Безымянный горизонт. Книга 1

Глава

Глава 1. Иссула.

1

Что-то явно было не так. Еще не успев проснуться, Дарс Бардин уже почувствовал неладное. Он лежал в капсуле гибернации и это было как раз нормально. Но то, что его тело все еще оставалось погруженным в густой стаз-раствор не могло не настораживать.

Открыв глаза, Дарс часто заморгал, пытаясь разлепить измазанные слизью веки. Подняв руку, он резко протер лицо и уставился на нависающую над ним пластиковую крышку. Капсула была закрыта. Это было второй странностью, которая подбросила дровишек, в пока еще только разгорающееся пламя беспокойства.

Крышка была прозрачной и сквозь нее Дарс видел темный потолок, через равные промежутки времени, озаряющийся ярким красноватым свечением. Дарс прекрасно знал, что это означало, хотя раньше никогда с подобным не сталкивался. И это было третье, заключительное на данный момент обстоятельство, заставившее его окончательно проснуться и признать очевидную истину – произошло что-то очень и очень плохое.

– Эй! – закричал он. – Что еще за хрень?!

Расстегнув дыхательную маску, Дарс отбросил ее в сторону. Подняв руки, он уперся ладонями в крышку перед собой и что было силы надавил. Ни малейшего движения.

«Так, без паники…» – пронеслось у него в голове.

Стараясь сконцентрироваться на дыхании, Дарс попытался унять вырывающееся из груди сердце. Что могло произойти? Если рассуждать логически, скорее всего он не достиг места назначения. Раз капсула закрыта – он не в Солнечной системе. Тогда почему проснулся? Что именно его разбудило? И почему эта чертова жидкость не сливается?

– Твою мать! – вскричал он и ударил кулаком по пластиковой крышке.

Так! Стоп! Тревога! Дарс уставился на красноватое свечение, ритмичными волнами накатывающее на темный потолок перед его глазами. Ну разумеется. Что-то с кораблем. Какая-то чертова поломка. Что-то сломалось и потому он застрял. Нужно разбираться. Но как?! Дарс стал лихорадочно вспоминать начальные курсы подготовки, на которых как раз что-то было про технику безопасности капсул гибернации. Внештатные ситуации и все такое… Определенно было! Но Дарс не помнил…

Рычаг! Ну конечно! Где-то здесь должен быть какой-то рычажок, позволяющий открыть этот чертов гроб изнутри! Бардин воодушевился и начал лихорадочно ощупывать дно капсулы руками. К несчастью, поверхность была идеально ровной с небольшими, совершенно одинаковыми продольными канавками. Дарс закрутил головой, пытаясь высмотреть хоть что-то под собой, но быстро понял, что сквозь эту мутную жидкость, наполовину заполняющую капсулу, успеха он не добьется.

– Ааа! Твою мать, твою мать! – вновь вскричал он и что было силы замолотил кулаками по прозрачному пластику, барахтаясь в мерзкой коричневой слизи. – Вы что, блин, шутите?! Как открыть эту чертову штуку?!

От его постоянных ударов измазанными в стаз-растворе руками, крышка капсулы утратила свою прозрачность, покрывшись мутными светло-коричневыми разводами. Дарс опустил руки и снова начал шарить ими по дну и стенкам капсулы.

– Она здесь, точно здесь, я помню. Такая продолговатая… вот! Кажется, она…

Ладонь Дарса уперлась в небольшую выпуклость справа, на стенке капсулы. Бардин попытался подцепить ее, но погруженные в густую жидкость пальцы соскальзывали и как он не старался, сколько бы усилий не прикладывал, панель не открывалась.

– Да вы… вы что издеваетесь надо мной?!

Это была его первая внештатная ситуация, за почти что десять лет работы. И как бы Дарса не готовили к подобному, реальность совершенно не была похожа на учебные курсы, причем уже порядком подзабытые со времен летного училища.

Дарс был пилотом. Но, к сожалению, не тем при виде которого девушки томно вздыхали, мечтая о романтическом свидании. Образ покрытого двухнедельной щетиной, с лицом обветренным инопланетными ветрами маскулинного мужика – героического исследователя космоса – это все не про него.

Дарс был грузчиком. Таких в летном училище называли просто – «мулами». И он в общем-то не обижался, ведь как таковой процесс пилотирования на грузовых шаттлах был весьма условен. Грузчик не управлял кораблем, а по большей части просто следил за приборами и их работой, ну и, разумеется, за процессом разгрузки. Вот и все. Ничего сложного. Никакой романтики и никаких захватывающих историй.

И сейчас Дарс, возвращаясь домой после очередной самой обычной доставки, удивительным образом попал в не самую обычную ситуацию, к которой готов, конечно же, не был.

– Я открою эту чертову штуку… – прошептал он, – это мой единственный шанс!.. Да как такое вообще могло случиться?!

От Матильды до Земли четыре с половиной световых года. Какие шансы, что он таки добрался до Солнечной системы и завис где-то рядом с Землей? Да хотя бы на окраине? Хоть у Плутона! Если это так, он вполне может расслабиться и ждать помощи. Тогда его уже засекли и к шаттлу спешат спасательные корабли. Они скоро пристыкуются и освободят его!

Но… если поломка произошла немного раньше? Или много?..

Дарс снова нащупал пальцами небольшую выемку и изо всех сил вонзив под нее пальцы, потянул. Ничего. Возможно, если бы жидкость слилась, тогда это сделать было бы проще, но под давлением почти полуметровой толщи густого геля у него ничего не получалось. Что-то явно случилось с компрессором. Дарс опустил голову и посмотрел в дальний конец капсулы. Где-то под его плавающими на поверхности ступнями должен быть слив. И он какого-то черта не спускал жидкость! Погрузив правую ногу на дно, Дарс нащупал пяткой небольшое круглое отверстие. На мгновение заткнув его, он тут же резко поднял ногу. Ничего. Пятка не присасывалась. Насос не работал. Жидкость не уходила. И открыть крышку он не мог.

– Так, спокойствие… – забормотал он, пытаясь унять сердцебиение, – если бы паника могла мне помочь я бы уже давно открыл эту чертову капсулу! Расслабься, успокойся, подумай о чем-то хорошем…

Перед глазами Дарса тут же возник образ симпатичной девушки Нерва – биолога с Матильды. Теплом ее дыхания снова обдало его бледную кожу. На прощание она поцеловала его в щеку, игриво пожаловавшись на колючую щетину, которая у него все же была. Вполне безобидно, но все равно приятно. Он покидал эту пустынную, недружелюбную планету с сожалением… импровизированные выходные, которые устроили колонисты по поводу прибытия груза, удались на славу. Никто больше не выбирался наружу для сбора грунта, никто не бурил скважин, не наматывал километры на вездеходе, в поисках подходящих площадок для проведения исследовательских работ. Трое суток безудержного веселья и кутежа. Много выпивки, неплохая компания, что еще нужно для одинокого грузчика? Он покидал планету с мыслью, что обязательно вернется, пусть через год или два, с новым запасом продовольствия для этих покинутых человечеством храбрецов. Подобная мысль радовала его, что само по себе несколько диссонировало с его натурой нелюдимого одиночки. Но тогда он ложился в капсулу гибернации с улыбкой на лице, вспоминая те приятные мгновения, проведенные у колонистов, и с явным нежеланием возвращаться на Землю, в свою холостяцкую квартиру в Главном городе.

Погрузившись в эти мысли и стараясь унять дрожь в теле, Дарс вдруг почувствовал легкое головокружение. К уже существующим проблемам добавилась новая: ему явно не хватало кислорода! Но как это было возможно?! Капсула снабжалась автономно от отсеков корабля. Более того, пребывание в стазисе настолько замедляло все внутренние процессы организма, что потребность в кислороде падала до 1-2 процентов от необходимого для нормальной жизнедеятельности, а значит самих запасов хватило бы на столетия полета! Что же такого страшного случилось с кораблем? Неужели?.. Дарс судорожно сглотнул… утечка? Столкновение? Может корабль физически поврежден и кислорода нет в принципе?

Паника снова накрыла Дарса. Перевернувшись на правый бок, он уперся плечом в крышку над собой и снова нащупал панель, под которой скрывался спасительный рычаг. Уткнув колени в боковые стенки, чем придав своему телу более устойчивое положение, он потянул за нее что было силы. Зарычав как раненый зверь, он таки отщелкнул упрямую пластину. От резкого движения его по инерции качнуло, и Дарс скользнул вниз по капсуле, влетев ногами в дальнюю стенку. Набежавшая волна жидкости попала ему в рот и нос, от чего он закашлялся. Панель слетела с креплений и тут же медленно всплыла на поверхность, прямо перед носом у Дарса.

– Да, черт возьми! Да! – вскричал он.

Нащупав образовавшееся углубление в стенке капсулы, он погрузил в него пальцы, ухватившись за небольшой рычажок. В таком положении он и замер, глядя на проблесковый маячок сигнализации снаружи, окрашивающий потолок в тревожные тона. Что если и правда произошла разгерметизация корабля? Здесь он хотя бы может дышать… надолго кислорода не хватит, но…

– Да похрен!

И Дарс резко потянул за рычаг. Раздался свист и громкий щелчок. Крышка вздрогнула, резко дернувшись. Тут же полную тишину герметичной доселе капсулы, в мгновение ока заполнил пронзительный вой. Вздрогнув от неожиданного звука, ворвавшегося в его привыкшие к тишине уши, Дарс замер, ощущая прилив кислорода, хлынувшего в его легкие. Дышать сразу стало легче. Подняв руки, он с силой надавил на крышку, и та поднялась откинувшись влево.

Перевалившись через край капсулы, Дарс, тяжело дыша и все еще не веря в собственное спасение, вывалился наружу, растянувшись на полу. Кислород был. Дышалось прекрасно, значит шаттл цел.

С трудом поднявшись на ноги, пару раз поскользнувшись на измазанном слизью полу, Дарс пулей бросился к выходу, звонко шлепая босыми ногами.

Когда дверь из камеры гибернации отворилась, Дарс увидел, что весь коридор потонул в багровых тонах, оглушая его пронзительными воющими звуками. Пролетев по коридору к кабине пилота, он сильным ударом кулака вдавил кнопку разблокирования двери, оставив на ней мокрый слизистый след. Как только панель, с тихим свистом исчезла в стене Дарс рванул внутрь, к приборной панели, на ходу запуская карту звездного неба. Все эти мгновения в его голове, друг за другом, всплывали разнообразные версии произошедшего, но ни одна из них даже близко не приблизилась к реальности, с которой он столкнулся.

То, что он увидел перед собой повергло его в шок.

Дарс не узнавал эти планеты. Не узнавал звездную систему. Здесь не было Земли, не было Солнца. Да черт бы даже с ними – здесь не было ни единого из знакомых ему ориентиров. Шаттл не оказался в межзвездном пространстве, но при этом, ни одна из звездных систем, что теоретически способна была попасться ему на пути к дому, не могла выглядеть вот так! Система просканировала пространство и Дарс увидел на экране две безымянные звезды и двенадцать планет, вращающихся вокруг них. В базе не было никакой информации о них. Дарс тупо смотрел на данные, не веря своим глазам. Включив обзорный экран, он поднял голову и уставился на неизведанную часть галактики, в которой, каким-то невероятным образом оказался.

– Это… какая-то… ошибка… – слова медленно, неуверенно, словно переняв состояние оцепенения у своего хозяина, вырвались из его открытого рта.

Широко раскрыв глаза, Дарс медленно направился в сторону экрана, уставившись на совершенно чуждые ему планеты и звезды. Чтобы осознать, что картинка перед его глазами не изменится, не трансформируется в более привычную и ожидаемую, ему потребовалось несколько секунд молчаливого созерцания. Эта двойная звезда точно не двоящееся в глазах Солнце, а голубой диск Земли, что он видел обычно после пробуждения, на этом экране попросту отсутствовал!

На негнущихся ногах он вернулся к приборной панели и запустил отчет компьютера. С верхнего края экрана вниз посыпалась вереница цифр, ошибок, предупреждений. Чем больше он смотрел на них, тем тяжелее становилось ногам держать его, неожиданно потяжелевшее, тело. А вскоре, критическая масса информации была превышена настолько, что нижние конечности не выдержали и, словно надломившись, резко опустили его тело в мягкое кресло пилота.

Теперь он более-менее понимал ситуацию.

Судя по всему… в момент прыжка, что-то пошло не так и вместо Солнечной системы его забросило… КУДА-ТО. Роковой сбой в электронике переписал координаты на какие-то умопомрачительные цифры. Дарс смотрел на них и страшная мысль медленно но верно закрадывалась в его голову. Протянув руку, Дарс коснулся тумблера. На время его рука так и замерла в этом положении. Больше всего на свете он боялся того, что может увидеть перед собой. Щелкнув рычажком Дарс на долю секунды зажмурился, а затем, медленно раскрыв глаза, уставился на высветившиеся на экране цифры и его уже и так обмякшее тело, практически сползло по креслу на пол. Осознание того, что он, спокойно посапывая в капсуле гибернации, провел в пути три с половиной сотни лет выпотрошило его наизнанку. В его голове как будто взорвалась атомная бомба. За все это время, что он провел во сне шаттл пролетел со сверхсветовой скоростью немыслимое расстояние! Земли больше нет. Того мира больше нет. Несколько поколений… он буквально на другом конце галактики в далеком, далеком будущем. Это что-то невероятное, чудовищное, невообразимое. Осознать подобное было просто невозможно. Да и как?! Каким образом такое вообще могло произойти?!

Дарс резко вскочил со своего места и снова бросился к обзорному экрану. Он не мог полностью поверить в произошедшее. Он смотрел на двойную звезду, частично скрытую за корпусом его грузового шаттла, на видимые планеты вращающиеся вокруг нее и невольно пытался найти знакомые созвездия в окружающей его пустоте космоса. Хоть что-то что могло дать ему надежду на то, что компьютер врет, вводит его в заблуждение. Ведь такого просто не могло произойти. Не должно было…

Но все тщетно. Космос был чужой.

Вернувшись обратно Дарс включил рацию. Тишина. Ничего. Совершенно никаких сигналов. Наклонившись вперед, он оперся локтями о приборную панель и уронил на ладони голову. Погрузив пальцы в волосы, он с силой, до боли, сжал их в кулак. С его уст сорвался протяжный крик, медленно переходящий в стон. Широко открытые глаза уставились на холодный серый пластик и не видели его. Его взгляд словно выжигал все пространство перед собой, он будто пытался увидеть пустоту космоса за всей этой толщей корабля. Взгляд слепого, цель которого не увидеть, но разрушить любые препятствия, выплеснув из себя наружу весь тот ужас что клокотал в голове у Дарса.

Осознание произошедшего медленно проникало в каждую клетку его тела. Все в нем сейчас противилось этой ситуации. Все его существо яростно отказывалось ее принимать. Дарсом овладело ощущение обреченности и абсолютной безысходности, он словно падал в пропасть, не имеющую дна и это падение было бесконечным.

Бардин сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Сердце билось в бешеном ритме. Широко раскрытые глаза давно уже горели от боли, но Дарс словно не замечал этого. Он забыл, как моргать. Забыл, как дышать. Весь мир вокруг него стал чужим и непривычным.

Несколько раз сильно ударив себя ладонью по лицу он попытался вернуть себя к реальности. Первый раз он ничего не почувствовал. Как будто болевые рецепторы напрочь утратили свою функцию. И только после пятого, десятого удара, боль таки пробилась сквозь эту непроницаемую пелену, вырвав из этого жуткого состояния оцепенения.

Что же, это не астероид. Герметичность корабля не нарушена. Кислород в емкостях, снабжающих капсулу, заканчивался по вполне банальной причине – он его весь «выдышал»! Ну еще бы, за три-то сотни лет полета! А судя по цифрам или же просто руководствуясь логикой, электроника вывела его из гибернации, когда был исчерпан ресурс двигателя. До этого же момента, по какой-то чудовищной ошибке, компьютер считал, что все нормально и он летит к Земле. И лишь заметив проблемы с двигателем, электроника забила тревогу и разбудила его.

Только что Дарс был замурован в тесной капсуле, пытаясь выбраться наружу. Ему удалось. Но ничего не изменилось. Он по-прежнему замурован, только теперь его «гроб» слегка попросторнее, парит в пустоте в тысячах световых лет от Солнечной системы без малейшей возможности вернуться обратно.

Наверное, около часа Дарс Бардин просто сидел, невидящим взглядом блуждая по приборной панели, погруженный в свои тяжелые, безрадостные мысли. Адаптационные механизмы, включившиеся на полную катушку, справились, позволив его психике перенести стресс без серьезного, непоправимого вреда. Но ему ничего не хотелось делать, он даже не чувствовал голода, который должен испытывать любой космонавт, проснувшийся после гибернации. Особенно после ТАКОЙ продолжительной. Он думал, что он не долетел, боялся, что придется ждать помощи. Но нет. Он ПЕРЕЛЕТЕЛ. Улетел черт знает куда. И теперь никакой помощи. Для тех, кто остался на старушке Земле, его просто не существует. Для них он давно умер, канул в небытие. И вместе с чувством невероятного одиночества Дарс ощутил и всю ироничность происходящего. Одиночество сопровождало его всю сознательную жизнь. Космические полеты его отдушина. Он мечтал о них, рвался подальше от Земли, от людей, общество которых его тяготило. И вот сейчас он, судя по всему, обрел желаемое. С лихвой. Но странно… разбрасывать конфетти и веселиться почему-то не хотелось…

На Дарса всей своей тяжестью навалилось ощущение безмерности пространства вокруг. Рубка пилота, в которой он сидел, казалась сейчас очень тесной и словно медленно, неумолимо сжимающейся от давления этой необъятной пустоты. Никогда ранее он не ощущал ничего подобного. Он будто бы в первый раз осознал, что такое космос и как безгранична Вселенная. С каждой секундой он опять все глубже и глубже стал погружаться в пучину депрессии. Новая волна. Дарс стиснул зубы и приготовился бороться.

Одна напасть сменяла другую и снова ему необходимо было что-то предпринимать, искать какие-то внутренние резервы, чтобы вырвать свой измученный рассудок из цепких лап безжалостного противника.

Вяло, почти неохотно, используя всю оставшуюся у него силу воли, Дарс пустился на поиски того, что сейчас могло его спасти, хоть что-то, хоть какие-то причины для оптимизма, любую мотивацию, для того чтобы жить дальше. Все что угодно, лишь бы не сидеть и не пялиться остекленевшим взглядом в одну точку.

«Ну… меня выбросило не в межзвездном пространстве…» – возникла в голове слабая мысль. «Могло быть хуже…» – мелькнула вторая. – «Здесь есть звезда, даже две! И… планеты…» Дарс криво ухмыльнулся это жалкой попытке, но тем не менее тут же крепко за нее ухватился, как будто она была тонкой, хрупкой соломинкой, что все же могла вытянуть его из бездны, замедлить нескончаемое падение. И Дарс яростно тянул руки, пытаясь покрепче за нее ухватиться.

Бардин продолжил размышлять.

Судя по состоянию двигателя ни на какой новый варп-прыжок, рассчитывать не приходилось. Ресурс исчерпан. Энергетические ячейки практически полностью разрядились. Но. По этой звездной системе, он, возможно, еще сможет полетать. Едва ли далеко и вряд ли долго, но тем не менее. Шанс на это был. Другой вопрос – зачем ему это нужно? Но сам по себе момент все равно положительный. С этим вполне можно было работать.

Дарсу сейчас просто необходимо было занять себя чем-то. Даже, на первый взгляд, совершенно бессмысленным. Нужно было двигаться, мыслить, бороться, проявлять хоть какую-то активность чтобы не закиснуть окончательно. Ведь даже если все действительно очень плохо, у него есть еще время… осталось только понять, как его потратить.

Тяжело, практически нехотя, он запустил детальный сканер звездной системы.

Итак. Двенадцать планет и двойная звезда, вокруг которой все это великолепие вращалось. Естественно, первое что его интересовало это зона Златовласки. Проведя кое-какие расчеты, а точнее дав компьютеру указания на их проведение, Дарс бегло изучил результаты. Пять планет находились в обитаемой зоне, учитывая степень яркости двух звезд и расстояние от них. Судя по спектрограмме лишь одна из них обладала похожим на Землю составом атмосферы. Данные были примерные и точную информацию Дарс мог получить лишь оказавшись в ее атмосфере.

И вот это было уже весьма серьезной заявкой… нет, разумеется, не на победу. Дарс не тешил себя ложной надеждой, но сейчас это единственное что могло придать его существованию хоть какой-то смысл.

Он даже слегка приободрился.

Увеличив отсканированное изображение планеты на экране, он уставился на него с очень противоречивыми чувствами. Сейчас эта планета была для него единственной надеждой, но, одновременно с этим, мозг Дарса все еще не мог смириться с ситуацией. С тем фактом, что Земля для него, вместе со всем человечеством – в далеком прошлом. Слишком быстро произошел этот переход в новую для него реальность, в которой вся его в общем-то никудышная жизнь рассыпалась в прах. Все его проблемы и чаяния, сейчас вдруг стали совершенно мелкими и незначительными. Они теперь не более чем воспоминания. А эта неизведанная звездная система – все, на что он может рассчитывать. Да, шанс выжить ничтожно мал. Но он есть. Его дальнейшее существование зависит от стечения обстоятельств. Как лягут карты. Эта мысль не укладывалась в голове.

Дарс смотрел на размытое, нечеткое изображение планеты и даже в таком качестве мог различить на ней облака и очертания материков, омываемыми какой-то жидкостью и, судя по показаниям датчиков – водой. С обратной стороны планеты выглядывал темный диск единственного спутника. Судя по спектрограмме, он так же мог быть пригодным для жизни, но меньшая масса и самое главное некоторые отклонения в химическом составе делали его гораздо менее любопытным объектом для изучения.

Новые вводные данные определенно должны были обрадовать его, но этого почему-то не происходило. Дарс просто сидел и пялился на изображение вращающегося диска планеты, которая в этих чудовищных обстоятельствах была его единственным шансом на спасение.

Бардин был сложным человеком. Одиночкой, нелюдимым, некоторые даже в шутку называли его «аутистом», что конечно же было серьезным преувеличением. Просто Дарс не любил людей. Не всех, но большинство. И нет, он не ставил себя выше других. Здесь отсутствовал даже малейший намек на высокомерие. Его отношение было лишь его проблемой. Но никак не людей вокруг.

Дарс не был особо умным и не был общительным, а потому предпочитал проводить время в одиночестве. Что вовсе не означало что он избегал людей. Проблемы с коммуникацией – не более. Да и не каждый новый знакомый способен был его заинтересовать. Поэтому и в личных отношениях у него не складывалось. Несколько непродолжительных романов, ссоры и тяжелые расставания полностью подорвали в нем веру в положительный результат. Создавалось ощущение, что люди – это главная его проблема, мешающая ему комфортно существовать.

Конечно, в любом правиле всегда бывают исключения. И в жизни Дарса они тоже встречались. В баре, недалеко от дома, где он проводил время, было пару завсегдатаев, с которым он мог, и можно даже сказать – любил, потрепаться свободными вечерами. Он не мог назвать их друзьями, но общение с ними, в большинстве случаев, вызывало у него положительные эмоции. Те же самые колонисты с Матильды – очень странном названии для этой безжизненной планеты – от которых он сейчас и возвращался домой, ему так же нравились. Возможно, как раз по причине их удаленности от всего «земного». Они – буквально, а он, Дарс – психологически. Тем не менее они воспринимались Дарсом как «его люди». Но люди как бы из вне. Они никогда не были и не могли стать полноценной частью его жизни. Наверное, в этом и крылась проблема. Он не умел привязываться. Ну а космические полеты всегда были для него некой отдушиной.

Вот так, отучившись три года в летном училище он и стал возить грузы для колонистов. Конечно, не предел мечтаний. Совсем не об этом мечтал он, рассматривая картинки с бравыми первооткрывателями за штурвалами суперсовременных исследовательских кораблей. Но все же он попал в космос. Как и хотел. Подальше от людей.

И сейчас, Дарс, совершенно неожиданно понял, что потерял. И он испугался. Дарс не хотел умирать вот так. В полном одиночестве. Оторванным от Земли и людей. Он вдруг понял, что все его попытки сторониться их были не потому, что он их не любил, а потому что не понимал. Но в душе никогда не терял надежды однажды понять. Просто как бы откладывал это на потом. И вот теперь он осознал, что это самое «потом» больше никогда не наступит.

Дарс вздрогнул, придя в себя. Выпрямившись, он ввел координаты планеты в компьютер и направил шаттл на полной мощности к своей единственной надежде на дальнейшее существование. Либо же месту будущего захоронения. Это уже как повезет. Умирать в этой консервной банке он не собирался. Подобные мысли и, некая новоприобретенная уверенность, сквозившая в них, даже как-то приободрили Дарса.

Взглянув на свои руки, он только сейчас понял, что до сих пор не смыл с себя этот липкий гель, заляпав им всю приборную панель и обзорный экран. Да и более того, все это время он предавался своим депрессивным размышлениям сидя совершенно голый в полумраке кабины пилота. Не сказать, чтобы подобные мелочи сейчас его сильно беспокоили, но, Дарс все же встал и поплелся в душевую.

Смыв остатки стаз-раствора Бардин с удивлением уставился на свое отражение в зеркале, словно увидев себя впервые. Темные прямые волосы, небольшие карие глаза, с налетом грусти, увесистый с горбинкой нос. Редкая, с небольшой сединой щетина. Лицо чужого человека. Он приблизился к зеркалу почти вплотную и почему-то уставился на небольшой, давно затянувшийся шрам над правой бровью. Дела минувшей юности. Он теперь, словно мумия, которую по прошествии тысяч лет зачем-то достали из пыльного склепа. И все события, произошедшие с ним ранее теперь лишь прах времен, которые до сих пор говорят с ним из очень глубокого прошлого.

Приведя себя в порядок, Дарс облачился в серый комбинезон и вернулся в кабину пилота. Обычно, в нормальных обстоятельствах, по прилету, он всегда брился. Это был некий привычный ему ритуал.

Но сейчас в нем не было никакого смысла.

Заняв место у приборной панели, Дарс стал смотреть на приближающийся диск безымянной планеты. Расчеты показывали, что на ее орбиту он сможет выйти в течении ближайших двух часов.

Ему вдруг сильно захотелось выпить. Как жаль, что, разгружая для колонистов две дюжины ящиков с отборным бухлом, он не захватил с собой бутылочку другую. Хотя бы «Испанского Арлекино»! Редкостное дешевое пойло! Но сейчас он был бы рад и такому.

Пить Дарс любил. Всегда. И помногу. Алкоголь делал его скучную жизнь чуточку ярче.

И на этот раз не было бы никаких угрызений совести, что обычно преследовали его до самого момента опьянения, после которого психологический дискомфорт благополучно растворялся в градусе. Сейчас же алкоголь был ему необходим как воздух, как вода. Впервые в жизни он по-настоящему мог бы ему помочь. Расслабить, успокоить, унять эту нервную дрожь.

Но кто же знал.

Дарс криво усмехнулся.

Он сверлил замершим, ничего не выражающим взглядом приближающуюся планету. За толстым пластиком обзорного экрана уже вполне различимы были облака и странно цветастые контуры материков. Две парные звезды оранжевого и светло-голубого цвета сияли немного позади корабля от чего их свет практически не попадал внутрь шаттла.

Корабль летел очень быстро. Для умирающего двигателя подобная нагрузка была критической. Но Дарс хотел как можно быстрее покончить со всем этим. Он больше не мог ждать. Неизвестность пугала его гораздо сильнее, чем возможность вероятного самоуничтожения.

За едой незаметно прошел оставшийся час. Аппетит у Дарса ожидаемо так и не появился, но, когда его пустой желудок начал издавать совсем уж неприличные звуки, пришлось его успокоить.

Ел он тяжело, медленно, через силу, механически запихивая в себя куски мяса с гречневой кашей, запивая их горячим кофе и совершенно не чувствовал вкуса еды.

За это время бело-голубой диск планеты заполнил практически все пространство обзорного экрана. Скоро придет время начинать торможение. Планета и была похожа на Землю и одновременно с этим от нее отличалась. Материки, облака, океаны, все присутствовало, но странные кислотные вкрапления местами вводили Дарса в ступор. Где-то далеко на экваторе бушевал огромный ураган, облака скручивались в гигантскую воронку, в которой то и дело вспыхивали сполохи молний.

Дарс увидел колоссальную горную гряду, простирающую к небу испещренную множеством узких каналов и ущелий. Ее вершины своими неровными остроконечными пиками пронзали проплывающие над ними облака.

Но все это было далеко у самой границы диска планеты. Ну а прямо под начинающим автоматическое торможение кораблем простирались слоисто-кучевые облака и разобрать что находится под ними возможности никакой не было.

Но для Дарса значения особого это не имело. Войдя в атмосферу, он вполне мог скорректировать дальнейший курс уже там, если вдруг ему покажется, что поверхность непригодна для посадки.

Сами же облака выглядели спокойными и, с виду, никакой угрозы не представляли.

Через некоторое время корабль начало потряхивать. В какой-то момент, несколько мониторов, на которых отображалась скорость снижения и данные электроники двигателя, разом потухли, отчего по спине Дарса прошелся холодок. Но несколько раз моргнув, через мгновение они вспыхнули снова.

Плохой признак.

Дарс беспокойно пробежался глазами по показаниям приборов и не найдя никаких серьезных отклонений от нормы, попытался успокоиться. Он понимал, что двигателю в любом случае конец, и в том, что электроника чудит ничего удивительного не было. Серьезно повлиять на это он был не в состоянии. Главное – успеть достигнуть поверхности планеты, до того, как заглохнет.

Шаттл постепенно входил в верхние слои атмосферы. Теперь, перед глазами Дарса было лишь бесконечное море облаков, простирающихся во все видимые стороны, до самого горизонта. Изображение на обзорном экране стало искажаться, плыть, корабль начинал испытывать возрастающие с каждой секундой перегрузки. Дарса впечатало в кресло. Белая, пелена облаков очень быстро приближалась и через мгновение шаттл, на огромной скорости, вонзился в их верхние слои. Тряска нарастала, за обзорным экраном уже ничего нельзя было различить, кроме проносящихся, на огромной скорости, продуктов конденсации водяного пара. А затем корабль резко вынырнул из первого слоя облаков в разреженное, свободное от белоснежных барханов пространство. Яркий свет двойной звезды на горизонте ударил в глаза Дарса, на мгновение ослепив его. Но прямо под ним, там, где должна была оказаться поверхность планеты, Дарс снова увидел облака, простирающиеся до самого горизонта, без малейшего просвета. Пока он, сощурившись от яркого света, разглядывал великолепный белоснежный океан, мерцающий всевозможными оттенками оранжевого и синего, корабль нырнул уже в него, погрузив рубку в полумрак.

Так продолжалось некоторое время. Шаттл Дарса то выныривал из пучины облаков, оказываясь как бы в пространстве между смятыми белыми простынями, а затем нырял в них снова. Двойная звезда на горизонте заливала белесые барханы причудливыми красками, ослепляя Дарса и он, так и не успевая привыкнуть к яркому свету, практически тут же снова погружался в легкий молочный полумрак.

А затем тряска резко прекратилась и шаттл, наконец, вынырнул из последнего слоя облаков, скрывающих под собой поверхность планеты. В первое мгновение Дарсу показалось что ничего не изменилось и внизу были все те же облака, и лишь присмотревшись он понял, что это было не так.

Всюду, куда хватало глаз, под кораблем простиралась белая пелена тумана, из которой кое-где торчали плоские верхушки деревьев. Деревья эти, вероятно были очень большими, ведь те немногочисленные островки лиственных крон, по площади достигали десятки метров.

Автоматика шаттла включила на полную тормозные двигатели и корабль окончательно прекратил снижение, зависнув над гладкой поверхностью белоснежного океана.

Дарс посмотрел на показания приборов. Состав атмосферы планеты был вполне пригоден для дыхания, не считая присутствующих в ней неизвестных компьютеру элементов и микроорганизмов. Они могли быть абсолютно безвредными, а могли и легко убить его.

Но сейчас Дарс об этом совсем не думал. Главной проблемой был этот туман и то, что он скрывал. Совершать посадку в таких условиях видимости, да и вообще в лесной чаще, если это все-таки была она – сродни самоубийству. Нужно искать более подходящее место. И включив боковые двигатели, Дарс повел корабль вдоль безмятежной, не потревоженной даже легким ветерком, дымчатой глади.

Туман был странный. Иногда ему казалось, будто он мерцает в своей глубине едва уловимыми сполохами. Что-то определенно светилось в его недрах, где-то очень-очень глубоко внизу, возможно даже у самой земли. Туман не был однородным, его структура имела разную плотность. Он постоянно клубился, медленно вальяжно перетекая из одного состояния в другое и там, где частично рассеивался, Дарс видел кривые силуэты исполинских деревьев, уходящие к поверхности.

Эта молочная пелена, тянулась до самого горизонта, во все стороны. И лишь впереди, вдалеке, было заметно как туман, все же, постепенно редел. Именно в ту сторону и направил свой корабль Дарс, потому что позади белую простыню тумана разрывали острые вершины горной гряды. Сажать корабль там было бы еще более самоубийственным решением.

Повысив скорость Дарс почувствовал, что шаттл ускорялся неравномерно, рывками. Напряженно вглядываясь в мелькающие цифры на мониторе, Бардин нахмурился. Вскоре скорость стабилизировалась и корабль безмятежно поплыл над простирающимся океаном тумана. Дарс попытался успокоился. Замерев перед обзорным экраном, он стал внимательно изучать открывающуюся взгляду панораму впереди. С поиском места для посадки все же стоило поторопиться.

Вслед за скачками спидометра пришла странная вибрация. Она была слабой, но эта мелкая дрожь, в считанные секунды заполнившая собой рубку а, вероятно, и весь корабль, уже весьма красноречиво говорила, что садится нужно сейчас. По крайней мере, с пока еще работающим двигателем посадку можно было бы хоть как-то контролировать. Эта тревожная мысль на долю секунды возникла в голове Дарса и тут же была благополучно похоронена под завалами из катастрофических вероятностей, что могли последовать за подобным рискованным снижением в чаще этого исполинского леса.

Дарс предпочел лететь дальше. И это было ошибкой.

Через несколько минут датчик высоты истошно запищал, и Бардин почувствовал, что нос шаттла стал медленно заваливаться. Ровный, едва уловимый гул, исходящий от нейтронного ядра двигателя, в хвостовой части шаттла, неожиданно исчез и Дарсу по ушам хлестко ударила тишина.

Приборная панель зашлась в истерике, в разнобой заморгав всеми доступными предупреждающими световыми сигналами и корабль начал медленно входить в клин, вспарывая рыхлую паренхиму тумана, погружаясь в него все глубже и глубже. Все произошло настолько быстро что Дарс просто не успел отреагировать. Даже, держа в уме подобное развитие событий, в глубине души, он все-таки верил, что посадить корабль ему удастся, что двигатель сдюжит, раз уж сдюжил до сих пор, пронеся его бренное тело, сквозь пространство и время, на такое немыслимое расстояние.

Но этого не случилось.

Первый удар от столкновения пришелся в правую часть корпуса. Он был не очень сильный, ибо ствол дерева на самом верху был достаточно тонкий и с треском сломался, при этом немного развернув корабль. Дальше последовали еще контакты. Шаттл сносил своей массой все новые и новые верхушки деревьев, ломая их и все глубже и глубже погружаясь в чащу. Дарса швыряло из стороны в сторону и только ремни кресла пилота не позволяли ему превратиться в мешок с костями, мячиком отскакивая от стенок кабины.

Когда Бардин, наконец, по-настоящему осознал, что происходит, он сделал робкую попытку выправить ситуацию. Но корабль полностью вышел из-под его контроля. Шаттл швыряло из стороны в сторону с такой силой, что Дарс даже не мог дотянуться до органов управления.

После очередного столкновения в кабине пилота что-то заискрило, зашипело, свет в рубке заморгал. Сноп искр фонтаном забил из треснувшей переборки, осыпав самого Дарса и приборную панель перед ним яркими ослепительными брызгами. В какой-то момент, поняв, что попытки что-либо изменить совершенно бессмысленны, Дарс внутренне отпустил ситуацию. Его мотало из стороны в сторону, вокруг все искрило, шипело, корабль трещал по швам от мощнейших ударов, а он просто сидел. Ему вдруг стало все равно. В голове промелькнула мысль что, наверное, это все. И, пожалуй, возможно, даже и хорошо, что так. К чему оттягивать неизбежное и тешить себя глупой надеждой. «Главное, чтобы быстро», – мелькнула единственная мысль.

Его шаттл от многочисленных ударов завертело, закрутило, изображение на обзорном экране превратилось в какую-то кашу из молниеносно проносящихся кадров погруженного в туман леса, сломанных деревьев, облачного неба, а вскоре и неумолимо приближающейся поверхности, на которую, буквально через мгновение, рухнул шаттл, погрузив Дарса в пелену беспамятства.

2

Сознание возвращалось очень медленно. Было ощущение, что разум безуспешно пытается прорваться через какую-то преграду, плотную, упругую и неподатливую. Казалось, что еще немного, чуть больше усилия и он прорвет ее, а разум наконец обретет ясность. Но каждая новая попытка болезненно отбрасывала его обратно в пучину небытия. Пелена снова окутывала Дарса и сознание размывалось. Это было похоже на борьбу тонущего с водной пучиной, когда ты, казалось, на мгновение выныриваешь, вдыхаешь спасительного воздуха, но в то же мгновение снова уходишь под воду и опять начинается борьба за жизнь, снова круговерть рук, ног, помутневшего от испуга разума и все повторяется снова и снова, пока чья-то спасительная рука, либо же глубокое илистое дно не прекращают агонию и страдания.

Дарс Бардин пока явно не был готов ко второму, а потому, судорожно хватаясь за ускользающую жизнь, все-таки вырвался из объятий беспамятства. Он резко закашлялся и, открыв глаза, уставился на покореженную приборную панель у противоположной стены. Где-то потрескивал огонь, противно искрила закоротившая проводка, а удушливый дым проникал в легкие, вызывая рефлекторное сокращение мышц гортани.

Грузовой шаттл был объят огнем. Угрожающе скрипели поврежденные переборки. Просто удивительно как ему удалось выжить! Что это было? Очередное чудо, которого он уже и не ждал вовсе?

Да и двигатель не взорвался, хотя определенно мог. Дарс не был инженером, но знал, что при повреждении фотонного ядра подобный исход был более чем вероятен. Не смотря на иссякший заряд, остаточное напряжение, сохранившееся в нем, вполне могло разорвать корабль на части.

К счастью и этого не произошло.

Правда случилось кое-что другое. Окончательно придя в себя, Дарс вдруг понял, что до сих пор пристегнут к креслу. Более того, вместе с ним его отбросило от приборной панели к противоположной стене.

Отстегнув ремни, Дарс тяжело поднялся, и тут же вскрикнул от боли. Совсем без последствий все-таки не обошлось: из левого бедра торчал кусок серого пластика.

Прихрамывая, он направился за аптечкой. Шаттл лежал заметно накренившись, а потому добраться до шкафчика оказалось задачей не тривиальной. Вдобавок, механизм замка заклинило и антибиотики с обезболивающим достались ему не так просто, как хотелось бы. Справившись, Дарс вколол себе необходимую дозу лекарства, а затем, привалившись плечом к стене, медленно сполз на пол.

Когда боль утихла, он освободил рану, обработал ее и кое-как наложил повязку.

Что же, настало время подводить итоги. Если оставить за скобками детали – он приземлился. Немного не там и немного не так, но результат есть. Жаловаться грех, ибо он (о чудо!) снова остался жив.

Дарс бросил взгляд на скафандр, висевший в стенной нише. Прозрачное стекло выглядело неповрежденным, а значит с содержимым так же все должно быть в порядке. Это хорошая новость. А вот к приборной панели у него сразу же возникли вопросы. Огромный кусок переборки переломил ее пополам. Обзорный экран был темен как ночь. И, вполне вероятно, если бы кресло пилота осталось на своем месте и его не сорвало с креплений, этой самой переборкой Дарсу размозжило бы голову.

Что это, как не очередное везенье?..

Жаль только времени для торжества у него не было. Взглянув на огонь Дарс нехотя встал и пошел за огнетушителем. Одного баллона, ожидаемо, оказалось недостаточно и лишь истратив три все очаги возгорания оказались ликвидированы.

Уставший, с чувством исполненного долга, Бардин снова вернулся к приборной панели.

В рубке сразу стало очень темно. Аварийное освещение едва вылавливало из мрака оставшиеся неповрежденным скопление тумблеров, кнопок, небольших экранчиков. Все это искрило, мигало и. по все видимости, не работало. Ни на что особенно не рассчитывая, он нажал на кнопку открытия герметичных жалюзи. К его изумлению, толстые пласты металла, со скрипом сдвинулись со своих мест. С надеждой, Дарс щелкнул еще парой тумблеров и попытался запустить анализ состояния корабля. Экран ожил, и Бардин внимательно изучил полный список повреждений. Генератор чудом уцелел и питание еще несколько часов вполне сможет поддерживать основные элементы корабля. Кроме, разумеется, главного: двигатель больше никогда не поднимет его в воздух. А значит Дарс Бардин никогда не покинет эту планету. Ну… на этом корабле во всяком случае. Что, с крайне высокой долей вероятности, означала просто – «никогда». Разумеется, если где-то поблизости не завалялся еще один бесхозный шаттл. Ну мало ли…

Теперь, последнее что Дарс хотел узнать, это состояние атмосферы за бортом. Он протянул руку к нужному тумблеру и щелкнул им. Ничего не произошло. Бардин даже немного удивился. Он повторил свое действие, и снова ничего. Видимо датчики были повреждены при посадке, либо где-то что-то закоротило, либо… Дарс окинул взглядом разбитую вдребезги приборную панель и перестал подбирать варианты. Большого значение эта информация не имела. Какая разница умрет он здесь от удушья, или там, в атмосфере…

В этот момент раздался громкий, резкий звук. Корабль вздрогнул, слегка покачнувшись. Это было плохо. Звездолет явно находился в не самом устойчивом положении. Дарс бросил взгляд в сторону иллюминатора. Жалюзи, наконец, полностью открылись и внутрь корабля ворвались первые лучи света.

Иллюминаторы были небольшие, с толстым стеклом и со своего места Дарс мало что мог разглядеть. Только ровный белый свет, словно молоко, заполнял часть пространства вокруг, падал на пол и вылавливал в воздухе плавающие частички пыли.

Быстро шагнув к иллюминатору, Дарс, с замиранием сердца, выглянул наружу.

3

Это был лес. Определенно. Не такой, к которому Дарс привык на Земле, но все же лес. Огромные, толстые стволы деревьев уносились ввысь, теряясь в плотной белесой дымке. И «огромные» не совсем подходящее слово. Они были поистине исполинских размеров. Их толстенные, кривые, извивающиеся, словно застывшие в предсмертной в агонии, корни образовывали сплошную плетеную поверхность, на которой практически не было видно почвы. Только корни и толстый рыхлый мох, покрывающий здесь вокруг. Ничего подобного Дарс никогда раньше не видел. Сквозь толстый слой прозрачного пластика он буквально чувствовал эту густую влажность, которой было пропитан каждый сантиметр окружающего пространства.

Дарс долго смотрел в иллюминатор, очарованный и восхищенный, не в силах оторваться от этой неземной картины. Что ждет его там, по ту сторону толстой обшивки корабля? Какие опасности? Примет ли его этот новый мир?

Мертвый, как будто застывший лес, словно законсервированный в этом плотном тумане, ему ответить не мог.

Немного постояв Дарс, наконец, отошел от иллюминатора и повернулся к скафандру.

Какие шансы, что атмосфера полностью пригодна для дыхания? Что она не отравит его ядовитыми примесями, о которых спектральный анализ корабля мог запросто умолчать?

Не попробуешь не узнаешь. Да и что ему, собственно, оставалось? Какой дальше смысл торчать в этом разрушенном, доживающем свое корыте? Даже если шаттл не развалится к чертям, через пару дней закончится кислород…

Дарс решительно облачился в скафандр. Для начала – небольшая разведка. Прицепив на пояс шокер, он направился к шлюзу. Не бог весть что, но и такое оружие лучше, чем ничего. Пилотам грузовых шаттлов не полагалось иметь бластеров. Да и в кого им стрелять? В пьяных колонистов?

Шокер представлял собой небольшого размера рукоять, легкую и удобную, с пятью острыми, короткими наконечниками. Принцип действия этого орудия самообороны был довольно простым. Иглы выпускали на кожу или под нее, в зависимости от силы удара, некое вещество, на время парализующее жертву. Кнопка, регулирующая силу и продолжительность выброса вещества, находилась на самой рукояти, прямо под большим пальцем. При большом желании шокером можно было даже убить…

А раз так, то уж лучше бы выдавали бластеры…

Пройдя процедуру очистки, Дарс замер перед внешней дверью шлюза. Большая красная кнопка настойчиво мигала, давая понять, что готова выпустить его наружу, в неизведанный доселе мир. Бардин немного помедлил, а затем уверенно надавил на нее ладонью.

Шлюзовые ворота с шипением распахнулась и густой туман, вместе со всем что таила в себе атмосфера планеты, мгновенно заполнил собой пространство внутри. Дарс поднял руку и посмотрел на экранчик на запястье. Содержание кислорода было чуть выше, чем ранее показывали датчики, но этим по-прежнему можно было дышать. Да, некоторые элементы в атмосфере, как и раньше, электроника определить не смогла, и, вполне возможно, там присутствовали микроорганизмы и вирусы способные его убить, но… это был воздух! Если сейчас снять скафандр, худшее, что грозило Дарсу – легкое головокружение от перенасыщенного кислородом воздуха.

Это было поразительно! В результате невероятного стечения обстоятельств вместо Солнечной системы его забросило в неизведанную часть Вселенной, в систему, с планетой, обладающей схожим с Землей составом атмосферы. Словно сама судьба таким образом решила извиниться за свой предыдущий чудовищный финт. И теперь, наблюдая за его мытарствами, старалась хоть как-то искупить свою вину перед ним.

Шаттл лежал на брюхе, упершись им в гигантские, сплетенные друг с другом корни, при этом нос его был сильно задран кверху. Выдвинувшийся сбоку трап не доставал до поверхности, повиснув в воздухе на довольно большой высоте. Длинная площадка уходила вперед и вверх, при этом сильно накренившись влево. При таком наклоне, Дарс сильно рисковал сломать себе что-нибудь, соскользнув с неровной поверхности. Прямо под трапом был достаточно глубокий провал – метров пять не меньше. Значит, единственный путь для Дарса был добраться к самому концу трапа и попытаться перепрыгнуть с него на ближайший уступ из корней. И при этом, разумеется, не сорваться вниз. Задача едва ли выглядела простой.

Решив пока оставить, попытки продвинуться дальше, Бардин замер, крепко вцепившись в перила и стал внимательно изучать окрестности. Теперь ничто не ограничивало ему обзор, и он спокойно мог крутить головой, осматривая этот удивительный мир вокруг. Первое, что бросилось ему в глаза, или, скорее в уши, это тишина. Нет, она не была абсолютной, изредка лес говорил с Дарсом далеким шепотом инопланетных звуков, совсем не похожих на пение птиц или привычных ему голосов земной чащи. Но при этом тишина казалось Дарсу какой-то одушевленной. Как будто сам лес был живым и молча, одновременно отовсюду, взирал на него из этого вездесущего тумана, что огромными растрепанными белыми лохмотьями, заполнял собой все окружающее пространство.

Ощущение было не самым приятным.

Дарс зачарованно смотрел на лес и первое время даже не мог пошевелиться. Это было слишком впечатляющим зрелищем для простого пилота грузового шаттла. Совсем недавно он и мечтать не мог о том, что когда-нибудь окажется так далеко от привычных ему маршрутов доставки.

Из созерцательного состояния, его вывел звонкий оглушающий треск где-то под днищем корабля. Дарс вздрогнул и поспешно начал движение вперед по трапу, трясущимися от волнения руками, поочередно, перехватывая толстые поручни перил. Поднявшись немного выше, он обернулся и, перегнувшись через перила посмотрел назад. Его взору открылась длинная, скрывающаяся в тумане борозда, из выкорчеванных из земли корней и поврежденных стволов деревьев – след стремительного, неконтролируемого приземления.

Снова раздался скрип и корабль резко пошатнулся. Дарс едва не потерял равновесие и, сделав несколько шагов назад, уперся спиной в шлюзовые ворота. Пора было паковать чемоданы.

Вернувшись на корабль, Дарс поспешно направился в кладовую, где набил полный рюкзак провианта. Затем, бросив прощальный взгляд на изувеченную приборную панель, на паутину трещин, расползшуюся по обзорному экрану, Бардин вышел обратно к трапу. Вцепившись руками в перила, он взобрался по нему до самого края, где и замер, прикидывая шансы. Даже если он допрыгнет, если чудом не соскользнет с этих переломанных корней в глубокий провал между кораблем и уступом – приземление обещало быть жестким. Скафандр хоть и не был особенно тяжелым, но тем не менее движения все равно сковывал.

Корабль снова тряхнуло и судно начало сползать вниз. Больше медлить было нельзя.

Размахнувшись, Дарс швырнул рюкзак с провиантом подальше вперед, а сам, сделав несколько широких шагов назад, сиганул следом за ним.

Приземлился он неуклюже. Больно уткнувшись животом о торчащие корни Дарс почувствовал, что начинает соскальзывать вниз. Лихорадочно замолотив руками и ногами, он стал искать хоть какую-то опору, но корни, все как один, были скользкие, а редкая земля слишком мягкая. Его ладони, в попытке ухватиться за что-то, лишь сдирали с поверхности корней мягкий податливый мох. В какой-то момент Дарс таки нащупал ногой что-то твердое и, оттолкнувшись, все-таки перевалил через край, уткнувшись прозрачным забралом шлема прямо в сырой темно-зеленый мох. Испуганно вцепившись руками в плетеную поверхность, Бардин замер, тяжело и прерывисто дыша, не веря, что все-таки оказался в безопасности.

Повернув голову, он успел заметить, как, со страшным скрипом и грохотом, под звонкий треск ломающейся древесины, его грузовой шаттл сползал куда-то вниз. Еще мгновение и он окончательно исчез за краем обрыва. Затем последовал громкий всплеск и удар, тяжелым, продолжительным эхом разлетевшийся по округе.

Перевернувшись на спину, Дарс развалился на земле, раскинув в стороны руки. Некоторое время, он лежал, успокаивая лихорадочно стучащее сердце, а затем, когда ему надоело смотреть на грязно-зеленое пятно, размазанное по пластику прозрачного забрало, Дарс нехотя протер его перчаткой, оставив мутные разводы.

Тяжело поднявшись на ноги, он перекинул рюкзак за спину и осторожно подошел к краю обрыва. Шаттл покоился на дне, примерно на треть погрузившись в мутную грязную воду. Все. Корабля больше нет. Он остался без единственного убежища, без мало мальской защиты от этого чуждого мира, в котором по волею случая оказался.

Что дальше?

Дарс огляделся. Его окружал мрачный, исполинский лес, погруженный в непроглядный туман. Судя по всему, эти гигантские деревья вокруг, не покоились непосредственно на земле, но сплетаясь с корнями других деревьев, формировали некий корневой базис. Довольно высокий, с сетчатой структурой, внутри которой, прямо под этими исполинскими стволами, находилось множество пустот, частично наполненных водой, в которые сейчас и провалился его шаттл.

А еще, Бардин заметил кое-что странное. Несмотря на то, что вода была очень мутной, в нескольких местах над ее поверхностью проглядывали странные образования, напоминавшие сложенные из больших обточенных камней, стены. Ни дать ни взять затопленные руины!

Это было невероятным, неожиданным открытием, и, наверное, Дарс изучил бы их повнимательнее, если бы вдруг тишину не нарушил быстро нарастающий звук. Он шел откуда-то снизу, из-под этой многослойной поверхности. Что-то явно приближалось, передвигаясь среди переплетения корней под ногами. И, судя по всему, этого «что-то» было очень много!

И Бардин побежал. Побежал так, как не бегал, наверное, с десятого класса, когда выиграл эстафету на триста метров, среди классов всей параллели. Прыгая с корня на корень, спотыкаясь, поскальзываясь, но тут же поднимаясь снова, он несся прочь от вероятной опасности, движимый настоящим, чистым, ничем не замутненным страхом. Он бежал куда глаза глядят, рискуя сломать себе ноги или сорваться в многочисленные зияющие щели внизу, ибо почвы под ногами практически было. Только корни и что-то там, в глубине, среди них, встречаться с чем он не хотел до дрожи в коленях.

Преодолев, наверно, те самые триста метров, Дарс выдохся окончательно и в очередной раз свалившись на землю, подняться уже не смог. Прижавшись спиной к коре одного из деревьев, он вжался в ложбинку между двумя огромными корнями и прислушался.

Ничего. Либо погоня отстала (если она вообще была), либо непрерывно пульсирующий шум в ушах попросту заглушал все посторонние звуки. Но волнение вскоре улеглось, Дарс отдышался и с облегчением понял, что вокруг действительно было тихо. Окончательно расслабившись, он откинулся назад и стал усиленно оттирать размазанную по забралу грязь.

Вся эта ситуация ставила его перед сложным выбором. Да, с одной стороны, скафандр защищал его от возможных опасных примесей в атмосфере. С другой же, бегать в нем – занятие крайне энергозатратное. В следующий раз все может закончиться не так благополучно.

Чуть отдышавшись, Бардин нехотя поднялся и, затравленно озираясь, побрел прочь, стараясь ступать как можно аккуратнее и тише. Шокер болтался у него на поясе и давал хоть какое-то ощущение безопасности.

Вокруг был только лес. Мрачный, сырой, давящий на него своей монументальностью. Толстые, темно-серые стволы деревьев уносились ввысь, растворяясь в тумане. Изредка лес говорил с Дарсом далекими, жуткими, где-то чарующими своей неземной красотой голосами. В основном те раздавались где-то очень далеко, но, иногда, заставляли Дарса напряженно замирать, выискивая их источник.

В лесу царил полумрак. Свет местных звезд просто не мог проникнуть сюда, к самим корням, сквозь этот туман и толстые кроны растворяющиеся в нем. И тем не менее, видимость нулевой не была. И со временем, Дарс понял, почему. Туман, плотно укутавший чащу, мерцал едва уловимым белым светом, тем самым порождая эту таинственную, сказочную атмосферу, из-за чего все вокруг казалось подернутым ореолом мистической тайны, разгадать которую ему еще, возможно, только предстояло.

4

В конце концов Дарс все-таки решился снять скафандр. Он уже порядочно устал и что самое главное – проголодался. А значит если он не собирался мучить себя бессмысленной голодовкой, от скафандра придется избавляться.

Потянувшись к шайбе у правого уха, он крепко обхватил ее ладонью. Закрыв глаза, Бардин досчитал до трех и резко крутанул по часовой стрелке, до упора. Воздух с шипением вышел и Дарс, не раздумывая, быстро снял шлем, инстинктивно задержав дыхание.

Первый свой вздох он сделал носом, осторожно, так и не открыв полностью глаза. Обонятельные рецепторы мгновенно передали в мозг весь букет непривычных запахов, которыми был наполнен этот лес. У Дарса на мгновение закружилась голова и он, пошатнувшись, резко сел. Шлем выпал из рук и, покатившись, застрял в переплетении корней. Понимая, что обратно пути нет Дарс задышал часто и глубоко. Самое время расслабиться и смириться.

Открыв, наконец, глаза он увидел перед собой все те же теряющиеся в тумане кроны деревьев. Все та же тишина окружала его, изредка нарушаемая редкими звуками, издаваемыми скрытыми от глаз обитателями этого места, о которых Дарсу совсем не хотелось думать. А в особенности – встречаться.

Поднявшись на ноги, он стянул с себя скафандр и отбросил его в сторону, оставшись в одном комбинезоне пилота.

Теперь самое время подкрепиться.

Горячее кофе, куриная грудка с гречкой и ванильный кекс, что он добыл из закромов рюкзака, зашли «на ура». Пока он ел эту столь привычную пищу, в столь непривычном месте, он пытался собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Ближайшее время, а скорее всего всю оставшуюся жизнь здесь, ему предстояло выживать. И от этих самых способностей к выживанию и зависело как долго он протянет в этом месте. Охотится Дарс не умел, шалашей строить так же не приходилось. Даже в детстве. Ориентирование на местности? Снова мимо. Да и с чем ему охотиться? С шокером? И на кого?

Дарс тяжело вздохнул. Пожалуй, перспективы так себе.

Тем не менее, пока он ел, вместе с отступающим чувством голода, его голову медленно покидало ощущение обреченности, что сильно диссонировало с теми неутешительными выводами, к которым он только что пришел. Ведь не смотря на чудовищную ошибку электроники, забросившую его к черту на кулички необъятной вселенной, он выжил! Вопреки здравому смыслу и теории вероятности. Чудом не переломал себе кости и не свернул шею во время падения в эту чащу и сейчас имеет возможность дышать ее атмосферой. Даже если в это самое мгновение его съедят местные обитатели, разорвут на части, или же его просто убьет инфекция, разве может он сетовать на судьбу, вселенную, фортуну, да на что угодно? Конечно же нет.

Он должен сделать все возможное, чтобы протянуть на этой планете как можно дольше. Вот его цель. Теперь он тот самый Робинзон на своем собственном необитаемом острове. Который, правда, никогда не покинет.

Дарс допил кофе и, смяв термостакан, бросил его в ближайшие кусты. Пора было искать место для ночлега. И это на самом деле была та еще задачка!

Везде, куда не глянь, одно и то же – огромные деревья и белый туман. Он опустил голову и посмотрел на многочисленные щели между корнями, в одну из которых только что провалился стакан из-под кофе. Под ногами метры и метры пустого пространства, среди которого могло таиться все что угодно.

Нет. Здесь он точно спать не будет.

Наверное, самым разумным было бы устроить ночлег на дереве. Но и тут проблема – массивные ветви располагались слишком высоко от поверхности, а стволы были слишком толстыми чтобы карабкаться по ним. Но в целом-то мысль верная…

Надев рюкзак, Дарс встал и быстро пошел вперед, внимательно всматриваясь в каждого возвышающегося перед ним великана. Рано или поздно он что-нибудь найдет. Главное не терять присутствия духа. От этих мыслей он почувствовал некоторое воодушевление. Наконец, хоть какая-то цель. Возможно все было не так уж и плохо. Если экономить, провианта хватит примерно на неделю, а затем… кто знает, может он все-таки научится охотится… обнаружит какую-нибудь живность… Ведь кто-то же издает все эти звуки. Главное что-то делать, не замыкаться в себе и на своих страхах.

Примерно через час блужданий Дарсу, наконец, повезло. По сравнению с остальными, это дерево было не таким огромным и одна из его ветвей находилась на относительно приемлемой высоте – не более трех метров от поверхности. Это все равно было много, но ситуацию спасал один из корней, что располагался довольно высоко и шел к земле под крутым углом. Ветвь нависала прямо над ним и, при должной сноровке, на нее вполне реально было вскарабкаться. Сложно, но выполнимо. Вот оно – столь желанное убежище.

От дерева исходил странный запах. Дарс давно уже заметил, что некоторые из представителей местной флоры благоухали непривычными ароматами. В частности, такие вот деревья, темные, почти черные, с извилистой фактурой бороздок, распространяли вокруг себя сладковато-едкий запах, в чем-то схожий с запахом бензина. Казалось бы здесь, в глубокой чаще, подобный амбре последнее, что Дарс ожидал учуять. И тем не менее запах был стойкий и весьма недвусмысленный. Этот аромат источала толстая кора, к который Дарс прикоснулся, едва приблизился к дереву. Ствол был влажный. Дарс поднес ладонь к носу. Запах бензина. Но откуда?

Задрав голову, он посмотрел на толстую ветвь, ради которой, собственно, и оказался здесь. Высоко. Да и корень скользкий. Но выбора не было.

Первая попытка забраться наверх лишь подтвердила его опасения – Дарс соскользнул. И второй раз тоже. Затем третий… Через несколько минут безуспешных попыток и содранных ладоней, он понял, что снова придется прыгать. Иначе никак. С большого разбега, по корню и, в конечной точке, уже у самого ствола, оттолкнуться влево, схватиться за ветку и ты наверху.

Звучало неплохо. Но если после прыжка он не сумеет зацепиться и сорвётся – будет больно. Или даже хуже.

Дарс призадумался. Да, туман вокруг мерцал, светился, но будет ли этого света достаточно, когда наступит ночь? Утратить возможность видеть опасность последнее что он хотел.

Его размышления прервал новый звук, раздавший откуда-то совсем недалеко, за деревьями впереди. Звук был похож на свист выходящего воздуха из какого-то большого резервуара. Глухой, протяжный и очень громкий. А еще шорох… Словно кто-то тащил по земле огромный мешок.

Дарс вновь повернулся к дереву. Ситуация менялась очень быстро. Сейчас у него было несколько вариантов. Первый: бежать прочь от источника звука. Второй: спрятаться и выжидать. И третий: все-таки рискнуть и забраться на эту гребаную ветвь, оказавшись хотя бы в относительной безопасности! И, конечно, четвёртый пункт никто не отменял – свернуть себе шею, выполняя третий.

Дарс вытер выступивший на лбу пот. Он никогда не любил принимать ответственные решения. Особенно если время на исходе, а ставка – собственная жизнь.

Что-то продолжало приближаться, уверенно шаркая по корням вдалеке. Но свиста больше не было. В тумане, между стволами деревьев на мгновение возник какой-то массивный силуэт, большое бесформенное тело, а затем, плотный сгусток тумана, проплывающий впереди, поглотил в себе этот объект, снова скрыв его от глаз Дарса.

– Твою мать… – выругался тот и, отступив назад несколько шагов, рванул что было мочи по корню вверх, к стволу.

В самой высокой точке, когда риск соскользнуть был уже слишком велик, Дарс резко развернулся и, оттолкнувшись, прыгнул в сторону и вверх. Обхватив руками толстенную ветвь, он начал лихорадочные, суетливые попытки взобраться. В какой-то момент ему показалось, что он соскальзывает, но тут его правая рука нащупала на коре глубокую выемку, в которую он изо всех сил вцепился пальцами. Подтянувшись, он перекинул через ветвь ногу и, наконец, оказался наверху, вжавшись во влажный, пахнущий бензином, ствол.

Тяжело дыша и стараясь не двигаться, он пролежал так несколько минут, успокаиваясь и выравнивая дыхание.

Он сделал это.

Ветка была широкой и на ней вполне можно было попытаться заночевать. Слегка приплюснутая поверхность оставляла ему неплохие шансы не свалиться с нее во время сна. Главное расположиться правильно и тогда шансы пережить эту ночь определенно повысятся. А в том, что сон его будет беспокоен и полон кошмаров, Дарс не сомневался.

Очутившись в относительно безопасном месте, Бардин почувствовал некоторое облегчение. Если вдруг понадобится, можно попытаться и выше залезть… Он поднял голову и осмотрел огромный, занимающий почти все видимое пространство перед ним, ствол дерева. Увлеченный изучением места для ночлега, Дарс на время даже позабыл о причине, загнавшей его сюда. Но знакомый свист, раздавшийся снизу, тут же заставил его встрепенуться. На этот раз звук был гораздо громче и отчетливее, с какой-то неожиданно возникшей хрипотцой.

Едва различимые очертания чего-то большого, бесформенного, продолжали медленно приближаться. Дарс потянулся к шокеру на поясе и снял его с ремня. Он понятия не имел зачем это делает, но с оружием ему было как-то спокойнее.

Когда существо приблизилось на достаточное расстояние, чтобы Дарс мог его детально рассмотреть, полумрак окончательно опустился на лес, сделав его еще более мрачным. Плывущие в воздухе сгустки тумана теперь мерцали сильнее и ярче, словно наэлектризованные. И вокруг, от кривых скрученных стволов и ветвей, стали расползаться нечеткие подрагивающие тени, делая окружающий мир совсем уж сюрреалистическим. Но и этого скудного освещения было вполне достаточно чтобы Дарс мог разглядеть эту бесформенную слизкую массу, которая, медленно ползла по неровной поверхности, сотканной из сплетенных друг с другом корней. Выглядела эта тварь как… улитка. Только немного побольше обычной. Ладно, сильно больше. Размером с упитанного слона. Ну и конечно раковина… его, Дарса, комнатушка в общежитии, когда он учился в летном училище, была вполне себе схожей квадратуры.

Бардин пристегнул шокер обратно. Теперь это не имело никакого смысла. Если эта тварь доберется до него эта штука ему не поможет.

Тело существа напоминало желе, полупрозрачное, розоватого цвета, внутри которого виднелись темные очертания каких-то объектов, непостижимым образом забившиеся внутрь. Объекты эти, казалось, двигались, извивались, словно пытались выбраться наружу. Хотя, возможно, то была лишь игра преломленного света, пробивающегося сквозь этот полупрозрачный студень. С блестящих боков сочилась слизь, оставляя за собой длинный влажный след, а некий бесформенный отросток, очевидно являющийся «головой», медленно вальяжно плыл над землей. И никаких следов рта, глаз или ушей

Постепенно, по мере своего приближения, от существа стал исходить странный, едва уловимый протяжный гул, от которого по дереву, на котором сидел Бардин распространялась слабая вибрация. Скорее всего источником ее была эта серая, покрытая мхом раковина. На ее немногочисленных спиралевидных завитках, усыпанных паутиной мелких трещин, виднелись темно-коричневые наросты, похожие на грибы. Звук, издаваемый раковиной, был неприятный, низкий, тревожный, но пока довольно тихий.

Дарс смотрел на эту тварь с благоговейным ужасом. Он вцепился в кору с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Всё, чего он хотел сейчас, – чтобы она проползла мимо.

Но существо, словно чувствовала исходящий от него страх, уверенно двигаясь в сторону дерева, на котором притаился Дарс, пока, наконец, не замерло, в считанных метрах от него.

Пот струился по лицу, Бардин, буквально, оцепенел. Ему хотелось срастись с этим деревом, стать его частью. Только бы эта жуткая тварь не заметила его. Огромное, полупрозрачное, водянистое тело «улитки» внизу медленно колыхалось, а массивная раковина, словно небольшое суденышко, безмятежно болталась на розоватых склизких волнах желеобразного тела.

Шли секунды и ничего не происходило. Но затем, раковина на спине у существа как-то странно затряслась, завибрировала, слегка приподнялась, и тут же, с громким протяжным свистом, резко опустилась обратно, выпуская скопившийся внутри себя воздух. Буквально сразу же Дарса обдало отвратительным смрадом.

Затем, действие повторилось опять. Бесформенное тело при этом, беспорядочно трепетало и немного прижималось к поверхности, сдавливаемое резко опускающейся раковиной. На этот раз Дарс не удержался и закрыл нос рукавом комбинезона, задержав дыхание.

После пятого раза все прекратилось. Скользкие бока существа все еще вибрировали, но больше звуки не повторялись. Теперь тварь как будто замерла в ожидании чего-то.

И в этот момент, над головой Дарса, раздался шелест. Затем еще один – подальше. И еще. Что-то определенно спускалось с деревьев. Выйдя из оцепенения, Бардин резко развернулся и, задрав голову, стал высматривать источники этих звуков. Шокер молниеносно оказался у него в руке.

С соседних деревьев что-то спускалось. Какие-то существа, издалека напоминающие паука и обезьяну одновременно. Двигались они осторожно, боязливо, с остановками, вращая головой во все стороны и с любопытством поглядывая на гигантского слизня внизу.

Раковина снова приподнялась и опять, со свистом, выпустила в окружающее пространство воздух. Существа на деревьях замерли, а затем, с удвоенной скоростью, продолжили свой спуск.

Заметив краем глаза какое-то движение над собой Дарс вскинул шокер, попятившись по ветке, на которой сидел, прочь от ствола. По его дереву, широко расставив в разные стороны свои шесть лап, словно паук, спускалось одно из этих существ. Голова с большими, широко расставленными глазами, резкими, прерывистыми движениями вращалась в разные стороны. Вытянутые вертикальные зрачки смотрели то на Дарса, то скользили вниз – к гигантскому слизню. Тонкие, покрытые редким белесоватым мехом, конечности, с острыми кривыми когтями, крепко держались за ствол дерева, погружаясь в многочисленные глубокие бороздки коры. Маленький круглый рот слегка подрагивал. Существо замерло в паре метров над Дарсом, не спуская с того глаз. Последний уже давно направил на незваного гостя шокер, в любую секунду ожидая нападения. Большой палец нервно теребил кнопку включения.

Но существо, по всей видимости, не было настроено вступать в конфронтацию. Боязливо, бочком, оно обползало ветвь, на которой сидел Дарс, продолжая внимательно следить за нацеленным на нее оружием. А вскоре и вовсе скрылось на другой стороне дерева, продолжив свой спуск к поверхности.

Некоторые его сородичи уже давно были внизу и, с осторожностью, приближались к поджидавшему их монстру. Неприятный запах их совсем не беспокоил, а скорее наоборот – притягивал.

Неожиданно, один из этих обезьяно-пауков беспокойно заверещал. Оказалось, что он наступил на разбрызганную по земле слизь и сейчас пытался оторвать влипшие в нее конечности. Но чем больше суетливых движений он совершал, тем сильнее в ней увязал. Следом еще один его сородич попался в такую же ловушку. Остальные замерли, явно заподозрив неладное. Они озирались, в возбуждении раскрывали свои рты, выкрикивая нечленораздельные звуки, смотрели на незадачливых товарищей и, наконец, начали медленно пятиться обратно к деревьям.

К ужасу Дарса слизень вдруг зашевелился и медленно начал разворачиваться. Существа, только что с любопытством приближавшиеся к нему, тут же бросились в рассыпную.

Дарс до сих пор не обнаружил на слизне никаких признаков рта, но, как оказалось, он был ему и не нужен. Приблизившись к одной из прилипших жертв, монстр просто поглотил ее своим желеобразным туловищем, буквально накрыв собою бьющееся в агонии тело.

То же самое слизень проделал и со вторым несчастным. Сквозь полупрозрачную субстанцию Дарс мог различать поглощенные тела, что некоторое время еще двигались внутри, а затем затихли. Их размытые силуэты все дальше и дальше отодвигались от периферии, вглубь тела, пока не слились в единое, темное пятно.

Поглотив своих жертв, слизень замер. Его блестящие бока еще пару минут медленно покачивались из стороны в сторону, а затем, тварь, наконец, направилась восвояси. Дарс смотрел ей вслед, словно загипнотизированный этими движениями. И лишь когда монстр полностью скрылся в тумане, Бардин опустил остекленевший взгляд.

Мысли медленно, словно движения этого самого слизня, ползли в его голове, переплетаясь тем не менее в весьма сложные формы. Может быть он просто погиб во время путешествия к Земле? И не было никакой ошибки электроники, не было никакой поломки варп-двигателя. Он просто взорвался в своем корабле и попал в этот чертов ад. Наверное, своей жалкой жизнью неудачника, он заслужил лишь это.

Все происходящее совершенно не походило на реальность. А может это агония сознания в момент смерти? Фантазии и кошмары умирающего разума? Рассудок Дарса наотрез отказывался признавать, что это все взаправду. Возможно, стоило просто закрыть глаза, лечь и просто подождать. Столько сколько нужно. Все что угодно, только бы этот кошмар закончился.

За этими вязкими, тягучими мыслями Дарса застала вконец опустившаяся темнота. Ночь упала на планету словно резко накинутое кем-то покрывало. А может просто за этими тяжелыми мыслями Дарс потерял ощущение времени. И без того мрачный лес стал совсем уже пугающим. Приглушенное свечение тумана делало его каким-то волшебным, сказочным и до дрожи жутким. Он стлался неравномерно, собираясь в густые сгустки разной плотности, из-за чего свечение вокруг то усиливалось, то почти гасло.

Дарс не сразу заметил, что у него стучат зубы. Но холодно ему не было. Пространство вокруг вдруг наполнилось новыми звуками. Их стало значительно больше. Откуда-то сверху, с самых крон, раздавалось что-то очень знакомое… Дарс не сразу понял, что это был шум листвы. Волнами он ниспадал вниз, добираясь до его ушей, а затем, будто бы ударившись о поверхность, отражался от нее, поднимаясь обратно и замолкал в вышине, там, где и был рожден изначально. А затем все повторялось снова. Видимо ночь принесла с собой движение воздушных масс. Жаль только здесь, внизу, среди этого тумана воздух был практически стоячим.

Дарсу вдруг остро захотелось выбраться из этого леса, увидеть, что там за его пределами. Что за мир окружает его. Он поднял взгляд на редкие, голые ветви толщиной с человеческое тело и на могучий ствол, уходящий в бесконечность. Попробовал прикинуть, сколько нужно карабкаться, чтобы достичь вершины. Туда, где по утрам густые кроны наверняка купаются в свете двойной звезды… Жаль, что цена этого гениального замысла почти наверняка будет одна – падение.

Единственный реальный выход из леса – пересечь его. И теперь это стало одной из его главных задач. Выжить при этом, разумеется, подразумевалось.

Эту ночь Дарс не сомкнул глаз. Он сидел на ветке, облокотившись спиной о ствол дерева и смотрел на лес, на мерцающий туман. Слушал страшные, чарующие, незнакомые ему звуки и думал. Думал о том, что ждет его впереди, кого он еще встретит и сколько сможет протянуть в этом враждебном мире. Он изо всех сил старался сохранять присутствие духа, что в текущих обстоятельствах было невероятно тяжело. Дарс вспоминал Землю, свою холостяцкую квартирку в Главном городе, друзей, которых у него, можно сказать, и не было, и как-то неожиданно пришел к мысли, что, наверное, все что с ним сейчас происходит, – не более чем реализация его собственных фантазий. Естественно, если оставить за скобками настоящие риски, которые в юношеских мечтах обычно никогда не фигурируют.

Если бы не это происшествие, он так и остался бы простым грузчиком межзвёздных трасс: летал бы с планеты на планету, тихо состарился, и ни разу не прочувствовал бы, каково это – жить по-настоящему. Нет, он ни в коем разе не хотел умирать здесь! Более того, он бы сейчас отдал все на свете, чтобы вернуться домой и продолжить дальше свое бесцельное существование. Лишь бы живым, без всего этого ужаса, от которого у него стыла кровь в жилах. Он до сих пор пребывал в настоящем шоке! Страх крепко сковал его разум. Он был обернут в него, словно запеленатый младенец. Но тем не менее, где-то глубоко внутри Дарс снова осознал ироничность ситуации. Для него всегда очень важно было понимать смысл. Смысл своей жизни. Ее цель. И космические перевозки грузов никогда ею не были. Он, Дарс, рожден был для другого! Он мечтал исследовать космос, мечтал о настоящих приключениях! Чудаковатые колонисты да повернутые на науке учёные, вечно ожидающие свои пайки, бухло и оборудование для бурения пород, – совсем не то, что он хотел бы видеть после долгого космического вояжа. Дарс хотел значимости! Признания! С детства для него была совершенно ясна лишь одна истина – он не простой человек, он рожден не для тривиальной судьбы. И плевать, что каждый второй ребенок растет с этой мыслью. Плевать! Дарс все равно особенный. Да и почему ребенок? Еще вчера, покопайся он в глубинах своего сознания, то с высокой долей вероятности пришел бы к подобному умозаключению. Возможно, оно и спрятано очень глубоко, погребенное под тяжелой могильной плитой из приобретенных страхов, комплексов и разочарований, но он обязательно добрался бы до него. И все что сейчас происходит – ставшая реальностью детская мечта, о которой Дарс уже давно позабыл. А теперь, вдруг, она стала претворяться в жизнь, чем дьявольски пугала этого заросшего редкой колючей щетиной, взрослого мужчину.

Что-то хрустнуло внизу и Дарс вжался спиной в ствол дерева. К дьяволу все эти фантазии! Ему больше не хотелось мечтать. Пусть все это остается там, в далекой юности. Ему хотелось домой. Туда, где он сможет дальше влачить свое унылое существование, слившись со всей этой серой массой, от которой, всю свою сознательную жизнь старательно пытался откреститься. К людям, которые никогда особо не были ему интересны, которых он старался избегать, считая себя лучше них. Но сейчас он расцеловал бы каждого как родного! Сделал бы все что угодно, лишь бы покинуть это жуткое место.

Мысли двигались очень вяло, словно в киселе, перемешивались друг с другом, сталкивались и порождали какие-то причудливые формы и образы. Он несколько раз погружался в дремоту, но, буквально, через считанные секунды просыпался, вздрагивая, протирал глаза и неуверенно сжимал в руке шокер, висящий на поясе.

Уснуть ему удалось лишь только под утро, когда шум леса понемногу стих и усталость взяла, наконец, верх над его воспаленным сознанием. Сон был ожидаемо беспокойный, полный жутких образов и видений – психика Дарса тяжело адаптировалась к новым для себя условиям, что было совершенно естественно.

Открыв глаза, Дарс часто заморгал, осматриваясь и приходя в себя. Вокруг ничего не изменилось – это был все тот же мрачный, погруженный в туман лес. За тем исключением, что ночь уже отступила. Стало значительно светлее, хотя лес по-прежнему был угрюмым и недружелюбным. И, к сожалению, все случившееся не оказалось кошмаром, а недавние события быстро всплыли в его голове, погрузив измученный разум Дарса в непродолжительное оцепенение.

Он не чувствовал себя выспавшимся. Он был разбит, подавлен и растерян. Ночь отступила, но новый день не принес с собой ясности, или понимания того, что ему делать дальше. «Выжить» и «покинуть лес» – цели понятные и, в общем-то, логичные, но в данных обстоятельствах казавшиеся весьма тяжело реализуемыми.

Дарс перегнулся через ветку вбок и увидел слизкую, уже подсохшую дорожку, проходящую по сплетенной из корней неровной поверхности внизу. Перед глазами сразу вспыли события ночной трапезы. Он резко мотнул головой, пытаясь избавиться от этой картины.

Какое-то местное насекомое село на бедро Дарсу. Голубая стрекоза или скорее мотылек, размером с ладонь. На ее спине красовался сложный желтый узор, напоминающий пятно Роршаха. Огромные полупрозрачные крылья, с тонкими прожилками розоватых капилляров, элегантно двигались, пока она изучала непонятный для нее материал комбинезона.

Дарс в ужасе вскочил, едва не свалившись с дерева. Потревоженное насекомое, сделав несколько кульбитов, выравняла свое положение в воздухе и лениво полетела прочь, недовольно жужжа.

Нигде, абсолютно нигде в этом лесу Дарс не мог чувствовать себя в безопасности.

А раз так, то пора бы и честь знать. Свесившись с ветки, он осторожно спрыгнул вниз.

Приземлившись на массивный корень, по которому он и забирался наверх, Дарс поскользнулся. Опорная нога резко ушла вперед, и он больно приземлился на пятую точку, проехавшись на ней до самой поверхности. Еда, ощутив опору под ногами Дарс тут же вскочил, испуганно озираясь, не привлек ли он к себе лишнего внимания. Но вокруг было тихо. Потирая копчик, Дарс закинул на плечи рюкзак и не особо раздумывая просто пошел вперед, прыгая с корня на корень, да затравленно озираясь.

Шел он долго, наверное, несколько часов, пока не заметил, что туман стал становиться гуще, а окружающие звуки, неожиданно, и вовсе стихли. Если раньше шум листьев в вышине, да редкие голоса его обитателей изредка разбавляли гнетущую тишину, то сейчас эта самая тишина стала абсолютной. Деревья сжимались в плотную чащу и выглядели мрачнее, чем прежде. При этом они окончательно утратили любую стройность. Стволы их росли невпопад, иногда под такими невообразимыми углами, что невольно врезались друг в друга. Словно борцы-исполины, они сплетались своими руками-ветками, застыв в этих агрессивных, воинствующих позах. Туман стал значительно плотнее, а еще – как будто бы ярче. Из-за резко возросшей влажности Дарсу стало тяжело дышать, а на коже появилось странное ощущение покалывания, что с каждым новым шагом, только усиливалось.

Со временем видимость стала практически нулевой. Нет, здесь не было темно. Скорее наоборот. Этот туман, хоть и светился, но сам по себе был практически непроницаемым, плотным и входя в его скопления разобрать что-либо дальше вытянутой руки становилось совершенно невозможно. Дарс чувствовал, что это не просто водяной пар. Он был чем-то большим. Настоящий туман не висит в воздухе рваными лоскутами – то густыми, то разреженными. И тем более не светится изнутри! Ну и подобные ощущения на коже тоже не вызывает.

Устроив короткий привал, Бардин немного подкрепился. Залив в себя тюбик с борщом и закинув пару котлет с рисом, он заметно приободрился и, с новыми силами, двинулся дальше.

Практически вслепую он продирался сквозь белёсую пелену, мимо тёмных силуэтов гигантских деревьев, карабкался по скользким, покрытым мхом корням. Мысль повернуть обратно посещала его не раз, но он упрямо отгонял её прочь. Только вперед!

Остановившись перевести дыхание, Дарс неожиданно заметил впереди знакомый слизкий след. К счастью, выглядел тот довольно застарелым и давно впитавшимся в древесину и мох. Скорее всего, слизень оставил его здесь порядочное время назад. Это обнадеживало, но Дарс все равно весь сжался, вспоминая их предыдущую встречу. И лишь внимательно изучив каждый сантиметр пространства вокруг, с удвоенной осторожностью, он продолжил движение, пока вскоре впереди не замаячило какое-то огромное темное пятно. Бардин застыл, всматриваясь в туман. Знакомый силуэт был странно неподвижен и это, пожалуй, было единственной причиной, почему Бардин сразу же не бросился наутек.

От монстра не исходило не единого звука. Ни малейшего движения. Да и вообще, присмотревшись к очертаниям, Дарс нахмурился. Что-то явно было не так. Впереди определенно была раковина слизня, но лежала она как будто на боку. Может быть, хозяин просто заполз внутрь и… спал? Но что-то подсказывало Дарсу: дело было совсем не в этом…

Здравый смысл твердил ему: «Уходи! Это совершеннейшее безрассудство!». Но любопытство было сильнее. Вместо того чтобы обойти опасность, Бардин зачем-то поплелся в сторону раковины.

Как не странно, догадка его оказалась верна. Раковина лежала, перевернутая навзничь, в засохшей луже слизи и ошметков потрохов. Ее достаточно острые края, обрамляющие широкий вход во внутреннее пространство раковины, были полны сколов, глубоких повреждений, словно что-то, орудуя зубами или когтями, пыталось забраться внутрь, либо же вытащить наружу содержимое. В луже застывшей слизи вокруг были разбросаны чьи-то не переварившиеся останки, диковинные скелеты разных форм и размеров.

Сдерживая позывы к рвоте, Дарс поспешно ретировался. Мозг его вновь погрузился в пучину страха. Что за сила была способна сотворить подобное?.. Какие еще твари водятся в этом лесу, для которых этот слизень не более чем закуска…

Бардин шел, спотыкаясь, остекленевшим взглядом взирая перед собой. Глубоко в душе, он надеялся сейчас лишь о том, что в этом мире чудовищ, он слишком мал и ничтожен, чтобы представлять для кого-то серьезный интерес. Какая-то часть внутри него по-прежнему отказывалась верить в то, что происходящее реально. Он не терял надежды, что это не более чем продолжительный сон и он сейчас лежит в капсуле гибернации, в своем грузовом шаттле, спокойно летящим к Солнечной системе. И нужно всего лишь набраться терпения и дождаться, когда же сон этот, наконец, закончится. А затем он проснется, свяжется с Землей и вернется домой…

Но чем дальше, тем тусклее горел этот огонек надежды. Ведь совершенно ясно, что ни один, даже самый длинный кошмар не мог длиться так долго. Теперь слово «дом» для него стало обретать несколько иной смысл. Потому что он, похоже, нашел то место, где по-настоящему может чувствовать себя чужим.

5

Дарс мчался по длинному шоссе, уходящему далеко вперед, к самому горизонту, туда, где застыли величественные небоскребы Главного города. Они были очень далеко, но он несся на своем болиде выжав педаль газа на полную, вдавив ее в пол так, что ступня ныла от напряжения. Он смотрел на город вдалеке застывшим взглядом, полным решимости добраться, наконец, до него, вырваться из объятий этой бесконечной пустыни, сквозь которую пролегало это шоссе.

Бардин метнул взгляд в зеркало заднего вида. И похолодел. За машиной, из песка и потрескавшейся земли, а кое-где прямо из асфальта, вырывались уродливые растения. Они взмывали к небу, разрастались, превращались в толстенные лианы. Увеличиваясь в размерах прямо на глазах, они тянули свои щупальца прямо за его болидом.

Не смотря на полную абсурдность происходящего Дарса увиденное почему-то совсем не удивляет. Он боится, в ужасе сжимает руль, но как будто понимает неизбежность происходящего. И вот уже со всех сторон за ним, разбрасывая во все стороны песок и куски асфальта, ввысь вздымаются гигантские джунгли. А он все несется, стараясь обогнать их стремительное нашествие, спастись от этих отростков, тянущихся к нему, желающих схватить его, удержать в своих объятиях. Он уже чувствует удары в днище болида, слышит скрежет лиан по корпусу.

Страх усиливается. Дарс впивается в руль так, что костяшки пальцев белеют и ему кажется, что еще чуть-чуть и он вырвет его к чертям. Лианы уже начинают обвивать его машину, длинные щупальца проходят спереди по капоту, перекрывают ему обзор, проползая по лобовому стеклу, и вот он уже практически полностью окружен ими. Скрежет со всех сторон нарастает, по стеклам расползается паутина трещин. Дарс чувствует, что его ногу, вдавившую педаль газа до упора что-то касается.

Его машина уже давно прекратила свое движение – она в воздухе, поднятая этой неведомой силой и никакого смысла жать педаль газа теперь нет. Дарс пытается отдернуть ногу, но она слово приклеена к педали, он не может ею управлять, ему остается только чувствовать, как что-то обвивает ее и медленно поднимается по ступне к голени, а затем к бедру. Дарс кричит, он мечется в кабине, пытается открыть дверь, но у него ничего не получается – машина полностью обвита длинными отростками, а он словно прирос к водительскому креслу.

Вдруг острая, нестерпимая боль! Что-то впилось ему в ногу и тянет в темноту, вниз прямо под руль, в который он вцепился как в спасательный круг!

В это самое мгновение Дарс с криком просыпается. Невероятное облегчение, что это всего лишь кошмар, на долю секунды, посещает его мозг. Но затем слабо мерцающий туман вокруг и исполинские, кривые стволы деревьев в полумраке над головой возвращают его в реальность. Которая на деле оказывается ненамного лучше этого жуткого кошмара.

Поначалу он лихорадочно пытался вспомнить как очутился здесь, почему уснул среди корней под деревом, а не вскарабкался наверх, на относительно безопасную высоту. Ответ очевиден. Страстное желание скорее выбраться из этого леса, сыграло с ним злую шутку. Дарс просто устал. Настолько, что под конец дня, присев отдохнуть – уснул. Глупо, глупо! Устраивать ночлег здесь слишком опасно! И еще эта боль в ноге… она почему-то никуда не делась… не растворилась вместе с кошмаром. Бардин опустил голову, пытаясь обнаружить ее источник. Но снова что-то сильно дернуло его за бедро, и на этот раз в реальности! И тут же очередная вспышка боли. Ошеломленный Дарс резко сел, но все повторилось, да с такой силой, что он снова завалился на спину.

– Твою мать! Боже! – заорал он, начав лихорадочно шарить руками по бедру в поисках шокера.

Невыносимая боль заставляла его стонать и беспомощно извиваться, пока что-то дергало его за ногу и пыталось оттащить от места ночлега. Огромная метровая тварь, похожая на гигантскую сколопендру, извиваясь и перебирая десятками конечностей, впилась в него острыми клешнями! Ей было тяжело, маленькие ножки проскальзывали по корням, и она рывками старалась тащить свою тяжелую ношу с упорством безжалостного хищника. Ее множественные, маленькие черные глазки, беспорядочно и несимметрично рассыпанные по круглому мохнатому лицу, смотрели, не мигая на свою жертву. Не раздумывая ни секунды Дарс с криком ткнул шокером в уродливую морду. Пять острых игл выскочили из рукояти и впрыснули несколько миллилитров вещества под кожу гигантского насекомого. Тварь зашипела, резко отпустив Дарса. Отлетев в сторону, она стала извиваться, скрутившись в кольцо. Ее десятки ножек беспорядочно подергивались, стуча по корням и по-своему же туловищу. Непропорционально огромные челюсти с шипением то разжимались, то сжимались обратно. Дарс не поскупился на дозу, впрыснув в морду твари, наверное, половину баллончика.

Пока существо извивалось в агонии, Дарс отполз обратно к дереву и попытался подняться. Опустив голову, он увидел, как большое кровавое пятно медленно расползалось под тканью комбинезона. Боль была поистине невыносимой.

В этот момент тварь неожиданно затихла. Дарс поднял глаза, продолжая держать шокер на вытянутой руке.

– Давай, сука, давай, еще хочешь? – закричал он, угрожающе тряся перед собой оружием.

Адреналин бурлил в нем – он совершенно не чувствовал страха. Лишь злость и гнев, подпитываемые изнутри высвободившимся гормоном надпочечников.

Но тварь не двигалась. Ее уродливая отекшая морда, усеянная сонмом немигающих глаз, была направлена прямо на него. Казалось, она чего-то ждала – и буквально через мгновение из щелей между корнями стали выползать десятки таких же тварей. Извиваясь своими змеевидными телами, противно постукивая по дереву множеством тонких конечностей, они двигались очень быстро и убежать от них Дарс не смог бы даже со здоровой ногой.

Кажется, это был конец.

Продолжая держать шокер в вытянутой руке, Бардин прижался к шершавому стволу дерева и стал ждать.

Первая добравшаяся до него многоножка получила свой заряд бодрости и, зашипев, отлетела в сторону. Следующую атаку Дарс так же успешно отбил, но затем, очередная тварь таки впилась челюстями в его уже и так пострадавшую ногу. Бардин закричал и со всего маху ударил шокером. Многоножка разжала челюсти, отскочив назад, но нападавших было слишком много. Бардин размахивал шокером изо всех сил, бил в это переплетение извивающихся, шипящих тел, облепивших его ноги. Баллончик давно уже опустел, но он продолжал бить уже чисто на инстинктах.

Его повалили на землю и потащили прочь от дерева. Стащив с корней, на которых он стоял, суетящиеся, мешающие друг другу твари стали затаскивать его вниз, в темные отверстия в поверхности. Выронив бесполезный теперь шокер, Дарс пытался лихорадочно хвататься за все что только можно, отчаянно сопротивляясь. Он уже практически смирился со своей смертью и лишь инстинкты не давали ему погибнуть просто так, без борьбы. Твари полностью облепили его тело, ползали по нему, вгрызались в его плоть, силы быстро покидали его, а сознание утекало как вода из треснувшего кувшина.

И в тот самый момент, когда мрак практически поглотил его, а пальцы рук, наконец разжались, прекращая сопротивление и повинуясь той животной силе, что тащила его вниз, что-то схватило его и потянуло обратно. И, прежде чем сознание покинуло Дарса, он успел поднять голову и с удивлением уставиться на странную антропоморфную фигуру над собой.

6

Дарс то приходил в себя, то снова погружался в небытие. Он видел проплывающие перед глазами деревья, уносящиеся ввысь, длинные кривые ветви, кое-где вылавливаемые светом мерцающего тумана. Видел нечетко, сквозь размытую пелену пребывающего в агонии сознания. Он чувствовал, как кто-то тащит его по поверхности, слышал непонятные звуки, похожие на голоса, чье-то странное неразборчивое бормотание.

Попытавшись оглядеться, Дарс на мгновение поднял голову и увидел две фигуры, что несли его на импровизированных носилках. В белоснежной пелене тумана он не мог разобрать ничего кроме серых, покрытых шерстью сгорбленных силуэтов. Он поднимал голову, буквально на мгновение, и тут же ронял ее обратно. Любое движение требовало от него неимоверных усилий, а боль нарастала так что хотелось кричать. Но сил не было даже на это.

В следующий раз Дарс очнулся уже на земле. Он открыл глаза и уставился на фигуры, что сидели у его ног. Прямо сейчас его спасители о чем-то негромко переговаривались, но, к сожалению, Бардин не мог разобрать слов, они сливались в его мозгу в какие-то бессмысленные звуки.

Выглядели эти двое странно. Невысокие, ниже среднего человека, похожие отдаленно на некую помесь обезьяны и ленивца. Шерсть практически полностью покрывала их тела, за исключением ладоней и лиц, а на головах… на головах у них росли волосы, густые, длинные, сплетенные в множество кос, доходившие им почти до пояса. Шерсть на телах была плотная, жесткая, а волосы, наоборот, совершенно другой структуры, больше похожие на человеческие. А еще Дарс сразу подметил, что они, вероятно, разного пола. У фигуры, сидевшей слева, на груди были отчетливо заметны утолщения молочных желез. Да и черты лица выглядели мягче и «женственнее». Ну и в длинные косы этой особи были вплетены тонкие зеленые ленточки.

На плече у второго существа Дарс заметил большой рубец: шерсть там не росла, обнажая светло-коричневую кожу. У обоих на вытянутых толстых шеях висели какие-то побрякушки. У самки их было заметно больше: разноцветные камни и пожелтевшие от времени клыки. На спинах в кожаных лямках были закреплены небольшие арбалеты, а на поясах – короткие кривые мечи. К тому же оба уже давно были не молоды: глубокие морщины избороздили их плоские, чуть грустные и даже глуповатые лица.

Одежды особой у них не было, кроме разве что коротких кожаных юбок.

Заметив, наконец, что Дарс наблюдает за ними, эти двое резко замолчали, повернувшись в его сторону.

– Тлари ввала, – произнес тот, что сидел правее.

Его напарница едва заметно кивнула.

В этот самый момент, Дарс, изнывающий от непрекращающейся боли, застонал и, запрокинув голову, снова провалился в небытие.

Сознание вернулось к нему уже в дороге. Существа продолжали нести его сквозь туманный лес, но сейчас тот уже не был так темен. Ночь, наконец, отступила.

Дарс не чувствовал страха. Для этого он был слишком слаб. Он ничего не понимал, не знал куда его несут и зачем, но он не боялся. Сейчас он хотел только одного – чтобы эта боль закончилась. Любым из возможных способов. И смерть казалась ему в тот миг избавлением. Слезы струились у него по щекам, все тело жгло как в огне, кости ломило, Дарс понимал, что у него жар и что он умирает. И ему хотелось лишь поскорее прекратить мучения.

Он снова застонал, пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание. И это неожиданно сработало. Его носильщики остановились. Дарс с трудом приподнял голову и с удивлением увидел впереди, в тумане, яркий свет. Бардин не был религиозным, но в момент мучительной агонии узнаваемый и в чем-то даже притягательный образ охотно возник в его мозгу. Нет он не оказался вдруг в «тоннеле», это по-прежнему был гигантский инопланетный лес, но этот свет как будто правда манил его к себе.

Присмотревшись повнимательнее, Дарс понял, что никакой потусторонней мистикой здесь и не пахло. Свет исходил от большого и очень яркого объекта, находившегося прямо в центре плотного скопления тумана впереди.

Существа неожиданно заговорили друг с другом и в их голосах Дарс уловил волнение. Женщина говорила уверенно, постоянно указывая рукой в сторону свечения, а мужчина, наоборот, казалось пребывал в нерешительности. Он то и дело поворачивал голову и бросал на Дарса настороженные взгляды. Но его спутница была тверда и решительна и вскоре ее напарник замолчал, явно согласившись с озвученными доводами.

Вдвоем они снова понесли его, медленно, осторожно продвигаясь к источнику света впереди. Но уже через десяток метров, остановились и опустили носилки на землю. Мужчина повернулся к Дарсу, и, наклонившись над ним, взволнованно забормотал:

–Глас тури мала. Оларт блила длас. Мвали!

Бардин, разумеется, ничего не понял. Он смотрел растерянно в немигающих глаза существа. Большой, широкий рот с тонкими губами снова приоткрылся и Дарс увидел белую линию мелких желтоватых зубов. Их было явно больше, чем тридцать два.

– Мвали! Аталди ваава! – говоривший указал рукой вперед, в светящуюся стену тумана.

Другой рукой он схватил Дарса за плечо и сильно, но, не сказать, чтобы грубо, потянул в ту сторону.

– Я не могу… – умоляюще выдавил из себя Дарс.

–Мвали! – снова раздались непонятные слова. – Мвали!

– Да что тебе надо?.. – Дарсу даже говорить было тяжело, не то, что двигаться. – Что там? Зачем мне туда? Я не понимаю…

На помощь пришла женщина. Вдвоем они схватили Дарса под мышки и потащили вперед. Но, пройдя всего несколько шагов, снова остановились и положили его на землю лицом вниз.

– Мвали! – на этот раз заговорила женщина.

– Да вы издеваетесь? – застонал Дарс, выплевывая изо рта грязь и траву. – Хотите, чтобы я туда пошел, тащите уже до конца…

Но делать этого явно никто не собирался. Не двигаясь с места существа продолжали повторять одни и те же слова.

Дарс поднял голову и посмотрел вперед. Туман светился очень ярко. За этой белой стеной света ничего невозможно было разглядеть. Но он чувствовал, что оттуда исходит какая-то сила, что-то мощное жгучее, какая-то энергия, предназначения которой Дарс не знал.

– Мвали! – снова раздалось знакомое требование.

– Да вашу же мать… – застонал Бардин, – хорошо, хорошо…

В конце концов он решил подчиниться. Да и какая разница? Что ему терять, кроме последних оставшихся у него сил… Сдохнуть здесь, в траве, или там в этом таинственном свете?

Каждое движение давалось с невероятным трудом, слезы лились у него из глаз, он не понимал зачем делает это, куда ползет, но почему-то совершенно иррационально был уверен, что так надо. «Мвали!» – продолжали звучать в его голове голоса этих непонятных антропоморфных существ. – «Мвали!». И он полз дальше. Эти двое остались позади и Дарс даже не пытался оглянуться – у него просто не было на это сил. В конце концов они спасли его от тех тварей. Так почему бы не довериться им?

Источник этого свечения предстал перед Дарсом неожиданно. Только что перед ним была непроницаемая стена тумана, но буквально пару метров, ценой неимоверных усилий, и голова Дарса, оказалась по ту сторону. Белая пелена резко исчезла, и перед ним возникла большая круглая поляна, совершенно свободная от тумана. А в центре нее возвышалось удивительное образование, похожее на массивный конгломерат кристаллов разного размера и формы. Три-четыре массивных, размером с человека каждый, слившихся в единое образование, и несколько поменьше, облепивших их у самой поверхности. Кристаллы были белого цвета, с небольшим голубоватым отливом. Именно из их центра исходило то самое ослепительно-белое свечение.

Вся эта странная массивная структура располагалась в небольшом углублении в земле, из которого, переваливая через невысокий гребень, клубясь, собственно, и вытекал туман. Он струился по самой поверхности, растекаясь во все стороны от кристаллов, доходил до туманной границы, из которой только что появился Дарс, и вливался в нее, поднимаясь вертикально вверх. На высоте нескольких метров туман постепенно рассеивался в разные стороны, смешиваясь с окружающей атмосферой.

Дарс лежал, подняв голову над стелющейся по земле туманной пеленой, погруженный в нее на уровне подбородка. Позади же его голова словно отрезалась вертикальной непроницаемой стеной, оставляя остальную часть тела снаружи, вне этого удивительного живого купола.

Внутри было очень тихо. Как будто это самое кристаллическое образование источало тишину и безмолвие. Дарс слышал биение своего сердца, слышал, как воздух с шумом заходит в ноздри, как кровь течет по сосудам. Но при этом, почему-то у него было странное чувство, что тишина эта была обманчивой, фальшивой, пытающейся скрыть что-то в себе. Тишина бетонных стен, сквозь которые не мог пробиться ни единый звук.

Но самое удивительное, что сознание Дарса, едва он преодолел эту дымчатую, туманную границу, практически мгновенно прояснилось. Исчезла размытая пелена перед глазами, боль, столько времени мучившая и терзающая его, притупилась. Он лежал и не понимал, что происходит, что это за место. Все что он сейчас мог, это ползти дальше. Ему казалось это единственно верным решением.

И он пополз. И чем ближе к этому странному камню, тем легче и легче ему давалось каждое новое движение. В какой-то момент Дарс даже предпринял попытку подняться. И, на удивление, у него это получилось! Тяжело, болезненно, но он встал на колени и осмотрел свое тело. Материал комбинезона насквозь пропитался кровью. Сквозь разорванные участки одежды виднелись рваные раны. Но боль ушла. Буквально только что он умирал, двигаясь из последних сил и вдруг, очутившись по эту сторону тумана все изменилось. Это было невероятно!

Тяжело поднявшись с колен, он с изумлением уставился на светящийся камень впереди. Искусанные, изувеченные ноги еле держали его, но, слегка покачнувшись, Дарс все же сделал первый шаг и стал медленно приближаться. Всматриваясь в сияющую, словно отполированную поверхность кристалла, ему казалось, что там, внутри что-то движется, некая-то субстанция постоянно металась, преломляясь в его множественных гранях.

Приблизившись на расстояние вытянутой руки, Дарс резко остановился, будто упёрся в невидимую стену. Боль, мучившая его всё это время, не просто исчезла окончательно, нет, он вдруг полностью перестал чувствовать свое тело. Оно как будто онемело. Медленно подняв руку, он протянул её к холодной на вид поверхности.

Но коснуться камня Дарс так и не успел. В этот самый момент на него будто вылили ушат ледяной воды. Эта всепоглощающая тишина вокруг лопнула как невесомый, тончайший мыльный пузырь. В его мозг, минуя внешние органы чувств, ворвались тысячи, миллионы голосов, криков, воплей, стенаний. Ворвались разом, отовсюду, с такой силой, что, если бы не прозвучали прямиком в голове, разорвали бы ему перепонки, смяли бы его тело, его мышцы, раздробили бы все кости, не оставив ничего после себя, раздавив его жалкое тело своей невероятной мощью и энергией. Перед глазами Дарса, за долю секунды, промелькнули сотни и тысячи образов, с такой скоростью, что его мозг просто не успел их считать. Они слились в какую-то мешанину красок, и размытых очертаний, вычленить из которых хоть что-то было попросту невозможно. Все это длилось лишь мгновение, но от неожиданности у него пошатнулись ноги и Дарс опустился обратно на колени. Практически в ту же секунду все рецепторы на израненных участках его тела, как по команде, вернули чувствительность, послав свои сигналы к мозгу. И последний взорвался масштабным фейерверком. Все утерянные, заглушенные ранее чувства мгновенно вернулись. Боль безжалостным ударом пронзила сознание, наполнив его багровыми красками. В глазах потемнело. Дарс закричал и рухнул на землю как подкошенный.

7

Первое, что уловил Дарс, ещё до того, как открыл глаза, – странный запах. Древесина, перемешанная с резким и незнакомым ароматом. Он приоткрыл слипшиеся веки. Тесное круглое помещение, не больше трех метров в диаметре. Стены – неровные, словно выдолбленные в дереве, покрытые блестящей прозрачной плёнкой, похожей на лак. Лежал Дарс на мягком, но шершавом настиле – тонком и довольно жёстком. Под головой – небольшой валик, скрученный из материала, напоминающего пробковое дерево.

Опустив глаза, Бардин понял, что лежит совершенно голый. Все раны его перевязали, а под повязками виднелись крупные листья странной формы, источавшие лёгкий приятный аромат.

Повернув голову, справа от себя Дарс заметил несколько горшков с растениями, похожих чем-то на грибы. Эти растения, казалось, слабо флюоресцировали в окружающем полумраке, ведь окон в помещении не было, лишь одно круглое отверстие, откуда внутрь и проникал дневной свет. Чуть ближе к выходу располагался совсем миниатюрный деревянный столик на трех ножках, грубо и неровно обтесанный, а справа, в стене, виднелось углубление, с протянутыми внутри продольными перекладинами.

В углу у ног лежал его изорванный в нескольких местах комбинезон с бельем, а сверху примостилиись ботинки. Следов крови на одежде не было – вероятно вещи были кем-то выстираны.

Дарс попытался подняться, но острая боль в боку и руке тут же заставила его оставить эту идею. На мгновение в глазах потемнело, и он чуть не отключился.

«Ладно, пока полежим…» – подумал Дарс и лег обратно.

Чувствовал он себя, откровенно говоря, паршиво – к горлу подкатывала тошнота, и голова буквально раскалывалась. Но самое главное, он по-прежнему не понимал где находится, а также не помнил почти ничего, что происходило с ним, после посещения того камня. Лишь краткие обрывочные воспоминания. Каким-то образом он сам, на своих двоих покинул то странное место, окутанное светящимся туманом, и уже снаружи окончательно потерял сознание. Это все он помнил. А дальше… дальше ничего. Темнота. Возможно, те двое существ забрали его и отнесли сюда? Но зачем?

Дарс изо всех сил всматривался в некое подобие дверного проема, ведущего наружу, но ничего кроме колышущейся листвы разглядеть не мог. Но… он видел листву! Видел отчетливо. И она не была подернута белесой пеленой тумана как раньше. На листьях, ослепительными оранжевыми крапинками, плясали пятна света, и, что самое главное, вокруг больше не было той гнетущей тишины! Дарсу вдруг сильно захотелось выглянуть наружу, почувствовать кожей теплоту безоблачного дня, увидеть чистое, голубое небо над головой. Но, к сожалению, пока это было невозможно.

А еще, там, за овалом дверного проема он, кажется, слышал голоса. Где-то в отдалении, смешивающиеся с шумом листвы и пением птиц. Голосов было много, они были разные, но, естественно, разобрать Дарс ничего не мог. Этот диалект, уже слышимый им ранее, был ему неизвестен.

– Эй! – крикнул он.

Далекие голоса снаружи продолжали звучать. Кажется, его не услышали.

– Эй! – крикнул он уже громче, слегка приподнявшись со своего спального места. – Есть здесь кто-нибудь?

Резкая боль в боку тут же заставила его вернуться в исходное положение. Но на этот раз голоса снаружи как будто бы стихли. Это обнадеживало. Дарс глубоко вздохнул и постарался расслабиться.

И действительно, через некоторое время в отверстии появилась фигура. Дарс увидел знакомый алый шрам на плече, немного горбатую осанку, большие, черные глаза не отрываясь смотрели на него.

Существо повернуло голову и что-то крикнуло, обращаясь к кому-то снаружи, а затем, слегка пригнувшись, зашло внутрь, молча сев на пол слева от Дарса.

Немая сцена длилась около минуты, а затем его гость поднял руку и, коснувшись растопыренными пальцами груди произнес:

– Укль.

Его большой, живой рот постоянно находился в движении, как, впрочем, и все лицо. Голос у него был низкий, слегка сипловатый и когда он произнес свое первое слово, по его губам как будто прошлась волна.

– Укль, – снова повторил он, сильно ударив себя по груди пальцами четырехпалой кисти.

Сцена была весьма красноречивой. Дарс прекрасно понимал, что делает его посетитель, равно как и прекрасно понимал, что надо делать в ответ. Но почему-то медлил. Вся эта ситуация казалась ему какой-то нереальной. Он не мог поверить в происходящее. В то что перед ним сидит разумный представитель внеземной цивилизации. А потому на некоторое время просто впал в ступор, глупо хлопая глазами, не в силах даже отреагировать на очевидное приветствие.

Молчание затянулось. В какой-то момент Дарсу показалось, что еще секунда промедления, и этот мохнатый туземец с дредами решит, что Дарс идиот, без малейших зачатков разума и просто уйдет.

– Дарс, – положив руку себе на грудь, произнес он, решив-таки избавить собеседника от подобных ошибочных умозаключений, – Дарс Бардин.

Это, казалось бы, простое, не требующего большого усилия, движение рукой, вызвало у него очередную болезненную реакцию. Он зажмурился, но при этом постарался не смыкать глаз, сохраняя со своим посетителем зрительный контакт.

– Даарсс, – повторило существо неуверенно.

При попытке же выговорить фамилию, лицо его исказила мучительная гримаса. Нахмурившись, Укль повторно попытался выговорить услышанное слово. Затем еще раз и еще. Выглядело это довольно комично, но Дарс терпеливо ждал. И лишь с шестой попытки, с уст существа сорвалось что-то отдаленно похожее на «баадин».

– Как-то так… – устало кивнул Дарс.

Явно удовлетворенный своими лингвистическими успехами Укль суетливо заерзал на своем месте. Подняв глаза на Дарса, он поднес ко рту вытянутый указательный палец, а затем сразу же указало им на своего собеседника.

– Калада? – произнес Укль, повторив свое движение рукой. – Калада?

И лишь когда Укль стал имитировать жевание, Дарс догадался что речь идет о еде. Вопрос аборигена застал его врасплох. Только сейчас он вдруг понял, что чертовски голоден.

Дарс охотно кивнул.

В этот самый момент в проеме появился еще один соплеменник Укля, или скорее соплеменница, уже знакомая Дарсу. Остановившись в проходе, она пристально на него взглянула, а затем, переступив порог, прошла внутрь, передав Уклю посуду, что все это время держала в руках. Затем, вновь покосившись на Дарса, женщина поспешно вышла. Ее взгляд показался ему странным. В нем уживались одновременно страх и, как это не было парадоксальным – радость.

– Низза, – сказал Укль, указывая на выход, – Низза алапласса мас.

Затем он протянул емкость Дарсу. Немного приподнявшись, Бардин сел, тяжело облокотившись о стену. Укль все это время терпеливо ждал с вытянутой рукой, и помочь ему никак не пытался.

Заняв более-менее удобное положение, Дарс осторожно взял у Укля деревянную посуду. Поднеся ее к лицу, Бардин вздрогнул и едва не выронил миску из рук. Емкость была доверху наполнена какими-то червями, желтовато-коричневого цвета. Насекомые были живые и крайне активные. Беспокойно копошась внутри, они всячески пытались выбраться наружу.

Дарс грустно смотрел на всю эту суету и думал, что, с трапезой, все же придется повременить.

В этот момент в проеме снова появилась Низза. В руках она держала еще одну емкость, но уже более узкую и глубокую. Укль забрал у нее посуду и поставил ее рядом с Дарсом.

На этот раз Низза не ушла. Она отошла к стене и села на пол, у входа, скрестив ноги. Глаза ее, не отрываясь, смотрели на Дарса, как на какой-то приятный и долгожданный подарок, раскрывать который она, тем не менее, пока побаивалась.

Продолжая сидеть с миской в руках, Бардин размышлял о своих дальнейших действиях. Отказываться от «угощения»? Насколько обидным это покажется для его спасителей? Ссориться ними у него не было ни малейшего желания.

Его растерянность, видимо, не осталась незамеченной и Укль, чуть подавшись вперед, осторожно забрал у него из рук посуду. Запустил в нее волосатую кисть, он схватил тремя пальцами несколько ее суетливых обитателей и медленно закинул их свой большой широкий рот. Затем он повторил свое действие, но уже более медленно и демонстративно. Не спуская с Дарса своих черных, больших глаз, он стал медленно жевать.

В этот момент Низза что-то сказала Уклю, и тон ее прозвучал недовольно.

– Аль кас марсула, токка!

Укль покосился на женщину и лишь криво усмехнулся. Закончив демонстрацию, с чувством исполненного долга, он вернул миску обратно Дарсу.

Глядя в ее содержимое, Бардин, с тоской, вспомнил оставленный в лесу рюкзак с припасами. Там были омлет и ветчина, кофе со сливками. А эти замечательные кексы с изюмом! Ох, сколько бы он отдал сейчас за свой утерянный провиант… Живот у Дарса отозвался грустным урчанием.

Опустив в миску руку, он вытащил из нее червяка. Насекомое было достаточно крупным – три-четыре сантиметра в длину и полтора-два в диаметре. Никаких лапок, глаз, рта, ничего этого Дарс не заметил. Червяк был совершенно гладкий и симметричный. Определить, где у него голова, а где хвост было решительно невозможно. Но все это совершенно не мешало насекомому энергично извиваться в его пальцах.

Дарс покосился на Укля. Тот энергично закивал.

– Кас, – мягко произнесла Низза, явно призывая гостя отведать «лакомства».

Голос у нее был выше, чем у Укля, но при этом значительно тише.

– Да что бы меня… – резким движением Дарс закинул в рот насекомое.

Частыми резкими движениями, он тут же начал жевать, стараясь не думать о том, что на самом деле у него во рту. К горлу подступило, и он замер, пытаясь побороть рвотный рефлекс.

С горем пополам проглотив червяка, Дарс вынужден был признать, что все оказалось не так плохо. Слегка солоновато, но в целом вполне съедобно. Возможно, если все это шевелящееся в миске «добро» хорошенько пожарить на огне, даже сойдет за нормальную еду. Но пока – как есть.

Набрав в легкие воздух, Дарс, не глядя, быстрым движением, схватил целую горсть насекомых и одним движением закинул их в рот, не думая, стараясь полностью отключить мозг. Ему пришлось представить себя машиной, а свои челюсти – жерновами, которые просто механически перемалывают все, что в них попадается. Машина без вкусовых рецепторов и оценочного суждения. Машина, у которой попросту отсутствуют способность к мышлению.

Когда к горлу снова начало подкатывать, Дарс решил зайти с другой стороны. Со стороны медицины. В конце концов, первоочередной задачей для него было набраться сил, энергии, без которой его дальнейшее выздоровление было невозможным. И если мыслить в таком ключе, то эту пищу можно воспринимать как… лекарство. Ну а лекарства редко бывают приятными на вкус.

Эта мысль показалась Дарсу очень уж здравой, и он с радостью ухватился за нее. Дело тут же сдвинулось с мертвой точки, и он уплел почти всю миску за очень короткий срок. Он глотал червей, почти не жуя, стараясь действовать максимально быстро и эффективно.

Бросив на пол полупустую миску Дарс поспешно схватил вторую емкость. Поначалу он хотел так же молниеносно, одним глотком залить в себя ее содержимое, но не выдержал и все же недоверчиво понюхал зеленоватую густую жидкость. Пахла она на удивление приятно и свежо.

Большими, жадными глотками Дарс опустошил чашу. На вкус напиток был сладковатый и немного вязкий. Но он освежил Бардина и даже добавил ему бодрости.

Укль, заметив на лице гостя признак удовлетворения, указал на чашку в его руке и произнес:

– Миль. Миль турса.

– Ага, – ответил тот и кивнул, разумеется, ничего не поняв, – спасибо, – тут же добавил он, – теперь, наверное, самое время поинтересоваться, где тут у вас туалет…

Разумеется, шутки его никто не оценил.

– Укта амала усса, – Укль лишь улыбнулся.

Свои слова он подкрепил характерным жестом, указывая на лежак Дарса. Трапеза действительно немного разморила Бардина, и отдых ему бы совсем не помешал.

Низза, сидевшая у входа, медленно встала на ноги и что-то прошептала Уклю на ухо. Тот кивнул.

– Укта амала усса, – снова, уже более настойчиво произнес он.

– Я понял, хорошо, – ответил Дарс.

Медленно, осторожно он сполз на пол и, уронив голову на валик, принял горизонтальное положение. В ту же секунду на него навалилась усталость. Веки налились свинцом.

Забрав посуду Укль и Низза, стараясь ступать бесшумно, вышли из помещения. В проходе Низза обернулась.

– Хасси аль са Валиса Маль, – сказала она тихо, прежде чем скрыться снаружи.

Дарс остался один.

Он лежал и смотрел в потолок, где металась какая-то мелкая мошкара. Несмотря на шокирующий эффект, произведенный на него последними событиями, принятая пища его успокоила и расслабила. Возможно, впервые за время проведенное на этой планете он оказался в безопасности. С этими обнадеживающими мыслями Дарс закрыл глаза и тут же уснул.

8

На второй день его пребывания здесь, вместе с Уклем и Низзой к Дарсу зашел незнакомый ему абориген. На широком кожаном поясе у нового посетителя висело множество увесистых и не очень мешочков, сумочек, разного размера и формы. Укль представил его как Умласа.

Осмотрев раны Бардина, он развязал пару мешочков на поясе и дал Низзе несколько свернутых листков. Затем, втроем они вышли наружу, продолжив свое общение уже там, вне поля зрения Дарса. Тем не менее голоса их снаружи он слышал довольно отчетливо.

Для себя Дарс предположил, что Умлас был неким местным целителем. По крайней мере, данное наблюдение выглядело вполне логичным. А еще, во время медосмотра он крайне недоверчиво посматривал на Бардина. Открытой враждебности, конечно, не было, но этот момент Дарса несколько расстроил.

Закончив беседу, Укль с Низзой вернулись обратно и принялись менять ему повязки. Двигаться Бардину было все еще тяжело, а потому, пока Низза прикладывала к ранам свежие листья, Укль помогал, переворачивая все еще стонущего от болезненных ощущений пациента.

Обработав раны, они поспешно ушли. Только Низза, как и накануне, задержалась на мгновение в проходе, одарив Дарса дружелюбной улыбкой. Он давно подметил, что эта женщина относилось к нему с особой заботой, что выглядело немного странно, ведь, по сути, он был для них не более чем чужаком. Чем дальше, тем больше накапливалось у него вопросов, но время для них пока еще не пришло.

Последующие несколько дней Дарс провел в своей комнатушке. Довольно быстро он понял, что его обиталище является ни чем иным как выдолбленном в стволе дерева дупле. Факт не сказать, что сильно его поразивший. А после пережитого ранее так и вовсе сущая ерунда.

Днями и ночами он просто лежал и слушал звуки природы, шум леса и голоса его обитателей. Иногда, снаружи поднимался сильный ветер, и он чувствовал, как его комната слегка покачивалась на ветру под шелест листвы, скрипы ветвей и пение птиц. По ночам становилось значительно тише, но новые звуки, приходившие на смену дневным, нервировали Дарса значительно сильнее.

Первое время он поплотнее кутался в некое подобие одеяла и, не смыкая глаз, караулил вход в свое жилище. И делал это вовсе не из-за ночной прохлады. Лес наполнялся страшными пугающими звуками, вкрадчивыми шорохами и резкими вскриками его полуночных обитателей. Особенно этот странный громкий стрекот, резавший слух и не оставляющий Дарсу ни единого шанса уснуть.

Днем же ситуация была иной, ибо лес заполнялся голосами соотечественников Укля с Низзой и ему удавалось хоть как-то отсыпаться.

Три раза в день Бардину приносили еду и питье. Почти всегда это была Низза, но иногда кто-то другой. Дарсу поначалу сложно было различать этих существ. Если мужскую особь от женской отличить еще удавалось, то с однополыми индивидуумами – сложнее. Все они были одеты одинаково, покрыты шерстью, с практически одним набором украшений и орудий на поясе. Укля он отличал по шраму на плече и глубоким морщинам, а Низзу – по доброму ласковому взгляду, природу которого Дарс пока определить был не в состоянии.

С определенной периодичностью, в течение дня, Дарс просыпался от стойкого ощущения, что за ним наблюдают. Поначалу он думал, что это обычная паранойя, но однажды, по пробуждении, он успел заметить несколько пар глаз, уставившихся на него снаружи. Молодые аборигены с любопытством и одновременно страхом, рассматривали его, но тут же исчезли, заметив, что он проснулся. Происходило подобное довольно часто, иногда по нескольку раз на день и постепенно Дарс совершенно перестал обращать внимание на подобные визиты.

Со временем он взял за правило, просыпаясь, не открывать глаза полностью, оставляя едва заметную щелочку и, следуя примеру этих таинственных шпионов, незаметно разглядывать уже их самих. В своем большинстве это были дети, но иногда встречались и любопытные взрослые. Они стояли гурьбой, по ту сторону прохода, толкаясь, переминаясь с ноги на ногу, негромко переговариваясь, поднимали руки и указывая на него своими длинными пальцами с острыми кривыми ногтями.

В такие моменты он чувствовал себя экспонатом в местном зоопарке. По счастью – не контактном.

Когда приходили Укль или Низза, они тут же прогоняли зевак. В большинстве случаев Низза появлялась, чтобы покормить его, либо забрать грязную посуду. Рацион Дарса, к счастью, состоял не только из гусениц. Иногда ему приносили мясо, фрукты и даже некое подобие салатов. Все имело свой специфический, ни на что не похожий вкус.

Иногда Низза предпринимала осторожные попытки заговорить с ним, что, разумеется, к особым успехам не приводило. И только когда слова подкреплялись жестами, возникало хоть какое-то взаимопонимание.

Укль навещал его едва ли не чаще Низзы, и если последняя скорее заботилась о здоровье и физическом благополучии пациента, то Укль не был обременен подобными вещами. Его основной целью было как раз общение.

Пожилой абориген, полностью игнорируя непреодолимый языковой барьер, старался построить некий мостик между ними, постоянно рассказывал что-то, либо же наоборот, судя по вопросительным интонациям, расспрашивал о каких-то вещах. И его совершенно не смущал тот факт, что Бардин в ответ лишь глупо улыбался, ни черта не понимая. Но Укль не сдавался, и в ход шли вся его сложная мимика, жесты, все что угодно, лишь бы хоть как-то преодолеть стену недопонимания, стоящую между ними. И эта настойчивость, со временем, переросла в некую форму обучения. Укль приносил ему разные предметы, либо использовал те, что уже были в помещении, описывал их, а Дарс пытался за ним повторять.

Так, совершенно естественным, непринужденным образом начался процесс освоения Дарсом языка пиласов. А именно так называли себя эти существа. Пиласы. Это было, пожалуй, первым словом, после, собственно имен своих благодетелей, которое Дарс выучил в процессе этого обучения.

Время между тем шло, Бардин продолжал свое восстановление от тяжелых травм, параллельно познавая новый для себя мир. Простое словесное обучение вскоре сменилось правописанием. На тонких деревянных дощечках они рисовали разные изображения, иногда простые, иногда сложные. С их помощью Уклю проще было объяснять Дарсу многие слова или предметы. Писали они жесткими мелками светло-голубого цвета, которые сильно пачкали руки.

Постепенно к этому процессу подключилась и Низза, с огромным удовольствием принимая участие в уроках, помогая Дарсу с произношением, с пониманием некоторых слов и выражений. Поначалу она просто старалась не мешать. Появляясь в разгар очередной «беседы» с Уклем, она быстро меняла Дарсу повязки, оставляла еду, и поспешно уходила. Но однажды решила остаться, усевшись в своем углу, справа от входа. Первое время сидела молча, не сводя взгляда с Бардина, улыбаясь и даже иногда посмеиваясь над его неловкими попытками говорить на языке чуйсу – так пиласы называли свой диалект. Но затем стала принимать в образовательном процессе уже гораздо более активное участие. Приносила с собой таблички с новыми рисунками, предметы обихода и подробно рассказывала Дарсу о них.

Бардину было тяжело. Особенно первое время. Да, разумеется, процесс обучения, само общение, в конце концов, скрашивали его одиночество, сильно облегчая адаптацию к новым условиям. Но прогресс шел крайне медленно, многое у него не получалось, он постоянно забывал слова, путался в терминах и все это скорее раздражало его, чем радовало. Он быстро уставал, переутомлялся, так как организм не выдерживал подобного напряжения. Но со временем, едва появился хоть какой-то результат, все изменилось, и Дарс, наконец, начал получать от обучения удовольствие.

Пациент между тем медленно но верно шел на поправку. С каждым новым днем силы к нему возвращались, он креп, становился все более уверенным, и, в какой-то момент, Дарс почувствовал, что настало время выбираться из своего тесного обиталища.

Укль, воспринял эту информацию с осторожностью, но спорить или переубеждать Бардина не стал. Более того, они договорились, что на следующий день пилас устроит ему небольшую прогулку.

Всю ночь Дарс не находил себе места, предвкушая скорый выход наружу, а на утро терпеливо ждал прихода немолодого пиласа, внимательно осматривая свои раны и осторожно разминая затекшие от длительного бездействия суставы.

Но первой в его жилище появилась Низза с завтраком.

Дарс спешно подкрепился. Пока он ел, женщина сидела напротив и не сводила с него глаз. По окончании трапезы, забрав пустую посуду, она вдруг сообщила ему, что Укль задержится. Что-то случилось в лесу, некое животное, было найдено пиласами умирающим неподалеку, что требовало его немедленного присутствия. Когда она рассказывала Дарсу об этих обстоятельствах, голос ее звучал печально и немного растерянно.

На всякий случай, медленно, по слогам повторив уже сказанное, и убедившись, что Дарс все понял, Низза оставила его одного, как обычно улыбнувшись на прощание.

Бардин сполз на свой лежак и, испытывая глубокое разочарование, уставился в потолок, обдумывая услышанное. Когда именно придет Укль Низза не знала. Возможно, совсем скоро, а может под вечер. Либо вообще завтра… а Дарс уже настроился… и терпения ждать столько времени у него просто не было. Промаявшись в раздумьях, он вдруг сел, опершись о ладони. В конце концов, чтобы выбраться из этого дупла Укль ему не нужен. Лишь одним глазком, но он должен поглядеть, что там снаружи…

Осторожно встав на колени, он стал медленно продвигаться к выходу, шаркая по шершавой, но мягкой подстилке. Движения все еще причиняли ему боль, а стянутые, заживающие раны на теле неприятно ныли.

Оказавшись в проеме, он схватился обеими руками за края дупла и осторожно выглянул наружу. Что же… нечто подобное он себе и представлял. Высоко! И да он находился в дупле. В дупле исполинского дерева. А вокруг шумел густыми кронами лес.

Напротив входа в жилище Дарса, высились еще несколько деревьев. Ветви этих великанов росли очень плотно и, буквально, переплетались друг с другом, образуя огромный массив переходов, дорожек и мостиков. А над многими из этих ветвей зияли такие же одинаковые отверстия, ведущие вглубь ствола.

Под каждым входом, огибая ствол дерева по периметру, располагались круговые площадки, сооруженные из крепких толстых палок, скрепленных друг с другом веревками. Нижней своей стороной, той, что была под самим входом в дупло, эти площадки покоились на основании самой ветви, в остальных же местах подпирались специальными контрфорсами. На этих площадках хранился всякий скарб, разнообразные мешки, невысокие поленницы, сейчас практически пустые, какие-то странные камни и прочий мусор, предназначения которого Дарс не знал, да и не мог знать.

Сверху же, над каждым из входов нависали небольшие козырьки из плотно сваленных огромных листьев, крепкими, толстыми веревками, стянутыми друг с другом и с деревянным каркасом, на котором они покоились. Листья выглядели старыми, высохшими, темно-серого цвета.

Дарс поднял голову и увидел такой же точно навес прямо над собой. Правда, здесь он выглядел совсем уж прохудившимся: сквозь дыры в настиле в глаза Дарсу били лучи света.

Многие ветви и круговые площадки соединялись друг с другом либо висячими мостиками, либо же простыми деревянными дорожками, следующими по направлению ветвей. Кое-где виднелись и лестницы, деревянные, грубо сколоченные, а иногда и просто веревочные, свисающие с верхних уровней и вяло раскачивающиеся на ветру.

Видел Дарс и жителей этого потрясающего поселения. Кто-то сидел на ветвях, кто-то двигался по своим делам. Дети бегали по кривым извивающимся дорожкам друг за другом, прыгая с ветви на ветвь и, казалось, рискуя вот-вот сорваться вниз. Но их крепкие острые ногти на руках и ногах намертво цеплялись за шершавую кору, либо грубо сплетенные из веток и палок поверхности.

Дарс в изумлении смотрел на это потрясающее место, настоящий многоуровневый город, запрятанный среди пышных крон деревьев, словно сошедший со страниц какой-то сказки.

Осторожно, опасаясь сорваться, он выбрался наружу. Перешагнув через высокий порог проема, Бардин, морщась от боли, сел, свесив ноги на проходящую внизу площадку. Дупло было настолько узкое, что верхний его край практически упирался ему в затылок.

Наклонившись немного вперед, насколько ему позволял еще не окрепший организм, Дарс посмотрел вниз. От увиденного у него сразу же закружилась голова. Здесь было высоко – метров десять-пятнадцать, не меньше. Но самое главное – это практически полное отсутствие тумана! Даже у самой поверхности виднелись лишь в незначительные его скопления. Свет местных светил, яркими слепящими лучами, наконец, в полной мере, пробивался сквозь зелень пышных крон в вышине.

Некоторые из обитателей этого поселения заметили Дарса и сейчас показывали в его сторону руками, переговариваясь. Тот же в свою очередь с не меньшим любопытством разглядывал их.

Пиласов было немного: преимущественно женщины и дети. Мужчины если и попадались на глаза Дарсу, то в основном преклонного возраста.

В какой-то момент Бардин вдруг осознал, что сидит совершенно голый! Поначалу он даже слегка смутился и хотел было залезть обратно в дупло, но затем пересилил себя и остался. В этом поселении мало кто мог похвастаться обширным гардеробом.

Женщины, которых мог сейчас видеть Дарс, носили с виду такие же кожаные накидки, что и Низза, с той лишь разницей, что фасон их был несколько более свободный. Расцветка, длина и кое у кого даже форма одежды, могли друг от друга отличаться, но весьма незначительно. Тем не менее, некую индивидуальность и узнаваемость им это явно придавало.

На шее абсолютно каждой из жительниц этого поселения висели бусы с большими разноцветными камнями. Красные, синие, зеленые – эти камни ослепительно вспыхивали, переливались в лучах света, пробивающегося сквозь листву. Волосы на голове, так же, как и у мужчин были сплетены в дреды-косички, но значительно более тонкие. Накидки на груди имели по несколько грубо пришитых карманов. Никакого оружия, в отличие от Низзы, эти женщины с собой не носили.

Редкие представители сильного пола одеты были еще более аскетично: короткая свободная юбка да пояс с висевшем на нем кривым мечом у правого бедра. Слева же, у некоторых мужчин Дарс заприметил довольно внушительную кожаную сумку, пестрящую разнообразными отверстиями и кармашками. Численность последних у разных пиласов, носивших этот, несомненно, практичный, атрибут гардероба сильно разнилась.

Дарс сидел, светил своими причиндалами и наслаждался каждым мгновением своей новой жизни. Впервые, после приземления на эту планету, он ощутил нечто похожее на умиротворение. Он выздоравливал. Медленно но верно шел на поправку и этот факт, не смотря на все невзгоды, которые он уже успел перенести и, вероятно, еще перенесет в будущем, не мог не наполнить его сердце толикой оптимизма. Он сидел, и, задрав голову, сощурившись, смотрел на колышущиеся в вышине кроны, ловя взглядом лучи света, пробивающиеся сквозь листву. Слабый ветерок приятно ласкал его непокрытую кожу. Дарс закрыл глаза и на долю секунды даже забыл о том, где находится. Забыл про тот ужас, через который прошел. Он словно снова очутился на Земле, теплым июльским вечером на лавочке в Длинном парке со стаканом горячего кофе, купленным в маленькой кофейне у главного входа. И возвращаться обратно в реальность ему сейчас совершенно не хотелось.

Это его пребывание на волнах ностальгических грез могло продолжаться бесконечно долго, но вдруг он почувствовал, что некие голоса стали отделяться от общего звукового фона, постепенно становясь громче и как будто приближаясь в его сторону. Голоса были высокими, звонкими и с определенной долей вероятности могли принадлежать детям. Дарс беспокойно открыл глаза. Так и оказалось. Небольшая группа совсем юных пиласов, медленно приближалась к нему, оживленно переговариваясь друг с другом. Едва зрительный контакт был установлен, детишки замерли, толкаясь и смущенно перешептываясь.

Дарс молча изучал эту группу местной молодежи, сразу же обратив внимание на полное отсутствие волос на их макушках. Темный скальп покрывал лишь легкий кудрявый пушок. Тела же их, как и у взрослых были покрыты густой шерстью, более короткой и на вид менее жесткой. Легкие порывы ветра без особого труда приминали ее к коже.

Немного помявшись, детишки все-таки преодолели стеснение и вновь возобновили свое движение по толстой ветви, росшей в паре метрах над головой Дарса. Осторожно ступая своими босыми ногами, они, с любопытством, поглядывая на него сверху.

Оказавшись прямо над Дарсом молодежь окончательно остановилась, снова начав бурное обсуждение. Всего ребятишек было пятеро.

Когда они, наконец, смолкли, один из них, тот, что покрупнее, легко, без малейшей подготовки, спрыгнул вниз, на ветку Дарса. Сделав несколько осторожных шагов, мальчуган-пилас замер буквально в паре метров от него. Остальные, усевшись и свесив ноги, наблюдали за происходящим сверху, периодически толкая друг друга локтями. У одного из них в руках была тонкая длинная веточка и он, то и дело, незаметно стегал ею своих приятелей, делая при этом вид, что не имеет к этому никакого отношения.

Эта картина невольно рассмешила Дарса, всколыхнув в памяти эпизод из далекого детства. Подавив улыбку, он опустил глаза и посмотрел на их товарища, замершего перед ним.

– Кала вала? – произнес, наконец, малыш-пилас, слегка задрав голову и пальцами разминая мочку левого уха.

Его пушок на светлой макушке лениво теребил ветерок. По интонации это был скорее вопрос. Но вот в чем он заключался, Дарс, несмотря на заметные успехи в обучении, сходу не понял.

– Каора тоси Дарс, – стараясь не ошибиться, представился он.

Маленький пилас тут же расплылся в широкой улыбке и радостно закивал. Его настороженность тут же куда-то испарилась.

– Каора тос Имса! Каора тос Имса! – закивал он дружелюбно, прикладывая сомкнутые вместе подушечки всех четырех пальцев к груди.

Затем мальчуган поднял голову и крикнул что-то своим товарищам. Те весело зашумели и дружно спрыгнули вниз, воссоединившись со своим приятелем.

Обступив Бардина, они наперебой заверещали, обрушив на него поток незнакомых ему слов. От этой безостановочной болтовни и мельтешения лиц у Дарса закружилась голова, и он почувствовал, что, пожалуй, на сегодня общения ему хватит. В боку снова начала неприятно саднить, да и как-то совсем неожиданно вернулась усталость.

– Я не понимаю… – попытался отбиться он от собеседников, – можете по очереди, по одному?

Но остановить этот поток детского любопытства было уже невозможно. Все его хорошее настроение куда-то разом улетучилось.

Спасение пришло совершенно неожиданно.

Откуда-то сверху раздался громкий, властный голос. Молодые пиласы все разом смолкли и повернулись к его источнику. На мостике над ними стояла женщина-пилас. Она пристально и, казалось, рассерженно смотрела на молодежь. Затем она перевела взгляд на Дарса, но выражение ее лица не изменилось. Снова крикнув что-то детворе, она жестом позвала их к себе. Понурив головы, малыши побрели в ее сторону, периодически оборачиваясь и бросая угрюмые взгляды на Дарса.

Один из них все же задержался. Взирая своими большими глазами на Дарса, он вдруг протянул ему свою изрядно растрепавшуюся ветку, ту самую, которой он все это время хлестал своих товарищей. С вымученной улыбкой Дарс принял подарок. Счастливо оскалившись множеством мелких зубов, малыш быстро побежал за остальными товарищами.

Дарс некоторое время смотрел ему вслед, а затем с благодарностью перевел взгляд на женщину-пиласа, что избавила его от этой суетливой и шумной оравы.

Когда молодежь добрела до нее по мостику, женщина-пилас схватила одного из этой компании за шкирку и резко притянула к себе, что-то негромко, но строго ему выговаривая. Затем, видимо, для закрепления, отвесила еще и пару оплеух.

Чувствуя, что является свидетелем воспитательного процесса, Дарс поспешно ретировался, забравшись обратно в свою каморку. Напоследок, поймав на себе взгляд этой женщины, он нахмурился, почувствовав в нем недоверие и беспокойство. Едва ли она защищала его. Скорее наоборот.

Положив свой подарок на пол, рядом с подстилкой, Дарс завалился на нее и с облегчением выдохнул. Как бы то ни было, самое главное, что он идет на поправку. А дальше… дальше будь что будет. Возможно, он еще поживет…

Дарс лежал, чувствуя невероятную усталость и утомление, но сон почему-то не шел. Эта ребятня напомнила ему о той части своей жизни, которая теперь уже казалась такой далекой и безвозвратно утерянной. В своих мыслях он уносился все дальше и дальше из этого мира. Он вспоминал Землю, свой дом и постепенно погружался в свое далекое прошлое. А вспомнить ему и правда было что.

У Дарса была дочь. Ее маленькое смешное личико сейчас вдруг очень отчетливо возникло у него перед глазами. И Бардин почувствовал, как сердце его переполнилось грустью. Она уже давно умерла. Как и ее мать. А видел он их последний раз восемнадцатого марта в день рождения дочери. За четыре месяца до своего отлета на Матильду. Тогда он подарил ей… какую-то ерунду… дешевого робота-куклу из детского мира.

Почему так случилось? В чем была его вина? Да и была ли она вообще? Что в нем было не так, если единственные родные ему люди почему-то никогда не воспринимались им таковыми? И лишь оставив их в миллиардах километрах и тысячах лет позади, Дарс вдруг почувствовал эту связь.

Неудавшийся брак и ненужный ему в тот момент ребенок… Тяжелое расставание, после которого с Ингой общались они лишь только ради дочери. Той самой, которую Дарс навещал только по большим праздникам. Он всегда считал, что виной тому большие расстояния. Дарс жил в городе, а они в Утмерисе – небольшом пригороде в двухстах километрах от Главного Города. Разумеется, расстояние здесь было ни при чем. Глубоко запрятанное в недрах подсознания истинное понимание причины по-настоящему съедало его изнутри все эти восемь лет, пока его дочь росла.

Но сейчас он вдруг почувствовал, что скучает по Вике. По ее смешным кудряшкам, по россыпи конопушек на носу.

Дарс не был чудовищем, хотя именно так иногда о себе и думал. Он любил дочь. Просто понимание этой любви приходило к нему очень долго. И чем дальше он отдалялся от нее, тем сильнее это чувство зрело внутри.

Но созреть так и не успело.

Дарс мотнул головой и почувствовал нестерпимую горечь. Никого уже нет. Ни Инги, ни Вики. А может и людей уже нет? Может все они перебили друг друга? За эти тысячи лет многое могло произойти. Ядерная война, голод, ресурсы закончились, катаклизмы? Астероид, в конце концов. Вторжение инопланетян… Столько лет люди искали другие миры, а находили лишь пустые планеты, лучшей из которых оказалась приснопамятная Матильда. Волею случая оказавшаяся, вместе с ее немногочисленными колонистами, последней из того мира далекого прошлого, с которыми контактировал Дарс. И никакой внеземной жизни. Лишь тишина бескрайнего космоса. Которую нарушил Дарс, оказавшийся здесь. Только вот он уже давно ничего не искал. Он просто летел домой. Он как чужеродная деталь в механизме, для которого не предназначен.

Не поворачивая головы, вслепую, Дарс нащупал свой подарок. Подняв ветку над головой, он, из-под тяжелых слипающихся век, некоторое время смотрел на нее. Мысли его медленно текли, перемешиваясь друг с другом, сталкивались, рассыпаясь на мельчайшие частицы, растворяясь в глубинах тающего сознания, пока сон, наконец, не прогнал из его головы всю эту мешанину из бесполезных воспоминаний о том, что давно минуло.

9

Следующая попытка Дарса выбраться наружу произошла только через несколько дней. Но в этот раз уже в присутствии Укля и Низзы. Они неспешно прогулялись до самого центра поселения, где располагалась большая круглая площадка, и куда сходились все дорожки и мостики, идущие из разных его концов. Дарс ходил еще тяжело, и Укль с Низзой внимательно приглядывали за ним, готовые поддержать, если что-то пойдет не так.

Дарс был невероятно очарован этим поселением, которое пиласы называли Аккибус. Масштабы его по-настоящему поражали воображение, и Бардин с открытым ртом осматривал нескончаемое переплетение ветвей, дорожек и мостиков, висящих над землей.

Во время прогулки говорили друг с другом они очень много, а понимали – мало. Но кое-какие детали из этого общения Дарсу все же удалось усвоить. К примеру, пиласы измеряли расстояния с помощью локтей, а численность жителей Аккибуса превышало три сотни душ. Также Дарс узнал, что далеко не любовь к высоте заставило этот народ поселиться так высоко на ветвях. Банальное чувство самосохранения. Уж больно много опасностей таил в себе лес внизу.

В основном общение у Дарса шло с Уклем. Низза говорила немного, но, не смотря на это, ежесекундно Бардин продолжал ощущать на себе ее полный заботы взгляд. Было в этом что-то иррациональное и ему непонятное.

Во время прогулки Дарс встречал и других пиласов и, в отличие от своих спутников, в этих взглядах совсем не ощущалось расположения, скорее недоверие и даже страх. И только дети просто громко кричали и веселились, указывая пальцами на испуганно, неуверенно бредущего по ветвям их поселения чужака.

Все это порождало в его голове множество вопросов, которые постепенно копились, ожидая своего часа. Но пока что для подобных разговоров Дарс еще не был готов.

Нагулявшись, Укль с Низзой проводили его до дома. У входа в свое жилище Бардин впервые встретил своих ближайших соседей – молодую пару. Пиласы так же направлялись обратно к себе в нору и, заметив Дарса с провожатыми, остановились.

Перебросившись несколькими словами с Уклем и Низзой, они скрылись у себя, по очереди бросив на Дарса те самые, уже знакомые ему взгляды, полные непонятной тревоги.

Оказавшись дома, Дарс тут же растянулся на своем лежаке, погрузившись в свои мысли. Ему предстояло еще много дней восстановления и, что не менее важно, упорного обучения языку пиласов, дабы, наконец, задать свои вопросы и разобраться во всем происходящем.

Дни летели за днями, раны его, наконец, зажили, повязки сняли, а сам он, облачился в свой порванный, но столь родной комбинезон. Теперь Бардин все чаще стал выбираться из своей каморки. Какое-то время Укль с Низзой продолжали его сопровождать, но вскоре он окреп уже настолько, что начал прогуливаться в одиночку.

И это было тем еще испытанием! Там, где пиласы передвигались небрежно и даже изящно, Дарс шел как канатоходец. Далеко не на всех ветвях был настил из досок, а там, где он отсутствовал, кора была настолько утоптана босыми ногами жителей, что полностью утратила свою фактуру, став глянцевой и гладкой.

На висячих мостиках, вместо перил, пиласы протягивали специальные тросы, свитые из крепких плотных волокон, за которые можно было держаться. Но и здесь крылась опасность: на такой высоте бывало ветрено. Однажды, резкий порыв ветра тряхнул мостик так сильно, что Дарс едва не свалился, мертвой хваткой вцепившись в боковые тросы. Пиласов, ставших свидетелями этого происшествия, подобная реакция изрядно позабавила. Указывая своими скрюченными пальцами на незадачливого чужака, они смеялись своим неприятным, булькающим смехом.

Со временем, конечно, Дарс адаптировался. Да и выбора у него особого не было. Он нашёл удобные маршруты и каждый день прогуливался по поселению, наблюдая за жизнью пиласов. Общаться с кем-то, кроме Укля и Низзы, он не спешил, и, к счастью, мало кто пытался нарушить его зону комфорта. Если не считать детей. Шумные и суетливые, во время прогулок по Аккибусу они сильно мешали Дарсу сохранять концентрацию.

Утро и вечер он проводил с Уклем, изучал язык, а днем, когда мужчины спускались вниз – бродил по окрестностям, либо же пытался общаться с Низзой.

Он часто встречал ту самую группу молодых пиласов, вместе с храбрецом, по имени Имса, который когда-то первым завел с ним разговор. Но они больше не приближались к нему, наблюдая лишь издали. Воспитательная работа, судя по всему, возымела свое действие. Ту самую веточку Дарс зачем-то продолжал хранить у себя в комнатушке, не решаясь выбросить.

Ближайшие соседи Бардина, тех, что он встретил в свою первую прогулку по Аккибусу, звали Икса и Морус. Жили они напротив, на соседнем дереве. Дарс с ними практически не общался, лишь коротко здоровался при встрече. «Каса уль» – кричал он, поднимая ладонь в знаке приветствия. И Морус ему отвечал. На этом обычно все и заканчивалось. Дарс шел на свою прогулку, а пилас – по своим делам. Иксу Дарс видел гораздо реже. И еще он заметил, что она была в положении.

Выглядели его соседи дружелюбно, и, что самое главное, особо его не беспокоили. Утром Морус обычно уходил с остальными пиласами на охоту, а Икса оставалась дома. Чем именно она там занималась Дарсу ведомо не было. В гости его не приглашали, а он и не напрашивался.

Несколько раз Дарс замечал их ссоры. Как ему казалось, они происходили несколько чаще, чем в обычных семьях и у Бардина даже сложилось впечатление, что в их отношениях присутсвовал некий разлад.

Каждое утро, провожая Укля, Дарс видел, как пиласы, с невероятной ловкостью и изяществом, уверенно и быстро спускались по веревочным лестницам, протянутым вдоль стволов, вниз, к поверхности. А вечером, прогуливаясь перед ужином по поселению, он, бывало, заставал их возвращение. Не менее ловко, почти не запыхавшись, пиласы поднимались наверх, таща в специальных мешках за спиной добытый скарб.

Иногда добыча их была слишком большой и в такие моменты пиласы использовали подъемник. Именно на нем его бессознательное тело в свое время и подняли сюда наверх. Подъемник представлял собой небольшую деревянную платформу на четырех канатах, управляемую с помощью системы рычагов и большого деревянного колеса. Для народа, проживающего на деревьях и не имеющего совершенно никаких технологий, это было настоящим чудом инженерной мысли! Располагалось это крайне полезное приспособление в самом центре поселения, и Дарс не единожды видел, как пиласы поднимали с его помощью туши убитых животных.

И при надобности, этот подъемник вполне мог спустить Дарса на поверхность…

Поначалу, сразу после невероятного спасения и обретённой безопасности, он и подумать не мог, что когда-нибудь вернётся в этот жуткий лес. Но со временем, по мере того как он приходил в себя, кое-что в его голове стало меняться. Внизу, конечно, было опасно. Сновали всякие твари, за некоторыми из которых он иногда наблюдал с высоты ветвей. Но и наверху врагов хватало – его собственное тело. Координация и вестибулярный аппарат рано или поздно могли его подвести. Но основная причина, конечно, была иной. Чем дольше он находился здесь наверху, тем тяжелее ему это давалось психологически. Видя, как пиласы каждый день усердно работают, Дарс невольно чувствовал себя бесполезным иждивенцем. Ему очень хотелось хоть как-то отплатить за кров, за еду, за ту доброту, что проявили к нему Укль с Низзой. Рано или поздно, но он просто обязан был сделать этот шаг. Преодолеть свой страх. Ну и, в конце концов, рожденный ползать… должен ползать. Разумеется, если под рукой нет космического корабля. А его не было.

Однажды Дарс с Уклем сидели в излюбленном месте местных мужчин – калимассе. Это было что-то вроде беседки, образованной в эпицентре схождения ветвей трех деревьев. Эти ветви стали основанием, вокруг которого пиласы соорудили просторную круглую постройку с навесом от дождя.

Находилась калимасса очень высоко, у самых верхушек деревьев и поначалу путь к ней был для Дарса настоящим испытанием. Лишь когда он достаточно окреп и, что самое главное осмелел, то стал наведываться сюда, чтобы сквозь просветы в листве смотреть на небо.

В калимассе одновременно могло находится до двух десятков пиласов, и по вечерам они вели здесь свои непринужденные беседы. Так было и сейчас. Укль как раз наполнял свою трубку табаком – мрасатой. Мужчины-пиласы курили ее довольно часто, но преимущественно по вечерам, когда могли спокойно расслабиться и предаться неге.

Укль недавно вернулся с охоты и позвал Дарса посидеть, пообщаться. Сегодня у него не было настроения обучать Дарса языковым премудростям – он хотел просто поговорить и, конечно, покурить. В сущности, обычный разговор тоже был тренировкой.

Бардин сидел, свесив ноги с грубого деревянного пола, скрестив руки на перилах, и наблюдал за цветастой птицей. Она вцепилась лапами в шершавый ствол и сунула длинный тонкий хобот в щели между корой. Судя по всему, так она высасывала мелких насекомых. Дарсу вспомнились муравьед и дрозд. Хотя внешне птица не напоминала ни одного из них, в её повадках угадывались черты обоих.

Обычно Дарс не засиживался здесь подолгу. Когда в калимассу набивались уставшие от тяжелого рабочего дня пиласы он уходил к себе. Нет, его никто не прогонял, но при этом он всегда чувствовал некоторое напряжение. На него косо посматривали, перешептывались за его спиной, а когда он подходил – сразу замолкали. Общение ни с кем кроме Укля с Низзой у него, по сути, не клеилось.

Вот и сейчас в калимассе они с Уклем были не одни. Позади сидели еще пятеро пиласов. Те безмятежно переговаривались вполголоса, потягивая мрасату, и вроде бы не особо обращали на него внимания. Все эти лица, посторонних пиласов казались Дарсу одновременно знакомыми и чужими. За время пребывания в этом поселении он так и не научился различать их.

Укль, наконец, наполнил трубку и, чиркнув друг о друга двумя небольшими камнями, высек искру. Сделав глубокую затяжку, он выпустил густую струю синеватого дыма. На глазах у Дарса тело пиласа словно потеряло вес: плечи осели, мышцы расслабились, а зрачки медленно закатились под верхнее веко.

– Может все-таки попробуешь? – медленно растягивая слова сказал Укль, не глядя на Дарса. – Это приятно.

На пожилом пиласе сейчас была только лишь кожаная набедренная повязка. Обычно в калимассе пиласы сидели безоружными.

Дарсу не первый раз предлагали покурить мрасату, но раньше он всегда отказывался. В прошлой жизни он почти не курил и начинать как-то совсем не хотелось. Но этот вечер был по-особенному хорош и просто располагал к тому, чтобы пойти наперекор своим старым принципам. Да и, в конце концов, после всего случившегося, не раковых же болезней ему бояться.

– А давай! – с охотой произнес он.

Укль, не глядя, протянул ему длинную деревянную трубку. Осторожно затянувшись, Дарс тут же закашлялся. Через мгновение его легкие зажглись огнем, а по телу разлилось приятное тепло.

– Ну как? – Укль забрал у него трубку и немного осоловевшими глазами посмотрел на Дарса.

– Приятно, да.

Буквально каждая мышца его тела сейчас испытывала блаженную истому. Нечто подобное он испытывал после пары рюмок хорошего коньяка.

Укль снова сделал глубокую затяжку и, выпустив плотную струю дыма, положил трубку на колени.

– Значит вернуться в свой дом ты не можешь? – поинтересовался через минуту Укль, когда расплывающаяся по телу нега постепенно отпустила его.

– Не могу, – подтвердил Дарс.

Укль протянул ему трубку и Дарс сделал еще одну затяжку. В этот раз было уже полегче.

– Расскажи мне больше о своем мире, – попросил Укль, – я знаю, что уже спрашивал, но мне правда интересно. Сделай еще попытку.

Дарс слегка напрягся – а напрягаться сейчас совсем не хотелось. Подбирать слова, искать синонимы, да ещё после двух затяжек и в такой чудный вечер… Он бы предпочёл помолчать. Но, с другой стороны, лишняя разговорная практика никогда не повредит.

– Это сложно, – наконец произнес он севшим голосом.

Пришлось опять прокашляться.

– Это другая… – Дарс запнулся, осознав, что слово «планета» объяснить будет не так просто, – ээээ шар. Там, над нами, – Дарс запрокинул голову и указал пальцем вверх, в просветы между густыми кронами, – пустота, где много других… шаров.

Дарс говорил медленно, после каждого слова он делал продолжительную паузу, необходимую для того, чтобы подобрать, либо вспомнить следующее. Например, слово «космос» у пиласов вообще не существовало, и приходилось искать похожее по смыслу. И так было во всем. Общение пока что давалось ему с большим трудом и сейчас, опробовав, наконец, местный табак, Дарс почувствовал, что стало еще хуже.

– И мы на шаре? – спросил Укль, почесав правое бедро. – Помню, да… ты что-то такое уже говорил.

– Да, и мы. И я помню, что ты мне ответил на это, Укль.

– Мы сейчас на шаре? – Укль повернул голову к Дарсу и его широкий большой рот расплылся в улыбке.

Большие, широко посаженные глаза его были слегка прикрыты.

– Да, именно это, – тяжело выдохнул Дарс и после паузы добавил, – просто он очень большой. Очень.

Дарс уже не первый раз пытался объяснить Уклю суть мироздания, но всегда это заканчивалось одним и тем же.

– Иногда мне кажется, что ты в тайне куришь мрасату – очень много мрасаты, – произнес Укль, скосив на собеседника глаза. – Кстати, если ее выдержать в уманисе. Несколько дней. А затем выкурить. Можно увидеть вещи, которые не увидеть никак иначе! Главное не передержать! А то получится вуласа. До горшка можешь и не добежать!

Укль сдержанно засмеялся. Этот пилас вообще был довольно скуп на эмоции.

– Ну хорошо, – продолжил он, посерьезнев, – мы на шаре, в пустоте. Но почему шар не падает? Он за что-то подвешен?

– Нет… – Дарс снова напрягся, надеясь, что правильно понял сказанное, – все сложнее…

– Я очень люблю вюслы. Они тоже круглые. Но если их сбить палкой, они падают, – Укль не поленился и даже махнул рукой имитируя бросок палки, – почему так?

Дарс вопросительно посмотрел на Укля.

– Вюслы?

– Ты ел их две ночи назад, такие круглые…

– Да, понял.

Дарс вспомнил большой красный фрукт правильной округлой формы. Вкус ему не очень понравился. Слишком приторно-сладкий. Низза показала ему как правильно счищать корку, но он все равно весь измазался в оранжевой липкой мякоти.

В этот момент в калимассу подошли еще несколько пиласов.

– Каса уль, тиссула! – стали они вразнобой приветствовать Укля с Дарсом.

– Миса нуус, муаси, – ответил им Укль.

– Миса нуус, – вторил ему Дарс, слегка обернувшись и посмотрев на вновь прибывших.

«Каса уль» означало простое неформальное приветствие пиласов. «Миса нуус» же переводилось, примерно, как «теплый вечер» или «мягкая темнота». «Муаси» – «парни», «ребята». Ну и самое главное – «тиссула». Это слово переводилось как «управляющий лесом». На деле же Укль никаким лесом не управлял, разве что очень малой его частью – Аккибусом. Да, Укль был ни кем иным, как старостой этого поселения.

Подошедшие пиласы расселись позади и начали здороваться с остальными. Дарс, наконец, повернулся обратно к Уклю.

– Почему так? – повторил тот свой вопрос, слегка сощурившись и пристально глядя на Дарса.

Укль часто смотрел вот так. Создавалось ощущение что он смотрит с какой-то подозрительностью или недоверием. Возможно, так оно и было. Тем более сейчас, у него были все основания сомневаться в словах Дарса. Откуда ему было знать о космосе, о вселенной, о звездолетах. О гравитации, в конце концов. Он небо-то видит лишь в редких просветах между плотной листвой.

– Шары висят из-за… – Дарс крепко задумался, какой синоним можно подобрать слову «невесомость», – они висят в пустоте, потому что… нет других… более крупных предметов… которые их бы притягивали… как наш шар притягивает нас с тобой и вюслы.

Дарс выдохнул, закончив очень сложное предложение. Он не был уверен в том, что все сказал правильно, потому внимательно следил за реакцией Укля. Но тот сидел не двигаясь.

– Мне непонятно то что ты говоришь, – произнес он и снова затянулся из трубки.

Дарс молчал. Возникло чувство беспомощности. Что он мог сделать? Как объяснить такие вещи на языке, который он изучал о силы несколько месяцев.

– Твой шар такой же как этот? – не дождавшись реакции от Дарса, снова заговорил Укль.

– Нет, но он очень похож. Если бы он не был похож я бы здесь не выжил.

– Но когда мы тебя нашли ты умирал.

– Да… но я про другое… я про…

Дарс снова оказался в затруднительном положении. Как объяснить, что такое атмосфера?

– Бывают шары с высокой температурой, – произнес он после продолжительной паузы. – С другим воздухом, которым мы дышим. Где ты погибаешь сразу. Не от животных, которые там обитают… много разных причин…

Тут Дарс вспомнил про слизня и поведал Уклю о той жуткой встрече. Ранее, в общих чертах, он уже рассказывал о ней, но сейчас, настало время для деталей. К тому же ему просто захотелось увести разговор в сторону от астрономии и естественных наук.

– Тумаласа, – лениво произнес Укль, почесывая бок, когда Дарс наконец закончил мямлить, запинаться и мучительно хмурить брови, рассказывая свою историю, – он безвреден. Громко шумит, зовет вуса. Вуса глупые. Приходят и он их ест.

– Еще раз его увижу – не добегу до горшка, – попытался пошутить Дарс.

Укль улыбнулся.

– Их не надо бояться, – вновь махнул рукой Укль, – из их бульсы мы делаем это.

Укль указал на один из тех камней, с помощью которых высекал искру.

– Бульсы? – переспросил Дарс.

Укль немного нагнулся вперед и завел руку за спину указывая на что-то между лопаток.

– Бульса, – утвердительно сказал он.

«Раковина, понятно», – подумал Дарс.

– А вот талусы уже опаснее. Видишь талуса – беги. Талусы большие. Талусы страшные. Талусы убивают, – в голосе Укля, даже в таком расслабленном состоянии, Дарс почувствовал нотки тревоги. – Я думаю твоего тумаласа убил талус. Они часто нападают на них. Тумаласа медленные не всегда успевают спрятаться.

Укль на мгновение замолчал, уставившись куда-то в пустоту, словно воскрешая в памяти какие-то очень далекие воспоминания. И явно не совсем приятные.

– Но талусы не умеют забираться на деревья, – добавил он, неожиданно придя в себя, и повернувшись к Дарсу слегка улыбнулся.

– А как я могу узнать талуса? – поинтересовался Дарс.

– Узнаешь, – усмехнулся Укль и выпустил облако голубоватого дыма, – и возможно это будет последним что ты увидишь.

Дарс протянул руку и взял у Укля трубку. Глубоко затянувшись, он откинулся назад и лег на пол, заложив руки за голову.

Сумрак уже практически полностью окутал лес и поселение пиласов. Последние его обитатели поднимались друг за другом по веревкам и разбредались по своим выдолбленным в деревьях дуплам. Каждый из них тащил за спиной большой мешок с поклажей. На этой высоте, развалившись на полу беседки, Дарс уже не видел их, но слышал возню, разговоры, шлепанье десятков ступней по протоптанной коре или скрипучим доскам. Поселение постепенно готовилось ко сну. Позади них по-прежнему негромко беседовали несколько пиласов, раскуривая и передавай друг другу трубки. Изредка среди их компании раздавался громкий смех и Дарс невольно кривился: к этому смеху он так и не смог привыкнуть.

Темные буркала жилищ теперь уже не выглядели таковыми – флюоресцирующие растения внутри освещали пространство, и снаружи дупла превращали деревья в новогодние ёлки, обвешенные цветастыми, пусть и не слишком яркими гирляндами. Выглядело это просто волшебно. Дарс любил вечерами сидеть на пороге своего жилища и наблюдать, как вокруг одна за другой гаснут «лампочки», когда пиласы накрывали светильники-растения перед сном, чтобы те не тревожили их покой.

Сейчас уже почти никто не обращал на Дарса внимания. Пиласы постепенно привыкли к чужаку, хотя по-прежнему и сторонились его. Укль как-то объяснил, что на самом деле те просто не понимали его. Они не испытывали враждебности, но им не очень нравилось, что он побывал у Валиса Маль. Что он видел то, чего не могли видеть они. И что самое главное – вернулся обратно.Для них это было священным местом. Местом, где никогда ранее не ступала нога ни одного из них, не говоря уж о чужаках. И, по сути, они просто не понимали, как реагировать на подобное осквернение святыни. Возможно лишь только авторитет Укля и его расположение к Дарсу, несколько снижали градус их беспокойства.

Где-то внизу, вне поля зрения, заскрипел подъемник. Видимо, сегодня пиласы загнали крупного зверя. Утром, после завтрака, Дарс слышал, как некоторые мужчины обсуждали предстоящую охоту. К счастью для него, жители леса питались не только насекомыми и фруктами. А поскольку и огонь им был знаком, Дарс мог попробовать жареное мясо – настоящее пиршество для него!

– Завтра будет мясо, – как будто прочитав его мысли, заявил Укль.

– Вы сегодня на кого-то охотились?

– Да. Загнали алаиса. Утром женщины будут готовить. Я знаю, что ты любишь мясо. А насекомых – нет. Низза мне постоянно об этом говорит…

– Я думаю, что уже готов спуститься вниз, – вдруг выпалил Дарс, озвучив давно зревшую в его голове мысль.

– Зачем? – удивился Укль.

– Ну… хотелось бы как-то помогать вам. Я здесь сижу целыми днями пока вы трудитесь. Я очень благодарен вам за все. Тебе и Низзе. Да и всем остальным. Чувствую, что многие терпят меня. Не так как вы… ну и может это как-то изменит их отношение…

Укль повернулся в его сторону и смерил странным его взглядом.

– Они просто еще не понимают…

– Не понимают чего?

– Того, что бесконечно это продолжаться не может…

Дарс ничего не сказал, вопросительно уставившись на Укля.

– Но я тебя услышал, Дарс. Пожалуй, я найду чем тебя занять.

– О чем ты Укль?

– Всему свое время… ты узнаешь, когда оно придет.

Дарс разочарованно вздохнул, но спорить не стал.

– Завтра пойдем собирать вокасу, – как-то особо энергично произнес Укль, – и ты, если желаешь, если уверен что готов, можешь пойти с нами.

– Это было бы отлично! – воскликнул Дарс, все же испытывая несколько противоречивые чувства.

– Ну хорошо, – вздохнул Укль.

В его голосе так же сквозила некоторая неуверенность.

– А что такое вокасса?

– Вокасса добывается их фусса. С ней дерево лучше горит. Там ничего сложного. Меня больше беспокоит Низза. Она однозначно будет против…

– Почему? Против моего спуска к поверхности?

– Да. Она волнуется. Низза – алласи. Нам их не понять.

Укль с улыбкой протянул Дарсу трубку, но тот оказался. Его и так уже изрядно разморило, а еще предстояла обратная дорога по темным лестницам, мостикам и дорожкам, с которых вниз лететь довольно высоко.

Алласи на чуйсу означало «женщина». Дарс не сразу вспомнил это.

– А почему у вас с Низзой нет детей? – вдруг решил поинтересоваться он.

Этот вопрос пришел ему в голову как-то спонтанно. И едва задав его, Бардин сразу же пожалел об этом.

Укль как будто даже вздрогнул от неожиданности. Рука с длинной трубкой замерла на долю секунды, приостановив движение, но всего лишь на мгновение. Затем Укль сделал длинную, даже, пожалуй, слишком, затяжку. Выпустив изо рта густой дым, пилас медленно повернул голову к Дарсу.

– Воля Валиса Маль, – просто ответил он и, отвернувшись обратно, добавил, – А ты Дарс? У тебя есть дети?

– Есть дочь… то есть нет… была. Умерла. Не знаю, правда, чья это воля… – как-то глупо улыбнулся Дарс, почувствовать себя крайне неловко.

– Валиса Маль ведает… – ответил Укль.

Наступила пауза. Дарс изо всех сил пытался придумать, как сменить тему, но мысли никак не складывались.

– Сын, – неожиданно, не глядя на собеседника, сказал Укль, – тоже – был. Давно. Мне неприятно об этом говорить.

– Хорошо, – с пониманием ответил Дарс.

Укль попытался снова затянуться, но по всей видимости мрасата уже вся выгорела. Он заглянул в отверстие и, несколько раз ударив трубкой о перила, высыпал пепел.

– Пойдем спать, – произнес он, вяло поднимаясь, – если ты не передумал, завтра у тебя будет непростой день.

– Конечно не передумал!

Дарс поднялся следом. Укль прошел мимо него и лениво побрел по мостику к дереву. Некоторые из сидевших в калимассе пиласов обернулись и махнули ему.

– Мисса нуус, тиссула.

– Мисса нуус, муаси, – не оборачиваясь, махнул им в ответ Укль.

– Мисса нуус, – невнятно буркнул Дарс и поспешил вслед за Уклем покинуть калимассу.

Ступив на мостик, Дарс почувствовал, как его пошатнуло. Он резко остановился и схватился за протянутые тросы. «Сейчас не хватало только свалиться с дерева по «обкурке» – мелькнула у него в голове мысль. На всякий случай он присел. Голова предательски кружилась.

– Может тебя проводить до дома, – поинтересовался Укль, обернувшись.

– Все хорошо, не надо. Мисса нуус, Укль.

Укль промолчал, вновь задумавшись над чем-то.

– Завтра, возможно, тебе будут задавать вопросы про Валиса Маль, – вдруг сказал он. – Я бы попросил тебя не поддерживать подобные беседы. Для моих сородичей это трудная тема.

– Я понял тебя, – ответил Дарс.

– Твое головокружение, скоро пройдет, – повторил Укль. – Мисса нуус.

Схватившись за боковые грядки лестницы, Укль стал уверенно спускаться. Не прошло и нескольких секунд, как тиссула скрылся из виду.

Дарс немного посидел на гладких, отполированных до блеска досках. Ветер слегка раскачивал навесной мостик. Здесь ему лучше точно не станет. Осторожно поднявшись и держась за тросы Дарс быстро пошел вперед. Стараясь не смотреть вниз, он схватился за ту же лестницу, по которой минуту назад спускался Укль и осторожно последовал за ним. Он уже гораздо увереннее себя чувствовал на этой высоте, у него не кружилась голова, не дрожали коленки, и он прекрасно знал дорогу обратно. Но опустившаяся на лес темнота, все же могла внести свои коррективы. Поэтому терять концентрацию ни в коем случае было нельзя.

Спустившись на платформу ниже, Дарс посмотрел вслед уходящему пиласу. Укль ловко, уверенно шел по мостикам и платформам, резко спрыгивая на висячие лестницы и вскоре скрылся из виду среди переплетений ветвей. Дарс постоял немного, наблюдая, как огни поселения один за другим меркнут, растворяясь в сумраке, а затем, наконец, направился к своему дому.

10

Эту ночь Бардин спал беспокойнее обычного. Мысли о грядущем спуске на поверхность мешали ему расслабиться, заставляя прокручивать в голове возможные варианты развития событий. В безуспешных попытках уснуть он даже выходил наружу, посидеть у входа, послушать ночной лес, в надежде обрести, наконец, утерянное спокойствие. Мерзкий стрекот лурды – того самого насекомого, что не раз лишало его сна, – проникал глубоко в черепную коробку, но сейчас, далеко не этот противный звук, был главным возмутителем спокойствия.

Укль разбудил его, когда снаружи было уже светло. Пилас стоял внутри его комнаты и как-то бесстрастно смотрел на тяжело продирающего глаза Дарса.

– Ты выглядишь плохо, – произнес Укль, бросив на пол какой-то мешок.

– Бывало и хуже, – выдавил из себя Дарс, сев на своей подстилке и положив руки на согнутые колени.

– Все уже ждут внизу. Вот твой мешок для фусса и вуски. Надеюсь, они подойдут. В мешке меч и самострел. Они тебе вряд ли понадобятся, но лучше быть готовым. Поторопись, если не передумал.

– Я сейчас буду, – с готовностью кивнул Дарс, – нет не передумал.

Укль кивнул в ответ и вышел. Он был в полном обмундировании. Тот же самострел за спиной, небольшой меч на поясе и легкие кожаные вуски, которые пиласы одевали только спускаясь с деревьев. По сути, вуски представляли собой не более чем толстый кусок кожи с жесткой подкладкой, грубо сшитые по форме ступни. Что-то вроде мокасин.

Не вставая с лежака, Дарс протянул руку и взял левый. Приложив его к своей ступне, он с удивлением понял, что размер подходил. Ни дать ни взять – сорок первый. Даже форма ступни его. У пиласов же они были более широкие, четырехпалые. А пальцы, толстые, как сардельки и вовсе расходились веером. А еще кожа на подошве хоть и не имела шерсти, но была очень жесткая и грубая.

Дарс обулся в вуски и встал. Чуда не случилось. Как эта обувь выглядела, примерно так же она ощущалась на ногах. Удобством здесь и не пахло. Не сделав еще ни одного шага, Дарс уже понял, что эти вуски – настоящая фабрика по производству мозолей. И как бы ему не хотелось выразить Уклю, а скорее всего Низзе, свою благодарность за заботу и потраченные усилия, он решительно снял вуски и отставил их в сторону. Даже если бы сейчас в углу не стояли его старые ботинки, он бы ни за что никуда не пошел в этой недружелюбной для его нежной кожи обуви.

Следом, Дарс изучил большой мешок, прошитый крепкой бечевкой. От мешка исходил такой неприятный запах, что, раскрыв его, он тут же об этом пожалел. Изнутри пахнуло настолько тошнотворно, что его чуть не вырвало. Задержав дыхание и брезгливо скривившись, он как можно быстрее достал изнутри короткий меч с арбалетом и мгновенно затянул мешок обратно.

Никогда раньше ему не приходилось держать в руках оружие пиласов. Меч был довольно короткий, и его вполне можно было назвать просто длинным ножом или, скорее даже миниатюрной саблей, ибо лезвие было кривым и широким, с мелкими грубыми зазубринами. К острию лезвие расширялось, а крестовина была прямой и довольно простой, без особых изысков. Ну и само лезвие хоть и выглядело острым, но, по всей видимости, уже не мало повидало на своем веку.

Вообще Дарс весьма посредственно разбирался в холодном оружии. Да и чего греха таить – в любом оружии в принципе. А уж из арбалетов не стрелял тем более. Но, покрутив это чудо инженерной мысли в руках, Дарс пришел к выводу, что, если понадобится, пустить болт куда-то в сторону цели вполне сможет. Не белке в глаз, но все же.

Дарс зарядил самострел и, прицелившись, поводил им из стороны в сторону, словно выслеживая воображаемую жертву. Затем, полностью удовлетворенный своими успехами, он повесил арбалет за спину, с трудом застегнул на поясе ремень с саблей и встал. Облачившись в свои удобные ботинки, он закинул мешок за спину, и, стараясь не думать о запахе, вышел наружу.

Укль стоял неподалеку и разговаривал с каким-то пиласом. Кажется его звали Пикка.

Несколько дней назад Дарс был свидетелем траурной церемонии, во время которой и увидел впервые этого пиласа. Пикка, вместе с еще несколькими мужчинами нес тело своей матери, умершей от продолжительной болезни. Нес в очень странном гробу, который назывался «тураса», или, в перевод с чуйсу, «тесная клетка». Это был немного жутковатый ритуал, во время которого пиласы спускали своих умерших с деревьев на подъемнике и относили куда-то далеко, в часть леса именуемого Урус иль иссула. Укль называл эту странную церемонию «дорогой к вечности».

Дарс хорошо запомнил, что никто тогда не плакал и не проявлял эмоций. Лишь женщины распевали заунывную и довольно мрачную песню, пока тело с матерью Пикки спускали по множественным ярусам этого поселения.

Песнопения в целом были весьма характерны для этого народа. Дарс не раз по вечерам заслушивался хором десятков женских голосов. Разумеется, не таких мрачных, как в день прощания с матерью Пикки. В песнях практически не было слов, только протяжные завывания с постоянной сменой тональности. Начинаясь с самых низов, тихо, едва слышно, звуки, с постепенно нарастающей громкостью, разливались по вечернему небу.

– Зеленой травы и светлого леса, – произнес Дарс приветствие, остановившись перед пиласами.

Пикка повернулся к нему и, смерив внимательным взглядом, скривился в ухмылке.

– Чосса, – негромко произнес он, – Вечного сияния Валиса Маль…

«Чосса» на языке пиласов означало что-то вроде чужака или нежданного гостя. Дарсу частенько приходилось слышать за своей спиной именно это слово.

– У него мешок и оружие? – с удивлением поинтересовался Пикка, обращаясь к Уклю. – Он что идет с нами?

– Да, Дарсу пора ощутить поверхность под ногами.

– Твоя воля, тисула, – смиренно ответил Пикка, а затем добавил что-то быстро и негромко.

Дарс уже более-менее понимал простые фразы и обороты речи, но, когда пиласы говорили невнятно, или использовали редкие слова и термины, он терялся. Равно как и сейчас.

– Все будет хорошо, – коротко ответил Укль и, как всегда дружелюбно взглянул на Дарса.

Пикка был крепкий и довольно высокий пилас. На пол головы выше Укля, но почти на голову ниже Дарса. Среди своих он, однозначно слыл настоящим великаном. Его дреды, такие же как и у Укля, были несколько длиннее и имели значительно более светлый оттенок. А еще он собирал их сзади в пучок, перетягивая бечевкой, что крайне редко встречалось среди пиласов.

– Пора, – констатировал Укль, по большей части обращаясь к Дарсу.

Тот кивнул, и они втроем пошли к центру поселения, откуда пиласы обычно спускались к поверхности.

Пока они шли, Пикка, то и дело косился в сторону Дарса, стараясь делать это как можно незаметнее. Получалось у него плохо и Дарс чувствовал себя немного неуютно.

– Ты не одел вуски, – наконец, нарушил молчание Укль, – не подошли? Низза старалась.

– Вуски прекрасные, но… я привык к своей обуви… – пробормотал Дарс, – пожалуйста, поблагодари Низзу от меня!

– Чосса смешно говорит, – ухмыльнулся Пикка, – как ты его так быстро научил? Скажи «путаса» – он повернулся к Дарсу, радостно скалясь, – он же знает это слово? – снова посмотрел он на Укля.

– Пикка, прекрати, – ответил тиссула и улыбнулся. – Он подшучивает над тобой, не обращай внимание. Пикка – болтун.

Первый на ступени встал Пикка. Перекинув лямки вещевого мешка через плечи, он очень быстро и ловко начал свой спуск. Молодой пилас чередовал перебирание ногами по деревянным ступеням, с обычным соскальзыванием по веревочным грядкам, едва касаясь ногами самого дерева, чиркая по коре скользкой подошвой. Внизу их уже ждали с десяток пиласов, рассевшихся на земле среди огромных толстых корней.

Дарс зачарованно смотрел за ловкими движениями Пикки, пока Укль не ткнул его в спину.

– Теперь ты. Страшно?

Он так увлёкся наблюдением, что на мгновение забыл о том, что под ними почти десять метров высоты.

– Нет не страшно, – соврал Дарс и, крепко ухватившись за веревки, начал спускаться.

– Не упади мне на голову, чосса, – раздался внизу голос Пикка.

Коснувшись наконец земли, Дарс отпустил лестницу и повернулся. На него не отрываясь смотрели одиннадцать пар черных больших глаз. Пусть некоторые лица и казались ему знакомыми, никого из этой группы пиласов он не знал.

– Зеленой травы и светлого леса, – поприветствовал он присутствующих.

Некоторые ответили на его приветствие, а кто-то промолчал, лишь коротко кивнув.

– С нами пойдет Дарс.

Укль остановился рядом с Бардиным и осмотрел собравшихся.

– И зачем нам этот чосса? – поинтересовался один из пиласов, сидевших на земле и ковырявший в ней своим кривым мечом. – Мешаться будет.

– А он полезет в нору? – усмехнулся другой. – Тогда я не против.

Дарс посмотрел на Укля.

– Какую еще нору?

– Нет он не полезет в нору, Патас, – спокойно ответил тиссула, – но он хочет помочь. Научим его добывать фусс.

Раздались негромкие смешки.

– Вы как хотите, – буркнул Патас, развалившись на торчащем из земли корне, – а я лазал в прошлый ухс, и в позапрошлый тоже. Надоело.

Он был невысокого роста и по сравнению с остальными обладал довольно тщедушной комплекцией. Но по его беспечной, праздной позе создавалось впечатление, что цену он себе явно знал.

– Вон Лусти сказал, что не прочь меня подменить в этот раз, – продолжил он.

Голос у него был высокий и звонкий.

– Эй, я такого не говорил! – возмутился один из пиласов.

– Ты сказал что с радостью…

– Не цепляйся к словам! Я больше тебя…

– Ты прекрасно поместишься, ты меня выше всего на ладонь!..

– Все, заканчивай представление, Патас, – спокойно и даже где-то буднично прервал его Укль.

Невысокий пилас опять что-то пробурчал, но Дарс ничего не понял. Из услышанного лишь только словосочетание «вульса фусс» было ему знакомо. Укль иногда произносил его, когда мрасата неожиданно тухла в трубке. Похоже это было какое-то местное ругательство.

– Ладно, выдвигаемся, – громко произнес Укль и пиласы лениво стали подниматься. – Икуль и Лусти идете первыми. Мы за вами.

Двое пиласов кивнули, подняли свои мешки и, закинув их за спину, молча пошли вглубь леса. Остальные направились за ними.

– Что такое вокасса? – спросил Дарс у Укля, неожиданно осознав, что практически ничего не знает о предстоящем походе. – Ты говорил про вокассу и фусс. Зачем именно мы идем?

– Скоро грядет Араси Уана – вода с неба, помнишь я тебе рассказывал? – Укль очень ловко перебрался через покрытый мхом корень и Дарсу пришлось догонять его.

Несмотря на свой преклонный возраст, этот пилас был невероятно ловок.

– Да, сезон дождей, я помню, – кивнул Дарс, вновь поравнявшись с ним.

– Станет очень мокро и холодно. У тебя дома бывает холодно?

– Бывает. И бывает очень холодно. Настолько что вода становится твердой.

– Ого… – удивленно вскинул брови Укль, – не представляю как это возможно…

Насколько Дарс понимал здесь, в этом лесу, никогда не было зимы и не выпадает снег. Лишь только сезон дождей, которые льют без перерыва почти пятьдесят дней, а бывало, по словам Укля и больше. В это время пиласы почти никуда не выходят. Они запасаются провизией и сидят по своим норам, пережидая непогоду. И постоянно жгут костры, чтобы хоть как-то согреться.

– И как вы ее пьете? – искренне изумился Укль.

– Ну как… разогреваем и пьем…

– А это правда, что твой дом там в небе? – позади раздался громкий голос Пикки, буквально над самым ухом у Дарса.

Последний от неожиданности вздрогнул.

Оказывается, Пикка шел буквально следом за ними и незаметно для Дарса подслушивал их разговор. Даже одетые в вуски, пиласы могли передвигаться удивительно бесшумно.

– Чосса упал с неба, – бросил Патас, – чосса наверное птица… а может он ньих?

Некоторые пиласы засмеялись.

– И где же тогда его нуясь? У птицы должны быть нуясь, у ньих вроде как были нуясь, – отозвался еще кто-то, шедший впереди, – а на нем лишь какие-то странные тряпки.

– Вроде-не вроде, – пробурчал Лусти, – а на деле никаких нуясь не было! Все это сказки.

– Вольды говорили что были… – возразил ему Патас.

– А ты что с вольдами разговариваешь?

– Еще чего!.. – возмутился Патас. – Но не от одного слышал про этих существ!

– А ты поменьше их слушай, а то и не такой чуши наберешься…

–Зачем ты носишь на себе это? – поинтересовался Пикка, указав Дарсу на его комбинезон. – Тебе холодно?

Молодой Пилас, быстро поравнялся с Дарсом и засеменил рядом.

– Нет… не сейчас, во всяком случае. У меня же нет… – он указал на шерсть Пикка. – Вас она защищает от холода, а меня – эта одежда…

– Он похож на вольдов, – сказал вдруг кто-то, шедший позади, – такой же гладкий, высокий.

Этот голос раньше не звучал. Он был немного сиплый и сухой. И явно принадлежал уже не молодому пиласу.

Дарс обернулся и посмотрел на говорившего.

Бардин давно обратил внимание, что отличительной особенностью физиологии пиласов (одной из многих) была чрезмерная сутулость. Их головы на длинной толстой шее всегда козырьком нависали над их широкими ступнями. Но у этого пиласа все было еще хуже. Казалось, если его слегка стукнуть по темечку, он тут же потеряет равновесие и клюнет носом в землю. И да, на вид он выглядел даже старше Укля.

Про вольдов Дарс уже слышал. Укль немного про них рассказывал, Низза пару раз упоминала. Они жили где-то далеко на равнинах, за пределами этого леса и у пиласов издревле было налажено с ними некое торговое сотрудничество. В частности, все металлическое оружие они выменивали как раз у них. И особой радости от этого почему-то не испытывали.

Что Укль, что Низза не очень охотно говорили об этих вольдах. Вероятно, какие-то давние трения и конфликты наложили на это свой отпечаток. Поэтому пока что об этой расе Дарс знал слишком мало.

По словам Укля вольды отдаленно напоминали Дарса. Только выше и стройнее. Другой цвет кожи. А еще, важное различие было связано с их головами, но пока Дарс так и не понял в чем конкретно оно заключалось.

– Но у чоссы чистая голова, – уточнил Пикка и провел ладонями по своим толстым дредам, собранным в пучок на затылке, – тулды где? Нет тулды.

– Да, чосса не вольд, – констатировал сутулый пилас, – вольды после великой битвы не сунулись бы в иссулу, не говоря уж о Валиса Маль, – он выдержал небольшую паузу, а затем добавил, задумчиво. – Но наш тиссула совершил тасси маля усь… сам. Не дожидаясь.

– Он – чосса, ты сам сказал, – спокойно ответил Укль, не оборачиваясь к собеседнику, – а значит он не может совершить тасси маля усь и уж тем более ему совсем необязательно чтить Валиса Маль.

– Вольды тоже чосса, но столетия назад мы не пустили их к матери леса, – спокойно ответил ему престарелый пилас

– Ты сам сказал что он не вольд, – просто ответил Укль, – и он не искал Валису Маль. Он умирал.

– Все мы прекрасно знаем зачем ты это сделал…

– Если так, то чего ты хочешь от меня, Рутса? У нас уже был этот разговор, – отмахнулся Укль, – хочешь оспорить мое право главенствовать? Все в твоих руках.

– Ты наш тиссула. Избранный. И ты знаешь, я первым был среди тех, кто сказал свое слово в твою поддержку. Но, посмотри на него, – холодно произнес тот, кивнув головой в сторону Дарса. – Валиса Маль никогда не знала чосса. С чего ты взял что это он? Я понимаю, почему ты веришь вуарисси, но это дурной пример…

– Я тебя слышу, Рутса, – отрезал Укль, – и уже не первый раз. Чего ты добиваешься? Что сделано то сделано. Если мой поступок был неверен – Валиса Маль рассудит. Или ты не согласен?

– Как скажешь, Укль, – смиренно ответил Рутса.

Нахмурившись, Дарс шел и слушал этот разговор, не смея в него встревать. Он давно для себя уяснил, что далеко не все здесь были ему рады. И если бы не его благодетели, которые по счастливой случайности оказались не последними людьми в этом глубоко суеверном племени, его обглоданные кости сейчас валялись бы где-то там, под поверхностью из сплетенных корней. И чем больше Дарс думал об этом, тем сильнее в нем крепла благодарность к Уклю и Низзе за свое спасение.

Некоторое время все молчали. Короткий спор между старшими пиласами явно заставил остальных сосредоточиться на своих внутренних переживаниях. Первым пришел в себя Укль, решив воскресить уже позабытый Дарсом вопрос.

– Вокасса, нужна нам для того чтобы согреться во время Араси Уана, – сказал он негромко. – Вокасса дает нам огонь. Огонь дает тепло. Если не добыть достаточно вокассы будет тяжело пережить грядущую непогоду, – Укль повернулся и бросил короткий взгляд на Дарса. – Ты не бойся, тебе ничего не нужно будет делать, просто посмотришь.

Дарс слушал Укля, но мысли его по-прежнему блуждали вокруг того странного разговора. Его смысл беспокоил Бардина значительно больше, чем не менее таинственная цель их сегодняшнего мероприятия.

– А где Низза? – поинтересовался Дарс. – Я думал, что когда я перестал нуждаться в ее опеке она снова начнет ходить с вами на охоту. Ей же это нравится. И не говори, что это не так…

Укль усмехнулся.

– Низза все таки женщина. Иногда ей полезно побыть с себе подобными. К тому же сегодня мы не охотимся… а за фуссом Низза не ходит. Она будет его высушивать. С остальными женщинами. Потом. Хватит с нее и вокассы. Погоди я ненадолго…

Укль вдруг ускорился и догнал шедшую впереди группу пиласов. У них завязался какой-то разговор и в этот момент с Дарсом поравнялся Пикка.

– Низза шьет вуски, – оскалился он.

Его раскрытый рот засветил большой скол на переднем зубе.

– Многие уже пришли в негодность. Скоро Араси Уана. Нужно много провизии. А ходить здесь внизу без удобных вуски тяжело. Низза не любит шить. Не любит готовить. Не любит петь яусы. Низза любит стрелять, – Пикка завел руку за голову и указал на маленький арбалет на спине. – Трепит нашему тиссуле нервы.

Пикка снова улыбнулся.

– А у тебя интересные вуски, – он опустил глаза и посмотрел на ботинки Дарса, – кто сшил их тебе?

Дарс посмотрел на свои ботинки, затем перевел взгляд на пиласа и тяжело вздохнул. Пикка выжидающе смотрел на него своими большими глазами. Его рот мелко подрагивал, ни на секунду не останавливая свое движение. Больше всего Дарса поражали в пиласах их лицевая мускулатура.

– Моя женщина, – просто ответил он.

Вдаваться в детали у Дарса не было сейчас никакого желания. Да и возможности тоже. Он шел и с беспокойством посматривал на сутулого пиласа по имени Рутса, что плелся в одиночестве позади.

– Она большая мастерица, – произнес Пикка, в знак одобрения, слегка задрав подбородок, – очень сложная работа. Что это за материал?

– Я боюсь что…

– Кожа?

– Нет. Я не смогу объяснить… здесь такого нет точно…

Дарс запнулся, заметив впереди довольно плотное скопление тумана. Оглядевшись, он с тревогой понял, что его в принципе вокруг стало как-то подозрительно много.

– Куда именно мы идем? – пытаясь скрыть напряжение в голосе, поинтересовался он у Пикки.

– В логово уураси, конечно же, – ответил тот, – Укль тебе не сказал?

–Здесь опасно?

– В объятиях мальсы, всегда кипит жизнь, – беспечно улыбнулся Пикка, – все мы вышли отсюда когда-то… ну, наверное, кроме тебя, ты же упал с неба.

Пикка улыбнулся еще шире, вновь обнажив скол на переднем зубе.

– В общем, чтобы напугать уураси, нам нужен ияклис, – буднично констатировал он.

Яснее не стало. Дарс посмотрел на него взглядом полным мольбы. И молодой пилас сжалился.

–Уураси это… толстая длинная веревка, – принялся объяснять он, стараясь тщательно проговаривать каждое слово и даже дублировать сказанное жестами. – Он ест много корней дьюриси и его фусс хорошо горит.

– Фусс? – это слово было Дарсу знакомо, но он никак не мог припомнить, что оно означало.

– Когда мы едим, – начал медленно объяснять Пикка, вновь охотно помогая себе жестами, – фусс выходит из нас через некоторое время…

– Точно!

Дарс вспомнил. Это слово часто фигурировало в ругательствах пиласов, в том числе и Укль никогда им не брезговал. Дерьмо. Они шли собирать чье-то дерьмо. Замечательно. В этот момент Дарс понял почему из его мешка так сильно воняло.

– Тебе понятны мои слова, чосса? – поинтересовался Пикка.

– Кажется да…

– Хо-ро-шо, – растягивая слога произнес он, продолжая скалиться в улыбке. – В общем мы сначала ловим ияклиса. Ты увидишь его.

Пикка очертил руками в воздухе что-то вроде шара.

– Он безвредный. Как Патас, – Пикка кивнул в сторону не высокого пиласа, – но шумный. Как Патас. Пока молчат они оба не доставляют проблем.

– Очень смешно! – огрызнулся Патас.

–В общем! – Пикка снова обратился к Дарсу. – С помощью ияклиса и его… – пилас раскрыл рот и подняв руки изобразил пантомиму «громкий крик», – мы выгоняем его из норы и собираем фусс. Ничего сложного.

Пикка замолчал и внимательно посмотрел на Дарса, пытаясь удостовериться, что тот понял его слова.

– И что никак иначе уураси не выгнать?

Удовлетворенный, Пикка расплылся в улыбке.

– Уураси нас почему-то не боится, – пояснил он. – Даже Патас для него не настолько громкий. Да и опасно это. В норе может напасть. Поэтому крайне важно сначала его оттуда выкурить!

Пикка замолчал, не спуская глаз с Дарса. Последний коротко кивнул, давая понять, что информация благополучно усвоена.

Лес тем временем продолжал меняться и эти перемены совсем не радовали Бардина. Он слушал Пикку в пол уха, продолжая машинально двигаться вперед, не спуская глаз с огромных уродливых корней, что кривыми щупальцами вырывались из земли, сплетаясь друг с другом в сложные формы. Деревья становились больше и массивнее, а окружающие звуки – тише. Лес замолкал, словно сам пугаясь тех перемен что происходили с ним.

Не смотря на крайне улыбчивого Пикку и, в целом, невозмутимо бредущих вперед пиласов, Дарс все никак не мог унять волнение. Этот лес все больше напоминал ему о произошедшей трагедии, едва не стоившей ему жизни. Ему казалось, что под каждым корнем его поджидали те самые жуткие твари, готовые напасть в любую секунду. И с каждым мгновением это напряжение нарастало.

В какой-то момент впереди идущие пиласы, вместе с Уклем, вдруг остановились. Пригнувшись, они стали внимательно что-то разглядывать вдалеке. Дарс беспокойно обернулся к Пикке

– Нашли, похоже, – спокойно пояснил тот.

– Если хочешь посмотреть, – сказал Укль быстро вернувшись к Дарсу – пойдем, но тихо. Ияклис не любит громкие звуки.

Дарс кивнул и осторожно проследовал за Уклем.

Икуль и Лусти сидели сейчас перед большими раскидистым кустом, с необычной формой веток и высматривали что-то за ним. Когда Укль с Дарсом подошли, один из пиласов обернулся и, бросив короткий взгляд, на Дарса, заговорил с тиссулой.

– Он там. В двадцати локтях. Можно ловить.

Укль, осторожно раздвинул кусты и посмотрел в сторону куда указывал пилас. Всеобщая увлеченность невольно захватила и Дарса, и он со сдержанным интересом выглянул из-за плеча тиссулы.

– Осторожно, – предупредил его Укль, – яд этих шипов не опасен для здоровья, но настроение на весь день испортит.

Дарс, практически вплотную прильнувший к тонким, свернутым в множественные спирали веткам этого кустистого растения, испуганно отпрянул.

– Чесаться и жечь будет до утра точно, – посмеиваясь добавил подошедший Пикка, – но жить будешь.

Осторожно отодвинувшись на безопасное расстояние от усыпанного крючковатыми колючками кустарника, Дарс продолжил свое наблюдение.

Его взору открылась небольшая прогалина, в центре которой располагалось то ли озеро то ли маленький пруд. Практически вся поверхность его была покрыта зеленой тиной, которая лишь изредка, в некоторых местах, зияла темно-синими проплешинами водной глади. Туман здесь стелился по самой поверхности, а уже буквально в полуметре над ней он словно растворялся, теряя плотность. Но совсем не к этому пруду сейчас было приковано внимание их маленького отряда.

На ближнем к ним берегу восседало любопытное существо. Ростом не более полуметра, с округлым, бесформенным телом и двумя парами коротких мощных лап с длинными кривыми пальцами, оно словно распласталось по покрытому мхом корню, что выныривал из земли буквально на полметра. Оценив его комплекцию и решив про себя, что ияклис едва ли сильно проворен, Дарс, без лишнего беспокойства, продолжил внимательно изучать этого удивительного представителя местной фауны.

Тело ияклиса медленно, размеренно надувалось, словно кожаные меха, распрямляя множественные складки, а затем, так же неспешно, сдувалось в гармошку, скукоживаясь и распластываясь по корню. Но самым удивительным в этом существе было большое количество отверстий в верхней части туловища. Когда существо делало вдох и расширялось, эти отверстия закрывались с помощью плотных круговых мышц-сфинктеров. А когда ияклис с протяжным свистом выдыхал, сфинктеры расслаблялись и через открытые отверстия можно было разглядеть темно-алую блестящую слизистую.

Дарс понятия не имел какую функцию выполняли эти отверстия и, главное, почему их было так много, но про себя окрестил их «ртами». Кстати, вполне возможно, что значение у них было как раз обратным. Хотя бы потому, что «рот», в привычном для Дарса понимании, у ияклиса и так присутствовал. На одной из сторон этого бесформенного тела зияло отверстие гораздо больших размеров, из которого при выдохе высовывался толстый шершавый язык. А прямо над ним, в месте, где по идее должны были располагаться глаза, из тела торчали два достаточно тонких стебелька с небольшими круглыми глазными яблоками на концах. Стебельки находились в постоянном движении и глазные яблоки, венчающие их раскачивались в разные стороны, когда ияклис делал свой очередной вдох. Светло-зеленые зрачки постоянно асинхронно двигались в разные стороны и, судя по всему, ияклис был способен охватывать взглядом все пространство вокруг себя.

Кожа существа имело темно-коричневую неравномерную, пятнистую раскраску, в верхней своей части, а книзу, к животу, она немного светлела и становилась более однотонной. Фактура у нее была бугристая, как у жабы, шершавая, с неравномерно разбросанными по ней наростами, похожими на бородавки.

– Он видит нас? – поинтересовался Дарс у Укля, не спуская глаз с ияклиса.

– Нет. Но подобраться к нему незамеченным непросто, – пояснил тот шепотом. Его громкий крик способен повредить уши. Особенно если окажешься поблизости.

Укль посмотрел на двух пиласов, что прятались за теми же кустами что и они.

– Начинайте, – негромко скомандовал он.

Дарс, с постепенно нарастающим интересом, стал ждать дальнейшего развития событий.

Лусти и Икуль друг за другом вытащили что-то из кармашков своих поясных сумок. Затем, почти синхронно, вставили эти предметы в свои слуховые проходы. Лусти взял в руки мешок, а Икуль уже держал в мохнатой лапе небольшую кривую корягу.

– А нам эти штуки не нужны? – спросил Дарс, указывая на импровизированные беруши.

– Мы достаточно далеко. Но если закричит – будет неприятно. Будь готов прикрыть уши.

Оставшиеся пиласы, казалось, полностью потеряли интерес к происходящему. Они расселись в траве, позади Дарса с Уклем, и очень тихо переговаривались о чем-то отвлеченном. Разворачивающиеся события, очевидно, были для них привычной обыденностью. Это немного успокоило Дарса, и он уже без лишних нервов продолжил наблюдать, выглядывая из-за кустов.

Пилас с палкой пригнувшись стал обходить кусты, за которыми они прятались, а Лусти у которого в руках был мешок начал свое движение в другую сторону, левее.

– Что они делают? – поинтересовался Дарс.

– Икуль постарается отвлечь ияклиса, – пояснил Укль, – а Лусти – поймать. Ияклис видит не очень далеко, но вблизи от него ничего не скроется. Потому надо действовать синхронно и быстро.

Дарс переводил взгляд с одного крадущегося пиласа на другого, не забывая следить и за ияклисом. Последний пока никак не реагировал на подбирающихся к нему охотников. Пиласы двигались очень тихо, прятались за большими растениями, похожими на папоротники, за корнями, ползком перебирались от одного укрытия к другому, не забывая при этом постоянно держать друг друга в поле зрения.

– Все хватит, – прошептал Укль, скорее для себя, ибо услышать его мог сейчас разве что находящийся рядом Дарс, – слишком близко…

Но пиласы, как будто действительно услышали его и остановились. Икуль поднял руку, сигнализируя о чем-то товарищу по другую сторону. Затем, слегка привстав, медленно замахнулся и резким движением бросил свою палку. Лусти же, в свою очередь, прячась буквально в нескольких метрах от ияклиса, внимательно следил за действиями товарища, держа в руках раскрытый мешок. Как только Икуль сделал замах, Лусти весь напрягся, приготовившись к рывку. Кривая коряга взмыла в воздух и по дуге пролетела мимо ияклиса, плюхнувшись в воду. Как только деревяшка коснулась зеленой тины, разогнав вокруг себя белую пелену тумана, Лусти рванул со своего места, держа перед собой раскрытый мешок. Ияклис отреагировал моментально. Он заметил корягу еще в воздухе. Оба его глазных яблока мгновенно развернулись в сторону летящей палки и не отрывали от нее взгляда, пока она не рухнула в воду. Как только это произошло все тело ияклиса молниеносно надулось и замерло в таком состоянии, не отрывая взгляда от потревоженной водной глади. В это самое время с противоположной стороны, Лусти несся к нему, держа мешок перед собой на практически вытянутых руках. И все было бы хорошо, но, когда до ияклиса оставалось буквально три-четыре метра, под ногами у Лусти что-то хрустнуло. В это же мгновение Дарс услышал, как раздосадовано выдохнул Укль. Но Бардин был настолько увлечен происходящим, что даже не посмотрел в его сторону. Ияклис отреагировал мгновенно. Один из его зрительных органов резко повернулся на звук и уставился прямо на Лусти. Другой же глаз продолжал смотреть на медленно покачивающуюся на волнах корягу. Даже отсюда Дарс услышал полное нечленораздельных ругательств восклицание пиласа.

За мгновение до того, как Лусти накинул на ияклиса мешок, тот молниеносно сдулся, разорвав окружающую тишину множественными звонкими, режущими слух звуками. Каждое отверстие в теле ияклиса в момент резкого выдоха приняло в этом участие как самодостаточный, уникальный инструмент. Произошло это хоть и быстро, но не совсем синхронно и от того создавалось впечатление, будто десяток музыкантов практически одновременно, но все равно немного вразнобой, резко выдохнули в свои духовые музыкальные инструменты.

Дарс, был настолько поглощен происходящим, что упустил момент, когда ияклис выдал свою асинхронную партию. Оглушающая какофония плотным звуковым потоком ударила по незащищённым барабанным перепонкам и Дарс хоть и находился далеко от источника звука, болезненно зажмурился. Трудно было представить, каково в этот момент было несчастному Лусти!

Но пилас мужественно выдержал звуковую атаку и одним движением набросил на уже заново надувающегося ияклиса мешок. Видно было, что Лусти находится в состоянии небольшого нокдауна и, наверное, вряд ли бы справился с шевелящейся тушей ияклиса, если бы ему на помощь не подскочил Икуль. Вдвоем они затолкали ияклиса внутрь и плотно перетянули мешок веревкой.

Когда все было закончено, Лусти без сил рухнул на землю. Взгляд его блуждал из стороны в сторону, а движения были немного рассеянными. Икуль стоял рядом, держа в руке шевелящийся мешок.

Укль выпрямился и, недовольно покачивая головой, двинулся в сторону пиласов.

Дарс не шевелился, продолжая изо всех сил сжимать ладонями уши, ожидая что ияклис может повторить свой недавний концерт.

Справа в поле зрения Дарса появился Пикка. Неуверенно разжав ладони, Дарс посмотрел в его сторону.

– В мешке он не сможет кричать, – услышал он его слова, – для крика ему нужен воздух.

С этими словами молодой пилас двинулся следом за Уклем. В руках он держал какую-то плотную сеть, которая волочилась за ним по мху.

Дарс немного помедлил, а затем все же последовал за ними, осторожно подойдя к шевелящемуся мешку в руках у Икуля.

Укль с Пиккой между тем помогли Икулю плотно затянуть веревку на мешке с добычей и тут же накинули на него сеть.

– А он там не задохнется? – полюбопытствовал Дарс, опасливо поглядывая на шевелящийся мешок.

– Не переживай за него, – объяснил Укль, наматывая сеть и дергая за нее, проверяя прочность, – он ослабнет, от недостатка воздуха, но не умрет.

Лусти, наконец, пришел в себя и сел, вытаскивая из ушей беруши.

– Грязный фусс! Великая Валиса Маль! Священная мальса! – выкрикнул он громко, растирая голову и ударяя себя по ушам открытыми ладонями.

– Под ноги смотреть надо, – бросил ему Икуль, помогающий Уклю с сетью.

– Что?! – переспросил Лусти. – Громче говори!

– Ты двигаешься как удрасуль, – ответил за него Пикка, – и такой же ловкий.

Судя по всему, Пикку тот услышал, и болезненно скривившись махнул в его сторону рукой.

– Лусти, ты сможешь тащить сеть? – поинтересовался Укль, закончив наматывать на мешок сеть.

– Что? – пилас развернул ухо в его сторону.

– Ладно, Пикка, поможешь Икулю? – Укль повернулся к улыбающемуся пиласу.

Улыбка, все это время блуждавшая на его лице сразу испарилась.

– Ну, если ты просишь, – ответил он, без особого энтузиазма.

Икуль с Пиккой схватили сеть с замотанным в нее мешком и поволокли наконец окончательно притихшего ияклиса обратно к остальными пиласам. Дарс последовал за ними.

– Расскажи, как там в… – Икуль на мгновение замолчал, словно засомневался стоит ли продолжать, а затем продолжил, сильно понизив голос, – как там у Валиса Маль?

Они шли через лес уже около часа. Пикка с Икулем тащили за собой сеть с ияклисом, а Дарс пристроившись рядом, то и дело оборачивался, поглядывая на попискивающее в мешке существо.

Услышав вопрос Икуля, Бардин сразу вспомнил просьбу Укля.

– Я тогда был… в не самом лучшем состоянии, мало что помню… – уклончиво ответил он.

– Понимаю… – поспешно кивнул Икуль, – но ты… слышал что-нибудь? Видел? Неужели совсем ничего?

– Я видел… много света. А потом я потерял сознание. Очнулся уже на дереве, в Аккибусе.

– И что… совсем ничего?.. – немного разочарованно спросил Икуль.

– Ну… да…

Икуль вздохнул, но больше ничего не сказал. Он отвернулся от Дарса и дальше шел молча, глядя прямо перед собой. Было отчетливо заметно что его что-то беспокоило.

– Здесь многих интересует этот вопрос, чосса, – сказал вдруг Пикка негромко. – Ты не плохо освоил наш язык, готовься к тому, что задавать тебе его будут часто. И не по одному разу.

– Зачем? Я же ответил на него, я ничего особенного не видел.

– Не все могут доверять словам. Особенно того, кто упал с неба, – Пикка опять слегка улыбнулся, глядя прямо перед собой.

– А ты значит можешь?

– Я разве это сказал?..

– Верно, – хмыкнул Дарс, – не сказал…

Они немного помолчали.

– Мне бы кто на мои вопросы ответил… – наконец произнес Дарс, пнув какую-то сухую корягу.

– Ты упал с неба, – снова повторил Пикка, – не нам отвечать на твои вопросы.

– А кому тогда?

– Не знаю… – искренне пожал плечами Пикка, – мир большой. Может где-то, кто-то… я-то сам нигде кроме иссулы не был.

– А кто-нибудь был?

– Нет, зачем…

– Нам и здесь хорошо, – добавил Икуль, – Валиса Маль охраняет нас, а мы – ее.

– Вот, видишь, – усмехнулся Пикка, но Дарсу показалось что голос его был немного грустным, – зачем нам куда-то идти?

– Ну просто из любопытства… хотя бы.

– Любопытство вуса, всегда приводит их в живот тумаласа, – назидательно заметил Икуль.

– И это правда, – снова грустно вздохнул Пикка.

– Но бывают и обратные примеры… – не сдавался Дарс.

– Они не для нас, чосса.

Дарс ничего не ответил. В этот момент впереди раздался голос Укля.

– Дарс, подойди…

Бардин с охотой направился к тиссуле.

– Ну что, как твое здоровье? – Укль мягко коснулся плеча Дарса. – Ничего не болит?

– Нет, все нормально…

– Выглядишь немного уставшим и взволнованным.

– Да нет… ну я немного проголодался…

– Понимаю. Забыл тебя предупредить. Мы все тут голодны. Это необходимо. Как придем на место ты будешь рад что не поел.

– Еще мне кажется мы углубляемся в чащу…

–Не переживай, урсы здесь не водятся. Урсы гораздо дальше, ближе к Валиса Маль. Там гораздо более плотная мальса.

– Это… успокаивает, – усмехнулся Бардин, действительно почувствовав облегчение.

– Но за-то мы вполне можем встретить тумаласа, – тот же добавил Укль с улыбкой, – если ты вдруг соскучился. Изредка они забредают и в эту часть иссулы.

Дарсу было не очень весело, но эту, не совсем изящную попытку Укля пошутить, он оценил.

Позади звонко пискнул ияклис.

– Эй, ну поосторожнее там, – обернулся Укль, – хотите чтобы он сдох раньше времени?

Икуль с Пиккой действительно тащили ияклиса не очень аккуратно. Местность становилась все более труднопроходимой, множество оврагов, промоин, торчащих из земли огромных корней. Все эти препятствия необходимо было преодолевать и с ияклисом никто особо не церемонился. Если перед пиласами возникала какая-нибудь преграда, либо крутой спуск, обойти который не представлялось возможным, то животину банально скидывали вниз, а затем уже спускались следом сами. В такие моменты он издавал такие жалобные всхлипы, что Дарсу становилось его даже немного жаль.

Пока они шли Дарс периодически посматривал и на Рутса. Престарелый пилас двигался немного в стороне от остальных, практически ни с кем не общался и вообще выглядел слишком отчужденным. Когда остальные пиласы нет-нет да бросали на Дарса косые взгляды, то Руста, казалось, был совершенно к нему равнодушен и шел, разглядывая лишь носки своих вуск. Рутса был стар и Дарс невольно задавался справедливым вопросом, что делал он в этом отряде. Глядя на его сгорбленную фигуру и немного нервную, старческую походку, Дарс повернул голову к Уклю, но задать свой вопрос не успел. В его ноздри неожиданно ударил очень странный неприятный запах, который разом разрушил весь ход его мыслей. Легкий порыв ветра принес этот запах откуда-то спереди, как будто со стороны огромной мусорной свалки.

– Почуял, да? – поинтересовался Укль, заметив сосредоточенное лицо принюхивающегося Дарса. – Уураси уже близко.

– Они точно безопасны? – брезгливо морщась, спросил Дарс.

С каждым новым шагом этот изысканный амбре становился все более плотным и осязаемым.

– Они совсем не безопасны, но тебя никто не заставляет лезть в нору. Это не твоя забота. К тому же на поверхности они выбираются редко, обычно только во время Араси Уана, потому что вода подтопляет их норы.

Дарс тут же отыскал глазами маленького пиласа по имени Патас, вспомнив что в нору придется лезть как раз ему. Тот шел немного правее, совершенно невозмутимо шлепая своими вусками по корням. Никакого страха или напряжения на лице. Ни запах, ни будущая операция его как будто совсем не волновали.

К стойкому зловонию, постепенно стал примешивать еще один запах. Причем крайне знакомый Дарсу, то ли бензина, то ли какого-то горючего. Смешиваясь с запахом дерьма, получалась воистину ядерная, постепенно выжигающая обонятельные рецепторы, смесь.

Местность тоже изменилась. Дарс все чаще стал замечать относительно невысокие деревья, сильно отличавшиеся от своих собратьев-великанов, что высились на десятки и даже сотни метров над головой. Кора их имела отличную от остальных фактуру, более темного цвета, а листва какой-то необычной геометрической формы, напоминавшей шестиугольник с тремя отверстиями в середине. Именно на одном из таких деревьев Дарс провел свою первую ночь в этом лесу, наслаждаясь столь манящим его запахом бензина.

Но самым странным было то, что многие из этих деревьев были словно выкорчеваны из земли, явив свету ветвистую паутину собственных корней. Выглядело все это невероятно драматично, как будто неведомая сила пронеслась по лесу, обрушив на него всю свою мощь.

– Это дьюриси, – пояснил Укль, указывая рукой вперед, – обрати внимание на их корни.

И тут Дарс, наконец, понял, что на самом деле послужило причиной всего этого хаоса и разрухи. Корни деревьев дьюриси выглядели серьезно поврежденными и как будто обглоданными гигантскими бобрами или термитами. Сильно истончившись, они ломались, отчего деревья, не выдерживая собственного веса, падали на землю и гибли.

– Уураси. Это их работа, – пояснил Укль.

Практически все упавшие деревья, что первое время попадались на пути Дарса, выглядели старыми, прогнившими и в их трухлявой коре копошилась разнообразная живность. Некоторые из этих насекомых, поедавших гнилую древесину, достигали поистине внушительных размеров. Большинство стволов целиком были изъедены изнутри, а некоторые так вовсе давно развалились на части, оставив после себя лишь какую-то темную дурно пахнущую субстанцию.

Зрелище вокруг было удручающим. Но больше всего Дарса беспокоил не сам вид гигантских трухлявых стволов, а обилие этой самой живности, собравшейся на этом пиршестве гниения.

– Тут множество старых тоннелей, нор, размытых дождем, – продолжил Укль. – Иногда норы размываются не полностью и возможно образование полостей. Если в такую провалишься – вытащить будет не просто. В общем повнимательнее.

В основном, в стволах погибших деревьев копошились уже знакомые Дарсу насекомые. Местная разновидность «термитов», большие, с фалангу пальца, которые не единожды подавались к столу и с которых, собственно, и началось знакомство Дарса с особенностями кулинарии лесного народа. Эту живность Дарс не боялся.

Но были в этой части Иссулы и другие твари, гораздо более крупные, с челюстями, вполне способными причинить вред. Беспорядочно кружа над головами путников, с неприятным жужжанием перелетая с одного места на другое, они вызывали у Дарса чувство стойкого беспокойства. Каждый раз слыша над собой этот звук, он инстинктивно втягивал шею и пригибался, чем знатно веселил окружавших его пиласов. Поглядывая в его сторону, они беспечно веселились. Громче всех хохотал Патас. Как в его маленьких легких умещалось столько воздуха Дарсу было явно невдомек.

– Эй, чосса! – окликнул он Дарса. – Расслабься и смотри под ноги, а не вверх! Наверху угрозы нет.

– Послушай его, – утвердительно сказал шедший рядом Укль, – иди спокойно, смотри вперед и вниз. Эти, – он поднял руку, указывая на крылатых насекомых, носящихся над ними, – просто летают. Они не опасны. Им нужен только старый фусс. Ты им неинтересен.

Дарс кивнул, но полностью расслабиться не получалось, как он не старался. Насекомые эти напоминали огромных навозных мух с зеленовато-синим брюшком и длинным хоботком, чуть ниже массивных овальных глаз. Тело их было покрыто редким, коротким мехом, в области груди. Брюшко же было абсолютно голым и блестящим. Их внушительные, прозрачные крылышки издавали отвратительное жужжание, а восемь кривых лапок, поделенных на три или четыре фаланги, беспомощно болтались из стороны в сторону во время их беспорядочного движения в воздухе.

Так они прошли еще некоторое время, медленно обходя огромные поваленные деревья, либо перебираясь через них там, где позволяла ситуация. Несколько раз им встречались большие ямы с неровными краями, в которых плотной массой копошились зелено-брюхие «мухи», подергивая сложенными крылышками и длинными хоботками поедая что-то на дне.

В этой, полной зловония части иссулы, Дарс наконец понял, о чем ранее говорил Укль. Борясь с подступающими приступами тошноты Бардин с благодарностью смотрел на тиссулу, радуясь, что его желудок был сейчас пуст.

Вскоре их мучения, наконец, закончились. Особо зловонную часть леса они миновали. Гниющих деревьев дьюриси стало меньше, почти пропали и эти отвратительные ямы с застарелым фуссом. Воняло, конечно, по-прежнему знатно, но градус заметно снизился. Поваленных деревьев почти не осталось, а те, что попадались на глаза, упали, по всей видимости, совсем недавно. Признаков гниения на стволах Дарс не замечал, как и отвратительных мух, термитов и прочей гадости. Живность, разумеется, была, но уже не в таком огромном количестве.

Но теперь Дарс стал ощущать нечто другое: какую-то странную вибрацию. Не постоянно, с небольшими интервалами, землю под ногами слегка потряхивало. Со временем к этой вибрации присоединился непонятный гул, шедший откуда-то из-под земли.

Довольно быстро Дарс обратил внимание, что одно из невысоких деревьев-дьюриси впереди как-то странно вздрагивало, изредка осыпая землю сухой листвой и ветками. И постепенно таких деревьев становилось все больше и больше, как будто кто-то или что-то расшатывало их. Но никого не было. Ни в высоких кронах, ни у самого ствола. Деревья тряслись сами по себе, без какого-либо постороннего вмешательства.

Что-то странное происходило с лесом.

Дарс покосился на Укля.

– Корни грызут, – просто сказал тот.

Укль остановился и стал внимательно осматриваться.

– Стойте! – наконец, окликнул он идущих впереди.

Их небольшая группа встала, и обернулась к своему тиссуле. Лусти с Иякулем и Пиккой тут же отпустили сеть. Первые двое тут же сели на землю, а Пикка остался стоять. С виду, он совершенно не выглядел уставшим.

– Давайте искать, – предложил Укль и повернулся к Дарсу. – Как ты? Устал? С нами пойдешь, или останешься здесь?

– Посторожишь пока ияклиса, – усмехнулся Пикка, кивая на притихшее в мешке существо. – Если попытается взбрыкнуть – пнешь посильнее…

– Я пожалуй с вами, – быстро ответил Дарс.

Оставаться в одиночестве в этом лесу ему совсем не хотелось.

– Тогда держись ближе ко мне, – быстро сказал Укль. – Все, вперед, поживее.

И все пиласы тут же рассыпались в разные стороны, начав прочесывая территорию.

– Что именно мы ищем? – поинтересовался Дарс, следующий за Уклем. – Норы уураси?

– Их, – утвердительно ответил тот, – судя по всему их тут не меньше трех. Но нам хватит и одного. Желательно, чтобы норы не находились близко друг от друга. Одного уураси ияклис напугает, но второго лишь привлечет. В общем, нужна одинокая нора. Смотри под ноги, будь внимателен, далеко от меня не отходи.

Дарс так-то и не собирался лезть вперед. Он шел за Уклем, практически наступая след в след, внимательно наблюдая за каждым его движением.

– А почему ияклис не может напугать второго уураси? – спросил он.

– Может. Просто его там не будет. Когда приползет другой уураси там будем мы – собирать фусс. Ты же не хочешь встретить любопытного уураси?

– Упаси Господь…

– Что?

– Не хочу конечно.

Дарс хотел обратно в Аккибус. Высоко на ветви, в свое маленькое уютное жилище. Чтобы Низза принесла ему чашку мерзких насекомых и он, уплетая их за обе щеки, предавался бы томной неге.

– А почему вы просто не используете сами корни для растопки? – поинтересовался после паузы Дарс. – Зачем вам именно фусс?

– Это не совсем удобно, – ответил Укль, – корней надо очень много чтобы хватило на время Араси Уана. А вокасса, добываемая нами из фусса горит лучше и требуется ее меньше. Мы обмазываем ею дрова и даже если они намокнут, все равно гораздо дольше дают нам тепло…

– Нашел! – раздался чей-то голос.

Тут же со всех сторон послышались одобрительные возгласы других пиласов.

– Пойдем, – Укль повернулся и быстро направился в ту сторону, откуда раздался голос.

Несколько пиласов стояли сейчас перед невысоким, покатым склоном, в котором красовалось округлое отверстие приличных размеров, уходившее под землю под небольшим углом. Диаметр норы был около метра и, по всей видимости, тоннель шел в сторону одного из деревьев дьюриси впереди. Растительность, на участке земли, ведущей к этой норе, была примята, образуя длинный след. Словно что-то ползло по ее поверхности прежде, чем решило вгрызться в землю и прокопать этот длинный тоннель. Уураси, судя по звукам и вибрации, прямо сейчас был под одним из тех деревьев дьюрисси впереди, поедая его корни.

Все пиласы, за исключением Лусти с Иякулем, столпились возле норы, из которой несло смрадом и запахом бензина. Изнутри доносился какой-то хруст и непонятная возня.

– Место хорошее, – заключил Укль, осмотревшись, – других нор рядом вроде не видно… кто-нибудь видел другие норы?!

Укль осмотрел собравшихся. Никто ему не ответил.

– Патас, друг мой… – Укль повернулся к невысокому пиласу, – твой выход, ты наш герой!

Судя по выражению лица маленького пиласа, бремя геройства не было ему в радость. Патас тяжело вздохнул и пригнувшись прошел вперед, внимательно рассматривая что-то в норе. Из-за невысокого роста дреды его казались длиннее, чем у остальных и практически касались сейчас земли, пока он, согнувшись, подбирался к отверстию в земле.

– Хорошая нора, широкая, – бросил один из пиласов, – даже Пикка туда бы залез!

– Ну так пусть он и лезет тогда, – звонко пробурчал Патас, прикрывая широкие ноздри рукой.

Несло оттуда и правда знатно.

– Я же застряну, – с сожалением в голосе констатировал Пикка, – и от этого никому не будет пользы.

Сожаление его определенно было наигранным.

В этот момент из кустов позади их группы появились Лусти с Иякулем, затаскивая вперед сеть с ияклисом.

– Опять начал дергаться, – недовольно сказал Лусти указывая на шевелящийся мешок, – чует что-то.

– Да от шума он занервничал, – пояснил Икуль, – иногда они чуят уураси.

Патас, наконец закончил исследование норы и, выпрямившись, вернулся к пиласам. Он на секунду замер перед ними, словно задумавшись, ловя на себе взгляды остальных пиласов, а затем достал из своего небольшого мешка, висевшего на поясе, плотную повязку и замотал ею нижнюю часть лица. По всей видимости она представляла собой некую защиту от мерзкой вони. Выглядела повязка старой, потертой, и походила на многослойный высушенный лист, с множеством тонких волокон, которые образовывали плотную сетку, как у медицинской марли. И Дарс, внимательно рассматривая ее, очень сильно сомневался в ее эффективности.

– Ну что, давайте ияклиса! – наконец, как обычно громко, и, с весьма заметным налетом важности, произнес он.

Лусти с Иякулем освободили мешок от сети и передали его Патасу. Ияклис снова притих и маленький пилас, схватив обеими руками за горловину, потащил мешок с животиной к норе.

Через несколько секунд он скрылся внутри, чавкая ногами по вонючей жиже.

Обернувшись, Дарс оглядел остальных. Пиласы выглядели привычно беспечно. Некоторые переговаривались друг с другом, кто-то сел на землю и ковырял ножом торчащие корни, кто-то подготавливал свой мешок, разложив его не земле.

Дарс снова посмотрел на зияющее нутро норы, в которой сейчас двигался Патас, навстречу с огромным подземным червем.

Там же совершено темно, он видит хоть что-то? – спросил Дарс

– Ему и не нужно видеть, – ответил ему Укль. – Огонь может рассердить уураси, они не любят свет и днем редко выползают наружу. Обычно только ночью. Патас идет на звук.

– А что будет если ияклис не закричит? Либо вообще не напугает уураси?

Укль повернул к Дарсу голову и посмотрел на него, отбросив с лица мешающие ему дреды.

– Плохо будет, если не закричит, – просто ответил он. – Но он закричит. Как только Патас откроет мешок – сразу закричит. Ну не сразу, но быстро. У Патаса большой опыт. Он пусть и выглядит крикливым ворчуном, но дело свое знает. Тебе не стоит волноваться.

– Да я и не волнуюсь… – попытался перенять невозмутимость пиласа Дарс.

Слова Укля его не сильно убедили. Глядя в черный провал в земле, из которого наружу доносились жутковатые звуки, Дарс невольно сделал шаг назад. Тварь, пробурившая это метровое отверстие, должна была быть огромной. Что если она полезет обратно?

– Эй, чосса! – окликнул его Пикка, ухмыляясь. – Твоя мягкая бледная морда совсем потеряла цвет.

Дарс вздрогнул и обернулся. Крупный, коренастый пилас стоял, положив обе руки на рукоять ножа, висевшего на поясе, и смотрел на растерянные движения Дарса.

– У тебя дома водятся уураси? – спросил Пикка.

– Нет, – глухо ответил Дарс, облизав пересохшие губы, – к счастью.

Он буквально замер, не сводя взгляда с темного проема, в ожидании дальнейшего развития событий.

– А те что водятся… – добавил Дарс через мгновение, вспомнив почему-то про дождевых червей. – Ногой раздавить можно…

– Какие же тогда это уураси! – удивился Пикка. – Их только что вылупившийся выводок будет тебе по пояс!.. А как вы обогреваете свои жилища, когда холодно? – неожиданно сменил тему маленький пилас. – У вас же там… – задрав голову, он глянул вверх, – бывает холодно?

– Пикка, прекрати, – вдруг встрял в разговор Рутса, – я еще могу понять нашего тиссулу, – пилас угрюмо посмотрел на Укля, – но не говори что и ты поверил во все это…

– Я слышал шум, – пожал плечами Пикка, – я не глухой как Лусти…

– Да-да, – перебил его Рутса и сел на землю, бросив свой мешок рядом, – он упал с неба в летающем доме.

– Я, кстати, уже все слышу… – пробормотал Лусти, но никто не обратил на него внимания.

Пикка повернулся к Дарсу, вопрошающе взирая на него.

– Что? – Дарс встретился с ним взглядом. – Я уже много раз говорил, как все было. Я не могу никого заставить себе поверить.

– Было бы во что, – хмыкнул Рутса. – Тиссула верит и ладно…

– Да посмотри на него! – воскликнул Укль. – Как еще он мог попасть так близко к Валиса Маль? Один! Откуда? С равнин? С гор может?

– Этого я не знаю, – махнул рукой Рутса. – Может и с гор. А может его привели сюда вольды… может они снова хотят забрать Валису Маль!

– Глупости! – отмахнулся Укль. – Никаких вольдов я не видел, зато грохот стоял страшный.

– Ты видел его летающий дом? – резко вскинул голову Рутса.

– Нет. Не видел. Но нам было не до этого. Слишком опасно… мы с Низзой и так далеко углубились в мальсу.

– Корабль провалился под корни и ушел на дно, – пояснил Дарс. – Я бы, наверное, мог отвести вас туда… если бы знал куда идти…

Рутса бросил на Дарса суровый взгляд.

– Очень удобно. Ушел на дно…

– Там яма огромная.

– Чтобы проверить твои слова никто в логово урсов не пойдет. А кроме слов у тебя ничего и нет.

– Мне их достаточно, – твердо сказал Укль.

– Да все уже это поняли, – вздохнул Рутса.

Возникла небольшая пауза.

– А мне нравится чосса! – вдруг сказал Пикка и, подойдя к Дарсу, хлопнул его по плечу. – Он забавный!

– Ты же не за Валиса Маль пришел? – тут же спросил он строго.

– Нет, Пикка, – заверил его Дарс.

– Ну вот и все! – заулыбался пилас, оглядев собравшихся.

– Хватит паясничать, – покачал головой Рутса. – Ты еще слишком молод, Пикка.

Рутса, опустив голову и угрюмо уставился на свои ноги.

В этот момент все звуки, издававшиеся из норы, неожиданно стихли. А с ними пропала и вибрация. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком чьих-то шлепающих шагов. Пиласы разом затихли, в ожидании уставившись на черную дыру в земле.

Не прошло и минуты как из нее выбежал Патас, на ходу снимая с лица повязку. Его ноги по колени были измазаны фуссом. В руках он держал пустой мешок.

– Ну давайте, готовьте черпаки, – сказал он, полной грудью вдыхая чистый воздух.

Не успел Патас произнести этих слова, как из норы раздался уже знакомый Дарсу асинхронный хор нескольких глоток, слившийся в противный резкий визг, вырвавшийся из узкой вонючей норы.

Следом за визгом ияклиса земля резко содрогнулась. В норе, там впереди, под деревом дьюрисси, зашевелилось что-то огромное, сотрясая толстый слой земли над собой. Это что-то сейчас поспешно вгрызалось в землю, прокладывая себе новый маршрут.

Но Патас даже не обернулся. Он отошел в сторону и неспешно нарвал несколько больших листов, растущих поблизости. Уверенными, резкими движения пилас начал счищать с ног прилипший фусс.

– Пойдет наружу… – произнес задумчиво Укль, всматриваясь куда-то вперед над норой.

– Куда наружу? – испугался Дарс.

Рокот постепенно нарастал, земля заходила ходуном, что-то явно пыталось вырваться на поверхность. И тут Дарс, наконец, увидел уураси. Немного правее дерева под корнями которого происходили все скрытые от глаз события, земля вздыбилась, образовав огромный быстрорастущий холм, а затем, с оглушающим грохотом, взорвалась, разбрасывая во все стороны огромные куски почвы, камней и разломанных корней. Дерево страшно затрещало и, резко накренилось в противоположную сторону, раскачивая огромной развесистой кроной. И вслед за всем этим хаосом из земли появился уураси.

И… на червя он оказался совсем не похож… Сначала из земли вынырнула огромная круглая морда с большим количеством коротких, не более метра, щупалец, окружающих такой же круглый рот. Из каждого щупальце на всем его протяжении торчало множество беспорядочно разбросанных острых образований, напоминающих… зубы, либо кривые шипы. Между щупальцами, на самой морде из которой они торчали, так же несимметрично, как попало, располагались очень маленькие, черные, блестящие бусинки глаз. Их было много, не меньше двух десятков, и разбросаны они были вокруг огромного овала рта, похожего на сфинктер.

Щупальца хищно извивались, когда уураси вырвался наконец из объятия земной тверди, а круглая пасть постоянно сжималась, словно у выбросившейся на песок рыбы. Следом за головой из земли появилось тело червя, покрытое большими темно-коричневыми чешуйками, измазанными в земле и собственных экскрементах. В промежутках между ними, так же беспорядочно, как и глаза, располагались едва шевелящиеся щетинки.

Червь высунулся наружу почти на всю свою длину, а затем рухнул, со страшным грохотом, на землю и быстро пополз прочь, сминая все что попадалось ему на пути. Его тело оказалось совсем не таким длинным как представлял себе Дарс – скорее пиявка, чем червь.

Когда от уползающего прочь уураси остался только постепенно затихающий треск ломающихся деревьев и веток, пиласы оживились. Похватав свои мешки и деревянные черпаки они гурьбой направились к норе, предварительно повязав на лица повязки. С Дарсом остался только Патас. Он продолжал избавляться от грязи и экскрементов.

– Чего так стараешься, у Малой Лаисы отмоешь, – ухмыляясь сказал ему Пикка.

– Без тебя разберусь, – буркнул Патас. – Мне тут еще вас ждать и вонь эту нюхать…

– Если будут силы и желание, – Укль, проходя мимо, обратился к Дарсу, – пособирай фусс. Далеко не заходи, тут у входа. Желательно долго не задерживаться, поблизости есть еще уураси. Они пугливы, но любопытны. А второго ияклиса у нас нет.

Бардин запоздало кивнул, когда Укль с остальными пиласами уже скрывались в темном отверстии в земле. Все его внимание пока что было приковано к участку леса куда скрылся уураси.

– Эй, чосса, – Дарса вырвал из оцепенения голос Патаса, – ты чего замер как улисуль в брачном танце?

Дарс, помедлив, повернулся к Патасу, что стоял с зажатым в руках листком, измазанном в фуссе и с ухмылкой смотрел на него.

– Малая Лаиса это же река? – спросил у него Дарс.

– Ага. Она тут недалеко, – Патас еще несколько раз протер свою юбку и выбросил разорванные листья в траву.

– Я встречал тебя несколько раз наверху, – продолжил он. – Наш Аккибус определенно не для тебя. Помню ты чуть не свалился, когда проходил мимо дома Ульса. Там еще перила шаткие были.

Дарс положил мешок на землю.

–Возможно… я тогда еще плохо ориентировался…

Патас сделал два шага в сторону и, нагнувшись, резким движением сорвал с земли новый лист.

– Я не часто выходил за пределы леса, но видел вольдов, даже общался с ними, – Патас выдержал небольшую паузу, внимательно осматривая свои перепачканные в фуссе ноги, – с теми кто понимает по-нашему. А таких немного. Так вот, никто никогда не говорил, чтобы на равнинах жили такие как ты.

Определившись наконец с новым неочищенным участком, Патас снова принялся с завидным усердием его оттирать.

– Ты же не с равнин? – продолжил он задавать свои вопросы.

– Нет, – не сразу ответил Дарс.

– С неба?

– С Земли, – уточнил Дарс, – я уже много раз это говорил, боюсь ты не поймешь… вот только что, пока ты был в норе один из вас обвинял меня во лжи…

– Рутса? Ну да, он уже стар, у него опыт, мудрость…

– Значит и ты не веришь?

– Ну… множество шаров в небе? – ухмыльнулся Патас, подняв к носу мохнатую руку и принюхиваясь. – Это звучит странно, знаешь… похоже на сказки старых туасу.

Дарс вопросительно посмотрел на Патаса. Тот брезгливо скривился, по-видимому, учуяв запах фусса на пальцах.

– Ну про Карэда Модура и чужую душу… – как-то отрешенно пояснил Патас, на самом деле еще сильнее запутав Дарса. – Сказки, говорю же. Как ты про шары и прочее… может ты тоже туасу? Много спишь, а потом пересказываешь свои вуарисси. Ты же был у Валиса Маль, если бы ты не был чосса, жил бы на спящих деревьях. Пару десятков ухс назад…

Видимо вид у Дарса стал совсем растерянный и Патас решил сменить тему.

– Ладно, не хочешь говорить откуда ты на самом деле – дело твое, – маленький пилас сел на землю и посмотрел на Дарса, снизу вверх, сощурив левый глаз. – Я ничего против тебя не имею, хоть ты и осквернил Валиса Маль. Но она давно уже слабеет. Возможно, Рутса и прав что не верит вуарисси… Но… на что нам еще надеяться? Вдруг сын Укля был прав.

– Прости я ничего не понимаю. Что такое Карэда Модура? Туасу? И я не вру. Просто вы… вы пока еще не готовы все это понять. Время не пришло.

– Кстати, ты удивительно быстро освоил чуйсу, – вдруг улыбнулся Патас. – Говоришь, конечно, смешно и слова многие произносишь неправильно, но я тебя понимаю.

– У вас несложный язык.

– А скажи что-нибудь на своем, – вдруг попросил Патас, слегка подавшись вперед.

– Например? – от неожиданности Дарс растерялся.

– Да что угодно…

Дарс задумчиво посмотрел на невысокого пиласа, перемазанного в фуссе и развалившегося перед ним на земле.

– Ты маленький недоверчивый кусок дерьма, – сказал вдруг Дарс по-русски и даже сам опешил от этих слов.

– Совсем не похоже на чуйсе… – задумчиво произнес Патас, – что ты сказал?

– Сказал, что ты очень недоверчивый…

Патас расплылся в широкой кривой улыбке.

– И все?

– Ну еще сказал, что ты тосс и весь перемазался в фуссе.

– Это верно, – как-то сразу загрустил Патас, опустив глаза на свои ноги. – А ты забавный, хоть и длинный, – он поднял взгляд на Дарса, – тебе не пора ли самому немного перемазаться?

– Никогда этого не делал, – Дарс покрутил перед лицом грубо вырезанный из дерева черпак.

– Ничего сложного. Зачерпнул – бросил в мешок. И так пока не заполнишь.

– Ну да… – Дарс натянул на лицо повязку и пошел к норе.

Повязка была жесткая, колючая и плохо прилегала к коже, отчего практически не исполняла свою главную функцию. Правда, сама по себе она источала некий приятный мятный аромат, который все же несколько перебивал запах дерьма вокруг.

Из норы слышалась возня, хлюпающие звуки шагов пиласов, но ни единого слова. Работали пиласы молча.

Как и советовал Укль, заходить внутрь норы Дарс не стал, а остановившись в проеме опустил глаза на густую мерзкую жижу под ногами. Его босые ноги увязли в ней по щиколотку. Чтобы не измазать обувь и комбинезон Бардин предусмотрительно снял ботинки и закатал штанины.

Патас с любопытством наблюдал за его действиями со стороны.

Зачерпнув свою первую порцию фусса, Дарс невольно присмотрелся к ней. Дерьмо как дерьмо. В этой зловонной густой жиже отчетливо просматривались мелкие древесные щепки. И еще этот запах бензина. Сам по себе он может и был Бардину приятен, но точно не в таком составе…

Поспешно закинув содержимое черпака в мешок, Дарс принялся с завидным усердием наполнять его фуссом. Под пристальным взглядом развалившегося на траве Патаса.

Не прошло и пары минут как нарастающая боль в спине вынудила Бардина сделать короткую передышку. Тошнота подступала к горлу, перед глазами беспорядочно заплясали цветные точки. Отбросив черпак Дарс прямо в дерьмо и, сделав несколько шагов назад, завалился на траву, поставив едва ли на треть заполненный мешок рядом.

– эй, ты живой? – где-то вдалеке раздался голос Патаса.

Дарс лежал на траве закрыв глаза.

– Да, сейчас, передохну, – тяжело ответил он.

– Я видел тебя и в тот день, когда Укль с Низой подняли твое бездыханное тело наверх, – голос Патаса звучал глухо, но Дарс почувствовал, что он перемещается, – на тебе живого места не было. Это настоящее чудо что ты выжил. Валиса Маль правда спасла тебя.

– Я не просил об этом, – Дарсу очень не хотелось сейчас разговаривать, он чувствовал головокружение и слабость, – но вашему тиссуле и… и Низзе я благодарен. Если бы не они…

– Урсы убивают медленно, – перебил Патас своим громким, немного писклявым голосом, – они бы ели тебя понемногу. Несколько дней. Они любят свежее мясо. Их яд, если полностью пропитает плоть – не дает жертве потерять сознание.

Его голос раздался где-то совсем рядом.

– Говоришь как будто с восхищением…

Дарс слегка приподнял голову и разлепил веки. Патас стоял напротив и смотрел на него сверху вниз.

– Укль с Низзой спасли тебя от долгой и мучительной смерти, – заключил он. – Я об этом.

Дарс снова закрыл глаза и уронил голову обратно на траву.

– И как вы живете в этом жутком месте…

Возникла небольшая пауза. И пусть глаза Дарса были закрыты, ему почему-то показалось что Патас пожал плечами.

– Воля Валиса Маль, – ответил он. – А твой? Твой мир лучше?

– Нууу, – задумчиво протянул Дарс. – В чем-то разумеется… хотя нет, кого я обманываю, по сравнению с этим местом наш мир прекрасен!

– Говорят, высоко в горах дышать тяжело. Твой мир выше гор?

– Гораздо выше…

– Низза верит в вуарисси. А Укль верит Низзе… – ответил Патас и тут же Дарс услышал, как зачавкал под ногами пиласа фусс.

– Я плохо разбираюсь в вашей культуре. Вуарисси это же вроде сказки какой-то? Предсказание?

Нехотя подняв голову, Дарс открыл глаза. Патас стоял на том же месте, что и он минуту назад и собирал фусс его черпаком.

– Вот скоро и узнаем, – только и ответил своим звонким голосом Патас.

Речка оказалась небольшой, но судя по глубокому руслу, создавалось впечатление, что когда-то ее поток был гораздо более бурным. Иначе эти крутые, нависающие над водой берега было не объяснить.

Загруженные поклажей, а точнее мешками с дерьмом, они уже добрый час шли обратно в Аккибус. Все пиласы, за исключением Патаса, тащили на себе тяжелые мешки, полные фусса. У Дарса мешок был полон лишь наполовину и то лишь благодаря стараниям невысокого пиласа. Глядя на него, идущего налегке, Дарс имел полное право назвать эту услугу медвежьей.

В поисках спуска к воде какое-то время им пришлось идти вверх по течению, поглядывая с высоты нескольких метров на спокойную гладь воды внизу. Добравшись наконец до нужного места, там, где береговая линия теряла свою крутизну, опускаясь почти до уровня воды, пиласы остановились, осматривая неглубокую речушку.

Противоположный же берег оставался крутым, практически нависающим над водой. Из него торчали черные коряги, а кое-где и огромные толстенные корни, принадлежавшие близстоящим деревьям-великанам. Один такой, насквозь пронзив противоположный склон, естественным мостиком пересекал бегущую внизу речку и уже на другом берегу, буквально в паре метрах от их группы, вновь погружался в землю. По нему вполне можно было бы перебраться на ту сторону, если бы они, по какой-то причине, не хотели промочить ноги. Но Дарс с пиласами как раз хотели.

Река была неглубокой и сквозь кристально прозрачную воду прекрасно просматривалось дно. Течение было спокойным, а звук журчащей воды успокаивал. При желании перейти эти пять-семь метров не составляло никакого труда. Но лишь для того, чтобы упереться в отвесный берег напротив.

– Это малая Лаиса, – Укль посмотрел на Дарса и кивнул в сторону воды, – здесь можно привести себя в порядок.

Тиссула, вместе с остальными пиласами, поскидывали с себя набедренные повязки, побросали мешки, пояса с ножами и арбалетами, и кучной ватагой бросились в воду.

На берегу остался лишь Дарс.

По-ребячески оживленно, с веселым улюлюканьем, пиласы плескались в воде. Их густая шерсть быстро намокла и прилипла к телу, от чего они все сразу как будто потеряли несколько килограммов. Даже крепкий Пикка, казался теперь излишне худощавым. Лишь только Укль с Рутса мылись немного в стороне от этого безудержного веселья.

– Эй, чосса, – окликнул Дарса Пикка, – ты чего там торчишь? Может ты воду никогда не видел?

С этим словами он снял с волос повязку, освободив свои дреды, и тут же ушел с головой под воду. На мгновение исчезнув из вида, он тут же, с громким всплеском вынырнул обратно, забрызгав окружающих.

– Держи свою толстую тушу в руках! – завопил во весь голос Патас, задыхаясь от попавшей в нос воды.

Дарс немного помедлил, но отчетливый запах фусса идущий от его рук и ног не оставлял ему выбора. Сбросив с себя мешок, пояс с ножом и закатав повыше штанины, Дарс осторожно вошел в прохладную воду, стараясь держаться поближе к Уклю.

Пикка с самодовольной ухмылкой наблюдал за его действиями, а затем вдруг снова ушел под воду.

– Валим! – закричал Икуль и пиласы бросились в рассыпную.

Но в этот раз Пикка не вынырнул.

– Где этот придурок? – спросил Лусти осматривая успокаивающуюся гладь воды.

– Понятия не имею… – ответил настороженно Патас.

Не успел он договорить как в ту же секунду с криком ушел под воду. Прошло лишь мгновение, как пилас с криком вынырнул, но уже вместе с Пиккой, что радостно лыбился во всю харю.

– Вот грязный муссра! – заорал Патас кашляя и сплевывая воду.

Он выставил вперед руки пытаясь схватил Пикку, но тот уже поспешно ретировался на безопасное расстояние.

– Ну я до тебя доберусь!

Патас бросился в погоню и они, громко вереща и поднимая кучу брызг, стали наматывать круги вокруг хохочущих во всю глотку пиласов. Пикка пытался прятаться за Укля, потом за Рутса, но его отовсюду прогоняли. Особенно громко ворчал Рутса. В конечном счете Патасу так и не удалось настигнуть веселящегося пиласа, они оба устали и продолжили свои банные процедуры на почтительном расстоянии друг от друга.

Дарс наблюдал за этим со стороны, стоя на самом мелководье, и улыбка невольно скользнула по его лицу. Опустив взгляд, он посмотрел на прозрачную воду. Сквозь неё чётко проступало неровное дно из белого песка и россыпи камней.

Быстро ополоснувшись, Бардин сел на берегу, продолжая наблюдая за плескающимися пиласами. В этот момент он почему-то снова ощутил тоску по дому, по Земле. Нет он и раньше испытывал подобное, более того, с тех пор как он очутился здесь, это чувство в общем-то никогда и не покидало его. Но сейчас как-то особенно остро защемило в груди. Дарс вдруг осознал, что он, по сути, чужой здесь, что все происходящее как-то слишком сильно выбивается из привычных ему рамок. Он не принадлежал этому миру. И осознание того факта, что мосты давно сожжены, сейчас почему-то особо сильно его встревожило.

Размышления Бардина прервали Укль и Рутса, выбравшиеся следом за ним из воды. На суше они вдруг резко затряслись всем телом, словно собаки; шерсть моментально взъерошилась, стала пышной, а Дарса окатило мелкими каплями.

Обсохнув, Укль поднял с земли набедренную повязку и пояс с мечом, вернулся к воде и тщательно отмыл их от фусса. Затем тиссула облачился в своё небогатое обмундирование и вдруг замер, слегка нахмурившись. Пройдя немного вперёд, мимо сидевшего на земле Дарса, он остановился и уставился вдаль, вверх по течению.

Через минуту к нему подошел Пикка – уже сухой, чистый и одетый. Взъерошенная шерсть превратила его в настоящего великана, особенно на фоне Укля.

–Слышишь? – спросил у него Укль, не оборачиваясь.

Дарс сидел, ничего не понимая и тоже невольно прислушался.

– Да, – после паузы ответил Пикка.

– Мальса тает, – сказал Укль, – а с ней тает и жизнь…

Дарс ничего не понял и ничего не услышал, но интонация, с которой Укль произнес эти слова, его насторожила.

– В чем дело? – Бардин поспешно встал и подошел к пиласам.

– Пора в дорогу, – повернулся к нему Укль, – выдвигаемся! – тут же крикнул он остальным пиласам, что как раз отмывали на берегу свои пожитки и оружие.

На этот раз уже Укль с Пиккой возглавили их отряд и Дарс решил присоединиться к ним. Пиласы позади шумели громче обычного, посвежевшие, чистые, они живо переговаривались, и, казалось, не замечали свою тяжелую ношу. Они шли домой, а дорога домой всегда была легче. Как обычно громче всех голосил Патас.

Несколько раз Дарс замечал на себе хмурый взгляд Рутса. Старый пилас поглядывал на их троицу с каким-то подозрением. Брови на его переносице сошлись, образовав глубокую складку.

– Муаси! – неожиданно воскликнул он. – Тише… особенно ты, Патас! Голова болит от твоего визга!

– Рутса боится привлечь внимание расамокла? – негромко хихикнул кто-то.

– Я хоть и стар, но по-прежнему могу огреть тебя по голове, Крус.

– Да ладно! – ответил Лусти. – Ну какой расамокл? Здесь уже вуса даже не водятся! Тумана почти не осталось…

Здесь, в этой части иссулы, действительно тумана почти не было. Что не могло не радовать Дарса. Лишь иногда попадались его рваные ошметки, что сиротливо висели в воздухе, либо же стелились прямо по поверхности, тонкими невесомыми кусками белой полупрозрачной ткани.

– Рутса прав, – обернулся Укль, как-то грустно взглянув на старого пиласа, – ведите себя тише.

Пиласы, наконец, притихли, продолжая переговариваться, но уже негромко. А вскоре они и вовсе замолкли напряженно к чему-то прислушиваясь.

Теперь уже и Дарс понимал, что так насторожило Укля. Где-то впереди едва различимо раздавался странный звук, похожий на утробный тяжелый стон. Шум бегущей воды слева сильно мешал разобрать детали.

Звук между тем становился все громче и отчетливее. Впереди было определенно что-то большое. И живое. Только весьма объемные легкие могли с таким глухим, протяжным звуком выпускать из себя воздух. Кто-то тяжело, надрывно дышал, то и дело оглашая пространство тяжелым стоном, полным боли и страдания.

– Что это? – не выдержал Дарс.

– Думаю это алаис, – сухо ответил Укль.

– Что с ним?

– Умирает…

Тяжелый мучительный стон становился все громче и громче, он уже практически заглушал шум бегущей за крутым склоном воды и казалось совсем скоро они увидят его источник.

Впереди, прямо на их пути росло сравнительно невысокое дерево. Часть его густой раскидистой кроны довольно низко нависала над бегущей внизу рекой. Деревья в этой части леса, несомненно, были большими, высокими, но далеко не такими исполинскими как в глубоком непроглядном тумане, в той части леса, куда упал шаттл Дарса.

Обойдя толстый ствол, они оказались прямо у воды. Здесь берег уже не выглядел таким крутым, позволив им подобраться довольно близко.

Именно на этом берегу и находился источник тех тревожащих всех звуков.

Дарс от неожиданности остановился. Укль с Пиккой замедлили шаг и, в конце концов, тоже встали. Через несколько секунд их нагнали остальные пиласы. Все стояли и молча смотрели на огромную тушу, развалившуюся на берегу. Существо лежало на левом боку, частично погрузив в воду длинный, раздвоенный на конце хвост, который иногда тяжело поднимался из воды, а затем, медленно, с небольшим всплеском, падал обратно. Эта самая рогатина на хвосте была усеяна шестью большими шипами, по три на каждый отросток. Огромное мясистое тело животного не имело шерсти, но кожа при этом выглядела толстой, жесткой, морщинистой и чем-то напоминало кожу слона. Четыре конечности, лежавшие вереницей на земле, были толстыми, мощными, и довольно длинными, с четырьмя, в свою очередь, короткими пальцами. Там, где у существа по спине проходил хребет, из кожи торчали острые, в несколько рядов, шипы, такие же как на хвосте, только немного короче. Но самой необычной была голова. Небольшая, на короткой, но плотно сбитой шее, она лежала на земле, уперев в нее тупой, увесистый подбородок, с неровным окостеневшим образованием. Глаза были великоваты для такой небольшой головы, с крупными, темными зрачками, которые сейчас грустно смотрели на появившуюся из ниоткуда группу пиласов с Дарсом.

Существо умирало. Это было видно по прерывисто, неравномерно вздымающемуся над землей правому боку и сиплому тяжелому дыханию, оглашающему лес протяжным тяжелым стоном.

Пикка вопросительно посмотрел на Укля.

– Ни крови, ни следов борьбы, – немного помедлив произнес тот.

– А с чего бы им быть, тиссула? – вперед вышел Рутса. – Уже второй случай за несколько дней. Ты прекрасно знаешь в чем дело. Валиса Маль убивает их.

– Ну погоди, Рутса, ты не можешь знать наверняка, – с сомнением в голосе произнес Лусти, – может… болезнь какая…

– Болезнь?! – воскликнул Рутса и всплеснул руками. – Хватит уже, – он опустил голову и замотал ею из стороны в сторону. – Всем понятно, что происходит. И этот процесс лишь усугубляется. Но все продолжают радоваться свежему мясу, добытому без большого труда. И делают вид что не замечают причин!

Рутса резко вскинул голову и осмотрел собравшихся.

– Ты прав, конечно же, – вдруг сказал Укль, – Валиса Маль слабеет. И это давно всем очевидно…

– Тогда почему ты делаешь хуже? – вдруг повернулся к нему Рутса. – Если понимаешь? Зачем позволил сделать это с ней? Она и так слаба. Возможно, из-за нас… не знаю, но зачем?..

Укль пристально посмотрел в глаза немолодому пиласу.

– Зачем мы опять возвращаемся к этому разговору? – спокойно спросил Укль. – Тебе не надоело? Я принял решение…

– И оно – сделать чосса туасу?! – вдруг взорвался Рутса, указав на Дарса. – Ты думал о вуарисси? Думал его предсказал Уласи? А если ты лишь ускорил гибель матери?! Посмотри вокруг, тиссула, избранный нами, ты помнишь, как было здесь всего несколько ухс назад? Или, когда мы с тобой были молоды. Или вы? – он обратился к остальным – помните? Мелкими сорванцами вы бегали и все было белым, как глаз куатрас. Но где куатрас теперь? Когда вы последний раз видели его? Везде смерть. Иссула вымирает. И скоро придет и наша очередь.

– Мальса давно уже тает, – вступил в разговор Пикка, – задолго до появления чоссы. Так в чем ты винишь тиссулу, Рутса?

– Каждый новый ухс в день Калааси мы уходим все дальше и дальше…туасу больше не помогают нам. Валиса Маль не дает им знаний.

– Это не ответ, Рутса… – настаивал Пикка.

– Ты знаешь ответ, – сухо перебил тот, – там где уже давно нет истины, искать ее – безумие.

– Но где тогда нам ее искать?

Рутса ответил не сразу.

– Я уже говорил. Настало время вернуть старые обычаи…

– Возможно когда-то в этом и был бы смысл, – ответил ему Укль, – но сейчас это самоубийство. Нас мало, многие напуганы…

– И больше нас точно не станет если мы продолжим бездействовать. Валиса Маль поможет нам!

– Валиса Маль слаба так же как и мы!

– Так, хватит, – Укль вплотную подошел к пиласу. – Ты хороший охотник и отважный муаси. И мой старый друг. Чтобы не случилось это останется неизменным. Я знаю, ты предан нашему народу, Рутса. Но я не буду говорить тебе слов больших, чем те, что уже сказал. Я сделал так как считал правильным. И если я не прав, Валиса Маль накажет меня…

– Если ты не прав, она накажет нас всех, – бросил ему Рутса, исподлобья пристально глядя в глаза тиссуле.

– Что же, мы примем это. Если так суждено.

– Старые обычаи погубили наш народ, – раздался голос Патаса.

– А что по твоему происходит сейчас?.. Чужак в лоно матери? Это путь к спасению?

– Рутса! – неожиданно громко, словно предостерегающе, произнес его имя Укль и сделал еще один шаг вперед, практически уткнувшись нос к носу с немолодым уже пиласом. – Может быть ты хочешь еще что-то сказать мне? Или может даже сделать? Если ты сомневаешься в своем тиссуле, твое право попытаться что-то изменить. Ты хочешь вернуть старые обычаи? Начнешь с одного из них?

Дарс растерянно слушал их и, разумеется, мало что понимал. Они говорили быстро, постоянно глотая слова, да и о сути конфликта ему мало что было известно… Он уже напрочь забыл и про стонущее на берегу существо, пытаясь выудить из этого неожиданно возникшего конфликта хоть какую-то полезную для себя информацию.

Когда Укль подошел к Рутса, остальные пиласы машинально расступились.

Тиссула был уже немолод. Равно как и Рутса. Но излишне сутулая фигура последнего все же позволяла Уклю смотреть на него сверху вниз. Правда Рутса выглядел крепче, более сбитым, хоть и казался заметно старше. Он смотрел на стоявшего напротив Укля и его живое, как у всех пиласов, лицо слегка подрагивало от напряжения и, возможно, даже злости. Дарс только сейчас заметил небольшой шрам у него на подбородке. Тем не менее никто из них пока не касался своих мечей.

Напряжение нарастало и в том числе в голове самого Дарса. Если будет драка, если они достанут оружие, как ему поступить? Он просто обязан будет вступиться за Укля! Тем более этот Рутса ему с самого начала не понравился…

Дарс медленно опустил свой мешок на землю и незаметно потянулся к своему оружию. В этот самый момент стоявший рядом Пикка положил ему руку на плечо. Дарс повернул голову и посмотрел на молодого пиласа. Взгляд последнего был непривычно серьезен. Он сделал едва заметное движение головой, мотнув ею из стороны в сторону.

Дарс опустил руку и снова посмотрел на замерших друг напротив друга пиласов. Казалось, прошла уже целая вечность, прежде чем Рутса вдруг криво усмехнулся.

– Как говорится: перед смертью лишний вздох, не будет впрок, – сказал он, и пройдя мимо Укля, направился прямо к умирающему алаису, на ходу доставая короткий меч. – Но раз у многих здесь иные взгляды на вещи, будем радоваться тому, что есть!..

Укль смотрел ему в след и молчал.

Подойдя вплотную к голове умирающего животного, Рутса издал боевой клич, как делали все пиласы, а затем поднял над головой клинок и со всей силы вонзил его в шею алаиса. Животное завопило, кровь хлынула из раны фонтаном, оросив красным цветом самого Рутса и обагрив воду у берега. Красные нити вплелись в прозрачную ткань воды и потекли вдоль русла реки, огибая камни и закручиваясь в маленькие водовороты. Мощный, раздвоенный хвост алаиса бешено застучал по воде поднимая фонтаны брызг.

Еще один удар Рутса и алаис умолк. Его темные большие глаза навсегда застыли, глядя куда-то перед собой. Рутса обернулся к остальным. По его лицу, дредам и мохнатой груди стекала темная кровь. Свой меч он держал в опущенной руке и с его острия красная жидкость капала на траву. Низко склонив голову Рутса на мгновение замер. Его губы задвигались, проговаривая слова молитвы – благодарности за пищу и извинение за тот урон, что пришлось нанести Иссуле и жизни в целом, которую пиласы очень чтили.

– Мне одному разделывать эту тушу? – наконец, произнес он, когда закончил, – Или вы хотите дождаться талуса? Чосса, совершивший тасси маля усь, может хоть ты мне поможешь, раз остальные вдруг приросли к земле?

Дарс в нерешительности перевел взгляд на Пикку, а затем на Укля. Взоры остальных пиласов так же были устремлены на своего тиссулу.

– Пойдемте, – нарушил молчание Укль. – Не дадим пропасть доброй еде.

11

Вернулись в поселение они уже под вечер. Поднявшись на деревья, они передали женщинам фусс и, к всеобщей радости – мясо алаиса. Его здесь никто не ждал и от того жители Аккибуса восприняли это как большую удачу.

Женщины, забрав поклажу, занялись делом – мясо вялить. Фусс же подняли на самый верхние ярусы Аккибуса, где разложили дурно пахнущие экскременты на широкие дощатые платформы, прямо под теплые лучи местных светил. На них несколько месяцев фусс будет сушиться пока не превратится в ту самую вокассу. Теперь, благодаря Уклю, об этом процессе Дарс знал более чем достаточно.

В честь их возвращения устроили массовое застолье. Это была давняя традиция, но Дарс принимал в ней участие впервые. Обычно такие посиделки устраивали после долгих походов или трудной охоты: усталые и голодные пиласы возвращались домой, а женщины награждали их за проделанную работу.

Все они сидели за большим деревянным столом на открытой площадке-террасе почти в самом центре поселения, под навесом из листьев и соломы. Щели между неровными, плохо подогнанными досками иногда были настолько велики, что туда легко влезал палец. Дерево почему-то не было покрыто тем самым лаком-смолой, которым они мазали практически все поверхности в Аккибусе, а потому столешница выглядела очень шершавой.

Дарс сидел с пиласами за одним столом, плечом к плечу, и чувствовал значимость этого факта. Как некий признак пройденной инициации. Во время ужина, тему недавнего конфликта между Уклем и Рутса никто не поднимал.

Сам Рутса за едой вел себя спокойно. Более того, Дарс, несколько раз, замечал на его лице нечто отдаленно похожее на улыбку. Очередные шутки Пикки вдруг стали пробивать его броню, казавшуюся ранее непроницаемой. Рутса не избегал Укля и вообще вел себя так, словно ничего не произошло. Равно как и все остальные, включая самого Укля.

В начале застолья к Дарсу подошла Низза с большим подносом. Нагнувшись к его уху, она поинтересовалась, как он себя чувствует. Затем расставила с подноса несколько тарелок с мясом и чашки с питьем и удалилась.

Никто из участников похода ни проронил ни слова о случившемся конфликте и обстоятельствах, при которых было обнаружено тело умирающего алаиса. А вот о походе за фуссом и ияклисом, наоборот, сказано было много. Дарс почти не встревал в беседу, и даже небольшая похвала от Укля заставила его лишь смущенно опустить голову и улыбнуться.

Бардин ел и слушал. На редкие вопросы в большинстве своем лишь кивал, либо отвечал кратко и односложно. Речь пиласов текла в уши Дарса со всех сторон и ему приходилось прилагать много усилий, чтобы усваивать хотя бы небольшую ее часть. Поэтому ел он очень медленно, пребывая в перманентном напряжении.

Те пиласы, что не принимали участия в походе посматривали на Дарса, внимательно слушали своего тиссулу и с улыбками кивали, когда тот рассказывал, как Дарс, не смотря на раны, наравне со всеми, собирал фусс и тащил почти полный мешок до самого Аккибуса. Рядом с Дарсом сидел Пикка и, посмеиваясь, периодически хлопал его по плечу. Бардин же продолжал незаметно следить за Рутса. Несколько раз взгляды их сталкивались, но пилас тут же отводил их в сторону. Нет, в выражении лица Рутса не было враждебности. Ничего такого. Но было ощущение, словно он понимал некую, истинную природу вещей, и с грустным снисхождением мирился с невежеством и глупостью окружающих.

После трапезы все разбрелись по своим жилищам, а Дарс осторожно подошел к Уклю, решив, что момент для разъяснений настал.

Но не успел он открыть рот, как тиссула его опередил:

– Пойдем к нам, побеседуем, покурим мрасаты.

Дупло Укля и Низзы располагалась неподалеку, а значит долго трясти свое полное брюхо, карабкаясь по лестницам и мостикам, Дарсу не пришлось. Он чувствовал лёгкую тошноту и дискомфорт: последний кусок мяса с липкой, сладковатой подливой огару, которой пиласы приправляли свои блюда, явно оказался лишним

Дарс уже не раз бывал в жилище Укля и Низзы. Благодаря размерам дупла его можно было разделить на две секции. Одна была общей комнатой со спальными местами, табуретками и небольшим грубым столиком у стены, а вторая – импровизированной кухонькой с каменным очагом и даже примитивным дымоотводом, прорубленным в стене под потолком. Разделялись они лишь условно – тонкой деревянной перегородкой, обитой плотной шкурой.

Едва они зашли внутрь, Укль тут же завалился на свое спальное место, жестом пригласив своего гостя сесть рядом.

– Что произошло между тобой и Рутса? – начал Дарс с места в карьер, едва усевшись на пол и скрестив по-турецки ноги.

Укль, перевернувшись на бок, взял с небольшой полки слева специальную жевательную палочку и, засунув в рот, стал задумчиво жевать один из ее концов. Пиласы использовали такие палочки вместо зубной щётки: при жевании из них выделялся особый сок, а сами волокна, тонкие, но грубые, эффективно счищали налёт и остатки пищи. Эти палочки назывались бухси. Дарс иногда и сам пользовался такими после еды.

Укль кивнул Бардину, предлагая присоединиться.

– Позже, дома, – покачал головой тот.

Тиссула пожал плечами и, взяв со столика небольшую чашку, поставил ее на пол рядом с собой.

– Ты наверное уже слышал про Карэда Модура? – произнес он, продолжая методично жевать бухси.

– Да, но я по прежнему не понимаю что это…

– У нас не такая уж безопасная жизнь, как ты мог подумать.

– Я никогда так не думал, – заверил его Дарс. – Гостеприимство этого леса я проверил на себе.

– Я не совсем об этом…

Укль немного помолчал, прежде чем продолжить.

– В день Калааси в иссулу, со стороны восходящих светил, приходит беда.

Дарс смиренно ждал. Начало ему не понравилось, но нечто подобное он и ожидал.

Укль сплюнул в чашку и снова засунув в рот палочку, начал с усилием жевать ее зубами, двигая ее под разными углами в полости рта.

– Они идут на свет Валиса Маль, – продолжил он, чуть погодя, снова сплюнув в чашку и утерев губы ладонью. – Они всегда идут к ней, но никогда не доходят. А мы все дети ее. И мы защищаем друг друга. Так было всегда и так будет.

Укль снова взял паузу, засунув в рот бухси. Разжеванный конец ее развалился на множество тонких волокон.

– Укль, прошу, ты можешь повременить с этим, – взмолился Дарс указывая на палочку в его рту. – Кто «они»? Что это за день за такой вообще? Раз уж начал, введи меня в курс дела со всеми подробностями.

Укль поставил на пол чашку и положил сверху на нее разжеванную бухси.

– Тебе не стоит бояться. Когда вновь настанет тот день, ты пойдешь с нами, – сказал он, с явным намерением успокоить Дарса.

Но вышло, наоборот.

– Я пока даже не понимаю чего именно мне НЕ стоит бояться…

– После того как последняя капля воды упадет на траву иссулы, приходит Карэда Модура. И мы отходим в объятия Валиса Маль.

– Что такое Карэда Модура?

– Я не знаю, – просто ответил Укль. – Туасу говорили, что это воины из другого мира – вечные враги Валиса Маль – матери жизни. Они приходят чтобы забрать эту жизнь, ибо сами мертвы. Но если они заберут ее умрем и мы.

– Как они выглядят?

– Как само зло.

– Исчерпывающе, – вздохнул Дарс.

Даже несмотря на то, что Укль казался ему существом адекватным, пусть и, в силу объективных причин, абсолютно невежественным, его слова звучали максимально безумно. Суеверия местных аборигенов, да и только.

– Кто такие туасу? – спросил Дарс после паузы.

– «Те кто живут одни». Они видят будущее… Видели.

– И что он увидел такого во что поверил ты? Рутса говорил про то, что ты кому-то поверил…

Укль резко поднял голову и посмотрел на Дарса.

– Может быть тебя, – не сразу, медленно, растягивая слова ответил Укль. – Извини, Дарс, у меня нет точного ответа. Ты его ждешь, я понимаю… но его нет.

– И что именно он видел про меня? Как вообще это происходит?

Укль тяжело вздохнул и снова потянулся к палочке, но вспомнив просьбу Дарса, передумал. Было заметно что этот разговор ему в тягость.

– Туасу придумывают истории. Придумывали, – тут же поправил он себя, – видели их во сне, или наяву. Иногда они сбывались, а иногда нет. Когда-то они были важной частью нашей жизни.

– Что значит придумывали? – удивился Дарс. – Это как?

– Ну сказки, понимаешь? Вуарисси.

– Не понимаю, – устало произнес Дарс, – может дело в языке…

–Они видели события которых не было. Но они считали, что они произойдут. Со временем.

– Так, уже что-то, – пробормотал Дарс негромко, – пророки, видимо, понятно…

– Что?

– Да нет… – отмахнулся Дарс, осознав, что сказал это по-русски, – мне кажется я понял кто они. У нас тоже такие встречались раньше. И что я делал в этом его… проро… в сказке, вуарисси. Что увидел этот туасу?

– Не знаю, – просто ответил Укль, – мы не могли видеть то же что и они. Но… он произнес однажды фразу, которую я запомнил… и увидев тебя, эти слова снова прозвучала в моей голове.

– Что за слова?

– «Возможно только разум чуждый

способен будет боль принять,

от матери, чей опыт трудный,

судьбу поможет поменять…»

Укль замолчал, погрузившись в свои мысли.

– И что это значит? – так и не дождавшись пояснений, через некоторое время поинтересовался Дарс.

– Раньше я думал что ничего. Я не придал им значения. Возможно, и сейчас мне лишь кажется, что они обрели смысл…

– Так а я-то здесь причем? Это вроде как МОЙ разум что ли?

– Это вуарисси понимаешь? Они бывают разные. И разные туасу всегда видят разное. Мой отец, например, был уверен, что Валиса Маль священна и не может иметь в себе ничего чуждого. И многие здесь думают так же. Тот же Рутса. И я согласен с ними… но при этом мне кажется, что иногда, когда времена становится тяжелыми… когда все уже не так как раньше… перемены допустимы… может даже нужны.

– И где сейчас этот туасу? Он тут в поселении? Я мог бы с ним поговорить? Может увидев меня…

– Он давно парит над вечностью, – перебил Укль, опустив глаза.

Дарс знал, что это означает. Так пиласы говорили об умерших.

– Но и раньше он не жил здесь с нами, – продолжил Укль. – Туасу никогда не жили с остальными. Туасу жили одни. Они почти всегда спали.

– Как это понимать? – удивился Дарс.

– Чтобы видеть сны надо спать, – пояснил Укль. – Быть туасу – тяжелая ноша. Их никогда особо не любили. Но иногда приходилось их слушать. Иногда их вуарисси бывали полезны. Правда это было давно. Больше никто не хочет быть туасу. И никогда, наверное, и не будет…

– Почему? – устало и уже скорее машинально спросил Дарс.

Укль вроде бы и отвечал на его вопросы, но с каждым новым ответом эти самые вопросы росли в геометрической прогрессии. Было ощущение что это какая-то шарада, разгадать которую сейчас ему попросту не под силу.

– Они все реже и реже видели правду, – продолжил Укль. – Когда-то это было почетно. Быть туасу. Но потом перестало. Раньше после того, как душа туасу возвращалась к матери леса, к тиссуле приходили пиласы, готовые стать новыми туасу. Теперь же – ни одного. У нас уже давно нет туасу. Больше никто не верит им. И никто не хочет ими быть.

–Почему же ты поверил?

– Ну как поверил… – скривился в ухмылке Укль. – Пока мы не услышали шум и не увидели тебя борющегося с урсами… Рутса считает, что я лишь усугубил ситуацию. И у него, конечно, есть право так думать.

– Ну то есть ты спас меня потому что решил проверить вуарисси?

– Да, – Укль, как будто извиняясь, посмотрел на Дарса, – тебе неприятно?

– Я жив благодаря тебе с Низзой. Как мне это может быть неприятно? Скорее я расстроен тем, что не оправдал твоих ожиданий.

– Это ничего, – вновь усмехнулся Укль, – возможно, время еще не пришло. Нам остается только следовать пути нашей матери, каким бы он ни был, и принять любое ее решение.

Возникла небольшая пауза. Дарс сидел и пытался хоть как-то систематизировать поступившую информацию, если, конечно, это вообще было возможно.

Укль потянулся к бухсе.

– Теперь ты позволишь мне, любопытный чосса, закончить чистку? – поинтересовался он слегка улыбнувшись.

– Да, извини, – спохватился Дарс, выйдя из оцепенения, – но все же… что такое Карэда Модура? Или кто? Я не понимаю…

– Это наша жизнь, – смиренно ответил Укль, – худшая ее часть. Туасу говорили, что жизнь, как шкура расамокла, полна пятен. Темных и светлых. И это наша судьба. Наши жизни, на всем их протяжении покрываются ими. Это нормально. Но иногда одни пятна становятся больше других. Это тяжело. Особенно когда пятна эти темные. Сейчас такой момент. Ты появился здесь в не самое хорошее время, – Укль вновь засунул в рот уже частично разжеванную палочку. – А может быть как раз в то самое. Кто знает. Карэда Модура становится сильнее. Она все ближе к Валиса Маль. С каждым новым днем Калааси. Даже вольды почувствовали это. Хотя они всегда были высокомерны и пренебрежительны. А мальса слабеет. И чтобы выжить, нам приходится все дальше и дальше отходить к Валиса Маль.

– А почему вы не пытались сделать с этим что-то?

– С чем? С жизнью?

– С темными пятнами.

– Как? – искренне изумился Укль.

– Не знаю… – запнулся Дарс, – понять откуда они, зачем приходят, что им надо. Не знаю… что-нибудь.

– Я же тебе сказал, – спокойно ответил Укль, – они приходят за Валиса Маль. И пытаются уничтожить нас, ее детей.

– Но ты же не можешь быть уверен… откуда ты знаешь? Они сами говорили тебе?

– Сами? – искренне изумился Укль. – Им нет нужды что-то говорить. Дела говорят за них.

– Откуда ты знаешь, что именно Валиса Маль их истинная цель? Зачем она им?

– Я же уже сказал, – устало протянул Укль, – им нужна ее жизнь. Потому что в этом их суть. Нести зло. Поверь, я столько ухсов пережил и столько раз слеп от их горящих глаз, глох от их истошных криков. Я не просто так произношу эти слова.

– Ну хорошо, – покачал головой Дарс, – но ты живой до сих пор, значит, я так понимаю, вы всегда побеждаете?

– Мы побеждаем только благодаря Валиса Маль и ее мальсе. Мы побеждаем только вместе. Мы ее дети и под ее покровом Карэда Модура слабеет.

– Но как… как вы деретесь с ними? Если вы побеждаете, почему они приходят снова? Я не понимаю…

– Деретесь? – Укль как-то странно посмотрел на Дарса.

– Ну вы же побеждаете… ты сам сказал…

– Да, они уходят. Мальса мешает им. Мы лишь последний рубеж. Если будет суждено умереть – мы умрем. Но драться с ними… это все равно как нападать на ночь, требуя, чтобы она ушла… в этом нет смысла. Ночь уйдет сама, когда придет время.

– То есть вы не сражаетесь?

– Когда-то очень давно… множество жизней назад, храбрые муаси попытались. Когда-то давно нас было очень много. И вот что осталось, – Укль провел рукой перед собой, как бы указывая на поселение. – Рутса хочет вернуть то время. И я понимаю его желание. Оно есть и во мне тоже. Но, как тиссула, я не могу руководствоваться эмоциями. Поэтому вынужден принимать другое решение…

– И каково оно?

–Ждать. Сигналов, знамения. Чего-нибудь. Рутса уже не первый ухс предлагает открытое противостояние. Но мне кажется для нас это – прыжок в вечность. Возможно, рано или поздно он и так нам предстоит. Но я не хочу, чтобы этот момент настал раньше положенного.

– То есть Рутса хочет напасть на Карэда Модура?

– Да. – Укль немного помолчал, задумавшись. – Я не боюсь смерти, Дарс. Смерть для нас, пиласов, лишь путь домой, в объятья матери. Но я не вправе отнимать жизни своего народа. Я не смею делать такой выбор. Карэда Модура подходит все ближе и ближе, и мы ничего не делаем, лишь смотрим и ждем. И я понимаю гнев Рутса и тех, кто поддерживает его. А таких тоже немало. Но пока Темные Духи равнин все равно не в силах пройти сквозь мальсу. Пока, возможно, у нас есть время, чтобы попытаться избежать уничтожения.

– Но как они выглядят? Что именно приходит? Конкретно. Я пытаюсь понять, но не могу.

Укль тяжело вздохнул.

– Их много, – начал он после паузы. – Но они все равно единое целое. Они подходят и смотрят на нас. Слепят своими взглядами, оглушают своими криками, пытаются нас напугать. Их цель – уничтожить Валиса Маль, украсть у нее наши души. Но они принадлежат только ей. Даже не нам. Я не знаю, как еще тебе это объяснить.

Дарс хмуро покачал головой. Бесполезно. Укль говорил искренне, и, похоже, для всех пиласов Карэда Модура была чем-то вроде природного явления, некой непреодолимой силы, которую невозможно осознать, но которую приходится принимать как данность. Возможно, так оно и есть. А возможно, нет. Но выудить что-то более конкретного у этого пиласа ему едва ли удастся.

–Ты говорил что мальса слабеет, верно? – продолжил расспросы Дарс, но уже без особого энтузиазма. – Что туман пропадает. Это значит, что у нас есть… проблема? Что-то происходит? Почему его становится меньше? Почему гибнут животные?

В этот момент зашла Низза. В руках у нее были две пары вуски и небольшая чашка со знакомыми Дарсу плодами. Она поставила посуду на небольшой столик у стены, а вуски в нишу слева.

– Новые вуски, – сказала она ни к кому конкретно не обращаясь.

– Тебе понравилось их шить? – поинтересовался Укль.

– Нет. Ты знаешь, что нет. Предложи Дарсу састу. После мяса они весьма приятны на вкус.

Укль привстал и, взяв в руку чашку с плодами, протянул ее гостю.

Не смотря на чувство полного насыщения, отказываться от састы Дарс не посмел. У него просто не хватило бы для этого силы воли. Этот плод – лучшее, что он ел в своей жизни. Слегка вытянутые, похожие по форме на баклажаны с белой, слегка желтоватой, у небольшого углубления плодоножки, кожурой, очень тонкой и мягкой.

Дарс, немного огорченный появлением Низзы в такой неподходящий момент, взял из чашки фрукт. Пожалуй, это лакомство вполне способно компенсировать его разочарование. С удовольствием откусив кусок от плода он с наслаждением начал жевать нежную, сочную мякоть.

– Саста прекрасна, спасибо, – сказал он.

– Нашему чосса очень нравится саста, – Низза села на пол слева от Укля. – Он же уже достаточно окреп, чтобы научиться собирать ее плоды?

– Его больше интересует Карэда Модура, — просто ответил Укль. – Мы говорили о ней, прежде чем ты зашла.

– Зачем об этом говорить? – искренне изумилась Низза.

Голос ее сразу помрачнел.

– Он же чосса, – пояснил Укль, – там откуда он пришел все устроено по-другому. Ну и Дарс услышал наш разговор с Рутса.

– Ох, старый дурак опять о своем? Не слушай его! – Низза махнула рукой, взглянув на Бардина. – Он говорит ерунду, никто его не поддерживает.

– Он потерял детей, я могу его понять… – вступился за Рутса Укль.

– Все мы что-то да потеряли… – опустив глаза сказала Низза. – Это наша жизнь. Идти в объятья к вечности можно лишь когда других путей нет! Время глупых – худшее время для нашего народа!

– Ты знаешь, я согласен, моя половина.

– Что за время глупых? – не выдержал Дарс.

– Тяжелый период для нашего народа, – ответил Укль, вздохнув. – Я уже говорил об этом. Тогда мы потеряли многие поселения. Большинство. Пытались сражаться. Разозлили Карэда Модура. Они стали с нами более безжалостными…

Низза снова посмотрела на Дарса. На этот раз как-то грустно.

– Мы не любим говорить о Карэда Модура. Это страшно, но это проходит. Со временем ты привыкнешь. Наверное, его стоит научить сражаться? – Низза вдруг повернулась к Уклю. – Ну, когда он совсем поправится. Лишний меч нам не помешает. Дарс большой и сильный, – Низза положила руку на свой кривой меч на поясе. – Вольды, делают хорошие мечи. Этот материал очень твердый и острый. К сожалению, мы такого не умеем. У нас не растут такие деревья. Ты умеешь с ним обращаться?

Низза кивнула на свой клинок.

– Это не деревья, мое родное создание, – пояснил Укль, – они добывают его из земли…

– Ну не важно, – Низза отмахнулась, продолжая в ожидании смотреть на Дарса.

– Нет, наверное, нет… – осторожно ответил тот, – там откуда я не с кем сражаться…

–Это хороший мир, – со знание дела сказал Укль, беря из миски састу, — и плохо что ты его покинул.

– Чем дальше, тем больше я это осознаю…

– Карэда Модура просто приходит, – твёрдо сказала Низза, – и мы защищаемся. Это как день и ночь, смерть и жизнь.

– Но почему вы не пытались покинуть лес?.. Или уйти в другую его часть, где они вас не достанут?

– И оставить Валису Маль? – Низза невольно положила свою ладонь на руку Уклю, слегка сжав ее. – Оставить наше поселение? Какой в этом смысл?

– Лес это и есть Валиса Маль, – добавил Укль. – Если Карэда Модура доберется до нее – все исчезнет. Это будет конец. Мы рождены рядом с ней, и наша судьба навсегда связана с матерью.

– Валиса Маль защищает нас, укрывает в минуты большой беды, – быстро заговорила Низза, – зачем нам покидать ее?

– Ради безопасности. Этого мало?..

– Вдали от Валиса Маль тем более не может быть безопасно! – на лице Низзы сейчас читалось абсолютно искреннее изумление.

– Это не очень разумно, – поддержал ее Укль, но Дарс уловил в его голосе некоторую неуверенность. – Но я не могу тебя винить, ты чосса, ты здесь недавно. Там мальса, – он указал рукой куда-то за спину Дарса, – там наша мать. А что находится в другом месте, мы не знаем. Но мы знаем, чего точно там нет. Деревьев. Без них, без мальсы, мы беззащитны. На равнинах – вольды. И туда тоже приходит Карэда Модура. В мире нет места куда бы не ступила их черная нога.

Укль на мгновение замолчал, заметив, как от произнесенных им слов заблестели глаза Низзы. Заметил это и Дарс. Но этот блеск не был проявлением страха. Скорее наоборот – ярости.

– А насчет тренировок, – добавил Укль, – знаешь, это хорошая мысль. Иссула опасное место. Подумай об этом. Пикка хороший воин и вы с ним вроде нашли общий язык. Думаю, он не откажется позаниматься с тобой. Рутса, несмотря на свой вид тоже неплох, но думаю с ним будет сложнее. Он умен, но характер трудный. Да и не молод он уже. Как и я…

– Ты еще моусси! – Низза схватила его за руку и, притянув к себе, уперлась лбом ему в грудь.

Укль устало улыбнулся и положил свою руку ей на голову.

– Иди к себе, чосса, – произнес он, – отдохни. У нас было тяжелое утро. Надеюсь, я хоть как-то прояснил вещи, что были тебе непонятны.

Несмотря на ворох вопросов, что кружились в голове у Дарса, он послушно попрощался и вышел. Особого разочарования он не испытывал. Скорее всего и эти вопросы все равно остались бы без внятного ответа.

Низза дала ему с собой несколько састу.

Выйдя из помещения, Дарс остановился на круговой площадке, опоясывающей дерево. Справа, в большом ящике, громоздилась высокая поленница уже заготовленных к предстоящему Араси Уана дров. Рядом лежал полупустой мешок с вокассой. Почти у каждого жилища под навесом стояла похожая пирамида – все пиласы понемногу запасались дровами. И лишь у одного Дарса ящик был абсолютно пуст.

Но время у него еще было – Араси Уана начнется через пятьдесят-шестьдесят дней. А Укль обещал ему помочь с приготовлениями.

Для Дарса это был первый сезон дождей, и он совершенно не представлял, чего ждать. Теперь вот еще и эта Карэда Модура. Хотелось бы верить, что серьезных причин для опасений нет… Обычная миграция хищников или, скажем, циклон. А суеверные, невежественные пиласы лишь накрутили в своих головах всякого, сделав из обычной мухи демонического слона.

Эта мысль ему понравилась, и настроение слегка улучшилось.

Прямо перед ним, под площадкой, на которой он стоял, тянулась толстенная ветвь. Метров через десять она изгибалась и уходила влево, а от изгиба, уже в противоположную сторону, вёл длинный подвесной мостик. Тот соединялся с ветвью соседнего дерева, от неё шёл новый переход налево, затем спуск вниз – и так далее. Чтобы добраться до своего дерева, Дарсу предстояло не меньше пятнадцати минут блужданий по запутанным лабиринтам многоярусного поселения.

Сверху Дарс слышал какую-то возню, чьи-то голоса. Затем глухие удары по дереву. Кто-то, по всей видимости, рубил мясо. Судя по всему, того самого алаиса, которого они сегодня повстречали. Животного, умирающего, потому что этот камень – Валиса Маль – производил все меньше и меньше мальсы. А этот туман, опять же по словам Укля, и был источником жизни всей этой разношерстной фауны, обитающей в этом лесу. Но почему? Какая здесь связь? Рано или поздно он просто обязан это выяснить.

А пока – домой.

Левой рукой Дарс прижимал к груди четыре сатсу. Широко растопыренными пальцами он с огромным трудом удерживал их от падения. Чтобы хоть как-то разгрузить себя Дарс взял один из плодов в правую руку и, с удовольствием откусив сочный кусок, уверенно ступил на проходящую под площадкой истоптанную деревянную поверхность.

12

Предложение Низзы поначалу вызвало у него противоречивые чувства. Никогда ранее ни с холодным, ни с огнестрельным оружием он дел не имел и вообще был человеком миролюбивым и не агрессивным. Но довольно быстро мнение его изменилось. Так сказать, «переспав» с этой информацией, Дарс понял, что если хочет сохранить хоть какие-то шансы на выживание в этом суровом мире, нужно перестать быть просто «Дарсом с Земли». Необходимы перемены, и начинать следовало с самообороны. Да, пока что удача была на его стороне, но полагаться на нее и дальше вряд ли являлось разумной стратегией. Хотя бы минимальные навыки владения оружием ему точно не помешают.

Поэтому, по совету Укля пообщавшись с Пиккой, он все же принял решение о начале своего обучения.

Но прежде на повестке дня были насущные бытовые вопросы. И в первую очередь – подготовка к Араси Уана. В этом нелегком деле ему помогал Укль. Пикка и тот же Патас несколько раз откладывали свои дела чтобы немного подсобить. В конечном итоге у входа в жилище Дарса возникла высокая поленница дров, которых вполне должно было хватить на ближайший сезон дождей.

Дрова добывались преимущественно из корней, в которых недостатка не было. Сам процесс был крайне трудоемкий, ибо топоров пиласы не использовали, а рубить корни тупыми короткими мечами было задачей не из простых. К тому же никуда не девался их главный недостаток – без вокассы горели они крайне плохо.

О, как эта штука воняла! На следующий день, после того как Дарс с пиласами вернулись с мешками экскрементов уураси и женщины разложили сушиться их высоко на ветвях, порывами ветра по поселению начало разносить специфический аромат дерьма, который держался много дней.

Потом начались дожди и запах уже не так сильно беспокоил чуткие обонятельные рецепторы Дарса. Первое время дожди были непродолжительными, но постепенно стали учащаться, а вместе с этим неуклонно падала и температура воздуха.

Самого сезона дождей Дарс не боялся: у входа в его дупло высилась внушительная поленница, рядом с которой покоились три набитых до отказа мешка с вокассой – по словам Пикки, этого должно было хватить с лихвой. А значит холода его в общем-то не сильно волновали. Это была понятная проблема и вполне решаемая огнем и шкурами. Чего никак нельзя было сказать о пресловутой Карэда Модуре. Тут Дарса пугал не столько сам факт существования какого-то непонятного врага, с которым пиласам, и соответственно ему, придется иметь дело, сколько отсутствие понимания чем этот враг являлся. К чему он должен готовиться? Чего конкретно опасаться? Как понять, где в пространных рассказах пиласов заканчивались мифы и начиналась реальность. И чем ближе становился этот день Калааси, тем беспокойнее становилось на душе у Дарса.

Поэтому, вполне возможно, что эти уроки самообороны были нужны ему еще и как способ отвлечься от тех тягостных мыслей, что переполняли его разум…

Бардин стоял на небольшой, но довольно просторной поляне, сжимая в руке кривой клинок и смотрел на улыбающуюся морду Пикки. Поляна эта располагалась совсем недалеко от поселения, между двумя деревьями великанами, корни которых весьма удачно окружали ее с двух сторон. Сплетаясь друг с другом, они создавали что-то вроде естественных бортиков, превращали поляну в некое подобие огороженной площадки, на которой пиласы оттачивали свое мастерство, проводили спарринги, либо обучали молодых премудростям ближнего боя.

Сейчас на этой поляне находился Дарс с Пиккой и еще несколько взрослых пиласов обучающих своих детей-подростков. Взрослые давно уже перестали обращать на Дарса внимание, тогда как дети постоянно крутили головами, хихикали над неуклюжими движениями чоссы и всячески отвлекались от тренировок, чем сильно раздражали своих родителей и учителей.

– Мне кажется, из-за меня весь этот тренировочный день у молодежи пойдет насмарку, – заметил Дарс, поигрывая клинком в руке.

Оружие было выковано довольно грубо, рукоять неровная, эфес кривой, да и само лезвие ненамного лучше. Дарс мало что понимал в кузнечном деле, но вольды, обменивающие с пиласами эти мечи на мрасату, явно не старались.

– Ты бы лучше следил за моими движениями, – ответил Пикка, – чем за реакцией моусси на себя.

Пикка был как обычно весел и легок, но последние тренировки его определенно расстраивали. И понятно почему. Поначалу Дарс принялся за обучение с завидным рвением, но постепенно желание куда-то улетучилось. У него мало что получалось, а страх перед совсем не ученическими мечами заставлял его нервничать и подстраховываться. Тем более этот быстрый, крепкий пилас не особо-то с ним и церемонился. Пикка явно старался форсировать обучение, а потому проводил их спарринги с высокой интенсивностью. И со временем Дарс становился все более раздражительным. Позади были уже с десяток тренировок, а прогресса почти не ощущалось.

– Мне кажется это все не имеет смысла, – Дарс вскинул руку с клинком и отбил пока еще медленный удар Пикки. – Просто трата времени!

Пикка резко согнулся и сделал быстрый выпад, уткнув острие клинка в живот Дарсу. Последний опоздал с движением и отбил удар уже после того, как клинок «вспорол ему брюхо».

– Ну мы можем продолжить тренировки и в сезон дождей, – Пикка покачал головой и отступил на шаг назад, положив клинок плашмя на плечо.

– Мы же не должны покидать Аккибус… – удивился Дарс, – ну до появления этой вашей… модуры…

– Конечно. И не будем. Потренируемся на центральной площадке.

– Наверху?! На деревьях? – воскликнул Бардин и тут же грустно заключил. – Свалюсь вниз на первой же тренировке. Исключено.

– Ты не хочешь пережить день Калааси? – Пикка снова встал в стойку.

Слегка присев, на согнутых ногах, он вытянул вперед руку с клинком, а другую отведя назад, начал медленно кружить вокруг Дарса.

– Насколько я знаю, вы не нападаете, а прячетесь в мальсе, – насторожился Дарс, – или я снова чего-то не знаю?

– Все верно, – Пикка замахнулся мечом и аккуратно опустил его, целясь в шею Дарса, – но путь к Валиса Маль стал долог и мы не знаем, что ждет нас в дороге и уже потом в самой мальсе. Это опасные места.

Дарс спокойно парировал этот удар.

– Карэда Модура не единственная опасность в иссуле, – Пикка снова перешел в наступление.

– Для начала хотелось бы до этого дня просто дожить, – Дарс нехотя выставил свое оружие для защиты и стал отбивать неторопливые, осторожные удары Пикки. – Тренировки в дождь на ветвях вполне могут этому помешать, Пикка.

Вокруг раздавался стук ученических мечей, недовольные, или же ободряющие возгласы взрослых, стоящих в спарринге с молодежью. Тренировка шла полным ходом.

Выпады Пикки между тем становились все быстрее и быстрее и Дарс уже едва поспевал за ним. Наконец, пропустив очередное скрытое движение, Дарс вскрикнул, когда лезвие Пикки полоснуло его по шее.

– Ты, как обычно, увлекся, – с упреком выпалил Дарс, показывая пиласу кровь на пальцах.

Он уже практически с ног до головы был покрыт подобными порезами. С самого первого дня как Пикка взялся обучать его, Дарс ни разу не уходил с тренировки без парочки новых ссадин.

– Боль мотивирует! – ухмыльнулся Пикка.

– Мотивирует бросить все это дерьмо…

– Ты решил взяться за чоссу серьезно? – неожиданно раздался голос одного из тренеров чуть в отдалении.

Это был Ульсу. Один из лучших воинов. Пилас стоял, окруженный ребятней, и смотрел в их сторону, слегка посмеиваясь.

– Тиссула тебя точно не похвалит, если ты проткнешь его. Да и малышне не стоит видеть эту бледную голову отдельно от туловища.

– Зато настоящую бескомпромиссную битву – самое оно! – ответил ему Пикка, улыбнувшись при этом Дарсу. – Отличный пример для юных воинов!

– Вот это вот избиение неуклюжего чоссы ты называешь битвой? – засмеялся тот. – Боюсь на его примере ребятня научится лишь тому, как делать не надо!

– Чосса смешной! – крикнул кто-то из мальчишек.

– И медленный! – подхватил другой.

– Пикка уделает его не утирая пота! – констатировал третий.

Ребятня вразнобой заверещала, перебивая друг друга и толкаясь.

– Ну все, все! – резко осадил их Ульсу. – А вы лучше на меня смотрите! Отдохнули и довольно! Быстро подняли свои палки!

И малыши тут же похватали свои ученические, короткие «мечи», и неуклюже встали в стойку.

– За мной повторяйте, – и Ульсу стал медленно водить своим мечом в воздухе.

Малыши послушно стали повторять за своим учителем, изредка все равно поглядывая на Дарса с Пиккой.

«Даже эти шкеты лучше управляется со своими палками, чем я», – с грустью подумалось Дарсу.

– Ты слишком медленный, слишком расслабленный, – вывел его из раздумий Пикка, – в тебе нет злости.

– На кого мне злиться? – Дарс повернулся к Пикке. – На тебя?

– Без злости у тебя не будет желания. Ты должен быть всегда готов.

– К чему? здесь кроме вас никого нет. С кем мне скрещивать ваши дурацкие мечи? С расамоклом? Я его даже ни разу не встречал…

– У расамокла нет меча. Но есть когти. Большие. Тебе хватит, – с лица Пикки пропала улыбка, что случалось с ним не часто. – Ты очень-очень рассеян. Не запоминаешь даже простейшие приемы.

– Я впервые взял в руки меч несколько дней назад, – с досадой выпалил Дарс, – а вы тут все с ними родились!

– Эти малыши тренируются совсем недолго, – кивнул Пикка на пионер-отряд неподалеку, – но прямо сейчас уступают тебе разве что только в силе!

– А еще их учитель не бьет их по-настоящему… – огрызнулся Дарс.

– Ты правда ровняешь себя по моусси? – расплылся в улыбке Пикка.

– Я стараюсь, Пикка, – вздохнул Бардин, – но ничего не выходит.

– Вообще, в старости, я хочу стать учителем фехтования, – объявил вдруг Пикка и снова начал движение, выставив перед собой клинок, – как Ульсу. И ты, мой первый ученик, выставляешь меня в нехорошем свете.

– Все, Пикка, хватит, я устал, – Дарс демонстративно опустил оружие и выпрямился. – За оставшееся время ты все равно ничему меня не научишь. Давай перенесем что ли…

– Ты должен приложить усилие, – Пикка остался стоять в стойке. – Укль попросил меня. И я не хочу, чтобы твоя жизнь оборвалась по моей вине.

Пилас замахнулся и Дарс едва успел вскинуть оружие, отбив удар Пикки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.