Павел Чекалин
Отчуждённые

1. Семейные узы

«Вороны, рядящиеся в павлиньи перья… Но как бы вороны ни рядились в павлиньи перья, они не перестанут быть воронами.»

Сталин, И. В. XXIV годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. Горьковское издательство, 1941.

1.

Прекрасное летнее утро поднялось над старым родовым поместьем семейства Хоффманов. Подходило то самое время, когда глава дома, герр Магнус, в обычные будние дни ненадолго оставлял свой дом, чтобы отправиться в Берлин для проведения лекций, посвящённых естественным наукам. В прежние времена его можно было посчитать мужчиной в возрасте, действительно, не ранее как полвека назад наступление шестого десятка лет подсказывало человеку его статуса о необходимости задуматься о скорой встрече со старостью, где привычный распорядок дня корректировался лишь встречами с наследниками и их внуками. Но то прежние времена, а сегодня на дворе поднялись ласковые лучи первого июля 1925 года.

Германия… Летняя Германия недавно вывела новое поколение студентов в жизнь, теперь им предстояло найти работу, себя и трудиться во благо молодой и свободной Отчизны. Вот и старик Магнус на днях провёл последний вечер со своей любимой группой, ох сколько хлопот она принесла ему за последние два месяца! Экзамены, выпускной бал, до этого раз старик так нервничал лишь на фронтах Западного фронта, но те годы стали лишь печальными воспоминаниями, о которых он не любил вспоминать.

Теперь наш дорогой профессор мог спокойно провести два месяца лета в окружении небольшой семьи, обслуги, что жила при его доме, и гостей, которые намеревались приехать этим утром. Оттого Магнус и не сидел спокойно за столом на веранде, конечно, перед ним лежала одна из его любимых книг и красивый серебряный поднос с ароматным зелёным чаем. Но даже и он не мог унять волнение, томящее грудь ветерана, ведь скоро его глаза вновь увидят сестру своей дорогой жены Аделаиды, которая словно по счастливому провидению так удачно вышла замуж за сослуживца Магнуса, Германа Рихтера.

Вспоминая прожитые годы, мысли профессора метались в голове, словно там проходили соревнования по скачкам, которые он временами посещал. Магнус вспоминал конец войны, возвращение домой и любимый университет, рождение дочери и крестины племянника – Альберта. Наш друг больше не солдат, а преподаватель, и что ещё сильнее грело его сердце, он обучает молодых людей там же, где когда-то учился сам. Герр Хоффман очень любил стабильность.

Единственная, кто заставлял его сердце биться чаще, – его любимая дочь Агнесс, что расположилась в паре десятков метров от отцовской беседки, расстелив белоснежное, словно первый снег, покрывало прямо на цветущей летней лужайке. Отец понемногу наблюдал, как его сокровище читает книгу с подругой и изредка поправляет русый локон кудрявых волос, который никак не хотел оставаться на месте. От этого на сердце профессора наступал покой, и, вздохнув, он вновь посмотрел на наручные часы.

Но оставим старика в покое и перенесёмся к этим особам, тем более в эту минуту им есть что обсудить.

– Ах, Агни, зачем же столько писать, если сегодня мы не поедем в клуб? – вздохнула темноволосая девушка, щуря карие глаза от яркого солнца.

– Нельзя нарушать распорядок, Мия, тем более у нас ещё есть время до приезда тётушки, – спокойно возразила Агнесс, продолжая заполнять тетрадь, лёжа на животе и медленно болтая ногами. – Потерпи ещё немного, я скоро закончу доклад.

– Доклады… Сколько же их в нашем кружке, – улыбнулась Мия, встряхнув кудрями. – На любую тему: женский вопрос, детский, конституция, профсоюзы. Только успевай карандаши покупать!

– На то она и политическая организация, – нежно ответила Агни.

– Я понимаю. Ратенау, Каутский, Бернштейн… Сложно это всё, а от объёма голова болит, – вздохнула Мия и прилегла рядом.

– А ты как хотела, дорогая? – спросила юная Магнус, погладив ее растрепавшиеся волосы.

– Парня хорошего найти, ну как ты своего Ноймана. И встречаться с ним, – простодушно призналась подруга, протягивая руки к солнцу.

Агнесс усмехнулась, отложив рукопись.

– А как же Алиса? Неужели она тебе больше не мила? Мне казалось у вас роман, – удивлённо выговорила подруга, смотря на хитрые глаза гостьи.

– Очень мила, но понимаешь… – задумалась Мия, подняв лицо к солнцу. – Любовь не должна терпеть границ, тем более мы с ней это уже обсуждали.

– Вот за честность я тебя и полюбила, – вздохнула Агнесс, закрыв тетрадь. – Но встречаться просто так не имеет смысла.

– Как не имеет?! А любовь? – раздался удивлённый тон.

– А на что она просто так? Помимо создания семьи, у людей должна быть общая цель, – ответила Агни, перевернувшись на спину. – Например, вместе с другими строить новое общество.

– Это долго. Кстати, а ты с братом когда в последний раз виделась? – деловито вывела Миа.

– В детстве… – предположила Агнесс, приподняв бровь. – Если честно, очень давно. Я слышала, что он возмужал, но остался таким же разгильдяем, за что его и отчислили из университета. Но ничего, отец им займётся, – с улыбкой добавила она.

– А фотографии его нет?

– Я же говорила, что нет. Потерпи немного и увидишь его сама, – вздохнула Агни, чувствуя, что за неделю успела утомить подругу.

Тем временем где-то в нескольких километрах от поместья неспешно ехала пара автомобилей. Первый, большой, оказался доверху наполнен разного рода вещами – «добром», как любил называть Герман Рихтер весь этот хлам, который скопился у его жены за годы не то чтобы счастливого, а скорее своеобразного брака. Складировалось в нём многое, начиная от рояля и заканчивая набором цветочных горшков, которых по сложившейся традиции у достопочтенной Эммы было больше, чем цветов, потому что они нравились ей сильнее и не нуждались в уходе. При переезде выяснилось, что вещей у Германа оказалось в три, а то и в четыре раза меньше. Да и вообще он оставался угрюмым человеком, и с тех пор, как его лишили дворянства за серьёзное дисциплинарное взыскание, он больше пил, чем жил. Конечно, накопленного за годы капитала им вполне хватало, тем более его жена умела выдавать деньги под процент, но Герман оставался несчастен. Поэтому он и продолжал пить, что, собственно, и стало причиной его увольнения со службы. Но даже утратив дворянство, сознание Германа оставалось прежним, вот он и отказывался от пролетарской работы, несмотря на многочисленные предложения, считавшиеся недостойными его благородства. А вот пить, особенно вино и коньяк, доставшиеся ему от прошлых поколений, напротив, для него было в порядке вещей и соответствовало статусу. Правда, вот он, по его мнению, оставался на прежних высотах, хотя его обладатель уже второй месяц постепенно уходил на дно.

– Он даже не сел с нами, и всё это из-за тебя, – проворчала Эмма, не желая смотреть на мужа. – Напился на параде перед самим бургомистром, тоже мне ветеран.

– Ну Эммочка… – молебно вздохнул Герман, покосившись на водителя.

– Замолчи, даже не смей называть меня в такой форме, – обозлилась женщина и резко обернулась на него омертвевшими глазами, полными холодной злобы. – Откуда мне теперь деньги брать?

– Что ты, нежность моя. Друг мой военный нас на первое время примет, а после я и на работу устроюсь, – любовно отозвался Герман, поглаживая женскую кисть.

– Работу? – морозно засмеялась она, одёрнув ручку. – Ты и работа, ну смешон! А кого из нас на производство звали?

– Так ведь сторожем! – удивился муж, припав к спинке кресла. – Из гауптмана в рабочие, где это видано?

– Видно, тебе спиваться на мои деньги больше подходит? – повысила голос жена, чем вынудила водителя косо взглянуть на них. – А вы чего смотрите? – тотчас встретилась с его лицом Эмма. – Как с этим холуем иначе? Везите и не суйте нос не в своё дело.

– Прошу прощения… – пробубнил водитель.

– Извинения приняты, – распорядилась женщина. – И тебе бы стоило.

– За что душа моя? – оживился Герман, готовясь вновь вернуть расположение жены.

– За все годы, отравленные тобой. Но, боюсь, сил на все извинения у тебя не хватит, – в очередной раз усмехнулась женщина и вновь отвернулась.

Но оставим возлюбленных наедине, тем более им есть что ещё обсудить, и перенесёмся немного назад, а именно в грузовик, следующий за ними по пятам. В его кабине, помимо лысого водителя и крепкого грузчика с козырьковой кепкой посередине, сидел красивый молодой человек с холодными голубыми глазами, отдалённо напоминавшими материнский взгляд. Его аккуратно зачёсанные назад светлые волосы с небольшим пробором грациозно обрамляли юную голову без единого изъяна и подчёркивали высокий белоснежный лоб. Острый орлиный нос и небольшие губы, без намёка на бороду или усы, заставляли окружающих считать, что в нём продолжает гореть жилка настоящего аристократа, хотя это сословие, как и пережитки кайзеровской Германии, по мнению некоторых, несмотря на победу Гинденбурга в президентской гонке, уже не имели будущего и постепенно уходили в историю, имея все шансы в скором времени покинуть этот мир навсегда. Звали этого юношу Альберт Рихтер, и пока он единственный жизнеспособный проект этого злополучного брака.

Эта кабина выделялась также тем, что в ней пока не чувствовалось намёка на ссору, напротив, сыну и рабочим, в отличие от матери, неспособной общаться с простым людом, удалось найти общий язык. Рассмотрим же его поближе…

– Так что же, Альберт, значит, ты и на пианино можешь? – продолжал расспрос рабочий между ними, играя мозолистыми пальцами в воздухе.

– И на нём тоже, – обернулся юноша, оторвав взгляд от зелёных полей. – Меня, чтобы вы знали, учили не только музыкальным инструментам, но и фехтованию, кулачному бою и разного рода другим вещам.

– Здорово, а чего вас-то с университета отчислили? – удивился водитель.

– А, пустяковая история, даже и вспоминать об этом лень, – отмахнулся младший Рихтер и ленно обернулся к окну.

– Нам спешить некуда. Ты способный малый, вон сколько о книжках рассказал, а про самое интересное молчком, – улыбнулся рабочий и хотел было подтолкнуть его в плечо, да в последний миг вспомнил, что статус не позволяет.

– Из-за девчонки… – зевнул молодой человек. – Мы с её парнишкой повздорили, точнее, он не хотел мне её уступить, за что вызвал на мензуру.

– Да ну? Слышал про это… С сабелькой, да? – запамятовал водитель.

– Верно, угадал, – ответил Альберт, размяв голову. – Обычное дело среди студенческой шпаны. Главное, глаза беречь, а то у нас были отважные умники, решившие фехтовать без очков. Кавалер был из таких.

– Ох, мне уже не по себе… – протянул грузчик.

Глаза младшего Рихтера блеснули, и, подсев ближе, он подтолкнул смутившегося мужчину в бок, заставив его вновь прийти в себя.

– Давай, Клаус, ты ведь любопытный, – чмокнул юнец. – Уже час меня о всяком расспрашиваешь, и вдруг так застеснялся. Ну же, спроси, ты ведь хотел.

– Да что вы, Альберт… Я, честно, лишнего ляпнул, – покраснел мужчина, несмотря на возраст.

– Этот дурак потерял собственный глаз и любимую женщину, – строго продолжил аристократ, прошептав это мужчине на ухо громче обычного. – А знаешь почему?

– Н-нет… – промямлил собеседник, проглотив ком.

– Дело в том, что он показывал себя не тем, кем являлся на самом деле, – поучительно прошипел молодой человек. – Каждый, кто обманывает себя или другого человека, рано или поздно должен поплатиться и лишиться самого ценного. Согласен со мной, Ганси? – вдруг добродушно выдал Альберт, глянув на водителя.

– Почему бы и не согласиться, герр Рихтер? – прозвучал спокойный голос шофёра, не желавшего отвлекаться от дороги.

Заставив работника вновь чувствовать себя неловко, Альберт устало вздохнул и обратил свой взор в сторону окна. Тем временем открытые поля сменили высокие цветущие зелёные изгороди, которые, подобно Сцилле и Харибде, окружили наших путешественников с обеих сторон. Их высота пока скрывала поднимающееся солнце, что позволило юному Рихтеру перестать морщиться. Его натура не приветствовала прямых лучей.

В это же время рядом с поместьем девушки продолжали наслаждаться летом. Долгие часы ушедшей ночи, проведённые за чтением, не прошли для Агнесс просто даром, и, устав заполнять клубные тетради, она постепенно погружалась в дрёму. Её чистые глаза пока наблюдали за клумбами с цветущими розами, над которыми трудились бригады пчёл, и это стало для неё природной колыбелью. Шелест ветра с тихим посвистыванием модных берлинских мелодий, напеваемых Мией, отправили сознание молодой особы в забытье, но резкое восклицание подруги заставило её вздрогнуть.

– Агни, взгляни! Кажется, ваши Рихтеры приехали, – звонко сообщила она, протянув статную руку в сторону появившихся из-за поворота машин.

…

Пока рабочие готовились приступить к разгрузке семейного добра, Герман и Эмма уже успели покинуть транспорт. В отличие от жены, с оценивающим интересом изучавшей поместье и прилегавшую к нему округу, глазки старшего Рихтера бегали в поисках старого друга, а, как вы уже поняли, берлинский профессор никогда не опаздывал, особенно на собственные лекции, за что его так ценили не особо прилежные студенты.

Герр Магнус радостно вышел из беседки и, отказываясь прятать задорную улыбку под аккуратными седыми усами, направился к гостям, не замечая, как неосознанно перешёл на военный марш. Крайний раз он маршировал на глазах гражданских в ноябре 1918 года, когда его штурмовой батальон возвращался домой с Западного фронта проигранной Великой войны. Последней в истории человечества, как хотелось верить Магнусу.

Увидев приближение друга, Герман хотел было рвануть к нему навстречу, но Эмма опередила его и крепко схватила ветерана за руку, не позволив ему проявить радостные эмоции. Старший Рихтер дрогнул от неожиданности и одёрнул пиджак под холодное наставление от любимой жены.

– Сохраняй достоинство, – приказала она, а затем встала рядом, приветливо улыбаясь подходящему профессору.

Видя это, Альберт закатил глаза. За все прожитые годы ему успели наскучить родительские манеры, и он давно относился к ним с пренебрежением. А вот красавицы, стоящие на зелёной траве и шептавшиеся о нём, напротив, вызывали активный интерес у молодого человека. «Агнес развела, как белая роза… А кто этот за сапфир? В жизни не встречал такую красотку. Ладно, ждите, мне надо поздороваться с главой дома», – подумал младший Рихтер, уже решая, как лучше пригласить незнакомку на прогулку после общения с кузиной.

– Какой он статный, – восторженно шепнула Миа, крепко обняв руку подруги.

– Обычный молодой человек, как мне кажется, – ответила Агнес, пожав плечами. – Пойдём знакомиться, но я даже не думала, что он так вырос.

Когда два старых друга почти поравнялись между собой, Герман восторженно, но в то же время печально проделал пару широких шагов вперёд. Он взглянул в глаза отставного капитана и хотел было, как в славные боевые времена, отдать ему воинское приветствие, коснувшись рукой своей тёмной шляпы, но она дрожала… Его спина по-прежнему ощущала властный, обжигающий взгляд собственной жены, которой он посмел не повиноваться. Кисть Германа дрожала, а Магнус, напротив, решил нарушить принятые нормы и широко расставил руки, чтобы обнять боевого товарища, но Рихтер успел протянуть вспотевшую кисть, которая сразу оказалась объята обеими профессорскими дланями.

– Герман… Мой старый друг. Сколько лет, а вы стали лишь краше, – с достоинством начал герр Хоффман.

– Семь с лишним, дорогой Магнус. И не прошло ни дня, чтобы я не вспоминал о вас и вашем… Вашего бесстрашия на поле боя, – с надрывом начал старший Рихтер и ощутил, что готов заплакать.

– Не станем тревожить прошлое, главное, что мы встретились вновь! – объявил Магнус и сжал ветерана в своих крепких дружеских объятиях, не позволив, чтобы жена и сын увидели его слёзы.

Он похлопал его по спине, крепко прижимая за плечо, словно Герман, несмотря на разницу в каких-то пять лет, был его собственным сыном. Магнус терпеливо ждал, когда пройдёт пора слёз, и всё смотрел на удивлённую жену друга, для которой такое проявление чувств было чем-то необычным. Но и Альберт не остался без внимания, и, к его несчастью, этим двум юным прогрессивным особам удалось незатейливо разрушить его галантные планы по традиционному знакомству с семьёй. Агнесс даже первой подала ему свою ручку и обратилась с весьма дружелюбным, даже милым тоном.

– Доброе утро, возможно, вы меня не помните, Агнесс Хоффман, ваша кузина, – с достоинством представилась дама, изучая юношу серебром своих глаз.

– Я не забываю людей, с которыми раньше имел счастье быть знаком. Счастлив вновь видеть вас, – промолвил гость возвышенным тоном, а затем тронул губами её руку. – Альберт Рихтер, всегда к вашим услугам.

В этом мимолётном соприкосновении по всему телу Агни пробежал лёгкий холодок, словно к её белоснежной коже неожиданно приложили льдинку. После Альберт медленно выпрямился, и на такой близости оказалось, что при своем внушительном росте, около ста семидесяти пяти сантиметров, он был всего на четверть головы выше обеих девушек. Но даже при таком незначительном различии он старался смотреть на собеседниц возвышенно, слегка приподняв крепкую челюсть. Это проявилось ещё сильнее, когда очередь дошла до подруги.

– Миа Франк, мне очень приятно наконец встретиться с вами лично. Агни… Простите, Агнесс, много про вас рассказывала, – добродушно проговорила она, слегка подёргивая его руку и впитывая глубокий взгляд.

– Мне лестно это слышать, – кивнул Рихтер, дождавшись, когда она сама отпустит руку. Он внимательно изучил Мию и заложил обе руки за спину. – Но, боюсь, это только воспоминания о далёком прошлом. Увы, но теперь нам предстоит знакомиться заново.

– Согласна, – кивнула Агнесс. – Скажите, как вы добрались?

– Расстояние от Визена до пригорода Потсдама неблизкое, так что я успел надоесть паре моим спутникам, – слегка улыбнулся Альберт и указал на пару знакомых работников, которые выгружали тёмное, как ночь, пианино.

Увидев, что пролетарии тронули это сокровище, Эмма Рихтер позабыла про мужа и тут же поспешила проконтролировать весь процесс. Её уход стал вдвойне приятен для Германа, который, едва она удалилась, будто бы разогнул спину после тяжёлой ноши и оживился в общении буквально на глазах. Мать нашего героя быстро прошла за его спиной, успев отдать благородный поклон девушкам. Но затем, когда её глаза перевели внимание на людей рангом пониже, послышались раздражённые упрёки и негодование: «Нет-нет, держать инструмент надо не так. А вы сполоснули перед этим руки? Кто же так держит, нежнее! Это не ваш грузовик! Нежнее!» И далее в этом же роде.

Юный Рихтер глазами проводил манёвр матери, и волна стыдливой злобы отравила его жилы, но тут же развеялась от неожиданного вопроса.

– Альбер, вы любите музицировать? – с неприкрытым интересом обратилась Мия.

Он полностью вернул ей всё своё внимание и даже улыбнулся, ощутив неожиданную поддержку в свой адрес.

– Зависит от слушателя. Этим, – Альберт кивнул в сторону рабочих и матери, – терпеть не могу. А лично вам я готов сыграть Моцарта, Шопена или Бетховена. Зависит от ваших предпочтений.

– Мне нравится Луи Армстронг, – подмигнула Мия, решив поиграть с его реакцией.

– А я давно хотел купить саксофон, – спокойно отпустил Альберт. Он обернулся в сторону отца и вернул взгляд на девушек. – Дамы, я прошу прощения, но мне надо представиться герру Хоффману.

– Конечно, мы всё понимаем, – душевно отозвалась Агнесс, бросив любящий взгляд на своего отца.

Стоило юноше направиться к родителю, как тот совсем позабыл печаль и даже попросил старого друга поспешить за собой, чтобы скорее представить ему своего наследника. Герман постарался поставить Магнуса напротив любимого сорванца, а сам встал в полуметре от них, чтобы видеть дорогих ему людей со стороны.

– Альберт, я хочу представить тебе моего… друга, – застенчиво начал он. – Магнус Хоффман, отважный капитан штурмового батальона, мудрый профессор математики, преданный патриот Германии – и твой крёстный. Вы не виделись уже… больше десятка лет. Господи… – горестно вздохнул он, осознав о промелькнувших годах.

– Для меня большая честь вновь увидеть сына своего друга, – спокойно поддержал его Магнус и протянул Альберту руку. – Добро пожаловать в новый дом.

– Благодарю, герр Магнус, я счастлив быть крестным сыном такого человека, как вы, – почтительно высказался младший Рихтер, ответил крепким рукопожатием.

– Вы прекрасный воспитатель, Герман, и можете гордиться своим сыном, – похвалил отца Магнус, когда сын вновь спрятал обе руки за спину.

– Спасибо, гер… – Герман запнулся, с трудом сдерживая волнение. – Спасибо, что верил в меня.

Профессор Магнус не стал растрачивать лишние слова и удостоил друга лишь медленным поклоном головы, чтобы затем распоряжаться гостями.

– А теперь, когда мы в достаточной мере показали друг друга с лучших сторон, я хочу пригласить вас в дом, – произнёс он и взглянул на дочь, которая вместе с подругой отправились к веранде. – Ваши комнаты уже готовы, осталось лишь доставить вещи, и можно отдохнуть с дороги. Пройдёмте.

2.

Перед уходом в дом герр Магнус вызвал своего камердинера, чтобы он помог рабочим выгрузить музыкальный инструмент. Неудивительно, что пианино оказалось не только тяжёлым, но и громоздким, поэтому Гансу и его крепкому товарищу Клаусу потребовался помощник, чтобы они не только не уронили инструмент на грузчика, но и он сам не утянул за собой водителя, подстраховавшего из автомобиля. С прибытием третьего человека их труд несколько облегчился, и тёмный лакированный корпус медленно, но верно спускался на дорожку, грозясь рухнуть на Клауса и служащего. Лица тружеников налились багрянцем, пот заструился с их голов, но опытные товарищи, занимающиеся перевозкой уже не первый год, видели и не такое. Когда первая половина пианино уже вышла на свет, осталось самое сложное: Гансу пришлось поднатужиться и приподнять его своей усталой спиной, а Клаус с камердинером, которого звали Альфред, успев сдружиться, страховали своего товарища по несчастью, чтобы их половина не ударилась о брусчатку.

Выполнение задачи осложняла фрау Рихтер, которая, сама того не ведая, носилась рядом, как наседка перед единственным яйцом, кружила вокруг рабочих, непрестанно подбадривая их своими «добрыми» словами.

– Господа, только не уроните, умоляю, держите крепко… – молебно протягивала она слова. – Знаете, сколько он стоит? Ох, это чудо, сокровище нашей семьи, и оно бесценно, держите изо всех сил.

Какие мысли блуждали в головах мужчин, особенно когда они спускали это «чудо», вцепившись в него пальцами, нам оставалось только гадать. Скорее всего, о ней и о её пианино. К счастью, всё завершилось в самом лучшем виде, и стоящий на дороге инструмент можно было увозить в дом. Убедившись в его сохранности, Эмма с серьёзным выражением лица раскрыла сумочку, чтобы достать из неё пару банкнот номиналом в пятьдесят марок, которые затем она молча протянула Гансу и ушла, не произнеся даже благодарности. Она свято верила, что такие слова только унижают ее в глазах человека «подчинённого», а вот плата за труд, да и к тому же с небольшой надбавкой, способны заставить рабочего трудиться не только усерднее, но и больше. Фрау Рихтер ушла, оставив тройку рабочих наедине со своими мыслями.

– Вот стерва, и сыночек у неё та ещё сука, – сплюнул Клаус, доставая пачку сигарет для товарищей. – Альфред, ты давно тут работаешь?

– Со времён конца революции. Меня по старой памяти принял к себе герр Хоффман, мы с ним познакомились еще при Вердене, – ответил камердинер и затянулся сигаретой. – Странные у вас попутчики, хотя родня.

– А эти не такие? – продолжил грузчик, поднеся огонёк товарищу.

– Нет, – покачал головой слуга. – Магнус добрый человек, он никогда не оскорблял меня и не делал упрёка. И дочка его, Агнес, нежная душа. За таких, как мы, радеет.

– Благотворительница? – поднял бровь Ганс.

– Социал-демократка. Надеюсь, хоть у них получится построить такой мир, где люди станут относится друг к другу с уважением, – вздохнул Альфред, подняв лицо на ясное небо.

Наступило мимолётное молчание, и тройка знакомых просто наслаждалась горечью табака.

– Всё может быть, главное, чтобы наши дети не пережили того, что выпало нам, – вскоре улыбнулся Клаус и подал слуге руку. – Ну давай, Альфред, удачи тебе!

– До свидания, господа. Всего вам наилучшего, – почтительно отозвался местный и обменялся с ними рукопожатиями.

…

Пока трудящиеся находили между собой общий язык, герр Магнус, неспешно следуя к своему поместью рядом со старым товарищем Рихтером, показывал гостям красоты родного сада. В этот час его аккуратно выстриженный газон светился под яркими лучами солнца, переливаясь подобно природному зеркалу, блеск которого тускнел с наступлением дневной жары. От широкой дороги, вмещавшей до пяти людей, его отделяла живая изгородь высотой в половину человеческого роста. Над ней, как и над остальными растениями, в числе которых находились молоденькие дубки, ели, тис и даже несколько отцветших сакур. За этой красотой ухаживал целый коллектив садовников.

Отцы семейств восхищались романтикой природы. Магнус радовался своему дому, как награде за все прожитые годы, а Герман с неприкрытым счастьем рассматривал эту живую красоту, с точностью называя каждое растение как на родном языке, так и на латыни, которую он учил на досуге.

За мужчинами следовала хотя несколько бледная, но всё ещё достопочтенная Эмма. Она с таким же интересом осматривала сад и особенно брусчатку, что цокала под её ногами, и, несмотря на живописность места, вид её становился печальнее с каждым шагом. «Красота… Красота… Сколько она стоит? Ну ничего, наверстаем утраченное, главное, чтобы муженёк под ногами не болтался», – ворчала она всю дорогу, успевая подсчитать не только примерную стоимость дорожек, убегавших в разные стороны участка, но и число появившихся работников с их примерной оплатой и расходом воды на каждый метр этой усадьбы. Затем Эмма злобно взглянула на затылок Германа, вспоминая, в каком жалостливом и пьяном облике он явился после злополучного парада, и ярость вновь закипела в этой невысокой, но твёрдой женщине. «Если ты не поможешь нам вернуть прежний статус, то это сделает сын», – прошептала она подобно гадюке и крепко вцепилась в ручку собственной сумки.

Замыкала всё это шествие троица молодых людей с Альбертом в центре. Ещё со времен прогулок с дворовыми ребятами из Винзона, к коим наш молодой аристократ часто сбегал, он усвоил важную вещь: если хочешь влиять на группу или пару знакомых между собой людей, обязательно раздели их между собой и постарайся создать конфликт. Таким образом ты подчинишь толпу. Теперь, следуя за родителями между Агнесс и Мией, которые, к слову, ему сразу стали ему приятны: Агни привлекала его уверенностью и тёплыми воспоминаниями, а Мия – статностью своей фигуры и открытостью, которые лишь подогревали его интерес.

– Вам у нас очень понравится, – продолжала Агнесс, указывая на живописный парк. – Тихо, спокойно, одни поля да деревушки… Но если вам захочется города, то Потсдам рядом, всего пара километров, и мы уже там.

– Превосходно, дорогая кузина, – улыбнулся Альберт, окидывая взглядом пейзаж. – Практичное решение. Городская жизнь меня всегда утомляла, а здесь – простор и красота. Наши предки обладали безупречным вкусом, соединив лучшее из двух миров. А как вам, Мия?

Теперь уже Мия осмотрела его с ног до головы, как бы отвечая, что видит все его косые взгляды. Она обратила внимание на интересную марку классического костюма, которую не разу не встречала в Берлине, хотя часто гуляла по магазинам с одеждой. Девушка выдержала паузу, желая подогреть интерес и постаралась ответь, копируя его благородный тон.

– Я примерно того же мнения, – сказала она с улыбкой на лице. – Мне тоже нравятся просторы, но это потому что мои родители живут в Берлине. Я приезжаю к Агнесс, чтобы… Отдохнуть от города.

– Отдохнуть? – приподнял бровь младший Рихтер. – Похвально. Иногда полезно освободить голову от городского шума и семейной суеты, верно? – он замолчал, чтобы посмотреть на Агнесс и её тетрадь. – Но, кажется, моя кузина вас и здесь находит чем забить вам голову?

Мия удивлённо отвела глаза на парк, понимая, что этот парень только что прочёл её самые сокровенные мысли. Но прежде чем что-либо ответить, Агнес опередила её:

– Именно так, – подтвердила она, не скрывая уверенности. – Мы с Мией давно загорелись изучить экономику и политику, чтобы понимать проблемы Германии и в будущем внести свой вклад в её развитие. И пока есть время учиться – нужно использовать его по максимуму.

Мия вздохнула, бросая признательный взгляд на Альберта, а затем на подругу.

– Агнесс, – улыбнулась она, опередив юношу. – Прости, но я хотела просто отдохнуть от экзаменов, погулять с тобой и местными ребятами. Давай хотя бы пару дней забудем об учёбе? Покажем Альберту окрестности, поболтаем о всяких пустяках. Как раньше.

– Конечно, – удивилась Агнесс, пряча тетрадь. – Просто ты молчала, и я подумала, что тебе по-прежнему интересно.

– Увлечена, конечно, – начала Мия, – но объём информации…

Альберт мягко перебил её, шагнув вперёд так, чтобы ненавязчиво отделить её от Агнесс.

– Расскажите подробнее о вашей учёбе, – обратился он к родственнице интересующимся голосом, но с ноткой наблюдательности.

Агнесс на мгновение задумалась, едва заметно нахмурившись, прежде чем ответить. Признание дорогой подруги заставило её насторожиться, но она не собиралась сдаваться. Если Альберта действительно заинтересуют общественные проблемы Германии, он станет не только новым членом их берлинского кружка (где Агнесс перестанет быть единственной девушкой из аристократической семьи), но и прекрасным собеседником для Мии, которой он явно пришёлся по вкусу. Возможно, он превратится в то самое звено, которое поможет им и в учёбе, и в общении. Осталось только аккуратно направить его в нужное русло.

– Мы с Мией посещаем Берлинский кружок, – ответила Агнесс, пристально глядя на Альберта. – Там собираются люди самых разных взглядов. Не желаете присоединиться?

– Интересно, – произнёс он, рассматривая величественный дом Хоффманов. – Обязательно расскажете, но позже. Думаю, я составлю вам компанию. А дом у вас… Невероятно похорошел.

Пока младший Рихтер был увлечён общением с противоположным полом, он даже не уделил должного внимания семейному гнезду своих родственников. Перед его глазами красовалось внушительное строение высотою в два этажа с высокими арочными окнами и стенами персикового оттенка, которые украшали объемные архитектурные вставки. В центре второго яруса их встречал серебристый балкон, поддерживаемый четвёркой мраморных атлантов, а уже над ним находились горельефы, изображающие легенды древнегерманского эпоса. Углы этого дома возвышались в форме башен, напоминающих части замков из рыцарских поэм, а к входу этого дома вела просторная мраморная лестница с парой медных львов, отделяющая площадь здания с одного зелёного поля от другого. И с высоты становилось ясно, что почти всю площадь поместья скрывает от внешнего мира живая зелёная изгородь.

Пока по широким ступеням поднимались Герман и Магнус, продолжая дружескую беседу, нарушаемую лишь шелестом летней листвы, Эмма решила задержаться и рассмотреть фигуры царей зверей, стоящие у основания подъёма с прошлого века. Её взгляд скользил по потрескавшейся патине, и в нём читалось не столько любопытство, сколько презрение к достижениям семьи. Небрежным движением она коснулась львиной гривы, едва заметно сковырнув крошечный кусочек окисла. Глядя на его желтизну, в её голове мелькнула мысль, острая и язвительная, словно края оксида: «Приличная семья? С таким богатством и такие обшарпанные статуи…» Фыркнув, она отбросила пылинку и, грациозно взметнув юбку, направилась вслед за мужчинами.

Между тем Альберт с девушками добрались до верхней площадки и замедлились, чтобы окинуть взглядом окружающий их вид. Агнесс, заметив, как Эмма внимательно осматривает дом, улыбнулась Альберту.

– Ваша мама, кажется, заинтересована архитектурой? – заметила она, указав на Эмму.

Младший Рихтер пожал плечами и незаметно поморщился, провожая взглядом уход матери.

– Она не осматривает, а оценивает, – вздохнул он, снова чувствуя стыд. – Дамы, может, задержимся ещё на пару минут, и вы мне покажете… – протянул он, выискивая, чем бы занять их внимание. – Например, беседку?

– Как вам будет удобно, – улыбнулась Агнесс. – Мия, ты не против?

– Нет-нет, я тоже не хочу слушать долгие беседы взрослых, – проговорила она, тронув тёмные волосы. – Альберт, а вы читаете?

– Разумеется, – повёл плечами юноша. – С удовольствием поглощаю любые темы, от любовных романчиков до научных статей.

– Главное их не перепутать и вовремя остановиться, – усмехнулась кузина. – Ладно, идёмте, посидим у отца пару минуток.

…

Раскрытые входные двери предоставили глазам Германа Рихтера всю красоту, окружающую повседневную жизнь его старого товарища Магнуса. Мраморный пол теплого шахматного переливания встретил гостей за высоким проёмом. Он нежно отражал летний свет из арочных окон, плавно отбрасывая их в высокий арочный потолок с большой хрустальной люстрой, равномерно поддерживаемый несколькими резными колоннами по всему периметру. Из прихожей начинались три пути, из которых пара уходила по каменным резным лестницам ввысь второго этажа, а центральный провожал гостя в центральный зал, меняя шахматное оформление на паркет из красного дерева. Нежные бежевые стены рождали покой и умиротворение, которые сразу проявились на устах старины Германа.

– Бесподобно… – изумился он, отражая свет помещения в своих глазах.

– Согласен, мой друг, – ответил Магнус. – Просыпаясь все эти годы, я не переставал восхищаться предприимчивостью моего деда, которому посчастливилось поселиться тут. Вот уже четвёртое поколение наш род вкладывает свои силы в эту землю. Удачно ли? Ответят наши дети.

Опустив лица, оба отца заметили подошедшего дворецкого с крючковатым носом и впавшими щеками. Он с поклоном принял из рук Рихтера шляпу, а также помог ему снять пиджак, передав одежду светло-русой девушке, примерно одних с Альбертом лет. Её золотистые волосы и голубые глаза пробудили в сердце Германа странный наплыв чувств, которых он не испытывал уже много лет ни к собственной жене, ни к другим женщинам. Однако, сохранив достоинство и расставшись со своими вещами, он проводил эту юную особу жадным и несколько голодным взором. Всё это время Магнус не замечал или, скорее, предпочитал не замечать пристального внимания к своей работнице и продолжал ставить задачи дворецкому, подавшему голос только после полного оглашения распоряжений.

– Я всё понял, герр Хоффман, – изъяснился глава хозяйства. – Ваша жена готова к встрече, ужин в процессе.

– Благодарю, Бен, вы пока свободны, – ответил Магнус и отпустил его. – Пройдёмте, герр Рихтер, нас уже ждёт Аделаида.

– Не скажете, как она себя чувствует? – сглотнул ком Герман, проводив глазами изящные движения молодой особы.

– Лучше, право, спасибо, друг, – улыбнулся Магнус. – Вас что-то смутило?

– Дом… – ответил Герман, ухмыльнувшись. – Очень уж он красивый стал. Помню, как вы над ним хлопотали, когда отец ваш умер…

– Это в прошлом, – почтительно кивнул хозяин.

Оба отца медленно отправились вперёд, пока Эмма, наблюдавшая до этого, с каким вожделением провожал её муж придворную девушку, ощутила жгучий укол ревности. Она знала, что муж временами изменял ей, но терпеть не могла, когда ее муж оказывал подобное предпочтение слугам. Поэтому, когда Лина с улыбкой направилась к ней, чтобы снять накидку, Эмма сделала короткий шаг вперёд, чтобы служанке было непросто протиснуться между ней и входными дверьми, и ехидная улыбка тронула ее губы. Стройная Лина слегка смутилась, пытаясь снять с женщины тёмную накидку, но Эмма, сделав вид, что рассматривает колонны, отошла, а затем снова преградила девушке путь, когда та собиралась снять шляпу с перьями, превратившей фрау в подобие вороны. Молодая работница сняла и её, и уже намеревалась вернуться в гардероб, но строгий голос позади заставил её вздрогнуть.

– Стоять, – резко заявила Эмма. – Ваше имя, фрау?

Девушка быстро обернулась, прижимая к животу оба предмета, и улыбчиво представилась:

– Лина. Только я фройляйн, фрау Рихтер.

– Будем знать, – холодно ответила она. – Возраст?

– Двадцать лет, – ответила Лина, нисколько не смутившись.

– Ясно. Свободна, – отрезала Эмма и, надменно приподняв подбородок, медленно отправилась в зал.

Проводив её уход, Лина только пожала плечами и отправилась по своим делам.

Фрау Рихтер, оставив позади холодную встречу с горничной, уже успела позабыть о её существовании, вошла в просторный зал. Её глазам предстала картина роскоши: широкий лакированный стол из каштанового дерева занимал центр комнаты, окруженный белоснежными тарелками, изящными кубками и высокими свечами, возвышающимися на золотистых канделябрах. Справа от входа у стены красовался белоснежный камин, а на другом конце зала, у окна, ее муж и Магнус оживленно беседовали с Аделаидой, сидевшей в инвалидном кресле. Молодой слуга стоял рядом, готовый оказать ей помощь.

– Эмма, дорогая, – улыбнулась женщина с серым цветом глаз и золотистыми волосами, собранными в пышную косу. – Кажется, прошла целая жизнь с нашей последней встречи, а вы стали лишь краше, моя дорогая сестра.

Она протянула обе тонкие руки вперёд, пока юноша катил инвалидное кресло к Эмме.

– Здравствуй, Аделаида, – ответила Эмма, искренне улыбнувшись впервые за этот день. – А вы нисколько не переменились.

– Спасибо, – кивнула хозяйка, взяв её холодные руки. Её любящие глаза бегали по лицу Эммы, в надежде, что она оставит своё стеснение и также просто посмотрит на свою родную кровь. – А где Альберт? Я его столько лет не видела…

– Бродит где-то, – вздохнула Эмма, осмелившись встретиться с ней глазами. – Нашей Агнесс и… (Эмма запнулась, неохотно вспоминая о юной гостье) Второй особе удалось заинтересовать его больше, чем нам.

– Прекрасно, – улыбнулась Аделаида и, к удивлению мужа, неосознанно попыталась приподняться в кресле. – Они молоды, пусть общаются о своём, а я его обниму чуть позже. – Заключила она с едва заметной тенью печали.

Понимая неловкость ситуации, Магнус Хоффман несколько раз похлопал в ладоши и сделал добродушное заявление:

– Позвольте пригласить вас к столу, господа! Наши дети успеют насладиться жизнью, впереди у них целый океан времени. А наше время, увы, бежит неумолимо, – заключил он и ласково коснулся плеча старика Рихтера.

…

Оставим позади разговоры родителей и перенесёмся на улицу, где Агнесс привела Мию и Альберта в отцовскую беседку многогранной формы, пристроенной с входом в дом. Стоит сказать, она была весьма внушительным помещением, площадью в несколько обычных комнат, но её наполнение оставалось весьма скромным: в центре комнаты находился большой дубовый стол, полированный до блеска, со стопкой свежих газет и потертых журналов, которые уже много лет помогали Магнусу вести домашнее хозяйство. У пристроенной к дому стены стояли книжные шкафы, а напротив уютно расположились несколько низких диванов, обитых плюшем, и два кресла с высокими спинками, приглашающих к отдыху. Большие окна, от пола до потолка, открывали панорамный вид на ухоженный парк с изумрудно-зелеными аллеями и пышными розами, а за ним – на блеск небольшого озера, мерцающего из-за невысокого леса, словно застывшая в своей красоте картина.

Этот уют заворожил юного Альберта, едва тот раскрыл перед дамами дверной проём, войдя в помещение последним. Оставаясь при входе, он глубоко вздохнул, желая охватить аромат книг и древесины. Его глаза медленно скользили по интерьеру беседки, запоминая каждую деталь: от полированного стола до панорамных окон, создающих ощущение, что ты всё еще в парке.

– Впечатляет… – выдохнул он наконец. – Агнесс, всё это время вы жили словно в сказке.

– Благодарю, но я как-то не замечала, – пожала плечами кузина. – Пожалуйста, Альберт, располагайся, где удобно.

– Благодарю, – почтительно кивнул он и отправился к софе напротив рабочего стола.

Растянувшись в самом центре, младший Рихтер расслабленно закинул руки за голову, чтобы охватить все три места целиком. Агни с Мией, для более удобного общения, выбрали место за рабочим столом, где они могли лучше видеть собеседника. Сев на пару кресел, Мия продолжила улыбчиво изучать парня, а Агнесс, нахмурив брови, вчитывалась в заголовки столичной газеты на столике, постукивая пальцами о подлокотник. Альберт с интересом наблюдал за её беспокойством.

– Уже заскучали по Берлину? – лукаво улыбнулся Альберт, глядя на Мию.

– Нет, задумалась немного, – ответила девушка, тронув тёмный кудрь.

– Расскажите о нём. Уверен, в такой прекрасной голове должны рождаться только самые красивые мысли, – продолжил юноша, слегка наклонив голову вбок.

– Неужели вы его не видели? – удивилась Мия и плавно взялась за обе ручки кресла.

– Ещё нет, – ответил он, посмотрев на кузину. – Какой он?

Агнесс обернулась от Мии и уже хотела рассказать Альберту про самые красивые места столицы. Однако он сразу заметил это, и не успела девушка распахнуть губы, как младший Рихтер поднял руку, желая остановить поток слов, его взгляд был полон понимания и нежности.

– Простите, дорогая сестра, я хочу услышать Мию, – настоял гость. – Итак?

Мия отвела карие глаза в сторону парка и задумалась, глядя на реянье роз.

– Очень большой и… грязный, – начала она, выбирая слова. – Толпы людей, шум машин и троллейбусов, запах выхлопных газов и заводских труб. Горожане рано утром выходят из дома, как волна, и забивают весь транспорт до работы, а вечером это повторяется вновь. Шумные кабаре, яркие вывески магазинов и прохожие в одинаковых пальто…

Альберт, склонив голову набок, смотрел на Мию с мягкой улыбкой. Его взгляд был теплый и заинтересованный, и Мия, покраснев, ответила ему такой же нежной улыбкой. Она ощутила, как ее сердце начинает трепетать всё чаще.

– Одним словом, вам, как и мне, больше нравится бывать на природе? – нежно уточнил Альберт.

– Да, – призналась Мия, отправив ему улыбку.

Всё это время Агнесс оставалась в стороне и выбирала подходящий момент для триумфального возвращения в беседу. От нетерпения она даже сцепила руки на коленях, нервно перебирая складки платья, от чего ее подол слегка приподнялся над щиколотками. Она чувствовала, как жар разливается по щекам. Озираясь на кузину, Альберт не переставал наслаждаться улыбкой Мии и, доведя ее до легкого смущения, вновь наградил сестру своим вниманием.

– Мне нравится герр Юнгер. Полагаю в вашем клубе мы сможем его обсудить, – любезно обратился юноша к сестре.

Агнесс, застигнутая врасплох, слегка растерялась. Она поправила выпавший на щёки локон, и ее взгляд на секунду потерял уверенность.

– Конечно-конечно, – спохватилась она, но голос звучал неестественно. – Правда, у нас собрания чаще посвящены экономическим и социальным проблемам, чем литературе. Но мы найдём время и для Юнгера.

– А кто конкретно приходит в ваш клуб? Настоящие политики или просто сочувствующие? – Поднял бровь Альберт, смотря в глаза Агни.

– Ох, у нас не такое известное место, чтобы приходили члены Рейхстага, – нежно рассмеялась кузина и тронула губы рукой. – Простите. Обычные люди – рабочие, служащие, учителя, иногда владельцы лавок. Бывали и ветераны, но им не особо интересны прогрессивные идеи.

– Вот как… – задумался юноша и посмотрел на стеллажи литературы за головой Агни. – Мия, скажите, а какие идеи прогрессивны у нас этим утром?

От подобного тона Мия не выдержала и рассмеялась, так искренне и заразительно, что даже Агнесс невольно улыбнулась. Смех вырвался из нее неожиданно, спонтанно, как фонтан, сначала тихонько, а потом всё сильнее и сильнее, пока она не прикрыла лицо руками, дрожа от радости. Ей было невероятно весело – наконец-то представился случай избавиться от напускной серьезности. Задорный хохот эхом отдавался в тихой комнате, контрастируя с удивлённым взглядом Агнесс и холодным, оценивающим взглядом Альберта. Казалось, он изучал ситуацию с спокойным, почти хищным любопытством. Когда волна радости оставила грудь Мии, она взяла подругу за руку и, вытирая выступившие слезы, счастливо прошептала:

– Агни, извини меня, пожалуйста, но давай хоть сейчас будем немного искреннее. Прости за мой срыв, – прошептала Мия, немного охрипнув от смеха. – Ты ведь понимаешь?

– Ничего страшного… Просто это было неожиданно.

– У девушек такое случается, – небрежно, но с явным сочувствием в голосе произнес Альберт, на мгновение задерживая свой взгляд на Мие. В нем читалась и ирония, и нечто ещё, что Мия не могла понять. – Итак?

Это краткое замечание заставило девушку немного удивиться. Он казался ей загадкой: не таким открытым, как рабочие с инженерами в клубе, но и столь желанно-вежливым, как представители бывших аристократических кругов. Он хотел слушать её, и это всё сильнее возбуждало в ней интерес.

– Они кажутся сложными, но на самом деле уже стали обыденностью, – счастливо ответила она, проведя рукой по волосам. – Всякого рода либерализмы, феминизмы, социализмы и подобные им вещи.

Альберт вздохнул, покачав головой.

– Это весьма интересно. Но раз они обыденность для таких юных дам, как вы, то мне следует постесняться находиться в таком обществе.

Девушки с удивлением переглянулись, им было странно, что такой самоуверенный человек способен так просто принизить себя в глазах других. В голове Агни заиграли достаточно привычные ощущения, ей стало жалко Альберта, точно так же, как и тем, кому помогал благотворительный фонд, с которым тесно сотрудничала она и её семья.

– Мы вам поможем! – с решимостью объявила она, вскочив с кресла. – Завтра мы расскажем обо всём, что творится в столице, а через потом вместе посетим Берлин.

– Точно, как раз к приезду твоего Пола, – поддержала Мия, поднявшись к ней.

– Пол? – поднял бровь Альберт, оставаясь на месте. – А кто это?

– Пол Нойман, мой молодой человек, он как раз живёт в Берлине, – ответила Агнес и посмотрела на небольшие наручные часы. – Кажется, мы засиделись, родители уже ждут нас.

– Тогда и нам пора, – заключил Альберт, оставив софу.

Он снова выступил к двери, ведущей в парк, и пропустил девушек вперёд. Агнес вышла первой и одарила молодого человека дружеской улыбкой, а Мия, напротив, подмигнула ему с искоркой и игривым задором. Вблизи, встречаясь с его взглядом, она ощутила не только его интерес, но и обжигающий холодной страстью блеск новых глаз. Кивнув, она последовала за подругой. Альберт проводил её взглядом, заметив плавные движения её бёдер и тонкую талию, гармонирующую с олимпийской статностью плеч. Из его губ вылетел томный вздох, родившийся в пылавшей груди, а в голове пронеслась лишь одна мысль: «Как же она хороша…».

…

В это же время в гостиной дома царило оживление. Камердинер Альфред, при содействии юной Лины, сервировал стол, щедро уставленный разнообразными яствами. Постепенно на белоснежной скатерти, помимо порции горячей каши, появилось бархатистое кофе, свежий белый и чёрный хлеб, горячие булочки, только что выскочившие из печи, ломтики сливочного масла, кусочки мармелада, доставленные на серебристых блюдцах, ломтики копчёных колбас и даже бархатистый жидкий мёд, переливающийся под утренним солнцем, словно расплавленное золото. И многие другие блюда.

Но Магнус и Аделаида пока не спешили звать гостей к столу. Вместе с Рихтерами они направились к диванам и небольшому столику, расположенных на противоположном конце зала, где, по словам Магнуса, нашлось идеальное место для фамильного пианино гостей. Родители продолжали обыденные беседы, касаясь погоды на вторую половину лета, какие работы ещё предстоит провести в любимом саду и даже дальнейшей судьбы несчастного Германа, голова которого теперь была занята не только миловидной Линой, но и вкусным ароматом стола, так и манящих к себе этого старого офицера.

– А с кадрами в нашем в институте дела обстоят не очень хорошо, – улыбнулся Магнус, держа руку своей жены.

– Отчего же, неужели профессорам в наши дни мало платят? – удивилась Эмма, сидящая с мужем напротив.

– О нет. Слава Богу, что средств на наше содержание пока хватает, хотя в моем жаловаться на это стыдно, – улыбнулся хозяин дома. – Я о другом. Нам не хватает обслуживающего персонала: уборщиков, сторожей и, самое удивительное, завхоза. Вот до чего доходим.

– Возможно, в Берлине все уже при деле, вот и не идут, – усмехнулась Эмма, поглядывая за работой прислуги.

– Ох нет, сестра, люди горят желанием трудиться. Но разве много сейчас покушаешь на такие деньги? На них и аренду перекрывать непросто. Остаётся надеяться на студентов, а им тоже сейчас сложно, – вздохнула Аделаида, поправив покрывало на ногах.

– Герман, быть может, поддержишь старого друга? – улыбнулся Магнус.

Но старшего Рихтера в этот момент занимали не вопросы безработицы или проблемы в образовании, а плавные движения служанки Лины вокруг стола и её внимательный взгляд к оформлению завтрака. Он наслаждался мгновением и всё надеялся, что молодая особа вот-вот обернётся, ощутит на себе его внимательный взор и полёт мысли, чтобы одарить ветерана взаимными чувствами. Но Лина продолжала трудиться, а лёгкое подталкивание в бок со стороны жены очень быстро привели его в чувства.

– Герман? – любезно повторил Магнус, глядя на Рихтера. Но бывший гауптман вздрогнул, встретив холодный взгляд жены.

– Прошу извинить, но я отвлёкся, – улыбнулся ветеран в лицо друга. – Повторите, пожалуйста, вопрос.

– Вы бы хотели поработать в нашем институте? Сторож или уборщик, хотя бы до конца лета, – добродушно ответила Аделаида.

– Сторож? – Сердце Германа сжалось, вспомнив утренний конфликт. – Но ведь наш статус, господа…

– Мой друг, в республике он уже ничего не значит, – гордо заявил Магнус, с уважением наблюдая за другом. – А занять себя полезным делом сейчас намного важнее.

Тишина повисла в воздухе. Германа очень тяготило находиться под вниманием близких: надежда в своего друга в глазах Магнуса и Аделаиды противостояла презрительному взгляду жены, которая непременно найдет повод для упрёка, независимо от его ответа. Оставалось лишь принять решение, которое хоть немного смягчит неизбежный укол. Герман невинно улыбнулся и ответил.

– С другой стороны, почему бы и нет? Времена на дворе уже не те, да и обузой я быть не хочу. Благодарю вас, дорогой Магнус. Я согласен, – ответил он, посылая вызов в сторону жены.

На лице Эммы показалось удивление, которое она сразу постаралась скрыть, переведя внимание на входную дверь. «Быстро же ты меняешь мнение, – подумала она без доли обиды. – Правильно говорят, что красивые женщины меняют мужчин, даже таких жалких, как ты. Играйся на здоровье, а я ещё найду, куда употребить тебя». Эмма не стала внимать дружеской похвале собственного мужа, а только кивала головой, обманывая родственников согласием. Она всё чаще поглядывала на выход, нервно ожидая возвращение сына и опасаясь, что девушки окончательно завладели его вниманием. К счастью, камердинер Альфред, наконец, распахнул дверной проём, и в гостевом зале показались радостные лица Агнесс и Мии. После них в комнате появился Альберт – высокий, статный, с холодным, несколько высокомерным взглядом. Именно таким человеком был когда-то муж Эммы, но годы семейной жизни смягчили его, сделав несколько проще. А именно в простоте фрау Рихтер видела человеческую слабость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.