Я была все там же, в лесу. Рядом, свернувшись калачиком, мирно посапывала Леама, а по бокам от нас спали Дорок и Терас. Значит, дежурит Карион. Я привстала на цыпочках, оглядывая лагерь. Его нигде не было видно.

«Странно», – пронеслось у меня в голове. Может, разбудить остальных?

Сбоку, в чаще, что-то зашуршало. Я резко обернулась, позабыв обо всем на свете. Немного вдалеке, между кустов, снова светились два красных глаза. Они смотрели прямо на меня. И снова, как завороженная, я сделала шаг в их направлении. Но нога зацепилась за сверток с оставшимся мясом, и я чуть не грохнулась наземь. И тут в голову пришла идея.

А что, если его прикормить? Ведь он не нападает. И это всего лишь кот, в конце концов. Почему бы не попробовать?

Я подняла с земли кусочек жареного мяса и, затаив дыхание, на цыпочках пошла в направлении светящихся глаз.

– Кооотик… – тихо позвала я, протягивая руку. – Я принесла тебе угощение. Возможно, ты голоден…

Из-за веток медленно показалась черная мордочка. Красные глаза испытующе смотрели на меня, но само существо не двигалось. Я медленно, чтобы не спугнуть, положила кусочек мяса как можно ближе к нему и отступила на шаг. Кот втянул воздух своим маленьким носом, слегка наклонил голову, снова посмотрев на меня. И в этот момент что-то изменилось и он яростно зашипел.

Я резко обернулась и увидела Кариона. Его рука уже тянулась, чтобы в очередной раз схватить меня за шиворот.

– Ты что, издеваешься надо мной? – прошипел он, и в его глазах бушевала настоящая буря.

Я испуганно вытаращила глаза.

– Я просто… хотела покормить котика…

– Котика? – Карион вытаращил глаза с таким невероятным выражением, будто я предложила ему пойти танцевать под луной.

– Эммм, да, – проговорила я, немного заикаясь от его взгляда.

Я снова повернулась к кустам, но красные глазки уже пропали. Исчез и кусок мяса.

Карион не стал ждать моих оправданий. Он резко дернул меня за руку, заставив подняться.

– Ай! – прошипела я сквозь зубы, пытаясь высвободиться.

– Ты невыносима! Опять поперлась в темноту! – Яростно проговорил он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице.

Я выпятила подбородок, стараясь сохранить остатки достоинства.

– Ну он зовет меня! Что я могу поделать?

– Зовет? – он произнес это уже немного мягче, но напряжение в его позе не исчезло.

– Угу, – кивнула я.

Карион замер и осмотрел меня с головы до ног, словно ища скрытые раны или признаки одержимости.

– Что значит «зовет»?

Я задумалась. Стоило ли рассказывать ему о сне? Но что-то внутри подсказывало, что он не станет просто смеяться.

– Ну… сначала мне приснился странный сон. Потом – снова эти два глаза, будто видение. И как только я просыпаюсь… я не могу удержаться, чтобы не пойти к нему. Вот смотри, – я показала на то место, где только что лежало мясо. – Я положила ему кусочек, и он забрал.

Карион покачал головой, и в его глазах читалась неподдельная тревога.

– Скажи спасибо, что он забрал кусочек жареного мяса, а не откусил тебе руку.

Я обиженно надулась.

– Котик бы не стал так поступать со мной.

– Кооотик, – Карион обреченно протянул, закатывая глаза к небу. – Да не котик это! Это похоже мелкий темный дух, и что ему от тебя надо – я не могу понять!

– Я не знаю, – пожала я плечами.

– Ладно, – он провел ладонью по своим волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. – К черту твоего котика! Что тебе снилось?

– Не говори так о нем! – нахмурилась я.

– Хо-ро-шо. Так что тебе снилось? – он произнес это сквозь зубы, с явным усилием.

– Я не уверена, что мне можно это говорить, – прошептала я, внезапно осознав всю странность просьбы из сна.

– Это еще почему? – в его голосе снова зазвенела сталь.

– Нууу… дело в том, что в конце сна я отчетливо услышала слово… «МОЛЧИ!»

Карион округлил глаза. В них мелькнуло что-то острое, почти паническое.

– Ну тогда тебе определенно нужно это сказать. Я слушаю.

Я все еще сомневалась, но его взгляд, тяжелый и неумолимый, не оставлял выбора.

– Хорошо… – наконец сдалась я. – Там был просто набор слов. Что-то вроде: «Первая ведьма… дитя тьмы… найти истинную пару… уравновесить…»

Кариона словно окатили ледяной водой. Он резко зажал мне рот ладонью.

– Молчи, – только и сказал он, его пальцы впились в мою кожу.

Я нахмурила брови и, недолго думая, укусила его за руку, чтобы он побыстрее отпустил.

Карион зашипел, словно тот самый кот, и дернул рукой.

– Так говорить мне или молчать? Определись уже! – повысила я голос, растирая онемевшие губы.

Он приставил палец к своим губам, а взглядом показал на спящих.

– Тихо! Не шуми, всех разбудишь!

– Почему я должна молчать? И что значат эти слова?

– Ничего! – резко ответил он. – Как ты и сказала – просто набор слов.

– Тогда почему я должна молчать?!

– Потому что… – он раздраженно сжал кулаки. – Я прошу тебя. Никому не рассказывай свой сон.

Я снова нахмурилась, чувствуя, как во мне закипает неповиновение.

– И почему я должна слушать тебя?

Карион глубоко вздохнул, и в этом вздохе читалось отчаяние.

– Потому что я прошу тебя. Пожалуйста…

Я отступила на шаг. Услышать от Кариона «пожалуйста»… это дорогого стоило. И тогда во мне проснулся азарт. Если уж он просит, значит, можно поторговаться.

– Тогда я прошу тебя… в следующий раз не мешать мне подружиться с котиком. И никому не говорить о нем. Договорились?

Карион снова глубоко вздохнул, будто набирался терпения.

– Как я могу обещать тебе отпускать тебя ночью в лес?!

Я улыбнулась, чувствуя, как получаю преимущество.

– Ну, ты можешь сопровождать меня. Тем более, котик рядом, далеко идти не надо.

Карион немного подумал, его взгляд метался между мной и тем местом, где исчез дух.

– Это точно то, чего ты хочешь?

– Да, – уверенно сказала я.

– Хорошо, – нехотя согласился он. – Ты молчишь, а я не мешаю тебе с твоим… эммм… котиком.

Последнее слово он произнес с таким отвращением, будто выплюнул его. Но мне этого хватило. Я довольно ухмыльнулась, чувствуя себя победительницей.

Карион испытующе посмотрел на меня.

– Нууу, мы можем наконец-то вернуться, и ты ляжешь спать?

– Да, теперь можем.

Я пошла к своему одеялу, все еще широко улыбаясь, довольная своей маленькой победой. Карион, шагая рядом, поднял одну бровь, и на его губах дрогнула тень улыбки.

– Рот не порви от радости.

Я лишь ухмыльнулась в ответ, ничего не сказав. Тихо забравшись под одеяло, я закрыла глаза и на этот раз почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.

## Глава 15. Поход. День пятый.

За завтраком была гнетущая тишина. Каждый из нас думал о своем, но все понимали – мы подобрались к границе Ночного Двора, и теперь за каждым деревом, в каждой тени могли скрываться воины Зораха. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в узор папоротников, ожидая увидеть в нем серую кожу и холодные глаза.

Дорок медленно обвел нас взглядом, словно проверяя перед боем, всё ли в порядке. Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, и я непроизвольно выпрямила спину, не желая показывать свою усталость. Он глубоко вздохнул, и этот звук был похож на отдаленный раскат грома.

– Ну что, мы подошли к границе. Теперь нужно идти тихо. На обед останавливаться не будем, идем до самой ночи, чтобы дойти до пещеры. Посмотрим, успеем ли, может, не придется ночевать под открытым небом.

Терас нахмурился, его вечно беззаботное лицо стало серьезным.

– Дорок, мы не можем не останавливаться. Одно дело мы, другое – ведьмочка и Леама. За эти дни они и так вымотались.

Дорок нахмурился еще сильнее, его брови сомкнулись в сплошную черту. Прежде чем он успел что-то сказать, я вышла вперед и повернулась к Леаме.

– Ты как?

Леама улыбнулась, но в ее глазах читалось напряжение.

– Всё хорошо, я не устать.

Я кивнула и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала:

– Я тоже не устала. Не переживай, Терас, мы дойдем.

Терас недоверчиво посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим зажатым плечам, но спорить не стал. Мы двинулись вперед.

А я думала о том, что не сказала им даже половину правды . Усталость была всепоглощающей. Ноги гудели и ныли, каждая мышца в пояснице кричала от напряжения. Я не знала, как далеко ходила Моргат на своих двоих, но это тело явно не было тренированным для многодневных прогулок по дикому лесу. Мышцы уже сводило даже при медленной ходьбе. Как же хотелось сейчас свалиться в мягкую кровать и проспать несколько дней, не думая ни о каких Дворах, духах и Книгах Вечности.

Я украдкой посмотрела на Леаму. Она шла бодро, ее маленькие ножки легко переступали через корни. Возможно, ненки действительно не чувствовали усталости так, как люди или эльфы. Или она просто лучше скрывала.

Мысли снова поползли по накатанной колее. Слова Дорока о том, что мне нет смысла учиться защищаться, отдавались эхом. «Может, он прав? – шептал внутренний голос. – Я действительно ни на что не способна. Это даже не мое тело. Я просто случайный гость в чужой шкуре».

Но потом я вспомнила красные глаза во тьме. Темный дух приходил ко мне уже дважды и не нападал. Почему? Может чувствовал что-то внутри меня? Какую-то искру, которую не видели остальные? Может, я все-таки чего-то стою?

Я настолько ушла в себя, в этот водоворот самоуничижения и робкой надежды, что совершенно отключилась от реальности. Не заметила, как наша колонна резко остановилась. Не успела среагировать – и с размаху врезалась лбом в спину Кариона.

Он был твердый, как камень. Я уже собралась извиниться, как вдруг что-то просвистело в сантиметрах от его виска – резкий, короткий, смертоносный звук. И тут же, словно эхо, прозвучал рык Дорока:

– Лечь! Всем!

Мозг отказался понимать. Тело застыло. Но инстинкты Кариона сработали быстрее. Он резко развернулся, его руки схватили меня за плечи, и с нечеловеческой силой он повалил меня на землю. Я успела сделать лишь короткий вдох, как от жестокого удара о влажную подстилку весь воздух с силой вырвался из легких. В глазах потемнело.

Надо мной, пригнувшись, уже стоял Дорок, меч в его руке казался продолжением тела. Его голос был низким и звериным:

– Карион, защищай их! Мы с Терасом разберемся!

– Что случилось? – прошептала я, с трудом откашливаясь. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и хаотично. – Что происходит?

Я оглянулась и увидела рядом Леаму. Она прижималась к земле, ее большие глаза были полны чистого, животного ужаса.

Карион не отвечал. Его взгляд метнулся по сторонам, анализируя угрозу.

– Быстро! – скомандовал он отрывисто. – Ползем в ту сторону!

Он показал рукой в направлении огромного кедра, чьи мощные корни могли послужить укрытием.

Мы поползли, вжимаясь в землю, пахнущую грибами и чем-то сладковато-приторным. И вот тогда я увидела. В стволе дерева, точно там, где секунду назад была голова Кариона, торчала стрела. Длинная, темная, с оперением из чего-то, похожего на красные лоскуты. Значит, на нас напали.

Страх, холодный и липкий, сковал меня. Это была уже не абстрактная опасность, не рассказы у костра. Это было здесь и сейчас. Кто-то хотел нас убить. Кто-то, кого мы не видели, целился в Кариона. В спину проступил ледяной пот. От осознания, что мы встретились с враждебно настроенными эльфами, которые с легкостью могли пустить нам стрелу в горло, мир сузился до размера вот этого клочка земли и нашего прерывистого дыхания.

Время словно застыло. Мы с Леамой прижались к холодным, замшелым корням кедра, а Карион стоял над нами, застывший, как изваяние. Его острый слух ловил каждый шорох, каждый хруст ветки. В лесу стояла звенящая тишина, давящая и неестественная, будто сама природа затаила дыхание в ожидании крови.

И вдруг эта тишина была разорвана.

Откуда-то издалека, справа, донесся сдавленный крик – искаженный болью или яростью.

В меня будто молнией ударило. Все мысли, весь страх вылетели из головы, остался только этот крик.

– Им нужна помощь! – вырвалось у меня, и я, не помня себя, рванулась с места.

Я не успела сделать и двух шагов, как железная хватка снова впилась в мое плечо.

– Куда?! – прошипел Карион, резко притягивая меня обратно к дереву. Его глаза горели холодным огнем. – Сиди тихо!

– Но они…

Я не договорила. Карион вдруг резко повернул голову, его взгляд сфокусировался на чем-то позади меня. В его глазах мелькнуло понимание и мгновенная опасность. Время замедлилось.

– Черт! – выдохнул он.

Вместо того чтобы уложить меня на землю, он с силой толкнул меня от себя. Я отлетела назад и грузно шлепнулась на мягкий мох. И в тот же миг раздался короткий, влажный звук .

Я подняла глаза. Из плеча Кариона, чуть ниже ключицы, торчала темная стрела. Такая же, как та, что вонзилась в дерево.

– Карион! – закричала я, и мой собственный голос прозвучал для меня чужим, полным чистого ужаса.

Но он даже не пошатнулся. Лицо его исказила не боль, а яростная, хищная усмешка. Он схватился за древко стрелы и рывком, с хрустом вырвал ее из раны, швырнув окровавленный обломок в сторону. Его пальцы сжались, и с тихим, зловещим щелчком из них выросли длинные, стальные когти.

Темный эльф, серый, как пепел, уже заряжал вторую стрелу. Он не успел даже поднять лук. Карион исчез с места и в один прыжок, плавный и невероятно быстрый, достиг своего обидчика. Его рука со всей силой взметнулась вверх, и острые когти с легкостью вспороли кожу, мышцы и кости. Кровь, темная и почти бордовая, хлынула на мох, на ствол дерева, на самого Кариона. Эльф с кожей серого цвета беззвучно рухнул навзничь, его глаза остекленели.

Я вскочила на ноги и бросилась к Кариону.

– Ты ранен!

Он развернулся ко мне. Его грудь вздымалась, на лице застыла маска первобытной ярости, губы были растянуты в оскале. Он тяжело дышал, и его дикий взгляд на секунду упал на меня, невидящий. Потом он посмотрел на свое плечо. Из раны сочилась густая, черная кровь.

– Яд… – хрипло выдохнул он.

Сделав один шаг в мою сторону, потом другой, он вдруг пошатнулся. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени. Его пальцы, уже без когтей, судорожно запустились в карман на поясе. Он что-то нащупал, его взгляд, уже теряющий фокус, встретился с моим.

– Держи… – он прохрипел.

И упал лицом вниз. Из его разжатой ладони выкатилась маленькая стеклянная склянка.

– Нет!

Я бросилась к нему, перевернула на спину. Его лицо было бледным, веки сомкнуты. Я схватила склянку. Мои руки тряслись так, что я едва не выронила ее. С трудом выдернув пробку, я разжала его стиснутые зубы и влила содержимое ему в рот. Горьковатый, травяной запах ударил в нос.

В этот момент к нам подбежала дрожащая Леама. Она испуганно посмотрела на черную рану.

– Яд, хозяйка… Черная Смерть. Стрелу отравить.

– Я дала ему противоядие, – пролепетала я, с ужасом глядя на его неподвижное лицо. – Леама, пройди немного вперед, посмотри, не идут ли Дорок с Терасом. Только будь осторожна!

Леама, собрав всю свою волю, кивнула и, прижимаясь к деревьям, скрылась в чаще.

Я осталась наедине с Карионом. Он лежал безмятежно, слишком тихо. Его грудь едва заметно поднималась. Я смотрела на его лицо, и мною овладело отчаяние. А вдруг я опоздала? Вдруг он выпил не то? Я снова принялась шарить по его карманам, надеясь найти еще что-то, что могло бы помочь. В карманах его прочных брюк лежало лишь несколько… шишек. Гребаных шишек! Я уже готова была швырнуть их в кусты с криком ярости, как вдруг услышала хриплый голос:

– Положи на место.

– Что? Ты жив? Очнулся? – обернулась я к нему, и сердце екнуло от надежды.

Он с трудом приоткрыл глаза. В них не было прежней ярости, только усталость и боль.

– Жив. Сейчас приду в себя. Эти черти добавили много яда. Жду, как перестанет жечь рану.

Я тут же посмотрела на его плечо. Кровь почти перестала сочиться, а черный, зловещий оттенок вокруг раны сменился на обычный, кроваво-красный. Выглядело это все еще ужасно, но уже не смертельно.

Я шумно выдохнула, позволив себе на секунду расслабиться.

– Ты меня напугал, – прошептала я.

– Я напугал? – он с усилием приподнялся на локте, и в его глазах снова вспыхнули знакомые искры. – Это ты почему-то решила вскочить? А если бы он попал в тебя?

Его тон взбесил меня. Да, я была виновата, но его упреки резали по живому.

– Ну, попал и попал бы! – выпалила я, сама удивляясь своей дерзости. – Вам бы легче было. Миада бы не добралась до меня, и все были бы счастливы!

Карион широко раскрыл глаза, и я уже ждала очередной порции ядовитого сарказма, но на поляну ворвался Терас, а за ним, тяжелой поступью, Дорок. Оба были забрызганы чужой кровью, их лица были напряжены, а глаза горели боевым азартом.

Терас тут же присел рядом с Карионом.

– Брат! Ты зачем на стрелу налетел?

Как только он это сказал, меня накрыла волна такого жгучего стыда, что я готова была провалиться сквозь землю. Это из-за меня. Из-за моей глупости. Дорок был прав – я ни на что не способна, только создаю проблемы.

Карион хмыкнул. Я сжалась, ожидая, что сейчас он во всех красках опишет мой идиотский поступок. Но он лишь спокойно ответил:

– Хотел проверить новое противоядие от Арона. Отлично сработало, кстати. Даже не сдох.

– Брат! – Терас широко улыбнулся, и напряжение мгновенно спало с его лица. – Ты нас так не пугай!

Карион усмехнулся и, превозмогая слабость, встал на ноги.

Дорок окинул нас оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнул.

– Мы убили семерых. Один лучник и шестеро с мечами. Одного убил ты. Восемь воинов. Многовато , с учетом того, что мы еще не на границе.Ты можешь идти, брат, или нужен отдых?

Карион коротко кивнул, стараясь не смотреть на меня.

– Всё нормально. Действие яда почти прошло.

Но когда он сделал первый шаг, я заметила, как он на мгновение задержал взгляд на мне. В его глазах не было упрека. Было что-то другое, сложное, что я не могла расшифровать. И от этого становилось еще больнее.

Мы шли. Просто шли, и каждый шаг отдавался в моей душе тяжелым, глухим эхом. Я посмотрела на Леаму, ища в ее глазах хоть каплю поддержки, но она молча шла, уставившись себе под ноги. Ее маленькая фигурка казалась сломленной, и я понимала, что своим поступком напугала не только Кариона, но и ее.

Впереди, как неприступная скала, высился Дорок. Он не просто шел – он сканировал каждую тень, каждый изгиб местности, его спина была напряжена до предела. Он был воплощением бдительности, которой мне так не хватало.

Терас на этот раз тоже молчал. Его привычное веселье испарилось без следа. Он лишь изредка, с почти незаметным беспокойством, оглядывался через плечо, бросая быстрый взгляд на Кариона, словно проверяя, на месте ли он, дышит ли. И каждый его взгляд был для меня новым уколом вины.

А в это время меня съедала изнутри горькое, едкое разочарование. Прежде всего – в себе. После случившегося мне отчаянно хотелось подойти к Кариону и выговорить все, излить свое раскаяние. Прошептать это душераздирающее «прости». Но страх парализовал меня. Что, если Дорок и Терас узнают, что это я спровоцировала нападение на Кариона? Дорок, с его стальными принципами, окончательно убедится в моей никчемности. Он не станет кричать, нет. Он посмотрит на меня своим тяжелым, разочарованным взглядом, и этого будет достаточно, чтобы я сгорела со стыда.

Терас… Милый, добрый Терас. Вряд ли он стал бы обвинять меня вслух. Но его отношение неминуемо изменилось бы. Исчезла бы та легкость, с которой он со мной общался, его шутки стали бы осторожными, а в глазах появилась бы постоянная тень беспокойства. Мысли о том, что я могу потерять и его доверие, были невыносимы.

Я была бесконечно благодарна Леаме за ее молчание. Она, конечно же, все видела. Видела мой глупый порыв, видела, как Карион получил стрелу, спасая меня. И хотя она ничего не сказала, я ловила себя на мысли, что и она может таить обиду. Ведь из-за меня пострадал один из тех, кто вел ее к свободе.

Так и прошел весь день – в гнетущем, невыносимом молчании, растянувшемся в вечность. Деревья вокруг начали понемногу редеть, и в просветах между гигантскими стволами показалась серая, угрюмая вершина горы. Видимо, именно к ней мы и держали путь. Проход через пещеры… Мысль об этом не приносила облегчения. Я не решалась нарушить тишину, чтобы спросить, боялась привлечь к себе любое внимание, словно преступник, ждущий приговора.

И тут мой желудок громко и требовательно заурчал, нарушив звенящую тишину. Я вздрогнула, ощутив, как по щекам разливается жар. Я судорожно прижала ладонь к животу поверх рубашки, пытаясь заглушить звук, зная, что это бесполезно.

Конечно, мои тщетные попытки не остались незамеченными. Со мной тут же поровнялся Терас. Он не смотрел на меня, глядя прямо перед собой, и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал:

– Потерпи немного, Ведьмочка. Мы почти дошли до пещер. Там поужинаем. Я сам умираю с голоду. Как только дойдем, я лично поймаю нам на ужин пару сочных птичек.

Я попыталась улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла кривой и натянутой. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. На самом деле голод был последним, что волновало меня в эту минуту. Мою душу пожирало нечто гораздо более страшное – чувство вины, которое сидело внутри тяжелым, холодным камнем.

Солнце окончательно ушло за горизонт, и на лес опустилась густая, почти осязаемая ночь. Я шла, стиснув зубы до хруста. Каждый шаг отзывался в изможденных ногах ноющей болью, и я уже почти молилась, чтобы мы наконец остановились, хоть на пять минут, просто чтобы дать телу забыться.

Впереди, темным провалом в скале, показался вход в пещеру. Леденящий ветерок, веющий изнутри, обещал хоть какое-то укрытие.

Терас подошел к Дороку и наклонился к его уху, понизив голос до шепота:

– Брат, я если не съем что-нибудь в ближайшее время, то мой желудок будет так громко урчать, что двигаться бесшумно нам уже не получится.

Дорок молча оглянулся на Кариона. Тот шел, уставившись в одну точку перед собой, его лицо было хмурым и абсолютно пустым. Казалось, борьба с ядом вытянула из него все силы, не оставив даже энергии на обычное для него отстраненное раздражение. Он просто существовал, механически переставляя ноги.

Дорок повернулся к Терасу, его собственное усталое лицо было напряжено:

– Что ты предлагаешь?

Терас кивнул в сторону леса:

– Далеко отходить не буду. Поймаю любую дичь по пути и присоединюсь к вам в пещере. Ему нужен отдых и пища, – тихо добавил Терас, словно читая его мысли. – Иначе будет долго восстанавливаться. Идти в таком состоянии прямо во Двор Ночи – плохая идея.

Дорок нахмурился, взвешивая риски. Его взгляд снова скользнул по бледному лицу Кариона.

– Хорошо. Иди. Но тихо и быстро.—Дорок сжал челюсти, и я увидела, как в его глазах борются долг и забота о брате.

Терас кивнул и в следующее мгновение бесшумно растворился в темноте между деревьями.

Мы подошли к самому входу в пещеру. Дорок остановился, замер и шумно втянул воздух, пытаясь уловить чужие запахи. Затем он сделал решительный шаг в непроглядную темень и вытянул руку. На его ладони вспыхнул мягкий световой шар, который он медленно направил вперед, выхватывая из мрака влажные стены и уходящий вглубь тоннель.

– Зайдем внутрь. Далеко не пойдем. Ждем Тераса, – его голос прозвучал глухим эхом. Он обернулся к нам, и его лицо было серьезным. – Я не могу оставить вас с Карионом и пройти вперед, чтобы проверить пещеру .

Карион, пошатываясь, поравнялся с ним. Его голос был хриплым, но в нем пробивались знакомые нотки упрямства:

– Я в порядке. Справлюсь. Можешь идти.

– Нет, – отрезал Дорок, и в его тоне не было места для возражений. – Я решаю, кто в порядке.

Карион недовольно скривил рот, но спорить не стал. Видимо, на это у него просто не осталось сил. Он лишь тяжело прислонился к прохладной стене пещеры и закрыл глаза.

Мы прошли внутрь на несколько метров, встав в тесный полукруг в дрожащем свете магического шара. И замерли в ожидании. Тишина в пещере была иной, чем в лесу – гнетущей, давящей, наполненной лишь звуком нашего собственного прерывистого дыхания и каплями воды, падающими где-то в непроглядной черноте впереди.

Время текло мучительно медленно, каждая секунда растягивалась в минуту. Я прислушивалась к каждому шороху снаружи, сердце замирало в груди. И вот послышались легкие, почти бесшумные шаги. Я замерла, впиваясь взглядом во вход в пещеру, но тут же расслабилась, увидев широкую улыбку Тераса. Он нес в одной руке две пушистые тушки незнакомых мне птиц, а в другой – аккуратную охапку сухих веток.

– Фух, – я облегченно выдохнула. – Всё в порядке, это всего лишь Терас.

Он бросил свою ношу на каменный пол пещеры и окинул нас быстрым, оценивающим взглядом. К нему тут же подошел Дорок.

– Я схожу, проверю обстановку вглубь. Посидите тихо.

Терас лишь кивнул в ответ, а затем повернулся ко мне и Леаме. Он подмигнул и кивком указал на тушки, понизив голос до шепота:

– Скоро ужин, дамы. Не помрите с голоду пока.

Когда Дорок вернулся, кивнув, что все чисто, мы наконец двинулись дальше.

Пещера оказалась огромной. В свете магических шаров, которые Дорок оставлял на стенах, как факелы, мрачные сталактиты нависали над нами, напоминая гигантские, каменные клыки какого-то подземного чудовища. Воздух был теплым, влажным и тяжелым. По стенам медленно ползали крупные, черные слизни, оставляя за собой мерцающие серебристые следы. Надеюсь, хоть они не опасны…

Каждый наш шаг рождал странное, многоголосое эхо. Звуки отражались от стен, сливаясь в протяжный, шепчущий хор. Иногда мне чудилось, будто из непроглядной тьмы впереди доносится тихий скрежет, словно что-то огромное царапает камень когтями…

Мы устроились на привал в небольшом гроте, и на этот раз Терас сам взялся за подготовку ужина. Карион, все еще бледный, лишь помог разжечь костер коротким взмахом руки – ветки с треском вспыхнули магическим пламенем.

Пока мясо поджаривалось, распространяя умопомрачительный аромат, Терас, не в силах долго молчать, решил развлечь нас.

– Вы знаете, – он понизил голос до конспиративного шепота, – именно при Дворе Ночи высшие эльфы устраивают самые кровавые оргии… – он тут же бросил обиженный взгляд на Дорока, – на которые меня, кстати, никогда не пускают!

Терас театрально «вытер слезу», изображая глубокую скорбь. Этот жест был настолько комичным, что даже изможденный Карион не смог сдержать короткой, тихой усмешки.

– Тееерас… – голос Дорока прозвучал как низкий, предупреждающий раскат грома.

Терас тут же поджал губы, как провинившийся ребенок.

– Ладно, ладно… – пробурчал он обиженно, но в его глазах все еще плясали озорные искорки.

Я скривила лицо от отвращения.

– Зачем они пьют кровь? Это же мерзко!

Леама, неожиданно оживившись от любопытства, тут же встряла в разговор.

– Я слышать, что так они продлевать свою и без того долгую жизнь, хозяйка! Но я думать… – она многозначительно прищурилась, – им просто нравится! Их это возбуждать!

Она сделала выразительный жест рукой, будто вонзая воображаемые клыки в собственную шею.

– Они не выпивать много крови, лишь выпускать клыки и протыкать шею, посасывая… На этих оргиях часто меняться партнёрами и пировать! Мне один из гостей таверны рассказывать!

Терас фыркнул и подмигнул Леаме, его ухмылка стала еще шире.

– Ну да, ну да… «Один из гостей». Я бы тоже так сказал.

Леама вспыхнула и уперла руки в боки.

– Я говорить правда! Нам, до обретения истинной пары нельзя!

Терас округлил глаза с преувеличенным интересом.

– Ты что… девственница, Леама?

Я возмущенно ахнула, чувствуя, как и сама краснею.

– Терас! Что за вопросы! Такое не спрашивают у девушек, это неприлично!

Карион поджал губы, но промолчал. Его молчание было красноречивее любых слов – в нем читалась усталость, яд еще не до конца отпустил его тело, и гордость боролась со здравым смыслом. Я ловила себя на мысли, что жду, взорвется ли он сейчас или так и будет терпеть, копя раздражение. Но он лишь отвернулся, уставившись в темноту тоннеля.Терас лишь ухмыльнулся и махнул рукой, затем снова озадаченно повернулся к Кариону: – Брат, может, сегодня не будешь сторожить? Мы с Дороком справимся.

Дорок молча снял мясо с огня и раздал каждому. Мы ели почти в полной тишине, и лишь треск дров нарушал гнетущее молчание. Я до сыта наелась горячего, дымного мяса, но пища казалась безвкусной, ватной. Каждый кусок вставал в горле комом. План,о котором я решилась спросить, вертелся у меня на языке, смешанный со страхом и необходимостью хоть что-то понять, хоть как-то вернуть контроль над ситуацией.

Отложив обглоданную кость, я вытерла руки и, не глядя ни на кого, тихо спросила:

– А что мы будем делать, когда пересечем барьер и попадем во Двор Ночи? Дорок задумался ненадолго, его взгляд был тяжелым и пристальным.

– Как только перейдем барьер, пойдем в таверну. Но не вместе. Впятером мы привлечем слишком много внимания. Вы с Леамой пойдете первые. Мы с братьями будем держаться чуть поодаль, но так, чтобы успеть вовремя подойти, если что. Представитесь путниками. Натяните капюшон. Снимете комнату и не будете выходить оттуда. Нас и так все знают, поэтому нам представляться не надо. Затем ночью сделаем первую вылазку, чтобы проверить, где Миада. Одного из нас оставим с вами.

«Одного из нас оставим с вами». Эти слова прозвучали как приговор. Значит, мы с Леамой – слабое звено, обуза, которую нужно прятать и охранять. Я коротко кивнула, глотая комок унижения. Какой был смысл спорить? Выдвигать свои мысли? Он все равно видел во мне лишь хрупкий сосуд для духа Моргат, беспомощную девушку из другого мира. Мои аргументы рассыпались бы в прах перед его железной логикой и опытом.

Расстилая одеяло рядом с Леамой, я изо всех сил попыталась ободряюще улыбнуться ей. Она прижалась ко мне, как испуганный зверек, и тихо прошептала:

– Хозяйка, мне не по себе. Чем ближе мы подходить ко Двору Ночи, тем больше я чувствовать, что что-то не так.

– Я думаю, Дорок знает, что делает. Нам стоит положиться на него, – сказала я, пытаясь убедить в этом больше себя, чем ее.Ее слова лишь усилили тревогу, сверлящую у меня внутри. Я положила ей руку на плечо, чувствуя, как мелко дрожит ее худенькое тело.

Леама кивнула, не выглядев убежденной, и мы легли. Сначала сон не шел. Мысли крутились в голове словно вихрь: лицо Кариона, искаженное болью, его кровь на моих руках, холодные глаза Дорока, оценивающий взгляд Тераса. Я переворачивалась с боку на бок, пока, наконец, не почувствовала, словно проваливаюсь в бездну, и отключилась.

Дымка. Снова эта проклятая дымка. В этот раз привычное ощущение вызвало не люботытство, а леденящий ужас. Я стала всматриваться, напрягать слух, пока не почувствовала чье-то присутствие. Голос, отдаленный, словно бормотание сквозь толщу воды:

– Моооргат… я тебя жду. Не заставляй меня ждать.Сердце заколотилось в панике. Я начала вертеть головой в поисках источника голоса, но ничего не было.

Инстинктивно я закрыла глаза, пытаясь вырваться, а затем резко открыла их. И передо мной, вплотную, возникло лицо. Искаженное безумной, неестественной улыбкой. Глаза-пустоты, полные мрака и насмешки. Она хохотала, беззвучно, смотря мне прямо в глаза, и этот смех был страшнее любого крика.

– Миада… – прошептала я и резко проснулась

Я вскочила, сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Глаза метались по сторонам, выхватывая из мрака знакомые очертания: стены пещеры, тени от догоравшего костра, пляшущие на сводах, мирно спящие Леама, Терас и Карион. Дышалось тяжело, словно после долгого бега.

Я посмотрела в другую сторону. Там, прислонившись к стене, стоял Дорок, скрестив руки на груди. Он внимательно смотрел на меня, его взгляд был пристальным и тяжелым. Затем он медленно поманил меня к себе пальцем.

– Не спится? – спросил он необычно мягко, его низкий голос был всего лишь шепотом, но в тишине пещеры он звучал громко.Я медленно, будто сквозь воду, поднялась и подошла, все еще чувствуя дрожь в коленях.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. И тогда случилось нечто, чего я никак не могла ожидать. Он приобнял меня и потянул к себе, крепко обняв. Затем он шумно вдохнул носом у моей макушки, как бы вдыхая мой запах.

– Прости, – сказал он, и на его обычно суровом лице мелькнула горькая улыбка.

Я замерла, затем неуверенно посмотрела на него снизу вверх.

– За что? – выдохнула я.—Мой разум отказался понимать. Дорок снова улыбнулся, и в этой улыбке была неподдельная, непривычная для него усталость.

– За всё. Я слишком строг с тобой. Постоянно делаю тебе больно. Он видел. Он видел всю мою боль, все мои сомнения и страх. Это осознание заставило что-то сжаться внутри.

– Нет, всё хорошо. Ты ничем мне не обязан, – пробормотала я, чувствуя, как предательский комок подкатывает к горлу.

– Я должен защитить тебя, – его голос стал тверже. – Но вокруг столько опасностей… Я не могу расслабляться.

В моей груди потеплело. Он говорил это так искренне, с такой суровой нежностью, словно и вправду боялся потерять. Меня. Не Моргат. А меня.

Дорок развернул меня к себе лицом и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным, лишенным привычной стали.

– Ты знаешь, ведьма, я много думал после нашего разговора. Когда ты спросила, кто мне дорог – ты или Моргат. Я думаю… что хочу полюбить тебя. Тебя настоящую. От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было настолько неожиданно, так не вязалось с его образом, с обстановкой, с тем, что мы на пороге вражеского Двора. Я удивленно раскрыла глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Но я ведь человек… Это не мое тело. Ты даже не знаешь, как я выгляжу по-настоящему.

– Но я хочу узнать, какая ты, – он крепко сжал мои плечи, и в его глазах горела непоколебимая решимость.

Реальность жестоко врезалась в этот странный, прекрасный миг.

Я горько улыбнулась.

– И что я буду делать в вашем мире, если стану просто человеком?

– Я что-нибудь придумаю, – твердо ответил он, не отводя взгляда. – Просто скажи, что ты хочешь остаться здесь. Со мной.

Его слова, такие искренние, пропитанные заботой, заставили мое сердце сжаться от боли и надежды одновременно. Смогла бы я? Отказаться от всего своего мира, от своей жизни, от себя самой ради этого сурового эльфа, ради этого опасного, чужого мира? Но разве у меня был выбор?

– Но… – прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. – Я не знаю, правда. Это очень неожиданно. Все эти дни ты старался держаться от меня на расстояния…

– Потому что я постоянно думаю, как защитить тебя ото всех. Понимаешь, я же вижу, какая ты. Тебе нужна защита.Дорок нахмурился, и в его глазах мелькнула тень прежней суровости.

Я хотела ответить, что я сильнее, чем он думает, что я могу научиться, что я не хочу быть просто хрупкой ношей. Но слова застряли в горле. Вместо них я почувствовала его руки на своих щеках, и прежде чем я осознала, что происходит, он притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы были теплыми и твердыми. Он прикоснулся к моим губам и замер на мгновение, словно давая мне время оттолкнуть его. Но я не смогла. Вся накопившаяся тоска, одиночество, страх и робкая надежда вырвались наружу. Не сдержавшись, я потянулась к нему навстречу, и мы слились в поцелуе. Это был поцелуй отчаяния и обещания, поцелуй в мире, где завтра могло и не быть. И в этот миг по моим щекам потекли слезы – горькие, облегчающие.

Дорок остановился и посмотрел на меня. Он провел большим пальцем по мокрой дорожке, и на его лице снова появилась та редкая, мягкая улыбка.

– Ничего не бойся. Я защищу тебя.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его забота и внимание были как спасательный круг в бушующем море, давая надежду, что, возможно, я смогу выжить. И, возможно, смогу полюбить его по-настоящему. И тут я вспомнила. Сон. Предупреждение.

– Дорок… мне опять снился сон. Его лицо тут же стало серьезным.

– Что тебе снилось?

– Ну… – я улыбнулась, сама не зная, как это объяснить. – Я не совсем уверена, что это был обычный сон. Сначала был просто голос.

– Голос? – с подозрением переспросил он, и его брови поползли к переносице.

– Да, голос, – подтвердила я. – Он звал меня. Говорил: «Моргат, я жду тебя. Не заставляй меня ждать». Но потом… потом я увидела лицо. Смеющейся Миады.

Сбоку от нас послышалось резкое движение. Карион привстал на своем ложе, опершись на локоть. Его лицо было бледным, а голос охрипшим от сна, но в нем звучала привычная едкая резкость.

– Ей нельзя туда идти, Дорок. Ты ведешь ее прямо в пасть Миады. Дорок нахмурился, и его взгляд снова стал стальным.

– Я защищу ее. Мне решать, брат.

Карион сузил глаза и перевел взгляд на меня. В его темно-карих глазах я прочитала не упрек, а что-то другое – ожидание. Он ждал, что я восстану, что я заявлю о своем страхе, что я заставлю Дорока передумать. Он верил, что во мне есть хоть капля здравого смысла.

Но я молчала. Я верила Дороку. Его объятия, его поцелуй, его слова – все это было моим якорем. Несмотря на его строгость, он был единственным, кто, казалось, действительно хотел разобраться во всем этом и защитить именно меня.

Ответа от меня не последовало. Карион медленно, с нескрываемым разочарованием, покачал головой, словно говорил: «Я разочарован». Затем он молча, с резким движением, отвернулся и снова лег, повернувшись к нам спиной.

Дорок нежно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос и поцеловал в лоб.

– Иди, отдохни. Меня скоро сменит Терас. Тебе нужны силы, чтобы пройти с нами через барьер.

Я кивнула, чувствуя странную пустоту внутри, и молча поплелась к своему ложу. Мысли снова закрутились в голове, складываясь в один сплошной, болезненный вихрь: поцелуй Дорока, разочарованный взгляд Кариона, безумное лицо Миады. Я не заметила, как снова провалилась в сон.

На этот раз темнота была непроглядной, но ее пронизывало ощущение теплоты, исходящее от воспоминания о его объятиях. И сквозь эту теплоту на меня снова уставились три светящихся красных глаза, взывая к себе. Но на этот раз я не пошла на зов. Я не хотела просыпаться и создавать новые проблемы Дороку. Я хотела заслужить его защиту.

## Глава 16 Двор Ночи

Я проснулась от давящей тишины, будто пещера вобрала в себя все звуки. В груди тут же отозвалось смутное, тягостное чувство, эхо вчерашнего поцелуя и леденящего душу сна. Первым делом я осмотрелась.

Леама сворачивала свое одеяло, ее движения были резкими, нервными. Карион уже стоял у входа в грот, отвернувшись, его спина была напряжена, словно натянутый лук. А у потухшего костра, на том самом месте, где ночью стоял Дорок, сидел Терас.

Но это был не прежний, беззаботный Терас. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пепел. Его обычно веселые голубые глаза были серьезны, в них плавали тени от догоравших угольков. Он медленно повернулся в мою сторону, и на его лице появилась улыбка. Но она была какой-то усталой, натянутой, не достигающей глаз.

– Проснулась, ведьмочка?

Голос его был тихим, без привычной озорной нотки. Я почувствовала, как в животе зашевелились тревожные мурашки. Что-то было не так. Очень не так.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя слово.

Терас тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой непривычной для него горечи, что мне захотелось к нему подойти, обнять его.

– Сегодня будет тяжелый день, – произнес он, и каждое слово падало, как камень. – Будь умницей… и береги себя.

Я не совсем поняла перемены в его настроении, но его искренность и напряженность были такими очевидными, что моя собственная тревога отозвалась гулким эхом. Я заставила свои губы растянуться в подобие улыбки, пытаясь его утешить, хотя сама нуждалась в утешении куда сильнее.

– Хорошо, Терас, – выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от сна и сдавленных эмоций.

В этот момент из темноты тоннеля появился Дорок. Его взгляд сразу нашел меня. И в нем не было ни вчерашней мягкости, ни той уязвимости, что он мне показал. Передо мной снова был неприступный воин, лидер нашего отряда. Его глаза холодно скользнули по мне, будто проверяя боеготовность единицы, а затем перешли на Тераса.

– Пора. Барьер в двух часах ходьбы. Не время отсиживаться.

Его тон был резким, рубящим. Он повернулся к Кариону.

– Готов?

Карион, не глядя на него, лишь коротко кивнул. Он все еще не смотрел в мою сторону, и его отчужденность была ощутима, как ледяная стена.

Мы молча собрали свои нехитрые пожитки. Воздух в пещере стал густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Каждый наш шаг по направлению к выходу отдавался в висках нарастающей тревогой. Терас шел впереди, его плечи были напряжены. Дорок – сзади, его присутствие ощущалось спиной, как дуновение надвигающейся грозы.

И я понимала: вчерашняя ночь с ее странными признаниями и поцелуями была лишь короткой передышкой, иллюзией безопасности. А сейчас начиналась суровая реальность. Терас был прав. Этот день будет тяжелым. И от того, смогу ли я «беречь себя», зависело не только мое выживание, но и что-то еще, чего я пока боялась себе назвать.

Путь тоннелем казался бесконечным. Своды давили все сильнее, а тишину нарушало лишь эхо наших шагов и противное шуршание, доносящееся со стен. Повсюду копошились маленькие твари, размером с ноготь, покрывая камень живым, шевелящимся ковром. Стоило нам приблизиться, как они разбегались во все стороны, словно капли , оставляя за собой мерзковатый след слизи.

Сердце бешено колотилось в груди, сжимаясь в комок ледяного страха. Напряжение внутри достигло пика, и я, не выдержав, прошептала Терасу, который поравнялся со мной и Леамой:

– А как нужно будет проходить барьер?

Терас на мгновение задумался.

– Ну… мы проходим его спокойно. Есть небольшое ощущение, которое напоминает водную гладь, но всего на пару секунд, затем ты просто идешь дальше.

Я нахмурилась, его спокойствие казалось неестественным, наигранным.

– А мы то с Леамой как пройдем?

Терас коротко кивнул в спину Дорока.

– Я думаю, Дорок и Карион обнимут тебя с обеих сторон, чтобы смешать ваши ауры и хотят таким образом запутать барьер. Тем более, я уже сейчас чувствую на тебе запах Дорока, похоже, ночью кому-то не спалось? – Терас едва заметно поиграл бровями, и на его губах дрогнула усталая улыбка.

Жар ударил в лицо. Я приложила палец к губам, бросая взгляд на неподвижную спину Дорока.

– Тише ты. Мы просто целовались. И то, один раз.

Терас покачал головой, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искорка, но насколько же она теперь казалась вымученной.

– Я это и имел ввиду. Потому что, если бы вы трахались, а я не проснулся от этого, я бы очень расстроился из-за способностей своего брата.

– Фу, Терас, – я тихо, нервно засмеялась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Можно без таких подробностей? Мне не хочется это обсуждать.

Терас пожал плечами, и его улыбка стала еще более натянутой, еще более печальной. Я посмотрела на молчаливую Леаму, на ее сжатые в кулаки пальцы.

– А если Дорок и Карион поведут меня, ты поведешь Леаму?

– Конечно, – безразличным тоном кивнул Терас. – Скрыть ауру Леамы намного легче. Думаю, я один справлюсь.

– Поняла, – только и смогла я выдохнуть в ответ.

В этот момент Дорок, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Хватит болтать. Барьер близко. Приготовиться.

Его голос был обезличенным и жестким, как сталь. Он снова создал шар света и пустил его вперед. Дорожка из света рванулась в темноту, выхватывая из мрака конец тоннеля и… нечто, что нельзя было разглядеть, но что ощущалось кожей – густое, плотное марево, переливающееся в воздухе, словно жар. Оно висело впереди, беззвучное и безжалостное, обещая либо проход, либо погибель.

Терас прав. Этот день будет тяжелым. И сейчас мы подошли к его самому страшному рубежу.

Его голос был тихим, но в гнетущей тишине пещеры он прозвучал оглушающе.Дорок резко остановился, как вкопанный. Его ладонь поднялась, и он провел ею по воздуху, будто ощупывая невидимую стену. Пальцы его слегка дернулись, почувствовав сопротивление. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и неумолимый, нашел меня. – Ко мне.

Я сделала неуверенный шаг вперед, и тут же почувствовала холод. Не просто отсутствие тепла, а нечто осязаемо-плотное, живое и враждебное. Он просочился сквозь кожу, впился в кости, сжал легкие. Внутри, как паразит, тут же зародилось липкое, цепкое сомнение: а смогу ли? Смогу ли преодолеть это? Я инстинктивно обернулась к Кариону, ища опоры в его каменном спокойствии. Он, не говоря ни слова, мягко и бесшумно подошел и встал сбоку, его плечо почти касалось моего. Его молчаливая поддержка была красноречивее любых слов.

– Нам с Карионом нужно будет зажать тебя между собой, чтобы смешать наши ауры. Терас, – он бросил взгляд на брата, – бери Леаму на руки и прижми к себе, сосредоточься на своей ауре. Раствори ее в себе. Дорок внимательно, почти что изучающе посмотрел на него. – Здесь барьер наиболее уязвим. Снаружи его могут охранять, нужно быть готовыми ко всему. Терас подошел к Леаме, и на его лице снова вспыхнула та самая, уставшая ухмылка.

– Ну что, прыгай на ручки.

Он легко поднял ее, прижав к своей груди, и она почти исчезла в его объятиях.Леама удивленно подняла брови, ее испуганный взгляд метнулся ко мне. Я изо всех сил старалась, чтобы моя улыбка выглядела ободряющей, и кивнула. . Терас наклонился, и его голос вдруг стал непривычно мягким, успокаивающим: – Не бойся. Я просто перенесу тебя. Как перышко.

Я же снова сосредоточилась на барьере. Теперь я чувствовала его не просто как холод, а как мощный, пульсирующий магический импульс. Он вибрировал в воздухе, отзываясь гудением в висках. Карион, подняв одну бровь в немом вопросе, вытянул руку. Я сделала шаг и прижалась к нему боком. Его рука легла мне на талию – уверенно, твердо, и это неожиданно теплое прикосновение отозвалось глубоко внутри, крошечным островком спокойствия в океане страха.

Дорок нахмурился, его взгляд скользнул по руке Кариона, и он быстрым, решительным шагом подошел с другой стороны, обняв меня за плечи. Я оказалась зажата между двумя братьями, между двумя источниками невероятной, почти осязаемой силы. Их энергия, разная – одна суровая и прямая, как сталь, другая – скрытная и глубокая, как омут, – смешалась вокруг меня, создавая кокон, убаюкивающий панику. На мгновение мне показалось, что я в безопасности.

– Идем, – коротко скомандовал Дорок, и иллюзия рассыпалась.

Мы сделали шаг. Еще один. Холод сгустился до предела, воздух превратился в ледяную смолу, которая медленно, неумолимо заполняла собой все. Им было невозможно дышать. С каждым сантиметром давление нарастало, сжимая виски, выдавливая слезы из глаз. Я инстинктивно сделала глубокий, судорожный вздох, словно перед прыжком в бездну, и шагнула вперед – прямо в сердце бури.

Мир исчез. На секунду меня поглотил абсолютный, слепящий белый свет и оглушительный вой ветра, которого не было. Это был вихрь чистой магии, он рвал на части не тело, а саму душу, проверяя ее на прочность, выискивая чужеродное. Я чувствовала, как ауры Дорока и Кариона сомкнулись вокруг меня плотным щитом, но барьер яростно бился в него, пытаясь прорваться, найти брешь. В ушах звенело, в глазах темнело. Казалось, это длится вечность.

И вдруг – тишина. Давление исчезло. Свет погас. Мы стояли по ту сторону. Воздух снова был просто воздухом, холодным, но не враждебным.

Дорок первый резко, почти оттолкнув, выпустил меня из объятий, его взгляд уже сканировал новую пещеру, выискивая угрозы. Рука Кариона на моей талии задержалась на лишнюю секунду, и я, все еще дрожа, повернулась к нему. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычной льдистой отстраненности – лишь глубокая, невысказанная напряженность. Его пальцы на мгновение сжались, вдавливаясь в мой бок, а затем он так же молча отпустил меня и отошел.

Я обернулась к барьеру. Он казался всего лишь легкой дрожью в воздухе, мутноватой дымкой. Но за ним не было видно ни Тераса, ни Леамы. Сердце упало, замерло, пропустив удар. Паника, острая и холодная, сжала горло.

И тут прямо из ничего, будто из толщи воды, шагнул Терас, все так же крепко сжимая в руках Леаму. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота, но он держался уверенно. Он бережно, с неожиданной нежностью опустил Леаму на каменный пол. Она, не говоря ни слова, сорвалась с места и подбежала ко мне, вцепившись в меня с такой силой, будто хотела снова стать частью меня.

– Мы пройти, хозяйка, – выдохнула она, зарывшись лицом в мою одежду.

Я сжала ее в ответ, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь волной облегчения.

– Да, – прошептала я, гладя ее по волосам и глядя на троих братьев, уже готовых к новым опасностям. – У нас получилось.

Но где-то в глубине души я знала – самое трудное ждало нас впереди.

Дорок развернулся к Кариону, его взгляд, острый и взвешивающий, скользнул по брату.

– Действие яда прошло?

Карион молча кивнул. Казалось, даже воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой, звериной энергии.

– Хорошо, – Дорок был краток. – Тогда вы с Терасом – вперед. Выход из пещеры в нескольких метрах отсюда. Проверьте его. Если будет охрана – уберите помеху и возвращайтесь.

Братья обменялись быстрыми взглядами, и в их глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Прозвучал тихий, костный хруст, и из их пальцев выросли длинные, изогнутые, смертоносные когти. В следующее мгновение они ринулись вперед, слившись с тенями, их движения были беззвучными и молниеносными, как падение камня в темную воду.

Дорок приблизился к нам с Леамой, его массивная фигура заслонила тревожную пустоту тоннеля.

– Идем тихо и молча. Держитесь рядом.

Мы лишь кивнули, словно пара запуганных птенцов, и поплелись за ним, стараясь ступать как можно тише. Каждый шорох собственных шагов отдавался в висках оглушительным стуком. Я ловила себя на том, что задерживаю дыхание, прислушиваясь. И вот тишину нарушил тот самый звук – тяжелый, мокрый шорох, будто по камню волочили мешок с мокрым песком. Ледяной комок страха встал у меня в горле. Я в панике обернулась на Дорока, ища в его глазах объяснение или спасение.

Он встретил мой взгляд с ледяным спокойствием.

– Это Терас и Карион. Видимо, тащат убитых, чтобы не оставлять следов.

Его ровный, бесстрастный тон был ужаснее любого крика. От этих слов по моей спине пробежала ледяная волна, а в животе все сжалось. Они не просто убили. Они тащили за собой тела, как охотники – добычу.

Мы зашли за поворот, и картина, открывшаяся нам, врезалась в сознание, как раскаленный нож.

Сначала появился Карион. В каждой руке он волок по обмякшему телу в доспехах. За ним шел Терас, тащивший третьего. Они приблизились к стене и с отвратительным, мягким стуком бросили свою ношу на каменный пол.

Три тела. Их грудные клетки были разворочены в клочья, обнажая окровавленные ребра и темные внутренности. Бордовая, почти черная кровь обильно заливала их доспехи, лица, слипшиеся светлые волосы. Рядом с грубой кучей тел уже растекалась по полу медлительная, густая лужа, ее металлический запах ударил в нос, едкий и сладковатый.

Я инстинктивно отпрянула назад, поднеся руку ко рту. Горло сжал спазм, мир поплыл перед глазами. Я изо всех сил сглотнула тошноту, чувствуя, как ноги подкашиваются. Леама тихо ахнула и вжалась в мой бок, ее маленькие пальцы вцепились в мою руку с такой силой, что стало больно.

Терас и Карион стояли, тяжело дыша. Плечи их вздымались, а на лицах не было ни тени сожаления, лишь холодная концентрация и легкая усталость после работы. С тем же костным хрустом их когти втянулись обратно, и перед нами снова стояли двое мужчин, а не свирепые хищники.

Карион тряхнул головой, словно отряхиваясь от невидимых капель крови.

– Трое. Сторожили границу. Убили быстро, не привлекая внимания.

Дорок окинул взглядом жуткий трофей и удовлетворенно кивнул, будто проверяя качество выполненной задачи.

– Отлично. Идем через лес. Таверна на окраине. Карион – идешь вперед, проверяешь дорогу. Мы с Терасом сопровождаем ведьму и Леаму. Затем они идут в таверну, мы уходим на задний план. Я почувствовала, как нужно что-то сказать, нарушить этот леденящий душу, деловой тон, обсуждающий убийство и дальнейший маршрут в одном предложении. Я поерзала на месте, заставляя свой голос звучать.

– А… что нам сказать в таверне? Дорок на секунду задумался.

– Скажете, что идете во Двор Неба, к родственникам. Просто зашли переночевать. Много не болтайте.

– Хозяйка, вы взять с собой монеты? – тихо, испуганно прошептала Леама, ее взгляд был прикован к окровавленным телам, будто она боялась, что они вот-вот пошевелятся.

Я кивнула, стараясь не смотреть в ту сторону.

– Конечно. В сундучке у прикроватного столика в таверне.

Леама лишь кивнула в ответ, ее лицо было бледным, как полотно.

Дорок жестом указал вперед, к просвету в скалах, за которым виднелась густая, темная зелень леса.

– Вперед.

И мы двинулись, оставив за спиной тихий склеп и троих мертвецов, чьи невидящие глаза провожали нас в последний путь. Воздух снаружи был свежим и сладким, но мне казалось, что я навсегда вдохнула в себя запах крови и смерти.

Последние шаги в темноте пещеры я прошла задержав дыхание. После долгой слепоты подземелья солнечный свет резал глаза, заставляя щуриться и отворачиваться. Когда зрение наконец адаптировалось, я замерла, затаив дыхание. Перед нами расстилался древний лес, полный безмолвного величия и глубокого, первозданного покоя. Стволы вековых деревьев уходили ввысь, словно колонны некоего забытого богами храма, а их кроны, сплетаясь, образовывали живой, изумрудный свод. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь эту лиственную броню, рисовали на земле, усыпанной хвоей и мхом, причудливые, танцующие узоры. Воздух был густым и пьянящим, напоенным смолистым ароматом хвои, сладковатым запахом преющих листьев и свежестью влажной земли. Было почти невероятно, что в месте, столь прекрасном и умиротворенном, могла таиться настоящая опасность.

Мы двинулись по узкой, едва заметной тропинке, петлявшей между исполинскими деревьями. С каждым шагом деревушка становилась все ближе: сначала показались остроконечные крыши домов, затем – низкие каменные стены, густо увитые темно-зеленым плющом.

Но чем ближе мы подходили, тем больше нарастало чувство тревоги. Деревня встретила нас не дружелюбным гомоном, а гнетущей, мрачноватой тишиной. Здесь не было шумных рынков, ярких вывесок и смеющихся детей. По дорогам, усыпанным хвоей, молча бродили одинокие фигуры в темных, безликих плащах, их лица скрывали глубокие капюшоны. Воздух здесь был другим – не живительным, а тяжелым, густым, пропитанным все теми же ароматами хвои и сырости, но без былой свежести, словно замешанным на пыли и страхе.

Таверна выделялась среди убогих домиков, но ее уют казался бутафорским, наигранным. Двухэтажное здание из темного, почти черного дерева было покрыто витиеватой, искусной резьбой, изображавшей переплетенные ветви и листья. Стены густо увивала живая зелень, а у входа мягко светили фонари в форме диковинных ночных цветов. Внутри царила иллюзия тепла и уюта: рассеянный свет магических шаров окрашивал помещение в теплые тона, живые растения вились по стенам, а массивные столы из старого дерева выглядели надежными и солидными.

Я набрала воздуха в грудь, словно перед прыжком в ледяную воду, и, крепче сжав руку Леамы, повела ее за собой. Усадив ее за столик в самом темном углу, я с вымученной небрежностью направилась к стойке бара. За ней стояла светловолосая эльфийка с кожей цвета темного серебра и живыми, пронзительно-зелеными глазами.

– Чего изволите? – ее голос прозвучал мелодично и на удивление приветливо.

– Мы с подругой хотели бы отведать вашего хваленого эля, – попыталась я улыбнуться, чувствуя, как дрожат уголки губ. – И переночевать, если есть свободная комната.

– Так уж прям хваленого? – она рассмеялась, но ее глаза оживились от лести. – Я смотрю, вы не местные.

Внутри все сжалось от страха – вдруг прогонит? Но на ее лице не было ни тени неодобрения, лишь любопытство.

– Мы с подругой идем во Двор Неба, у нас там родственники, – выпалила я заученную фразу.

Эльфийка сузила свои зеленые глаза, ее внимательный, изучающий взгляд скользнул по моему лицу, одежде, задержался на Леаме, а затем губы ее тронула хитрая, знающая улыбка.

– Ну что ж, добро пожаловать.

В этот самый момент дверь таверны с протяжным скрипом открылась, и в помещение вошли три знакомых, грозных силуэта. Превращение барменши было мгновенным и пугающим: спина выпрямилась, грудь подалась вперед, а на улыбке расцвели откровенные, заигрывающие нотки.

– Так, девочки, – бросила она нам через плечо, уже не скрывая нетерпения, – у меня новые клиенты. Братья-ищейки пожаловали! Берите свои кружки и присаживайтесь за столик, я пойду обслужу этих ребят…

Мы с Леамой переглянулись. Моя маленькая спутница широко раскрыла глаза, и я поняла – ее тоже смутила и напугала эта внезапная перемена. Мы взяли тяжелые глиняные кружки и уже собрались уходить, как я вдруг вспомнила.

– А комнату нам покажете?

– Да-да, не торопитесь! – эльфийка махнула рукой, даже не оборачиваясь, ее взгляд был прикован к братьям. – Допьете эль – я подойду за оплатой. Сейчас я… занята.

Мы вернулись к своему столику. Леама прижалась ко мне, ее тонкие, хрупкие пальцы дрожали.

– Хозяйка, я немного переживать… Где вся стража в городе? И в таверне так пусто… – ее шепот был едва слышен.

Я задумалась, наблюдая, как барменша кокетничает с братьями, наклоняясь к Дороку так низко, что ее светлые волосы почти касались его плеча. Сам Дорок сидел ко мне спиной, но я несколько раз ловила его быстрые, острые взгляды, брошенные через плечо, – будто он не просто видел меня, а читал мои мысли, ощущал мой страх.

– Может, правителю наплевать на эту деревню? – предположила я, сама не веря своим словам. – И вся стража собрана в замке… Не знаю, Леама. Действуем по плану.

Вскоре эльфийка, наконец, оторвалась от братьев и, снова став деловой и слегка надменной, подошла к нам. Мы расплатились, и она повела нас на второй этаж по узкой, скрипучей деревянной лестнице.

Наверху располагались четыре комнаты. Две – прямо у лестницы, а нашу, вместе с соседней, поместили в самом конце длинного, темного коридора. Барменша отворила дверь с легким, жалобным скрипом.

– Вот ваша, проходите.

Комната оказалась на удивление уютной. Стены, обшитые теплым деревом, источали тонкий аромат сосны. Под ногами мягко прогибался пушистый ковер с замысловатым серебристым узором. Большая кровать с резной дубовой спинкой манила взгляд – белоснежное белье, расшитое причудливыми листьями, выглядело свежим и чистым. Над изголовьем мерцал светящийся магический шар, наполняя пространство теплым, золотистым светом. В углу у окна стоял низкий столик с парой кресел, а из самого окна открывался вид на спящий, темный лес.

– Рядом дверь в уборную – повезло, далеко ходить не надо, – деловито пояснила хозяйка. – Через пару часов принесу ужин. Утром освобождайте комнату – позавтракать сможете внизу, у стойки.

– Благодарим, нам все нравится, – искренне улыбнулась я, чувствуя, как хоть капля напряжения покидает мое тело.

Эльфийка кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я с облегчением плюхнулась на мягкое одеяло, ощущая, как усталость медленно растекается по мышцам. Леама осторожно присела на край, ее пальцы нервно теребили край платья.

– Ну как тебе, Леама? – спросила я, стараясь звучать бодро и уверенно.

Она сжалась в комочек,и ее большие, темные глаза беспокойно метались по комнате, словно выискивая невидимые угрозы.

– Как в клетка… – прошептала она так тихо, что я едва расслышала.

– Почему? – я приподнялась на локте, внимательно вглядываясь в ее испуганное лицо.

Леама обхватила себя за плечи, будто пытаясь согреться в холодной комнате.

– Я прямо чувствовать что-то нехорошее… Весь день меня мучать сомнения по поводу этого места! – ее голос дрожал, срываясь на шепот. – Миада очень коварна… Не знать, как Дорок хочет обмануть ее и выманить книгу…

Я потянулась и обняла ее хрупкие плечи, пытаясь передать ей хоть каплю своего шаткого спокойствия.

– Все будет в порядке. Дорок и братья защитят нас. – Но даже мне мои слова показались пустыми и не убедительными. В глубине души те же черви сомнения точили и мое сердце. – Я пока тоже не знаю, как он планирует пробраться в замок незамеченным…

В комнате повисло тягостное, неловкое молчание. За окном потихоньку начинало темнеть, и светящиеся шары мягко освещали наше временное убежище, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

– У нас есть несколько часов до ужина, – наконец сказала я, понимая, что нужно хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. – Давай отвлечемся. Ты случайно не знаешь, как создавать шар света?

Леама оживилась, ее глаза заблестели.

– У вас же есть книга по магии, попробовать найти там!

– Да! Точно! – я чуть не всплеснула руками от внезапной догадки. – Спасибо, Леама!

Закрыв глаза, я сосредоточилась на образе книги, почувствовав знакомую связь с межпространственным карманом. Через несколько секунд на моих ладонях появилась знакомая, приятная тяжесть – старинный том материализовался из ниоткуда.

– Так-так… – я быстро, с волнением, пролистала тонкие страницы. – Магический свет… И правда есть!

Мой палец скользнул по изящным строчкам.

– «Сосредоточьтесь и представьте свет сначала в груди, затем как он перемещается по руке… В ладони появится тепло… Мысленно отправьте шар в нужную точку…» – я зачиталась вслух. – «Примечание: представлять нужно именно тёплый свет, а не огонь, иначе можно что-нибудь поджечь…» – я не удержалась и фыркнула. – Хм… Видимо, кто-то уже подпалил что-то в доме…

– Итак, – я глубоко вдохнула, отгоняя страх неудачи, – попробую переместить шар на стену…

Закрыв глаза, я представила, как глубоко в груди, в самой сердцевине, зарождается маленькое, теплое, золотистое семя энергии. Оно пульсировало, росло, а затем медленно, как расплавленное солнце, покатилось по руке, наполняя ее до кончиков пальцев приятным, живительным теплом. Я вытянула ладонь и мысленно скомандовала: «Не огонь, не огонь… Мягкий, теплый, живой свет…»

И случилось чудо. Из центра моей ладони вырвался маленький, сияющий шарик и, словно послушный светлячок, прилип к стене, заливая ее участок нежным сиянием.

– Получилось! Получилось, Леама! – я завизжала от восторга, запрыгав на кровати и хлопая в ладоши, как ребенок. Все страхи и тревоги на мгновение отступили перед лицом этого маленького чуда.

Леама сияла, ее страх сменился гордостью.

– У вас большой потенциал, Хозяйка! Первый раз и так хорошо получиться!

– Я так рада! – мое сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. – Это такое… непередаваемое чувство!

– Попробуйте осветить другая стена! – подбодрила меня Леама.

На этот раз все получилось быстрее и увереннее. Шар, послушный моей воле, плавно выкатился из ладони и остановился у противоположной стены, заливая комнату мягким, уютным, золотистым светом.

– Как здорово! – я засмеялась, чувствуя, как по щекам текут слезы счастья и облегчения. – Я… я и вправду ведьма!

Леама смотрела на меня с безграничной нежностью и гордостью.

– Вы очень хорошая ведьма.

Время текло очень медленно. Каждая минута в этой комнате, пахнущей деревом и страхом, растягивалась в час. Мы с Леамой не разговаривали, прислушиваясь к каждому шороху за стенами таверны – к скрипу половиц, приглушенным голосам снизу, к настораживающей тишине, что воцарилась потом. Ужин эльфийка принесла поздно, когда сумерки за окном сгустились до черноты. Простая похлебка из тушеных овощей с дымком и две грубые, но еще теплые лепешки. Мы ели молча, избегая взглядов, каждая погруженная в пучину своих тревожных мыслей. Еда казалась безвкусной, комковатой, она стояла в горле, не принося ни сытости, ни утешения.

Вскоре ночь окончательно опустилась на деревню тяжелым, бархатным покрывалом, глухим и беззвездным. Луна, обычно такая яркая и любопытная, начисто скрылась за плотной пеленой туч, оставив мир в почти осязаемой, гнетущей тьме. Мы прилегли на широкую кровать, тело было измождено усталостью, но нервы звенели, как натянутые струны, каждое биение сердца отдавалось в висках гулким, тревожным эхом. Я вглядывалась в узор теней на потолке, ловя каждый звук с улицы, каждый скрип старого дерева.

И вот он послышался тихий, но предельно отчетливый, твердый стук в оконное стекло.

Мое сердце замерло на одной долгой секунде, а затем рванулось в бешеной, хаотичной пляске, забилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Адреналин ударил в кровь, заставив разом прочиститься сознание. Я сорвалась с кровати, не чувствуя под собой ног, и подбежала к окну, вжавшись пальцами в холодный подоконник. В кромешной тьме едва угадывался знакомый, мощный силуэт.

– Дорок! – вырвалось у меня облегченным, сдавленным шепотом, больше похожим на стон.

Мои пальцы дрожали, когда я отодвигала щеколду и распахивала створки. Ночной воздух, холодный и влажный, ворвался в комнату. Он ловко, без единого лишнего движения, перемахнул через подоконник, бесшумно приземлившись на пушистый ковер. Его темный плащ пах ночным лесом, сыростью и чем-то еще – остро-металлическим, опасным. Он на мгновение замер, окидывая комнату быстрым, оценивающим взглядом, выхватывая из полумрака мое испуганное лицо и сжавшуюся в комок на кровати Леаму. Затем его рука, резким отрывистым жестом указала на дверь.

Я тут же кинулась к выходу, с силой вдавила деревянную щеколду на место, прислушиваясь к ее глухому, но такому важному щелчку. Замок. Мы заперты. Но почему от этого не стало спокойнее? Обернувшись, я прислонилась спиной к прохладной древесине двери, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Он стоял посреди комнаты, неподвижный и грозный, как сама эта ночь, пришедшая к нам в гости с непредсказуемыми вестями.

Он замер на мгновение, его могучая грудь не двигалась, словно он вбирал в себя саму тишину, выискивая в ней фальшивые ноты. Затем, не меняя позы, заговорил, и его голос, низкий и твердый, резал ночную мглу, как сталь.

– Мы с Терасом проберёмся по стене в замок. Сегодня ночь тёмная – нас будет сложно заметить.

В его словах была привычная уверенность, стальная воля, но где-то в самой глубине, в лёгкой хрипотце, я уловила нечто чужеродное, заставившее моё сердце сжаться в ледяной комок. Беспокойство. Он беспокоился.

– А если Миада вас заметит? Или сам правитель? – вырвалось у меня, голос дрогнул, выдав весь страх, что клокотал внутри. – Что тогда?

Дорок медленно повернул ко мне голову. В полумраке его глаза были всего лишь тёмными провалами, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

– Сначала нужно проверить обстановку, – он пожал плечами, и это движение показалось нарочито небрежным, будто он пытался сбросить с себя тень той же тревоги. – Если сегодня ничего не выйдет – притворитесь, что одной из вас плохо. Останемся ещё на ночь, будем думать.

Он сделал шаг ко мне, и прежде чем я успела что-то сказать, его руки обхватили меня. Я вжалась в его грудь, в твердые мышцы под грубой тканью, вдыхая знакомый, горьковатый запах кожи, металла и ночного ветра. Это был запах опасности и… дома. В этом противоречии кружилась голова. И тогда его губы, тёплые и неожиданно мягкие, коснулись моего лба. Этот мимолётный, почти невесомый поцелуй обжёг сильнее любого пламени.

– Мне пора, моя ведьма, – его шёпот был горячим у самого уха, полным какой-то щемящей нежности, которую я никогда от него не слышала.

Он отстранился, и холодок ночного воздуха тут же заполнил пустоту между нами.

– Постараемся вернуться через пару часов. Если мы не вернёмся до утра – уходите в лес, к пещерам. Карион присмотрит за вами.

Его пальцы сжали мою руку – короткое, сильное пожатие, в котором было всё: просьба быть сильной, обещание вернуться и горечь от того, что это обещание может быть невыполнимо. Его взгляд скользнул по моему лицу, по влажным глазам, по дрожащим губам, будто пытаясь запечатлеть, сохранить этот образ.

И в груди что-то надорвалось. По щеке, предательски горячая, скатилась одинокая слеза. Он увидел ее.

– Моя нежная ведьма… – его голос дрогнул, в нём снова пробилась та самая, тщательно скрываемая уязвимость.

Больше он не сказал ни слова. Развернулся с привычной ловкостью и бесшумно выскользнул в чёрный прямоугольник окна, будто его и не было. Я кинулась к подоконнику, высунулась в промозглую тьму, вглядываясь до рези в глазах. Ничего. Лишь шелест листьев и густая, непроглядная мгла, которая поглотила их без следа, без звука. Я осталась стоять у окна, прижав ладони к холодному стеклу, слушая, как тикают секунды моего страха, и пытаясь согреться угасающим теплом его прикосновения.

Тишина после ухода Дорока была оглушительной. Она давила на уши, на виски, заставляя сердце выстукивать сумасшедший ритм где-то в горле. Карион, до этого молча наблюдавший за сценой прощания снизу, отрастил когти и с кошачьей лёгкостью вскарабкался по грубой каменной стене прямо в нашу комнату. Его появление было настолько призрачным, что я вздрогнула, лишь когда он уже стоял посреди комнаты, растворяясь в тенях, будто он и был их частью.

Он не взглянул на нас, не произнес ни слова. Заняв позицию у окна, он стал стражем, высеченным из ночи. Его острый профиль в тусклом свете моего одинокого магического шара казался каменным – неподвижным, непроницаемым, лишенным всякой человеческой теплоты. Его взгляд, холодный и не мигающий, непрестанно сканировал тьму снаружи.

Звенящая тишина снова сомкнулась над нами. Даже наше дыхание казалось предательски громким. Я обхватила колени руками, чувствуя, как ледяная волна тревоги медленно поднимается от кончиков пальцев ног, заполняя живот, сжимая легкие. Где-то там, в черном сердце этой враждебной ночи, двое из них пробирались в самое логово безумной ведьмы… А мы могли лишь сидеть и ждать. Словно были обузой.

– Что делать, если они не прийти через пара часов? – голос Леамы прозвучал так тихо, что был похож на шелест листьв. Ее глаза, обычно такие живые, были прикованы к полу, словно ища ответа в узорах ковра.

Вопрос повис в воздухе, острый и ядовитый. Я сжала кулаки, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Взгляд сам по себе устремился к Кариону.

– Я не знаю… – выдохнула я. – Дорок сказал уходить в пещеры. Карион, что скажешь?

Он медленно, очень медленно повернул голову. – Подождём рассвета, – его голос был глухим, лишенным всяких интонаций, словно доносился из-под толщи земли. – На крайний случай спущу вас по стене и уйдём через лес.

– А как же Дорок и Терас? – в глазах Леамы задрожали слезы, и мое сердце сжалось еще сильнее.

Карион резко, почти яростно развернулся к нам, его тень на стене взметнулась, как крыло хищной птицы.

– Мне приказали беречь вас в первую очередь.

– Но если им понадобится наша помощь? – я вскочила с кровати, чувствуя, как жар отчаяния приливает к щекам. Я не могла просто сидеть и ждать!

– Как ты хочешь помочь им? – он язвительно усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что я почувствовала себя маленькой и глупой. – Сразиться с целым двором стражи?

– Ну, я не знаю… Может быть… – я запнулась, умоляя свой мозг найти решение, но находила лишь пустоту и страх.

– Ты уже забыла, как выглядят мёртвецы из пещеры? – его слова вонзились в меня, как отточенные кинжалы, вызывая в памяти жуткое зрелище растерзанных тел. – Сможешь убить кого-нибудь?

От этих слов у меня подкосились ноги. Убить? Я, которая только что радовалась, как ребенок, создавшему шарику света?

– Я… я не знаю. Наверное, если придётся… – прошептала я, но голос мой был слабым и неуверенным.

– Сомневаюсь, – коротко бросил он и снова отвернулся к окну, отрезав нас своим молчанием.

Часы тянулись невыносимо, каждая минута казалась вечностью. Я металась по комнате, как зверь в клетке, то присаживаясь на край кровати, то снова вскакивая. В голове роились черные, уродливые мысли: что, если их уже схватили? Что, если прямо сейчас Дорок, с его упрямым взглядом, и Терас, с его уставшей улыбкой, истекают кровью на холодном каменном полу вражеского замка?

Леама сидела, прижавшись к стене, ее глаза были неестественно широко раскрыты, полные немого ужаса.

Внезапно Карион выпрямился во весь свой рост. Каждое мускул его тела напрягся, превратив его в готовую к броску пружину.

– Всем тихо! – прошипел он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала острая, хищная тревога. – Слышу шаги…

Мы замерли, вжавшись в стену. Кровь застыла в жилах.

И в следующее мгновение послышался оглушительный, сухой стук в дверь, грубый и требовательный. Мое сердце провалилось, а затем забилось с такой бешеной силой, что я услышала этот стук в ушах. Кто? Среди ночи… Хозяйка? Нет, слишком громко, слишком зло…

Карион резким жестом подозвал нас к себе, к углу, подальше от двери. Мы рванулись было к нему, сделав один неуверенный шаг…

И тут с оглушительным, дребезжащим грохотом, от которого содрогнулись стены, массивная дубовая дверь сорвалась с петель и с громовой силой влетела в комнату, обрушившись прямо на нас!

Карион метнулся наперерез, приняв основной удар на себя. Но сила была чудовищной. Нас с Леамой, словно щепки, отбросило к окну. Я ударилась головой о подоконник, в глазах поплыли искры и черные пятна, в ушах зазвенело.

Когда зрение прояснилось, залитое адской болью, я увидела кошмар, ставший явью. В зияющем проеме, на месте двери, стояли войны Зораха. Их темные доспехи сливались с ночью, а в руках они держали туго натянутые луки. И острия отравленных стрел, холодные и безжалостные, были направлены прямо на нас.

## Глава 17 Встреча с Миадой

В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. Все тело ныло и горело, протестуя против каждого движения. Сознание, затуманенное болью и шоком, отказывалось воспринимать реальность: перед нами с Леамой, прижавшимися друг к другу в немом ужасе, стояли двое стражников в темных доспехах, а натянутые тетивы луков направляли в наши сердца отравленные стрелы.

– Молчать! – рявкнул ближайший стражник, тыча древком стрелы мне прямо в лицо. – Шаг в сторону – и вы получите стрелу с ядом в горло. Встали! За мной!Я резко обернулась, и в горле комом встал крик. Кариона, безжизненного и тяжелого, грубо волокли за руки двое других воинов. Его ладони были скручены за спиной каким-то металлическим жгутом. – Хозяйка, что нам делать? – прошептала Леама, ее тоненький голосок был полон слез и паники.

Мы поднялись, мои ноги подкашивались, словно были налиты свинцом. Каждое движение отзывалось болью в спине, где я ударилась о подоконник. Кариона продолжали тащить по полу, и это беззвучное, беспомощное скольжение его тела было ужаснее любых криков. Спускаясь по скрипучей лестнице, я мельком поймала взгляд эльфийки-барменши. Та стояла у стойки, демонстративно отворачиваясь и вытирая бокал, делая вид, что ничего не происходит. В ее позе читалось не просто безразличие, а удовлетворение. Подстава… Все это было ловушкой с самого начала.

Где Дорок? Где Терас? Если их тоже схватили… Эта мысль впилась в мозг, как раскаленная игла, вызывая волну тошноты. Мысль о том, что они могли быть такими же беспомощными, такими же пленными, была невыносимой.

Нас вытолкали на пустынные, погруженные в предрассветную мглу улицы Двора Ночи. Воздух был холодным и влажным, а тишина, повисшая над деревней, казалась неестественной, давящей, словно сам город затаился в ожидании чего-то ужасного.

– Куда нас ведут? – рискнула спросить я, заставляя свой дрожащий голос звучать.

Ответом стала оглушительная пощечина. Удар был настолько сильным, что у меня потемнело в глазах, а в рот тут же наполнился теплым, металлическим привкусом крови. Я едва удержалась на ногах.

И тут сзади донеслось низкое, злобное рычание. – Спокойно, ищейка! – засмеялся один из стражников, сопровождавших Кариона. – Одно движение – и твои подружки умрут мучительной смертью.

Карион очнулся! Я обернулась, вытирая кровь с губ. Его глаза, горящие холодным желтым огнем, метали молнии. Клыки обнажились в беззвучном, но оттого не менее страшном рыке. Каждый мускул на его теле был напряжен до предела, но он сдерживался, его взгляд был прикован к нам с Леамой. Он сдерживался ради нас.

Нас погнали дальше, и вскоре из предрассветного тумана начал вырисовываться Чёрный Замок. Он не просто стоял – он подавлял, нависая над городом гнетущим кошмаром. Казалось, его выковали не из камня, а из самой ночи. Стены из отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали угасающие звезды, искажая их в болезненные, дрожащие блики. Башни, остроконечные и неестественно изогнутые, впивались в бледнеющее небо, словно окровавленные клыки какого-то исполинского зверя. По их поверхности, словно жилы, струились полосы тусклого, багрового свечения, пульсирующего в такт моему бешеному сердцу. От него веяло таким леденящим душу мраком и древним злом, что по коже побежали ледяные мурашки. Казалось, сам воздух вокруг него выкристаллизовался от страха.

Но нас, к моему ужасу и странному облегчению, повели дальше – мимо этого кошмарного сооружения вглубь леса, что темнел на окраине, словно бездонная пасть, готовая поглотить нас навсегда.

Сердце выскакивало из груди, когда стража грубо втолкнула нас на поляну, скрытую в самой чаще леса. И там, в центре, поджидала нас она. Миада. Ее платье цвета запекшейся крови казалось единственным ярким пятном в этом сером, предрассветном мире.

По бокам, словно каменные изваяния, стояли стражники. И… Дорок. Его мощная фигура была неподвижна, а лицо… лицо было пустой, бесстрастной маской, на которой не осталось ни капли знакомой суровости, ни тени того тепла, что я видела всего несколько часов назад. Мои глаза метались по поляне, выискивая беловолосую голову и уставшую улыбку. Тераса нигде не было видно. Куда они его дели? Что с ним?

– Моя дорогая Моргат… – голос Миады был сладким, как яд, и она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Наконец-то… ты приняла моё предложение?

– Дорок… – вырвался у меня сдавленный, разбитый шепот. Это было не имя, а стон, полный мольбы и невыносимой боли. Почему он просто стоит? Почему смотрит на меня пустыми глазами?Я не слышала ее. Весь мой мир сузился до одного человека. До предателя, стоящего рядом с этим исчадием ада.

Миада залилась безумным, колким смехом, который резал слух:

– О, милая, он твоя новая игрушка? Ты попросила их с братом навестить меня?! Она резко подошла ко мне, вонзив в мое лицо пронзительный, безумный взгляд. Потом вдруг резко вдохнула возле моей кожи, и ее глаза расширились от изумления и ярости.

– Ты не Моргат! – ее голос превратился в змеиное шипение, полное ненависти. – Где она? Почему ты выглядишь как она?

Предательские слезы, которые я пыталась сдержать, хлынули по моим щекам ручьями. Я не могла оторвать взгляд от Дорока.

– Дорок… – снова простонала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ты обещал… защитить меня…

– ЗАТКНИСЬ! – Оглушительная пощечина Миады отбросила мою голову назад. Боль, острая и унизительная, пронзила все мое существо. – Дорок теперь мой. И знаешь что? Он сделает ВСЁ, что я скажу.

Ее длинные, тонкие пальцы с мерзкой, игривой нежностью пробежали по его мускулистой руке, и я увидела, как его кулаки сжались, но он не дрогнул. Не сделал ни единого движения.

– Убей Ненке, – тихо, почти ласково прошептала она ему на ухо.

Время замедлилось, превратившись в тягучий, леденящий душу кошмар. Я увидела, как рука Дорока молниеносно метнулась к поясу. Блеснула сталь. Я бросилась к Леаме, к моей маленькой, испуганной Леаме, крича что-то нечленораздельное, пытаясь стать ей щитом.

Но было поздно.

Кинжал, тот самый, что я видела у него бесчисленное количество раз, просвистел в воздухе с тихим, смертоносным шелестом и с ужасающей точностью вонзился в грудь моей подруги.

– НЕЕЕЕЕТ!

Мой крик разорвал тишину леса. Это был не человеческий звук, а вопль раненого зверя, полный такого отчаяния и боли, что, казалось, само небо должно было расколоться. Я уже была рядом, я падала на колени, протягивая руки.

Леама стояла, ее большие, темные глаза были широко раскрыты от шока и непонимания. Ее тонкие пальчики судорожно обхватили рукоять кинжала, торчащую из ее маленькой груди. Из уголка ее губ выступила алая капля. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько детского недоумения и безмолвного вопроса… Потом ее ноги подкосились, и она рухнула на землю, легкая, как пёрышко, прямо рядом со мной.

– Нет… нет, нет, нет… – я бормотала, ползая на коленях, хватая ее безжизненное тело в охапку. Ее голова бессильно упала мне на руки. – Леама… Моя маленькая Леама… Это не может быть правдой… Проснись! ПРОСНИСЬ!

Я трясла ее, прижимала к себе, пытаясь согреть, но ее тело быстро холодело, а на мою одежду расползалось теплое, липкое, алое пятно. Пятно ее крови. Пятно, которое оставил он. Я подняла голову, и мой взгляд, залитый слезами и ненавистью, встретился с пустым взором Дорока. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ничего, кроме послушной тени.

А Миада смотрела на нас и тихо смеялась.

Разум отказывался верить в то, что только что произошло… Она умерла прямо у меня на руках. Ее маленькое, бездыханное тельце еще хранило остатки тепла, обманчивого и ускользающего. Я качала ее, как ребенка, гладила ее мягкие волосы, уже холодные и липкие от крови, шептала бессмысленные слова утешения, которые были нужны мне, а не ей. Мир вокруг потерял все краски, все звуки. Он рассыпался на миллионы острых осколков, и каждый впивался в мое сердце.

Волна горя была такой сильной, такой всесокрушающей, что я согнулась пополам, прижимая к себе моего самого верного друга. Это не были слезы – это были судороги, выворачивающие душу наизнанку. Я не просто плакала, я выла, глухо и безнадежно, и в этом вое смешалась боль невыносимой потери и жгучее, ядовитое чувство предательства. Он позволил этому случиться.

– Жалкое зрелище, – фыркнула Миада, и ее голос прозвучал как удар хлыста. – Подведите ищейку ближе. – Она указала на Кариона, которого стража грубо держала. Ее глаза блестели от возбуждения. – Дорок, дорогой, прикажи своему брату слушаться тебя, иначе ему тоже придется умереть…

Кровь застыла в моих жилах. Я смотрела сквозь пелену слез на Кариона. Его лицо было искажено молчаливой яростью, но в глазах, на мгновение встретившихся с моими, я увидела его готовность ко всему. Хотя и понимала живой мне уже не выбраться отсюда.

Его подтолкнули к Дороку, поставив братьев лицом к лицу. Дорок смотрел на него пустым, невидящим взглядом, но голос его был спокоен тверд:

– Ты обязан подчиниться мне, как старшему из ищеек, иначе тебя ждет смерть.

– Нет! – прорычал Карион, и в его голосе зазвенела сталь.

– Твоё неповиновение будет расцениваться как предательство нашего клана.

– Иди к черту!

– Тогда я убью ведьму, – Дорок сказал это просто, без эмоций, и улыбнулся, показав безумный, не свойственный ему оскал. – А затем и младшего.

И тут с Карионом стало происходить нечто пугающее. Он зарычал, низко и протяжно, и его тело начало сотрясаться от внутренней дрожи, словно внутри него просыпался древний, сковывавшийся годами магический вихрь. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, засветились ядовито-желтым светом, будто наполнились дикой, первозданной магией. Он запрокинул голову, и с костным хрустом из его пальцев выросли длинные, смертоносные когти. Одним яростным рывком он оборвал связывавшие его жгуты, словно они были из паутины. Расправив плечи, он подошел вплотную к Дороку, и от него исходила такая мощная аура власти, что даже стражники отступили на шаг.

– Ты не можешь мне указывать, Дорок! – его голос гремел, заставляя содрогаться землю. – Я старший из ищеек, и я принимаю Власть старшего!

Миада ахнула, ее глаза расширились от изумления и внезапной жадной заинтересованности.

– Так значит старшенький ты… Как славно! Жаль, твой братец не слышит твоих приказов, находясь под моим влиянием… – она захохотала, и этот звук был похож на лязг разбитого стекла. – Дорок, дорогой, убей девчонку!

Я подняла глаза на Дорока. Его рука уже тянулась к мечу. И в этот миг моя собственная рука, движимая инстинктом и отчаянием, нащупала холодную металлическую рукоять за поясом бездыханной Леамы.

Я не думала. Я метнула его в Миаду.

Лезвие, сверкнув в тусклом свете, вонзилось ей в плечо. Она вскрикнула от боли и неожиданности, схватившись за рану.

– Мерзкая дрянь! – прошипела она, и ее лицо исказила чистая ненависть. Держась одной рукой за плечо, вторую она взметнула вверх и завопила слова древнего заклятья.

Я подняла глаза к небу и всего на секунду увидела ослепительную вспышку багрового света. Она была похожа на падающую звезду, но несла с собой не свет, а погибель. Она пронзила воздух и с тихим, жутким хлюпаньем вошла мне в грудь.

Я не почувствовала боли. Только оглушительный удар, отбросивший меня назад, и странное, леденящее онемение, поползшее изнутри. Я глубоко, судорожно вдохнула, но легкие не слушались. Время замедлилось, растянулось, стало вязким, как смола. Я повернула голову и увидела Кариона.

Я видела, как его лицо, только что полное ярости и власти, исказилось чистейшим, животным ужасом. Я видела, как его рот распахнулся в беззвучном, отчаянном крике, которого я уже не могла разобрать. Я видела, как он рванулся ко мне, отшвыривая стражников, которые пытались его остановить, словно они были невесомыми щепками.

Мои ноги подкосились. Я падала, но не успела удариться о землю. Он поймал меня, его сильные руки обхватили мое тело, прижали к своей груди, сжимая так сильно, словно он пытался вдохнуть в меня свою жизнь.

– Держись! Не смей умирать! – его крик доносился до меня сквозь нарастающий гул в ушах, будто из-под толщи воды.

Но его голос уже был далеким эхом. Из последних сил я повернула голову в сторону темного леса. И сквозь набегающую тьму я увидела его. Прямо из кустов, бесшумно ступая по мху, семенил лапками мой котик. Его шерсть была чернее самой ночи, а глаза горели двумя спокойными красными огоньками. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни суеты. Была лишь тихая, древняя уверенность.

Я улыбнулась ему. И тогда тьма накрыла меня с головой, поглотив и боль, и страх, и отчаянные крики Кариона, державшего в объятиях мое безжизненное тело.

## Глава 18 Карион

Мысль ударила в висок, тупая и оглушительная. Я держал ее на руках. Ее безвольное тело, еще теплое, но уже отдающее леденящей пустотой. Я смотрел в ее бледное лицо, в глазах которого застыло лишь недоумение, и не верил. Не мог поверить. Она не могла умереть. Не сейчас. Не так. Этого не может быть.

Инстинкт, что был сейчас сильнее разума, заставил меня прильнуть ухом к ее груди, туда, где под тонкой костью должно было биться сердце. Я затаил дыхание, вслушиваясь в грохот собственной крови, в оглушительную тишину ее угасания. И сквозь этот шум пробился слабый, едва уловимый звук. Глухой, далекий, как эхо из-под земли. Но он был.

Словно ледяная петля, сжимавшая мою глотку, на мгновение ослабла. Облегчение, острое и болезненное, пронзило меня. Но тут же накатила новая волна ярости и страха. Она еле держалась. Ее жизнь была тонкой свечой на сквозняке, и я чувствовал, как пламя колеблется, готовое погаснуть от любого дуновения. Жива.

– Не смей умирать, – хрипло прошептал я, впиваясь пальцами в ее рубашку, словно