Андрей Гончаров
Печатник

История первая: Чёрный шрифт

Глава 1

Монастырь Святого Бонифация встретил меня дождём, грязью и запахом тлена.

Ничего особенного – обычное сочетание для мест, где паства слишком усердно молится, а настоятель слишком мало следит за исправностью крыши. Корнелиус, мой верный печатный пресс, угрюмо постукивал деревянными рычагами, пока я тащил его к воротам. Тяжёлый, зараза, как совесть грешника после исповеди.

– Мартин, напоминаю в третий раз: монахи не платят золотом, – проворчал он тонким скрипучим голосом, который, клянусь, звучал именно как совесть грешника. – Они расплачиваются молитвами за твою душу. А с учётом того, что ты сделал в Альтенштадте, молиться придётся лет триста.

– В Альтенштадте я спас женщину от демона, – огрызнулся я, стучась в ворота увесистым кулаком.

– Ты разрушил купеческую лавку, спалил половину склада и разорвал договор, который, между прочим, был юридически корректно оформлен, – невозмутимо продолжал Корнелиус. – Демон имел полное право на компенсацию.

– Демоны не имеют прав.

– Зато имеют хорошую память.

Я не успел ответить, потому что ворота скрипнули и отворились. На пороге возникла фигура в сером балахоне – брат-привратник с лицом, которое природа явно лепила в дурном настроении. Маленькие глазки уставились на меня с подозрением, какое монахи обычно берегут для еретиков, шлюх и сборщиков налогов.

– Вам чего? – буркнул он.

– Печатник Мартин Шварценберг, – представился я, выжимая воду из плаща. – Меня вызывал ваш настоятель. Что-то там у вас с книгами приключилось.

Монах дёрнулся, словно я упомянул самого Сатану.

– Откуда вы знаете про книги? – прошипел он.

– Оттуда же, откуда обычно знают про неприятности, – устало ответил я. – Из письма с печатью и обещанием заплатить. Последнее, правда, оказалось ложью, но я привык.

– Мы не лжём! – возмутился привратник.

– Да ладно вам, – Корнелиус не удержался. – Вся ваша религия построена на обещаниях, которые проверить невозможно. Рай там, спасение, вечная жизнь… Покажите хоть один чек.

Монах побледнел.

– Это… это богохульство! Ваш пресс одержим! – Он рванулся закрывать ворота, но я вовремя сунул ногу.

– Не одержим, а одушевлён, – поправил я. – И молчать он не умеет, потому что какой-то идиот-мастер триста лет назад влил в него душу философа. С тех пор Корнелиус изводит меня цитатами из Аристотеля и жалобами на отсутствие смысла бытия.

– Бытие действительно абсурдно, – встрял Корнелиус. – Особенно когда тебя таскают под дождём к монахам, которые не платят.

– Заткнись, – процедил я.

– Не могу. Это противоречило бы моей природе.

Привратник растерянно мялся, не зная, что делать с еретическим прессом и наглым печатником. Проблему решил второй монах, появившийся из глубины двора. Высокий, костлявый, с лицом аскета и глазами, полными отчаяния.

– Впустите их, брат Теодор, – велел он хриплым голосом. – Это наша последняя надежда.

"Последняя надежда" – так обычно называют меня те, кто уже перепробовал всё остальное и убедился, что молитвы не помогают. Я скривился, но промолчал. Надежда – это хорошо, но вот "последняя" как-то не внушает оптимизма.

Глава 2

Настоятель монастыря, отец Бенедикт, оказался сухоньким старичком с трясущимися руками и взглядом затравленной мыши. Мы сидели в его келье – крошечной каморке, где помещались только стол, две скамьи и огромное распятие, мрачно взиравшее на нас с каменной стены.

– Благодарю Господа, что вы откликнулись на наш зов, мастер Шварценберг, – начал он, заламывая пальцы. – Нас постигла ужасная кара.

– Кара? – переспросил я, устраиваясь поудобнее. – Или всё-таки проклятие?

Старик вздрогнул.

– Я… я не уверен. Может, это и впрямь гнев Божий за наши прегрешения…

– Господь обычно выбирает способы попроще, – вмешался Корнелиус. – Язвы, саранча, наводнения. Это в Его стиле. А вот демоны любят изощрённость.

– Корнелиус! – рявкнул я.

– Что? Я помогаю определить природу угрозы. Это же моя работа.

Настоятель смотрел на пресс с ужасом, но любопытство пересилило.

– Ваш… инструмент говорит правду? – пролепетал он. – Это действительно не Господь?

– Рассказывайте, что случилось, – перебил я, пока Корнелиус не начал очередную лекцию о теологических нюансах. – Письмо было скупым на подробности. Что-то про слепнущих монахов и проклятые книги.

Бенедикт кивнул, хватанул глоток воды из кружки дрожащими руками и начал.

– Три недели назад мы получили заказ от епископа Вальдемара, – монотонно забубнил он. – Сто экземпляров нового псалтыря. Его высокопреосвященство пожелал, чтобы книги были отпечатаны, а не переписаны вручную. Говорят, печатное дело быстрее и дешевле…

– И то, и другое – правда, – согласился я. – Продолжайте.

– Мы наняли странствующего печатника, мастера Ульриха из Нордхаузена, – настоятель закусил губу. – Он привёз свой станок, шрифты, краски. Работал быстро. За десять дней отпечатал все сто книг. Мы заплатили, он уехал. А потом…

Старик замолчал, глядя в пустоту.

– Потом? – подтолкнул я.

– Потом братья начали слепнуть, – выдохнул Бенедикт. – Сначала брат Ансельм. Он читал вечернюю молитву по новому псалтырю. На следующее утро проснулся и не увидел света. Глаза целы, но пусты. Словно что-то выпило из них зрение.

– Интересная метафора, – заметил Корнелиус. – "Выпило". Наводит на размышления.

Я его проигнорировал.

– Потом кто?

– Потом брат Иероним, брат Вильгельм, брат Готфрид, – старик загибал пальцы. – Все они читали псалтырь. Все ослепли. Уже двенадцать человек, мастер Шварценберг. Двенадцать! И это только начало. Если мы отправим книги епископу, слепнуть начнут миряне. Сотни людей! Тысячи! Это катастрофа!

– Книги у вас? – спросил я.

– Заперты в подвале скриптория, – кивнул настоятель. – Мы боимся к ним прикасаться. Инквизицию вызывать тоже страшно. Они сожгут монастырь вместе с братией, если решат, что мы связались с тёмными силами.

– Вы правы насчёт инквизиции, – согласился я, вставая. – Эти ребята сначала жгут, потом думают. Покажите мне книги. И вашего слепца – брата Ансельма. Мне нужно с ним поговорить.

Глава 3

Скрипторий монастыря Святого Бонифация располагался в отдельном каменном здании с узкими окнами и приземистой башней. Место угрюмое, пропитанное запахами пергамента, чернил и плесени. Брат Клеменс, библиотекарь с вечно недовольным лицом, провёл нас в подвал, где хранились злополучные псалтыри.

– Вот они, – мрачно произнёс он, указывая на стопку книг, укрытых холстом в дальнем углу. – Девяносто два экземпляра. Восемь уже… использованы.

– Использованы – отличный эвфемизм, – пробормотал Корнелиус. – Как будто книга – это горшок, а не проводник проклятия.

Я стянул холст. Передо мной лежали добротно сделанные псалтыри в кожаных переплётах, украшенные тиснёным крестом. Внешне – обычные книги. Я взял одну, раскрыл. Страницы ровные, чернила чёткие, шрифт аккуратный.

И холодный.

Не в прямом смысле – книга не была ледяной на ощупь. Но пальцы, скользнувшие по строкам, почувствовали что-то… неправильное. Словно текст источал враждебность. Я провёл ладонью над страницей, не касаясь её. Воздух дрогнул, и в ушах зазвенело тонким, противным звуком, похожим на писк комара.

– Ну и ну, – присвистнул Корнелиус. – Это же не просто проклятие. Это вплетённое проклятие. Кто-то замешал его прямо в литеры. Грязная работа. И дорогая.

Я прищурился, всматриваясь в буквы. Они казались обычными, но если смотреть долго… что-то в них мерцало. Тени неправильной формы, скользившие по краям литер.

– Свинец, – пробормотал я. – Шрифт отлит из проклятого свинца. Но откуда?

– Может, расспросите того печатника? – предложил брат Клеменс. – Мастера Ульриха?

– Печатники не афишируют, где берут материалы, – ответил я. – Особенно если материалы сомнительные. Нужно выяснить, что именно было использовано для литья. Корнелиус, какие предметы подходят для проклятого шрифта?

– Колокола, – немедленно отозвался пресс. – Колокола повешенных еретиков. Церковь их снимает и переплавляет, чтобы скверна не распространялась. Иногда свинец попадает к печатникам. Дёшево, доступно. И проклят до последнего грана.

Я выругался. Колокольный свинец. Самый мерзкий материал, какой только можно вообразить. Колокола еретиков хранят память о казнях, ненависть осуждённых, их последние проклятия. Отлить из такого металла литеры – всё равно что запечатать в каждую букву частицу злобы. А потом напечатать этими буквами священный текст.

Получалась идеальная ловушка. Человек читает молитву, а проклятие пожирает его зрение, питаясь святостью слов, словно паразит.

– Мне нужно увидеть слепого монаха, – сказал я. – Немедленно.

Глава 4

Брат Ансельм лежал в лазарете – длинном помещении с рядами коек, где пахло травами, потом и безнадёгой. Он был молод, лет двадцати пяти, с открытым лицом и светлыми волосами. Если бы не глаза.

Глаза были пусты. Не слепы – именно пусты. Словно в них не осталось ничего: ни радужки, ни зрачка, ни жизни. Только мутная белизна, пугающая и неправильная.

– Брат Ансельм, – позвал я, присаживаясь на край койки. – Меня зовут Мартин. Я печатник-экзорцист. Я хочу помочь.

Монах повернул голову на звук моего голоса. Движение медленное, неуверенное.

– Помочь? – прошептал он. – Мне уже не поможешь, мастер. Я видел…

– Что вы видели? – напрягся я.

– Их, – выдохнул Ансельм. – Повешенных. Они смотрели на меня из букв. Качались на верёвках. И смеялись. Они смеялись, пока я читал псалом. А потом… потом протянули руки и забрали мой свет.

Мне стало холодно. Значит, проклятие не просто слепит. Оно показывает казнённых. Заставляет видеть их агонию. А потом крадёт зрение как плату.

– Сколько их было? – спросил я. – Сколько повешенных?

– Много, – монах сглотнул. – Десятки. Сотни. Они висели рядами, мастер. Как слова в книге.

Корнелиус тихо скрипнул.

– Коллективное проклятие, – пробормотал он. – Это хуже, чем я думал. Если свинец для шрифта выплавлен из колоколов нескольких казнённых, их ненависть сплелась воедино. Получилась… симфония злобы.

– Можно ли это снять? – голос брата Клеменса дрогнул. – Вернуть ослепшим зрение?

Я посмотрел на Ансельма, на его пустые глаза, и соврал.

– Возможно, – сказал я. – Если я уничтожу источник.

Монах улыбнулся. Слабо, но улыбнулся. Надежда – дрянь цепкая. Даже когда её не за что зацепиться.

Глава 5

Я знал, что врал. Корнелиус тоже знал. Проклятая слепота необратима – источенное зрение не вернёшь, как не воскресишь мертвеца. Но я мог спасти остальных. Всех тех, кто ещё не открыл псалтырь.

Вопрос был в том, как.

Мы сидели в моей временной мастерской – пустой келье, где настоятель разрешил мне разместить Корнелиуса и инструменты. Я разложил на столе одну из проклятых книг, пузырьки с чернилами, резцы для гравировки и связку чистых деревянных дощечек.

– Ты собираешься перепечатать псалтырь? – недоверчиво спросил Корнелиус. – Поверх проклятого текста?

– Не перепечатать, – покачал я головой. – Запечатать. Проклятие живёт в литерах. Значит, нужно заглушить их другим шрифтом. Таким, который разорвёт связь между свинцом и ненавистью.

– Красивая теория, – пресс скрипнул скептически. – Но где ты возьмёшь святой свинец? Или будешь печатать листьями клевера и молитвами?

– Пеплом, – ответил я, доставая маленький мешочек из кармана. – Пеплом сожжённых молитвенников. Я попросил настоятеля принести старые, истрёпанные книги, которые монахи всё равно уничтожают. Сжёг их сам. Собрал пепел. Теперь смешаю его с маслом и воском. Получатся чернила.

– Чернила из священного пепла, – Корнелиус задумался. – Оригинально. Но недостаточно. Тебе нужна печать. Символ, который сломает проклятие. Что ты вырежешь?

Я уже знал ответ. Ещё в скриптории, когда смотрел на повешенных, мерцавших в буквах. Проклятие питалось ненавистью казнённых. Значит, противоядие должно быть противоположным. Не злобой, а прощением. Не местью, а милосердием.

Я взял резец и начал вырезать на деревянной дощечке. Медленно, аккуратно. Крест. Простой, грубый, без украшений. Но с одной деталью: в центре креста – разорванная верёвка. Символ освобождения повешенных. Символ снятия их ненависти.

– Рискованно, – заметил Корнелиус, наблюдая за работой. – Если прощение окажется слабее злобы, проклятие съест тебя. Вместе с печатью.

– Тогда ты останешься говорящим прессом без хозяина, – усмехнулся я. – Сможешь наконец философствовать, сколько влезет.

– Без тебя это будет скучно, – неожиданно тихо ответил он.

Я удивлённо глянул на пресс, но промолчал. Иногда Корнелиус бывал почти человечным. Редко, но метко.

Глава 6

Ночь. Скрипторий пуст. Только я, Корнелиус и девяносто две проклятые книги.

Я развернул первый псалтырь, окунул вырезанную печать в чернила из священного пепла и приложил её к странице. Поверх текста. Крест с разорванной верёвкой накрыл строки молитвы.

Нажал.

Книга закричала.

Не метафорически – реально закричала тонким, полным ярости воем. Страница задымилась, буквы задёргались, словно живые. Из них полезли тени – искажённые силуэты повешенных, тянувшие ко мне руки с верёвками вместо пальцев.

– Мартин! – рявкнул Корнелиус. – Держись! Они пытаются забрать твоё зрение!

Я зажмурился, но было поздно. Тени уже проникли в глаза, холодные и цепкие. Я увидел их. Десятки повешенных, качавшихся на виселицах. Они смотрели на меня пустыми глазницами и шептали проклятия. Верёвки на их шеях затягивались, развязывались, затягивались снова – бесконечный цикл казни.

– Простите, – выдохнул я. – Вас использовали. Вашу боль превратили в оружие. Я не могу вернуть вам жизни. Но могу освободить от ненависти.

Повешенные замерли. Один из них – молодой парень с перекошенным лицом – шагнул ближе. Его губы зашевелились.

Ты… печатник?

– Да, – кивнул я. – И я знаю, что чувствует металл, когда его плавят. Вашу боль влили в литеры. Ваши крики застыли в свинце. Это несправедливо.

Нас повесили за правду, – прошептал парень. Мы говорили против церкви. Против лжи. И нас убили. А потом… потом сделали убийцами.

– Хватит, – твёрдо сказал я. – Хватит быть орудием. Я разорву верёвки. Вы свободны.

Печать под моей рукой вспыхнула. Крест засветился тёплым золотым светом, и верёвки на шеях повешенных лопнули. Один за другим они падали, исчезая в воздухе, словно дым. Последним растаял молодой парень. Он улыбнулся мне – печально, но благодарно – и шепнул:

Спасибо, печатник.

Я открыл глаза. Страница псалтыря была чиста. Вернее, не чиста – на ней остался оттиск креста с разорванной верёвкой, но буквы под ним потеряли злобу. Они снова стали просто словами. Святыми, безопасными словами.

– Сработало, – выдохнул Корнелиус. – Клянусь Аристотелем, сработало!

– Осталось девяносто одна книга, – устало ответил я, доставая вторую. – Приготовься к долгой ночи.

Эпилог

Рассвет застал меня в подвале скриптория, облокотившимся на Корнелиуса и пахнущим пеплом. Все девяносто две книги были запечатаны. Проклятие сломано. Повешенные освобождены.

Настоятель Бенедикт плакал от радости, целовал мне руки и обещал вечные молитвы. Я отказался – молитвы не согревают в дороге и не платят за ночлег. Но старик настоял, чтобы я хотя бы взял мешок еды и новый плащ. Я согласился. Плащ и впрямь пригодился – старый промок насквозь.

Мы уходили из монастыря под тихий перезвон колоколов. Корнелиус молчал, что было подозрительно.

– О чём задумался? – спросил я.

– О том, что ты хороший человек, – ответил пресс. – Хотя и притворяешься циником.

– Не притворяюсь, – огрызнулся я. – Просто иногда работа требует милосердия. Это не значит, что я его испытываю.

– Конечно, – в голосе Корнелиуса послышалась усмешка. – А слёзы у тебя на щеке – просто дождь.

Я вытер лицо. Дождя не было. Небо было ясным.

– Заткнись, Корнелиус, – буркнул я.

– Не могу, – довольно отозвался он. – Это противоречит моей природе.

Мы шли по дороге прочь от монастыря. Впереди лежали новые города, новые заказы, новые проклятия. Работы печатнику-экзорцисту хватает всегда. Потому что люди не перестают творить зло. И превращать святое в оружие.

Но иногда – совсем иногда – удаётся что-то исправить. Освободить повешенных. Спасти слепнущих монахов. Сломать проклятие.

И этого достаточно, чтобы продолжать.

Конец истории первой

История вторая: Переплёт душ

Глава 1

Альтенштадт встретил меня криком чаек, запахом рыбы и трупом.

Последнее было необычным даже для портового города, где к смерти относятся философски – море берёт своё, и никто не удивляется. Но этот труп лежал не на причале, а прямо посреди рыночной площади, раскинув руки крестом. Вокруг толпились зеваки, городская стража и пара монахов, бормотавших молитвы.

Я остановился, прищурившись. Покойник был молод, лет двадцати пяти, одет в добротный камзол купеческого сына. Но главное – его лицо. Оно было синим, с выпученными глазами и высунутым языком. Классические признаки удушения.

– Задушен? – уточнил Корнелиус, которого я тащил на спине. – Верёвкой? Руками? Или чем-то более оригинальным?

– Заткнись, – буркнул я, протискиваясь сквозь толпу. – Нас это не касается.

– О, отлично, – пресс скрипнул иронично. – Значит, мы просто пройдём мимо мёртвого тела и отправимся к заказчику, который, напоминаю, написал тебе туманное письмо с просьбой "срочно приехать по важному делу". Никакой связи, конечно.

Я проигнорировал его и двинулся дальше, но один из стражников – рыжий детина с мордой бульдога – преградил путь.

– Стой, чужак, – рявкнул он. – Кто такой? Чего тащишь?

– Печатник Мартин Шварценберг, – представился я, стараясь выглядеть безобидно. – А тащу печатный пресс. Меня вызвал местный купец по делу.

– Какой купец? – подозрительно прищурился стражник.

– Фридрих фон Альтен, – ответил я, доставая из кармана письмо с печатью. – Вот, можете проверить.

Рыжий недоверчиво взял письмо, покрутил в руках и вернул. Читать он явно не умел.

– Фон Альтен, значит, – пробормотал он. – Тот самый богатей, что жену в прошлом году похоронил?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Я с ним не знаком. Только письмо получил.

– Ну смотри, печатник, – стражник отступил, но взгляд оставался враждебным. – Город неспокойный нынче. Уже третий за неделю задушенный. Так что если ты чего не то замутишь, я тебя лично в море скину. Понял?

– Кристально, – заверил я и поспешил прочь с площади.

Корнелиус молчал, пока мы не свернули в боковой переулок. Потом не выдержал.

– Третий задушенный за неделю, – задумчиво произнёс он. – И все на площади, судя по словам стражника. Это не совпадение.

– Знаю, – кивнул я. – Но сначала поговорим с фон Альтеном. Узнаем, зачем он меня вызвал. А потом разберёмся с трупами.

– Если будем живы, – мрачно добавил пресс.

Глава 2

Особняк Фридриха фон Альтена возвышался на окраине города – трёхэтажная громадина из серого камня с башенками, балконами и видом на море. Дом богатого человека, который не скрывает своего богатства. Я постучал в массивную дверь кулаком. Открыл дворецкий – сухой старик с лицом похоронного распорядителя.

– Мастер Шварценберг? – вежливо осведомился он. – Хозяин ожидает. Прошу следовать за мной.

Он провёл меня через анфиладу комнат, уставленных дорогой мебелью, коврами и картинами. Всё кричало о деньгах и вкусе, но атмосфера была мертвецкой. Тихо, пусто, холодно. Словно в доме никто не жил, а только хранил вещи.

Фон Альтен ждал в библиотеке – огромном зале, где стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами. Сам хозяин оказался мужчиной средних лет, с породистым лицом, тёмными волосами и глазами, полными… чего-то нездорового. Фанатизма? Одержимости? Я не мог определить, но кожа неприятно заползла мурашками.

– Мастер Шварценберг, – купец поднялся из кресла, протягивая руку. – Благодарю, что откликнулись на моё письмо. Я слышал о вас много хорошего. Говорят, вы не только печатник, но и… специалист по необычным делам.

– Зависит от того, что вы подразумеваете под "необычным", – осторожно ответил я, пожимая его ладонь. Она была влажной и холодной, как у мертвеца.

– Прошу, садитесь, – фон Альтен указал на кресло напротив. – И позвольте мне объяснить.

Я уселся, устроив Корнелиуса рядом. Пресс молчал, что было подозрительно – обычно он уже начал бы философствовать.

Купец налил два бокала вина, протянул один мне и откинулся в кресле.

– Год назад, – начал он тихим голосом, – умерла моя жена. Марианна. Самое дорогое существо в моей жизни. Она заболела лихорадкой и сгорела за три дня. Врачи ничего не смогли сделать.

Я кивнул сочувственно, хотя внутри уже забили тревожные колокола. История о мёртвой жене никогда не заканчивается хорошо.

– Я похоронил её на кладбище Святого Мартина, – продолжал фон Альтен. – Но не смог смириться. Не смог забыть. Каждую ночь я видел её во сне. Она звала меня, протягивала руки, просила помочь.

– Обычные сны скорбящего, – попытался я успокоить его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.