Мария Летова
Однажды ты пожалеешь. Книга 1

Глава 1

– Посмотри на себя! – доносится до меня злой приглушенный голос отца. – Ты уже превратилась в падаль…

– Твои шлюхи, конечно, другое дело! – звучит в ответ издевательский смех матери.

– Закрой рот!

Я обвожу контур губ карандашом, слыша глухой звук где-то внизу, как будто что-то с грохотом упало на пол.

Застежки на новых босоножках оказались тугими, из-за этого не получается справиться с ними с первого раза.

– Твою мать! – шиплю я, усаживаясь на кровать.

Дергаю тонкие ремешки, но руки у меня подрагивают, так что я чертыхаюсь, а когда все же с застежками покончено, хватаю с кресла сумочку и выбегаю из комнаты.

Я стучу каблуками по лестнице, но за шумом происходящего внизу скандала этого стука не слышно. Быстро сбегаю по ступенькам и проношусь мимо ведущей на кухню арки.

Там о мраморный пол бьется стекло.

– Ты уже вся этим дерьмом провоняла! Просохни хотя бы день! Когда-нибудь я зашью тебе рот!

– Кобель… ненавижу… тварь… Отпусти!

Входная дверь дома не заперта. Я выскакиваю на улицу и захлопываю ее с силой. С громким шумом, который к гребаным чертям сотрясает весь дом до основания. По крайней мере, я этого хочу – напомнить, что у меня есть уши, что я здесь! Но максимум, чего добилась, – это разогнала окружающую дом тишину.

У нас тихий престижный район, иногда просто удушающе тихий.

К глазам подкатывают быстрые слезы. С учетом того, как колотится сердце, мне нужно время, чтобы со всем этим справиться. Эти панические атаки у меня с детства. Когда моя мать начинает скандал, это никогда ничем хорошим не заканчивается. Если она выпила больше обычного, скандал неизбежен. И тогда отец может ее ударить. Или она – его.

Прижавшись спиной к стене, я закрываю глаза и дышу.

Я просто дико разозлюсь, если у меня размажется тушь или опухнут веки. Если кому-нибудь вдруг придет в голову мысль, что я плакала.

Я никогда не плачу. По крайней мере, не при свидетелях.

Буря злости, которая поднимается в груди, адресована родителям. Иногда моя злость к ним граничит с ненавистью, а это всегда портит настроение. Когда у меня плохое настроение, я могу быть очень большой сукой. Да что уж говорить, я сука всегда. Самая настоящая.

С силой сглотнув, я выпрямляюсь и поправляю свое мини, в которое наспех запрыгнула. Воздух свежий и немного влажный, но очень теплый. Почти жаркий, хотя уже девять вечера. Я чувствую его на своих ногах и плечах – то есть всеми открытыми участками тела. На мне сегодня одежды очень мало – юбка и короткий топ на бретельках.

Я отхожу от стены и по дорожке иду к мраморной скамейке, которую матери втюхал ландшафтный дизайнер. На газоне начинает работать автоматический полив, и на мои колени попадает несколько капель воды. Я резко стряхиваю их и вытираю руку о юбку.

Я вышла из дома на полчаса раньше, чем собиралась, из-за этого тоже злюсь. Но я, как правило, предпочитаю не знать, чем заканчиваются скандалы родителей.

Я предпочитаю убраться куда-нибудь подальше, заткнув наглухо уши.

Мой старший брат, кстати говоря, так и сделал – убрался из дома три года назад. Получил диплом и переехал в Москву. Он работает в какой-то айти-фирме. Или работал.

Между нами почти полторы тысячи километров. Это может объяснить, почему брат за три года ни разу не появился дома, но я-то знаю, что он просто сбежал. Сбежал и бросил меня.

Я не отвечаю на его звонки уже больше года. И на его сообщения в социальных сетях не отвечаю. Я их даже не читаю. Не хочу его слышать.

Он меня бросил.

Я снова с силой сглатываю, чтобы прогнать раздражающую тесноту в горле. Усаживаюсь на скамейку и вытягиваю перед собой ноги.

У меня длинные ноги, зато совершенно плоская грудь, я вешу всего пятьдесят килограммов. Я стала подумывать о пластике – добавить пару размеров своему лифчику…

Телефон в руке пищит, я быстро читаю сообщение.

Дан: Я на месте, малыш.

Я услышала шелест колес за оградой еще минуту назад, но, даже прочитав сообщение, не двигаюсь с места. Не шевелюсь, несмотря на то, что и так жду своего парня уже почти полчаса.

Кольцо паники в груди давно отпустило. Мои глаза сухие, сердце больше не заходится, но я выйду за ворота не раньше чем через пятнадцать минут.

Я никогда не выхожу вовремя, Данияр это знает, но все равно всегда приезжает точно в оговоренное время. Он делает это невозмутимо, и иногда эта невозмутимость меня злит.

Сегодня я зла и без того, так что накидываю на его ожидание еще пять минут и только после этого встаю со скамейки.

Обернувшись на дом, я вижу горящие на кухне окна. Больше света нигде нет. Вот так, со стороны, дом кажется спящим.

Абсолютно хренова ложь.

Я выхожу за ворота, на этот раз прикрыв за собой дверь очень тихо, бурные эмоции в мой образ никак не вписываются. Я всегда остаюсь невозмутимой. Всегда.

В двух метрах впереди горит фарами багажник черного спортивного джипа, но, прежде чем я успеваю сделать в его сторону шаг, вокруг моей талии в крепком захвате смыкаются сильные руки, а шею щекочет утверждение:

– Поймал…

Глава 1.1

Я ощущаю быструю вспышку возбуждения в животе. Короткий, но яркий спазм, от которого по телу разбегаются мурашки. Привычная реакция на контакт со стоящим за моей спиной парнем.

Крепкие бедра, твердый живот, широкие плечи. Несмотря на то, что он среднего роста, Данияр очень хорошо сложен. Тепло его тела – следующее, что меня окутывает после этого нападения, а следом – его запах.

Я начинаю бороться с его теплом, как всегда делаю. Я хочу, чтобы оно оставалось на поверхности кожи и никуда дальше не проникало, поэтому напрягаю спину, чтобы не растекаться. В ответ на это Данияр целует мою шею и чуть сильнее сжимает руки.

– Ты меня напугал, – говорю я капризно.

– Когда я рядом, тебе бояться нечего… – бормочет он, оставляя на шее еще один поцелуй.

– Да неужели? – фыркаю я.

– Да, – шепчет Дан. – Я всех порву. Или выверну…

Я снова фыркаю.

Данияр разжимает руки.

Я разворачиваюсь, в сумерках вижу очертания красивого мужского лица. Породистые фамильные черты: карие глаза, прямые брови, изогнутая линия точеного подбородка, полные губы. Дан – самый красивый парень из всех, кого я знаю. Его волосы слегка вьются, если он сильно зарастает, вот как сейчас, и эта прическа очень ему идет.

Как и любая другая.

Данияр обнимает ладонью мой подбородок и целует.

Как обычно, нежно, а потом с легкой заразной похотью, которая делает его чуть менее идеальным, чем он есть: когда Дан трахает меня, благородством это и не пахнет.

– М-м-м… – тянет Данияр, целуя мою скулу. – Я соскучился…

– А я – нет…

Он смеется.

– Не верю, – говорит Дан, после чего разжимает руки и позволяет мне самостоятельно стоять на земле.

Он никогда не ведется на мои провокации.

Игнорирует мои стрелы, даже когда я сильно жалю. Словно я просто не в состоянии сделать ему больно. Словно у него нет уязвимых мест. И это правда, у него их нет. Он идеальный, его семья идеальная. Идеальная по-настоящему, а не тот оптический обман, который я оставляю за спиной, эту гниль за красивым фасадом, и я – часть этой гнили.

Именно поэтому находиться в идеальной семье Осадчих для меня так удушающе. Я не люблю бывать в его доме, среди его родных. Всегда стараюсь этого избежать, сопротивляюсь – и делаю это очень изворотливо. Да они и не любят, когда я там появляюсь. Все его родственники меня терпеть не могут, хоть и улыбаются в лицо, ведь у них принято уважать выбор близких. Вот такое высокоморальное дерьмо. Они уважают и любят друг друга до оскомины.

Подхватив мою ладонь, Дан ведет меня к машине.

Глава 2

Я откидываю козырек и поправляю карандаш на губах в тех местах, где он поплыл из-за поцелуя, следом наношу помаду.

– Не стоит, – с привычным ленивым весельем советует Данияр. – Я скоро тебя опять поцелую.

– Я против.

– Злюка…

Его ладонь ложится на мою коленку и гладит.

Особенность его ладоней – они чуть шершавые. Сначала мне это не очень понравилось, а потом эта несовершенная текстура стала для меня чем-то очень узнаваемым. А затем как-то незаметно перестала быть несовершенной и стала особенной.

Я никогда не скажу ему об этом. Я не делаю ему комплименты.

Не хочу этого – этой близости, уважения. Я не собираюсь становиться для него идеальной. Он понял это давным-давно, и я с удовольствием об этом напоминаю. Даже сейчас, когда умышленно закидываю ногу на ногу, чтобы сбросить тяжелую ладонь со своей коленки.

Мы не виделись три дня, но давать понять, что думала о нем, и не один раз, я также не собираюсь. Это будет означать, что у меня есть от него какая-то зависимость, а мне это не нужно. Если она и есть, я от нее избавлюсь, потому что мои планы на жизнь – уехать из этого города и никогда не возвращаться. Сделать то же самое, что и мой брат. Я никогда об этом не забываю.

Осадчий был в командировке. Год назад он получил диплом и сразу же начал работать в семейном бизнесе. У его отца – свой автосалон, у дяди – сеть ресторанов. Он планомерно погружается в дела, перенимает опыт.

Его машине – две недели. Он обновил ту, на которой ездил с тех пор, как мы познакомились, заработав на новую упорным трудом в отцовском бизнесе.

Разумеется, им все гордятся.

Мы встречаемся уже два года…

– Чем занималась? – интересуется Дан.

Свернув козырек, я отвечаю:

– Записалась на курсы минета.

Я чувствую на себе его веселый взгляд.

– Ты и так на высоте, – заверяет Осадчий.

Обстановка в моем доме подняла внутри достаточно желчи, чтобы поддеть:

– Может, у тебя просто опыт маленький?

Дан реагирует на мою желчь спокойствием, как и всегда. Преувеличенно задумчиво смотрит вперед, потом отвечает:

– Мне просто везет с девушками…

Всех его девушек я знаю поименно. Разумеется, тех, с которыми у него случались сколько-нибудь длительные отношения. Их было две: одна – в школе, вторая – в университете. Дан расстался с ней через неделю после того, как мы познакомились. Я с удовольствием распространила информацию о том, что он впервые меня поцеловал, находясь далеко не в статусе «свободен».

Это не был каприз, просто его бывшая меня дико раздражала. Когда Осадчий о ней говорил, то всегда делал это с уважением. С раздражающим гребаным уважением.

Дан бросает на меня взгляд, параллельно ведя машину.

Свет уличных фонарей на пару секунд ложится на его лицо, высвечивая знакомые черты. Сегодня он слегка растрепанный, от этого кажется только красивее.

Тряхнув головой, я подаюсь вперед и кладу ладонь Данияру на ширинку, то есть демонстративно плюю на то, что машина движется. Чуть сжимаю пальцы, чтобы у него не возникало сомнений в том, к «кому» я обращаюсь:

– Я все-таки соскучилась.

Осадчий тихо натурально шипит. Накрывает мою ладонь своей и убирает мою руку с паха. Подносит к губам, несерьезно обещая:

– Получишь по заднице…

Он касается губами костяшек. Слабая щекотка пробуждает на коже мурашки. В животе она тоже возникает. Мягкий укус не менее приятен. Тепло губ заставляет на секунду забыться и прислушаться к ощущениям. Почти не дышать.

Я хочу вырвать руку, но Дан не отпускает. Сильнее сжимает мою ладонь, и пусть это длится всего пару секунд, я готова разозлиться, ведь я не приемлю хоть какого-либо принуждения. Он это знает, но все равно не отпускает. Две чертовых секунды. А потом Дан разжимает пальцы.

Место укуса горит, я тру его, чтобы избавиться от ощущений. Я не хочу этой щекотки. Ни на коже, ни в животе.

В заведении, где нас ждут, два года назад мы и познакомились. Точнее, познакомились снова. Мы знали друг друга с детства, наши отцы когда-то были партнерами, но Данияра Осадчего я не видела много лет, как и он – меня.

Я выросла, и он тоже.

Дан старше на год; в детстве эта цифра никак не принималась в расчет, но не в девятнадцать.

Он пялился на меня весь вечер, при том что находился в компании своей девушки. Я тоже пялилась и не скрывала этого. Лучшая защита – нападение, но я пялилась не поэтому. Я не ожидала, что он стал таким…

Мы попали в одну компанию, и в конечном итоге Осадчий подошел поздороваться. Он попросил мой инстаграм (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ) и написал той же ночью.

Воспоминания из головы выбивает сигнал въехавшей вслед за нами на парковку машины. Не реагируя, Дан спокойно паркуется. Мы выходим из салона в уличную духоту, и минимум одежды очень облегчает мне жизнь.

Заглянув в телефон, я смотрю на Данияра, который обходит капот машины и движется на меня многообещающе.

Я не успеваю запротестовать или еще как-то выразиться – Дан сжимает ладонями мое лицо и целует с языком, буквально проглотив мои губы.

Я успеваю открыть глаза до того, как он заглядывает в мое лицо. Это было непросто, веки стали весить по килограмму.

– Я предупреждал, – произносит Осадчий, задев мои губы своим дыханием.

Я демонстративно обвожу их языком.

На губах Дана появляется улыбка. Он питает тягу к моим провокациям, и я не знаю, чего хочу больше – давать их ему или лишать его их.

Мне стоило бы выбирать второе, но я слишком пристрастилась к этим вспышкам азарта в его глазах, от этого я на себя злюсь.

Мы поднимаемся на крышу заведения, на большую веранду, где сегодня выступает какой-то стендапер, и прямо у двери сталкиваемся с Платоном – младшим Осадчим. У них с Даном разница в один год. Они похожи внешне, но характерами – нет. В отличие от Платона, Данияр не доставлял своим родителям хлопот никогда. Он – как тот самый старший ребенок из древних сказок, они существуют.

– Привет… – улыбается Платон Данияру, а мне лишь скупо кивает.

Я ему не нравлюсь. Как хорошо, что я никогда и не пыталась ему понравиться, так что никакого разочарования.

Мне плевать на чувства Платона Осадчего, плевать на его мысли или его недовольство. И я обожаю демонстрировать ему это. Неимоверно обожаю портить его розовые очки безупречности, через которые он смотрит на мир. Платон считает себя лучше меня, правда, теперь мы оба понимаем, что это не так. Я знаю один его секрет. Достаточно грязный. И я уверена, Платон бы продал душу за то, чтобы этим секретом завладел кто-нибудь другой.

– Привет, – Дан хлопает брата по плечу, потом сжимает этой рукой мою талию и притягивает ближе.

Я кладу руки ему на плечо.

– Я думал, ты сегодня отоспишься, – замечает Платон. – Всю ночь за рулем…

Переведя на меня взгляд, Дан бормочет:

– Не спалось…

Я успеваю поймать взгляд, которым Платон проводит черту по моему лицу, – колючий и холодный. В ответ я растягиваю губы в улыбке и поднимаю подбородок.

Глава 3

Мы проходим к столику, за которым уже собралось человек восемь.

Все это – компания Осадчих.

Мой парень здесь любимец. Он умеет вызывать к себе уважение, ничего специально не делая. Это его природная способность или наследственность, а может, исключительность. И он своих обожателей никогда не подводит. Всегда оправдывает их ожидания, их мнение о себе. Его ответное уважение – это не единорог. Данияр уважает много кого, не стесняясь, и он знает, что я не уважаю никого…

На мне – взгляды, как всегда.

В основном сдержанные. В открытую сказать, насколько меня здесь не любят, вряд ли кто-то посмеет. Вот уже два года свое отношение ко мне все эти люди выражают молча.

Данияр усаживается на диван и тащит меня следом.

Я не сопротивляюсь – падаю к нему на колени и обнимаю за шею. Осадчий кладет ладонь на мое бедро, чуть подавшись вперед вместе со мной, протягивает руку парню, который для рукопожатия почти перевесился через стол.

– Привет…

– Привет. Рад познакомиться, – трясет тот его ладонь.

Я смотрю на это без интереса. Гораздо увлекательнее наблюдать за тем, как Платон Осадчий укладывает руку на плечо своей девушке, садясь рядом с ней.

В его движениях – забота. В том, как он слушает ее, – забота, забота, забота.

Они вместе чуть меньше года. Она вся такая… приятная. Не только внешне. И я умудряюсь не испытывать к ней никаких эмоций – ни плохих, ни хороших, а это редко бывает. Это значит, что она в самом деле абсолютно нейтральная, что, на мой взгляд, огромный талант; правда, бывают таланты и получше.

Заботливость не стала препятствием для ее парня, когда он пустил в свой рот язык другой телки, с которой я застукала его неделю назад на парковке этого же заведения.

Я сохранила его секрет в тайне по одной причине – мне гораздо интереснее наблюдать за тем, как Платон мучается, находясь от меня в зависимости. Корчится, не зная, как я себя поведу. Вот что действительно весело!

На веранде все столы заняты. Для компании, к которой мы подсели, соединили целых три. Кто-то из присутствующих активно пиарит это место, поэтому мы бываем здесь регулярно.

– Привет. Ты Диана? – обращается ко мне парень, которому Данияр только что пожал руку.

Я перевожу на него взгляд. Он дружелюбно меня рассматривает, но дружить с ним я не собираюсь.

– Я сегодня не знакомлюсь, – отвечаю я ему.

Он смеется, но в его глазах сомнение – он не уверен, шучу я или нет, поэтому его веселье быстро заканчивается.

– Эм-м… – произносит он. – Тогда попробую в другой день…

– Я не знакомлюсь с понедельника по воскресенье, – сообщаю я с улыбкой.

– Не кусайся… – интимно произносит мне на ухо Дан, так, чтобы слышала я одна.

Я веду плечом – его губы задели кожу, это щекотно.

Я замолкаю лишь потому, что прикосновение его губ к моему уху толкнуло по позвоночнику мурашки и я на пару секунд забыла, как говорить.

– Это Диана, – обращается он к парню. – Это Семён…

Я поднимаю руку и шевелю в воздухе пальцами, приветствуя нового знакомого.

Кивнув, парень возвращается на свое место, а я ловлю на себе взгляд напротив.

Брюнетку, которая на меня смотрит, зовут Алина Толмацкая, и она отворачивается сразу, как я замечаю ее внимание в мой адрес.

Я не ленюсь усмехнуться.

Она появилась в этой компании год назад вместе с девушкой Платона и сразу прижилась. Ее родители – врачи. Она отшила все предложения перепихнуться от присутствующих тут парней, так что теперь ее рассматривают как девушку для серьезных отношений.

Но она ни с кем не встречается.

У нее тело с настоящей грудью, в отличие от меня, и прекрасная репутация. Я не пытаюсь искать причину того, что Алина раздражает меня одним своим присутствием. Она раздражает. И я принимаю это как факт. Разумеется, я не ставлю ее об этом в известность, гораздо приятнее делать вид, что ее вообще не существует.

А еще она влюблена в моего парня.

Алина смотрит на него голодными глазами, и если кто-то здесь этого не замечает, то врет. Они знают. Все.

Она смотрит на него, слушает его.

Боюсь представить, что в ее фантазиях Осадчий вытворяет. Целует ее? Трахает? Языком или пальцами?

Дура.

Я отворачиваюсь.

– Народ, – объявляет Платон. – Я всех приглашаю на день рождения. Локация та же, что и в прошлом году.

– А когда у тебя, напомни? – кривляется кто-то из его друзей.

– Я тебя стукну – сразу вспомнишь.

– Опасный ты… – отзывается тот.

Встав из-за стола, Семён перемещается на другую его сторону и падает на диван рядом с Толмацкой. Забрасывает руку ей на плечо и ласково спрашивает:

– Расскажи, что ты прочитала в последнее время?

– Книгу про физика, который ищет способ вернуться назад во времени, чтобы спасти жену, – проговаривает она без запинок.

– Вау, – констатирует ее собеседник. – Понравилось?

– Да, – пожимает Алина плечом.

– Что именно понравилось?

– Элементы научной фантастики…

Их диалог привлекает всеобщее внимание, в том числе моего парня. Он слушает про элементы научной фантастики, и, когда до Толмацкой это доходит, она начинает чесать пальцами колени и больше улыбаться.

– Как книга-то называется? – интересуется у нее Осадчий.

Алина поднимает на него взгляд и смотрит в течение секунды.

– «Время между»… – произносит она тихо, глядя ему в глаза.

За столом становится тихо, как будто этот контакт между ними – нечто священное. Волшебство в чистом виде, долбаная магия, которую страшно спугнуть. Даже вновь прибывший Семён прекратил смеяться, повинуясь стадному рефлексу.

Повернув голову, я смотрю на Данияра и говорю:

– Я хочу в бар.

Он разрывает с Толмацкой зрительный контакт – смотрит на меня в ответ. Его рука возвращается на мою ногу. Дан проводит пальцами от коленки выше, прежде чем накрыть бедро. Нежно.

– Прямо сейчас? – спрашивает Осадчий.

– Да.

– Давай через десять минут, – ищет он компромисс.

– Тогда приходи через десять минут…

Я порываюсь встать с его колен, но он перемещает руку мне на талию и сжимает. Я тесно влипаю грудью в его грудь, наши лица становятся ближе. Запах туалетной воды, которую я ему подарила, проникает в мой нос. Ему идет этот аромат, идет его коже. Мне нравится запах его тела. Вкус тоже нравится. Дан скажет то же самое в отношении меня. Он попробовал меня на вкус еще до того, как лишил девственности. Это был мой первый в жизни оргазм…

Я знаю, что в этот момент Данияр даже не вспомнит то, что только что услышал. Не вспомнит о том, кто это произнес. Прямо сейчас он напрочь забыл о том, что Алина вообще существует.

– Стой… – произносит Дан с медленной улыбкой.

Он встает, толкнув меня вверх.

Прижимаясь к моей спине и обняв руками под грудью, он продолжает меня толкать, теперь уже вперед.

За столом по-прежнему тишина, нас провожают взглядами.

Я бросаю мимолетный взгляд на брюнетку Алину, и его достаточно, чтобы увидеть злость в ее устремленных на меня глазах, в ответ на что я просто-напросто отворачиваюсь.

Визуализация

Данияр Осадчий

Диана Леденёва

Глава 4

Я не употребляю алкоголь. Пробовала несколько раз. Давно, как только паспорт получила. Это было из любопытства, упрямства, от злости. Никакого удовольствия я не испытала, ведь в голове клеймом выжжено лицо матери, когда она напивается.

Глупая улыбка, от которой меня тошнит.

Если на ее лице это выражение, значит, скандала не миновать. Так было раньше, и сейчас ничего не изменилось.

Ни-че-го.

Я ненавижу видеть ее такой. Ненавижу, ненавижу. Ненавижу.

В детстве я боготворила дни, когда мать была самой собой. Настоящей. Я так хотела эти дни, у меня вырастали крылья, когда они наступали. Я в эти дни была счастлива. И ненавидела те, когда мать прикладывалась к бутылке. Меня охватывал бессильный гнев. Мне хотелось плакать, хотелось ее ударить…

Рука Данияра сжимает мою ладонь, пока мы идем к бару. Он сплетает наши пальцы в замок. Этот замок расслабленный, свободный. Ненужный здесь, посреди этой веранды, где много пространства и оно не забито людьми, так что угроза потеряться для нас отсутствует, но Дан всегда хочет держать меня за руку.

– Два безалкогольных мохито… – просит Осадчий, положив на бар локоть.

Я останавливаюсь напротив, занятая тем, что пытаюсь выгнать из головы мысли о матери. Я упираюсь взглядом в поверхность барной стойки, когда перевожу взгляд на Дана – он за мной наблюдает.

Я никогда с ним свою семью не обсуждаю, он бывает в моем доме по праздникам. Поздравляет… их. С днем рождения, Новым годом и так далее.

Я встряхиваюсь, чуть задирая подбородок.

Осадчий смотрит. Протягивает руку и касается. Гладит мой подбородок большим пальцем, говоря:

– Мне нужно отцу дать ответ.

Удовлетворение, которое я испытала минуту назад, поставив на место его поклонницу, испаряется.

Я напрягаюсь, но не хочу, чтобы Дан об этом знал. Напрягаюсь, потому что сейчас мой парень так просто не отстанет…

Когда дело касается серьезных, по его мнению, вещей, он не отстанет.

Это часто меня злит. Вызывает слепое желание сопротивляться.

Я не хочу, чтобы Дан влиял на какие-то решения в моей жизни. Я сделала для этого все, что только могла. Установила гребаную гору границ.

Я не хочу, чтобы хоть кто-то влиял на мою жизнь. Ни он, ни кто-то другой. Никто. Никогда.

Самый большой страх в моей жизни – это быть от кого-то зависимой. Быть зависимой от мужчины. Финансово или как-то еще. Ни за что. Лучше сдохнуть!

Через две недели я получу диплом. Еще месяц назад Дан обмолвился, что может устроить меня в нефтегазовую структуру на хорошую должность. У его отца есть связи. Это единственное предложение по работе, которое вообще у меня есть.

Я учусь на физмате.

Я пошла туда, потому что этот факультет окончил мой отец и мой брат. Это семейная традиция, которую можно выставлять напоказ. Да и вообще, я не знала, кем хочу быть, когда пришло время выбирать вуз. Я и сейчас не знаю, кем хочу быть. Я не знаю, каким вижу свое будущее, разве что подальше отсюда. Подальше от родителей. Подальше, подальше, подальше…

Я никому не хочу быть обязанной. Родителям Данияра, ему самому. Я никогда ничего не прошу! Ни у кого.

Посмотрев в глаза Осадчего, я говорю:

– Мне это не подходит. Спасибо за предложение, но нет. Передай благодарность… отцу.

Он убирает руку от моего лица.

Я вижу вспыхнувшую в его взгляде тяжесть, но мне плевать.

Мой ответ – нет!

Нет. Нет. Нет.

Секунду Дан гипнотизирует меня своим взглядом, не отводя его. Напоминая, что он никогда не был у меня под каблуком, что это только кажется. Любому дураку со стороны, но только не мне. Я знаю, как обстоят дела на самом деле, поэтому и сопротивляюсь. Злюсь…

– Почему не подходит?

Он задает этот вопрос без давления, но я не хочу на него отвечать. Отвечать правду, свою личную правду. Никто не поймет. Никто и никогда. Разве что мой брат, которого я уже три года не видела.

– Просто не подходит, – пожимаю я плечом и забираю у бармена свой коктейль.

– Это отличный вариант…

– Мне он не подходит, – отрезаю я.

Осадчий смотрит на меня, умолкнув. Смотрит с царским спокойствием – это его генетическая способность, но тяжесть из его взгляда никуда не убралась. От этого мои шипы только длиннее.

Возможно, это и в самом деле не то, что я хочу. У меня ведь есть душа?! У нее есть свое мнение?!

Словно в ответ на мои мысли, Дан коротко кивает бармену и адресует мне слова:

– Не подходит – значит не подходит.

Я сжимаю пальцами свой стакан. Посмотрев на меня, Осадчий интересуется:

– А что тебе подходит?

– Ты уже спрашивал.

– Может, у тебя теперь есть ответ.

– У меня нет ответа.

– Хорошо.

Отбросив в сторону трубочку, Дан делает большой глоток своего мохито, потом оборачивает руку вокруг моей талии и притягивает к себе.

Он целует меня.

Мы не виделись три дня.

У меня есть привычка – чувствовать на своих губах мужские губы как минимум каждый день. Язык, мужское желание. И я не могу сопротивляться тому, что по всему этому соскучилась. Этого требует мое тело, мое легковозбуждаемое дурное тело! Я хочу Осадчего. И его поцелуев, и его желания, поэтому пускаю его язык в свой рот и отвечаю. Дерзко, без стеснения, провокационно, ведь он совсем не святой!

Мы трахались в туалете этого заведения. Один раз. Осадчий тогда праздновал день рождения и был немного пьян. Мне тоже хотелось этого эксперимента, он оказался вполне ничего, но это на один раз. Это было весело. Это было чертовски весело. И вся его компания поняла, чем мы занимались в туалете. Если кто-то и не понял, то его быстро поставили в известность.

В каждом движении его губ я чувствую недовольство моим ответом, моим решением, но мне плевать!

Он целует жадно, отстраняется, берет меня за руку. Мы идем на край веранды, где Данияр общается с каким-то знакомым по бизнесу. Этому мужчине по моим прикидкам лет тридцать пять, и меня он воспринимает как безмозглое дополнение к Осадчему. Правда, он оценил и мое лицо, и мое тело, на что я ответила скучающим видом. Если и есть вещи, от которых меня тошнит, помимо моей пьяной матери, так это интерес вот таких мужиков.

Мы возвращаемся за стол спустя примерно час. Там уже не так людно, и Толмацкой нет. Я пью лимонад, пока Дан общается с Платоном. Они обсуждают «дела». Свои поездки, встречу по бизнесу, которая запланирована у их отца. Мы уходим спустя еще сорок минут, и инициатор этого бегства не я.

Инициатор – Осадчий. И его молчание, когда он везет нас в свою квартиру, звенит. Этот звон – знакомый, еще как. Но другого ответа на свой вопрос Дан не получит.

Глава 5

Меня никогда не воспринимали как девушку для серьезных отношений. Прежде всего потому, что у меня было не два и даже не три парня, и ни с кем из них я больше недели не встречалась. И ни с кем из них не спала, хотя этому мало кто поверит.

Но мы с Осадчим оба знаем, кто был первым…

Я уверена, он раскопал обо мне не меньше информации, чем я – о нем, прежде чем предложить подвезти меня домой после занятий в университете. Дан приехал через два дня после того, как мы встретились на той тусовке, где он взял мой инстаграм (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ).

Впервые в жизни я не знала, напишет ли мне парень. Ни в первый раз, ни во второй. С ним я не была уверена ни в чем, ведь он не подкатывал, просто смотрел. Смотрел, слушал, а когда писал, делал это так нейтрально, что я терялась.

И… хотела. Ждала! Думала о нем, в чем никогда не признавалась. Но я ни за что не написала бы ему сама. Я не преследую парней, все бывало наоборот.

Дан включает свет сразу, как мы заходим в квартиру. Упирается руками в стену вокруг моей головы.

На этот раз я целую его сама.

Сама лижу его губы и играю с ними, сама дергаю за пуговицы его футболки и расстегиваю. Оголяю покрытую жесткими волосками грудь и живот. Сжимаю ширинку.

Мне не нужно просить его молчать, он и не собирается разговаривать.

В ответ на прикосновение к своему члену Осадчий опускает голову и с влажной жадностью кусает мою шею. Оставляет на ней следы своих зубов.

Такой след – на несколько дней.

– Ай! – я толкаю его плечи, ударяю по ним кулаками.

Злюсь. Показываю ему свою злость, когда он заглядывает мне в лицо.

– Извини… – хрипло произносит Осадчий.

Он прячет от меня свой взгляд слишком быстро, возможно, чтобы я не видела того, что он НЕ раскаивается.

Я просила так не делать, но время от времени это происходит, а потом звучит его «извини», «это само вышло», «больно?». За пару-тройку месяцев злость, как правило, успевает сойти на нет, прежде чем он снова оставит у меня на шее засос и я снова разозлюсь.

Дан опускается передо мной на корточки, упирается коленями в пол. Целует внутреннюю поверхность моего бедра, проводит ладонями по лодыжкам. Пытается расстегнуть мои босоножки, но я уже знаю, что у него не выйдет. Я и сама еще с этими застежками не справилась…

– Блин… – слышу его смешок внизу.

Сама я смотрю в потолок, сжимая пальцами его плечи, пока сухие ладони гуляют по моим ногам и бедрам, забравшись под юбку. Эти прикосновения не нежные. Они требовательные, как и вектор движения его рта вверх по моему бедру. Этот вектор заканчивается у меня между ног, где меня касается его язык и пальцы. Они убирают в сторону полоску белья. Дан забрасывает мою ногу себе на плечо, и через секунду я со стоном зарываюсь пальцами в его волосы.

Осадчий не издает ни звука. Его язык двигается, губы тоже. Я работаю бедрами, то убегая, то снова толкая на себя его голову. Дан сильнее сжимает одной ладонью мою талию. Он может обхватить ее одной. А пальцы второй он добавляет к языку.

В моем топе больно колются о ткань соски. Горячие мурашки распространяются по животу. Я дышу через приоткрытые губы, исподлобья глядя вверх, в лицо Данияра, когда он выпрямляется. Его взгляд плывет. Склонив голову, Дан быстро, но глубоко меня целует, потом разворачивает лицом к стене, одновременно дергая за ширинку своих джинсов.

Соприкосновение наших бедер происходит со шлепком. Быстро, без разговоров. Горячее дыхание у меня на шее, мои стоны, мои пальцы в волосах Осадчего, когда я забрасываю назад руку, болтаясь в стальной хватке его рук. Он удерживает меня, фиксирует, пока быстро и жестко двигается. И когда его ладонь опускается вниз, а пальцы нажимают на нужную точку, я начинаю стонать во все горло и колотиться, а Осадчий сжимает меня в своих руках до гребаной боли…

– Вот так… – шепчет он. – Моя девочка…

Шелест его слов посылает мне из космоса оргазм.

– Дан!

Мои колени подкашиваются, в глазах белеет…

О том, что он тоже все, я понимаю по барабанящему мне в спину сердцу. Скорость этих ударов ни с чем не спутать. Ни с чем не спутать вязкое ощущение, которое Осадчий после себя оставляет, разъединив наши бедра.

Я болтаюсь в его руках еще какое-то время, пока мы оба не начинаем нормально дышать.

Данияр помогает мне усесться на банкетку, чтобы я наконец-то избавилась от своей обуви. Мне нужно в туалет. Я направляюсь туда первым делом, оставшись босой.

Когда я возвращаюсь, Осадчий лежит на диване посреди своей гостиной, забросив за голову руки. Все так же в расстегнутой рубашке и в расстегнутых джинсах.

Я прохожу мимо, залезаю в его холодильник и ищу воду.

– Твое мороженое я не ел… – слышу я за спиной.

– Странно, что нет. У тебя тут мышь повесилась, Осадчий.

– Не успел ничего купить, – поясняет он. – Давай что-нибудь закажем.

Я вспоминаю о том, что на шее у меня опять засос, но если я была полна злой энергии, когда выходила из дома, то теперь я пуста. Тем не менее у меня хватает внутреннего запала, чтобы донести:

– Закажи себе. Я сегодня не останусь.

Я пью воду, слушая тишину позади себя. Несмотря на всю мою невозмутимость, глотать не так просто, ведь тишина толкает в спину.

– Я не могу тебя отвезти, – наконец-то произносит Данияр. – Глаза слипаются. Первый столб – мой.

– Вызову такси.

– Останься со мной. Уже почти двенадцать, зачем тебе ехать?

Потому что это моя граница!

Или потому, что я не хотела, чтобы он думал, будто меня никто не ждет. Когда мы начали встречаться, мне только-только исполнилось восемнадцать, и я заставляла возвращать себя домой каждый раз после проведенного вместе времени. Под предлогом того, что этого требуют родители. Я не хотела, чтобы Дан знал: всем плевать, во сколько я вернусь домой, никто даже не заметит. Что мне с пятнадцати лет позволено делать все, что я захочу. Родители слишком заняты собой.

В первые полгода он возил меня домой даже под утро. В пять утра, в шесть, пока мы оба не начали от этого уставать. Я стала ночевать у него время от времени, иногда по выходным, иногда по праздникам, иногда просто так.

Но сейчас мне нужно пространство!

В его взгляде в последнее время что-то поменялось. Что-то, что заставляет меня насторожиться, каждый раз задерживать взгляд, когда мы встречаемся глазами. Присматриваться.

Решимость, упрямство. Я не знаю, что это, но я это вижу!

– Мать попросила меня завтра с утра быть дома.

– Я отвезу тебя утром.

– Я поеду домой, – отрезаю я. – Мне так удобнее.

Я слышу, как он встает.

По полу – еле различимые шаги его босых ног.

– Я – в душ, – говорит Данияр спокойно.

Я провожаю взглядом его прямую спину.

Наш первый раз случился здесь же, на этом диване. Осадчий трахнул меня в тот же вечер, как я впервые переступила порог его квартиры. Он был внимательным. Опытным. Точно знал, что делать, как делать. И он был терпелив. Он даже еще не кончил, а я уже знала, что хочу еще.

Я занимаюсь тем, что листаю ленту в своем телефоне, когда Дан возвращается в одних домашних штанах. Он падает на диван рядом, сползает по нему, включает телевизор. Забрав у Осадчего пульт, убираю его в сторону и забираюсь на своего парня верхом.

В ответ он делает долгий выдох, подняв на меня глаза. Опускает взгляд вслед за мной по мере того, как я становлюсь между его расставленных в стороны бедер на колени.

Глава 6

Обычно после скандала ОНИ делают вид, будто ничего не было. Ну или избегают общения друг с другом, но чаще просто обмениваются холодными фразами.

Сегодня я вижу именно это, когда утром захожу на кухню.

Мать гремит посудой, загружая посудомойку, и демонстративно на отца не смотрит. Он же спокойно пьет кофе, забросив ногу на ногу и глядя в телевизор на стене, где без звука идут новости.

Тишина между ними раздражает даже меня.

Они никогда не извиняются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.