# Йен: Грань Создателя

Эвелина Инсолайн

В недалеком будущем, где наука преодолела границу между божественным и демоническим, рождается Йен – уникальный гибрид, созданный в лабораториях военно-научной фракции Инфернит. Способный как исцелять прикосновением, так и разрушать взглядом, он становится венцом фанатичной одержимости Беннетта Харриса, чья жажда превзойти границы мироздания не знает пределов.

С самого детства Йену приходится жить на острие между светом и тьмой внутри себя. Но всё меняется в один момент: роковое событие лишает его последней опоры, и привычный мир рушится, а внутренний баланс оказывается на грани.

Оказавшись у самого края, Йен становится легкой мишенью для чужих интриг – Беннетт осторожно вплетает его в круговорот лжи и раскрывает лишь часть пугающей правды, вынуждая Йена столкнуться с собственной, опустошающей сущностью.

Фантастическая драма о поиске себя, цене чувств и той самой роковой границе, переступить которую способен не каждый.

## Глава 1

Беловатый, ледяной свет ламп заливал лабораторию, высвечивая каждый угол – от рабочих мест до далеких стеллажей с реактивами. На металлических столах широко раскинулись приборы: хромированные поверхности сияли, отражая прямые, почти слепящие лучи. Между рядами тонкостенных пробирок, колб и аккуратных ячеек для образцов возникал целый прозрачный, хрупкий лес.


За одним из столов сидели двое: Элира управляла пипеткой с точностью часового мастера. Под её пальцами жидкость медленно просачивалась в чашку Петри, превращая простой стеклянный круг в целый микроскопический космос – фрагмент генома демона, воссоздаваемый нуклеотид за нуклеотидом по схемам. Рядом, чуть сутулясь на табурете, устроился Эдвард. Он методично дорабатывал настройки анализатора, сверяя параметры с новыми шаблонами. Виртуальные панели вспыхивали и гасли под его руками.


Когда последняя капля была перенесена в чашку, Элира аккуратно поставила её под защитный козырёк. Затем сняла перчатку, чувствуя, как кожа на ладонях быстро остывает на прохладном воздухе лаборатории.


На секунду задержавшись, она встала из-за стола, размяла плечи и потянулась к забытой чашке кофе, стоявшей чуть поодаль на краю. Взяла её, задумчиво разглядела, сделала крошечный глоток – и тут же скривилась: кофе был холодным и горьким. С приглушённым вздохом Элира передвинула чашку подальше, словно полностью отказываясь от мысли освежиться этим напитком.


– Представляешь, если бы кофе оставался горячим столько, сколько нужно для работы? – сказала она с лёгкой улыбкой. – Я, наверное, ещё сильнее стала бы забывать о времени.


– Возможно, тогда человечество не изобрело бы ничего, кроме тёплого кофе, – отозвался Эдвард, скользнув по коллеге взглядом, в котором скепсис сочетался с тёплой иронией.


– Я просто хотела бы однажды не морщиться от горечи.


В этот момент с приглушённым звуком сработал сканер: автоматические двери едва слышно раздвинулись, впуская в лабораторию полоску холодного света из коридора.


Элира вздрогнула от неожиданности, резко обернулась и выдохнула с облегчением, узнав высокую фигуру в проёме.


– Господи, Беннетт! – она невольно прижала ладонь к груди. – Вы всегда… так эффектно входите.


Эдвард повернулся вслед за коллегой, встречая присутствие теневого кардинала «Инфернита». Его взгляд невольно скользнул по образу Беннетта – по небрежно уложенным светлым волосам, холодному профилю и белым латексным перчаткам, которые являлись визитной карточкой руководителя.


– Рад видеть вас, – сказал он, невольно поровняв плечи. – Мы как раз завершаем анализ, эксперимент идёт строго по протоколу.


– Не прерывайтесь, – произнёс Беннетт вполголоса и сделал едва заметный жест рукой, словно отметая внимание подчинённых от себя.


После чего плавно переместился в конец помещения и занял своё любимое место у высокого шкафа, где мог наблюдать за процессом, не мешая. Металлические полки слегка отразили его силуэт, удваивая присутствие наблюдателя.


Учёные обменялись быстрыми взглядами и вернулись к своим обязанностям.


Элира тонкой стеклянной палочкой соскоблила вещество со стенки чашки и быстро перенесла его в подготовленную пробирку, касаясь толстого стекла лишь кончиками пальцев. Подняла её к свету, внимательно изучая содержимое. Никаких пузырьков, идеальная консистенция. Лёгкий химический запах коснулся носа – немного терпкий, с каким-то металлическим оттенком.


– Образец стабилен.


Пробирка мягко чиркнула по держателю, когда Элира поставила её в приёмное гнездо анализатора. Она аккуратно захлопнула защитную крышку прибора, почувствовав вибрацию замка. В глубине корпуса что‑то коротко щёлкнуло, загудел вентилятор.


Эдвард слегка наклонился к экрану, бегло взглянул на индикаторы, ровно мерцавшие зелёным.


– Всё стабильно, зелёная зона, – коротко бросил он, больше констатируя, чем успокаивая.


Рука почти без участия сознания нашла нужную клавишу. Прибор коротко звякнул, подтверждая запуск. Эдвард усмехнулся одним уголком губ, как будто сделал маленький, но важный ход в партии. Лазерный луч полоснул по стеклу, считывая состав. На экране всплыли первые строки протокола – температура, плотность, базовый спектр.


– Поехали, – выдохнул он, наконец позволяя себе вдохнуть поглубже.


На основном мониторе замелькали разноцветные полосы и разросшиеся облака графиков: цифровые потоки сменяли друг друга, отображая в реальном времени каждый пик отклика образца. Синие и зелёные вспышки спектра дрожали, перекатывались по экрану, будто отражение северного сияния в тёмной воде. Сложные линии графиков то сливались, то расходились, изображая живое, пульсирующее поле.

На экране вспыхнул сигнал: секвенс успешно собран. «Совпадение структур – 96%».


Элира первой пришла в себя. Она вдохнула, зажав ладонь у губ, и её глаза в тот же миг наполнились живым светом. Эдвард застыл на месте, вытянувшись перед монитором. Его рука всё еще лежала на панели управления, пальцы будто онемели.


– Девяносто шесть процентов… – прошептала учёная и, затаив дыхание, чуть повернула голову к коллеге. – Эд, мне не кажется?

Эдвард медленно моргнул, словно возвращаясь в реальность, и машинально поправил сползшие на переносицу очки. Наклонился ближе к экрану, пробежался взглядом по строкам отчёта, по графикам, по контрольным меткам.


– Нет, – наконец выдохнул он. – Тебе не кажется. Я вижу то же самое.


Он ещё раз проверил показатели, уже придирчиво, по очереди вызывая вкладки детального анализа, но цифры оставались прежними, упрямо сияя зелёным.


– Девяносто шесть целых, – повторил он тише, почти недоверчиво. – Это не ошибка.


Беннетт подошёл ближе, не торопясь. Остановившись позади учёных, он выпрямился во весь свой немалый рост, заслоняя часть света от верхних панелей.


Он не сразу заговорил. Сначала просто смотрел на экран: на слоистые диаграммы, на спектральные пики, на плотные чередования нуклеотидов.

Верхняя строка отчёта:

>ОБЪЕКТ: D-PRIME (СИНТЕТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ)

>ОРИГИНАЛ: D-0 (ФРАГМЕНТ ИЗОЛЯТА)

>СОВПАДЕНИЕ: 96,08%


– Маска сравнения подтверждена? – тихо спросил он, не отрывая взгляда от экрана.


Голос прозвучал спокойно, но так, что оба учёных тут же собрались.


Эдвард сглотнул, наспех открывая служебные вкладки.


– Да, полный профиль. Не усечённый. Маркеры демонического кластера включены… – он быстро пролистал список – …все двенадцать. Без исключений.


Беннетт перевёл взгляд на нижнюю строку:

>D-CLSTR SIGNATURE: ПРИСУТСТВУЕТ (ВЫСОКАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ)


Элира, всё ещё прижимая ладонь к губам, выдавила:

– Это не случайность, – тихо сказала она. – Видите вот этот каскад? – Она указала на ступенчатую структуру на графике. – В человеческих профилях такого нет. В животных – тоже.


Беннетт перевёл на неё взгляд. В глазах – ни страха, ни восхищения, только холодная оценка.


– Контрольная база подключена вся? – уточнил он. – Не выборка?


– Вся, – уже увереннее ответила Элира. – Полный пул: человеческие, архивные, патогенные, экспериментальные. Плюс архив «аномальных находок». Мы прогнали перекрёстный анализ по всем. Ноль совпадений по сигнатуре кластера D. Только исходный D-0… и теперь D-Prime.


Беннетт медленно выдохнул, снова возвращаясь к цифре «96%».


На экране рядом строка всплывающей подсказки:

>ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА: УСПЕШНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ЦЕЛЕВОЙ СТРУКТУРЫ (ДЕМОНИЧЕСКИЙ ТИП)

Он едва заметно дёрнул уголком губ – не улыбка, скорее рефлекс, когда внутренние выводы не совпадают с желанием поверить.


– Источник эталона – только изолят? – уточнил он. – Без синтетических вставок, без промежуточных шаблонов?


Эдвард открыл протокол доступа.


– Да, эталонный образец D-0. Оцифрованный слепок. Прямое сравнение с реконструированным синтезом. Алгоритмы сборки не имели доступа к эталону во время синтеза – только к разрозненным фрагментам. Слепой режим.


Он выделил строку:

>РЕЖИМ СБОРКИ: BLIND / NO DIRECT TEMPLATE ACCESS

Беннетт кивнул едва заметно. И только после этого наклонился чуть вперёд, входя в ту тонкую грань личного пространства, где присутствие уже не чувствуется как угроза, но становится неоспоримым контролем. Теперь он заговорил уже тем самым тоном, от которого в лаборатории всегда немного холодало:

– Проведите повторную проверку.

Он выдержал короткую паузу и добавил уже конкретнее:

– Полный перезапуск анализа. Те же данные, тот же эталон. Нужно убедиться, что система выдаст этот же результат.


Элира просто кивнула и без лишних слов начала запускать процесс сначала. По движениям было видно, что она уже знает последовательность шагов наизусть. Теперь она всматривалась в поток данных не с надеждой, а с почти болезненным страхом найти ошибку, которая перечеркнёт месяцы работы. Нога Эдварда в это время отбивала нервный ритм под столом – три удара, пауза, два удара – будто внутренний метроном, который он уже не замечал.


Монитор коротко пискнул – повторные расчёты завершились. Строки стабилизировались. Цифры не «поплыли», не изменились в худшую сторону – результат подтвердился.


>СОВПАДЕНИЕ: 96,08% (ПОДТВЕРЖДЕНО ПОВТОРНЫМ АНАЛИЗОМ)


Элира выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание, и сдавленно улыбнулась, не отрывая глаз от монитора. Пальцы чуть дрожали, но команды она вводила чётко. Пара быстрых нажатий – и на сервер ушёл запрос на формирование протокола.

Принтер в углу ожил, загудел и начал выплёвывать горячие страницы одну за другой. Листы зашуршали в её руках, когда она подхватила готовую пачку.


– Дай, – тихо попросил Эдвард и потянулся за отчётом.


Он вчитывался в строки, машинально взъерошивая свои рыжие с проседью волосы так, что отдельные пряди встали дыбом.


– Можно собой гордиться. Формально теперь у нас подтверждены оба генетических профиля: серафимский и демонический.


Элира резко потянулась через стол и обняла его. Эдвард растерянно посмотрел на коллегу, всё ещё сжимая распечатки одной рукой, а потом несмело, немного неуклюже, обнял её в ответ. На мгновение лаборатория словно растворилась – только они вдвоём и сияющий на экране результат.


Элира медленно расслабила объятие, ещё не до конца отпуская Эдварда, и машинально подняла глаза – прямо на Беннетта. Её улыбка мгновенно застыла.


Его внимание было полностью приковано к монитору с результатами. Никогда прежде учёная не видела руководителя таким. Внешне он казался почти спокойным – спина выпрямлена, плечи слегка поданы вперёд, но его глаза… Зрачки были расширены настолько, что почти поглотили радужку, в глубине мерцал хищный, почти безумный блеск. Он буквально пожирал данные на экране, впитывая каждую деталь с какой-то первобытной жадностью; словно смотрел на величайшее сокровище мира.


Элира не успела опомниться – их взгляды встретились. Коротко, вынужденно, и в этот миг мир будто сжался, потемнел, стал неуютно тесным. Она почувствовала, что в один момент стала для Беннетта слишком заметной, словно коснулась рукой к оголённому проводу.


И тут он переменился. Всё произошло за секунду. Словно на него вылили ушат ледяной воды. Глаза, секунду назад полные почти маниакального восторга, стали уравновешенными, холодными, снова непроницаемыми. Даже его поза неуловимо изменилась – плечи опустились, спина стала чуть менее напряжённой.


Резкость этой перемены ошеломила Элиру. Она даже на секунду усомнилась: а не померещилось ли ей всё это?


– Отличная работа, – одной короткой полуулыбкой Беннетт окончательно закрепил привычную маску. – Это – большой шаг к реализации проекта.


По плечам Элиры прокатилась волна облегчения. Теперь, когда всё выглядело как обычно, даже немного неловко было за прежнюю насторожённость. Она даже позволила себе мысленно усмехнуться: «Показалось. Просто нервы и усталость».


– Без ваших наставлений мы бы не справились, – выпалила она.


Эдвард кивнул, соглашаясь с коллегой.


Беннетт не сразу ответил. Он скрестил руки на груди и замер, будто отгородился от всего мира невидимой стеной. Белоснежные перчатки резко выделялись на фоне тёмно-серой рубашки – как снег на обожжённой земле.


– Впереди ещё больше работы, – произнес он с неожиданной мягкостью, которая казалась почти интимной. – Но сейчас вам обоим нужен отдых.


Эдвард поправил очки и медленно поднял взгляд на Беннетта, будто взвешивая каждое слово, прежде чем решиться продолжить.


– С вашего позволения, – произнес он с едва заметной натяжкой в голосе, – я бы предпочёл остаться.


– Я тоже остаюсь, – решительно вмешалась Элира, – Мы не можем просто уйти домой после такого! – она указала на экран, где всё ещё светились результаты, подтверждающие их победу.


Беннетт окинул их долгим, оценивающим взглядом и слегка наклонил голову, словно взвешивая риски:

– Вы оба выглядите так, будто вот-вот упадёте, – он сделал паузу, постукивая указательным пальцем по столешнице. Свет скользнул по запонкам в виде уробороса, блеснув на их металле. – Но я понимаю ваш энтузиазм. Два часа. Не больше. Затем вы идёте домой, спите и возвращаетесь с ясной головой. Это приказ.


– Два часа, – кивнул Эдвард.


– Спасибо, – тихо добавила Элира.


Беннетт внимательно посмотрел каждому в глаза, словно подчеркивая серьёзность своих слов и сдержанно, почти церемониально, похлопал обоих учёных по плечу. Ледяная прохлада латексной перчатки отчётливо ощущалась даже сквозь плотную ткань халатов, неожиданно напоминая о хрупкости, уязвимости – и о власти, которую этот мужчина имел здесь.


– Завтра в двенадцать жду вас обоих в кабинете с полным отчётом о сегодняшней работе.


***


Ровно через два часа, как по команде, компьютер Элиры издал мелодичный сигнал – установленный таймер напомнил о данном Беннетту обещании. Она вздрогнула, оторвавшись от экрана, и с удивлением обнаружила, что её шея и плечи одеревенели от напряжения.


– Уже? – Эдвард недоверчиво взглянул на часы, потирая покрасневшие глаза. – Чёрт, я только вошёл в ритм!


Он с сожалением посмотрел на разложенные по всему столу распечатки и наброски – хаотичный творческий беспорядок, в котором только он мог ориентироваться. Его пальцы нервно постукивали по клавиатуре, словно не желая прерывать поток мыслей.


– Беннетт узнает, если мы задержимся, – Элира потянулась, разминая затёкшие мышцы. – Он всегда узнаёт.


– Ещё пятнадцать минут? – с надеждой предложил Эдвард, но уже начал сохранять файлы и закрывать программы.


Элира покачала головой, собирая разбросанные заметки в аккуратную стопку:

– Помнишь, что случилось с группой Луиса, когда они проигнорировали его «настоятельную рекомендацию»?


Эдвард поморщился и решительно выключил компьютер:

– Ладно, ты права. Завтра. Всё завтра.


Они начали собираться. Элира бережно убрала образцы в холодильник, трижды проверив температурный режим. Эдвард методично расставил приборы, выключил оборудование, сверяясь с протоколом безопасности.


Элира резким движением сбросила лабораторный халат и накинула на плечи поясной плащ из плотной тёмно-синей ткани. Пальцы ее задержались на пуговицах, чуть неловко скользнули по материи, словно пытаясь удержать ощущение прошедшего вечера.


Эдвард, задержавшись у дверей, привычным жестом извлёк из внутреннего кармана карточку доступа. Он поднёс её к сканеру – в ответ раздался короткий электронный сигнал, знакомый, почти уютный звук, неизменно завершающий каждый их рабочий день. Дверь плавно закрылась с лёгким шипением, и лаборатория, хранительница их открытия, погрузилась в спокойное ожидание завтрашнего дня.


– Знаешь, если бы месяц назад мне сказали, что я буду вот так радоваться лишней ночи в лаборатории… – Элира тихо усмехнулась, откидывая непослушную прядь волос с лица, – Я бы рассмеялась им в лицо и предложила проверить голову!


Эдвард мельком взглянул на неё поверх очков и улыбнулся в ответ, обнажив белоснежные зубы:

– А теперь, наверное, и домой уходить не так хочется, да?


– Только если пообещаешь, что всё это не приснилось, – шутливо бросила Элира, поправляя на плече ремешок сумки. – Боюсь проснуться и обнаружить, что мы всё ещё в тупике!


– У нас есть доказательства. И очень, очень длинный список дел на завтра. Такой длинный, что даже во сне не придумаешь.


Они стремительно шли по пустынному коридору, их шаги эхом отражались от стерильных стен, создавая иллюзию невидимой свиты, сопровождающей победителей. Эдвард вдруг замедлил шаг, его лицо приобрело задумчивое выражение, словно он собирался с духом перед важным признанием.


– Кстати, хотел тебе сказать… – он запнулся, потом выпалил на одном дыхании:

– Мы с Бри решились. Начинаем процедуру ЭКО в следующем месяце.


Элира остановилась как вкопанная, её глаза расширились от удивления:

– Правда?! Эд, это же… – голос зазвенел искренним восторгом, она схватила коллегу за руки. – Это потрясающая новость!


– Да, мы долго думали, – лицо мужчины мгновенно преобразилось, морщинки усталости разгладились, уступив место сияющей, почти мальчишеской улыбке. – После трёх лет бесконечных попыток врачи сказали, что естественным путём у нас, скорее всего, не получится. Но технологии сейчас творят настоящие чудеса, правда? Как и мы сегодня.


– Абсолютно! – кивнула Элира, крепко сжав его плечо в жесте поддержки. – Если всё получится, а я уверена, что получится, я буду безумно рада за вас обоих! Ты будешь отличным отцом, Эд. Просто фантастическим!


На мгновение её взгляд стремительно скользнул в сторону, опустился к полу, а в глазах промелькнула тень. Что-то глубоко личное, тщательно спрятанное за маской дружелюбия. Элира резко моргнула, словно захлопывая дверь в потайную комнату, и мгновенно вернула лицу выражение искренней радости.


– Брианна уже выбирает цвета для детской? – спросила она, возобновляя шаг.


Эдвард, воодушевлённый возможностью поделиться планами, не заметил этого мимолётного преображения. Он шёл рядом, бурно жестикулируя с заразительным энтузиазмом:

– О, ты не представляешь! У неё уже целая интерактивная папка с идеями – настоящий цифровой манифест будущей матери! Говорит, что хочет нейтральные тона, независимо от пола ребёнка – никаких этих банальных розовых и голубых стереотипов. И знаешь, что самое забавное? – он понизил голос до заговорщического шёпота. – Она уже заказала мобиль с молекулами ДНК – настоящие спирали, светящиеся в темноте! Говорит, с нашими генами ребёнку прямая дорога в науку! Представляешь, какое давление с первых дней жизни?


Элира слушала с широкой улыбкой, время от времени бросая молниеносные взгляды в окно, где отражалось её собственное лицо.


Они стремительно подошли к пункту пропуска у выхода из корпуса. Дежурный охранник – крупный мужчина с пухлым лицом и пушистой рыжеватой бородкой, в поношенном тёмном свитере, который, казалось, помнил лучшие времена, – сидел за высоким стеклянным окошком, с увлечением листая вечерний журнал. На фоне стерильных поверхностей, ровного света и глянцевых панелей холла он выглядел чужаком из другого времени – совершенно не вписывающимся в это ультрасовременное окружение.


Эдвард и Элира протянули свои пропуска. Когда крупные неуклюжие пальцы охранника взяли их, ощущение разницы между ним и окружающим пространством только усилилось. Он мельком взглянул в лицо учёным, приложил обе карточки к сканеру на стойке и убедился в их подлинности. На экране тут же отобразилось уведомление о возврате. Охранник кивнул, подтвердил сдачу в электронной системе и с лёгким кликом закрыл смену для обоих.


– Спасибо, хорошего вечера, – не слишком громко, но с неожиданной теплотой бросил он, запирая связку в выдвижной ящик с металлическим лязгом.


– И вам спокойной смены! – тепло ответила Элира.


Эдвард коротко кивнул и сдержанно добавил:

– До свидания.


Учёные переглянулись напоследок, их взгляды сцепились в молчаливом понимании: без громких слов, без пафосных прощаний – только короткие кивки и привычные жесты, в которых читалась абсолютная уверенность, что завтра они снова вернутся сюда.


***


Беннетт стоял неподвижно у окна своего кабинета, наблюдая, как две фигуры – высокая мужская и изящная женская – пересекают парковку внизу. Просторное панорамное окно уходило от пола до самого потолка. Сквозь тонированное стекло было отлично видно всё, что происходило снаружи. Сам Беннетт оставался невидимым для внешнего мира.


Он медленно обернулся и, проходя вдоль книжного шкафа, скользнул взглядом по полкам, плотно уставленным толстыми фолиантами в потёртых кожаных переплётах. На самой верхней полке, за стеклянной витриной, находились археологические находки: глиняные таблички с клинописью, обрывки папирусов, миниатюрные статуэтки безымянных богов.


Остановившись у массивного стола из красного дерева с изящно резными ножками, что занимал центр кабинета, Беннетт медленно снял перчатки и положил их на стол идеально ровно, параллельно краю.


Он достал телефон из первого ящика стола – аппарат особой модели, без опознавательных знаков, с усиленной защитой. Немного покрутил его в руках, позволяя себе ещё одну короткую паузу. Собравшись с мыслями, набрал номер, который знал наизусть и который не был записан ни в одной телефонной книге.


В этот момент в пентхаусе на берегу Женевского озера пузырьки джакузи мягко массировали спину Маркуса, пока он потягивал шампанское из хрустального бокала.


Он позволил себе редкий момент расслабления – день выдался напряжённым, дебаты о распределении ресурсов между фракциями затянулись до позднего вечера.


Тихий звук открывающейся двери прервал его размышления. Молодой человек в униформе бесшумно скользнул в комнату.


– Прошу прощения за беспокойство, господин Хейдж, – произнёс слуга с лёгким акцентом. – Звонок по защищённой линии. Номер с пометкой «Приоритет Альфа».


Маркус слегка приподнял бровь. Только пять человек в мире имели этот уровень доступа к нему, и он точно знал, кто звонит в такой час.


– Подай телефон, – Коротко распорядился он, выпрямляясь в джакузи.


Слуга приблизился, держа на серебряном подносе чёрный телефон, подобный тому, который был у Беннетта. Маркус сделал небрежный жест рукой, и молодой человек мгновенно удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.


Он повернул аппарат в руке, словно оценивая вес происходящего, и только после этого наконец ответил – размеренно и лаконично:

– Да?


– Проект дал результат. Совпадение структур девяносто шесть процентов. Это прорыв.


– Так быстро? – Маркус медленно отставил бокал с шампанским. Яркие голубые глаза, обычно задумчивые, заострились вниманием. – Когда мы обсуждали это, ты говорил о сроке не менее двух лет.


– Команда превзошла ожидания, – в голосе Беннетта промелькнула нотка, похожая на гордость. – Теперь нам потребуется увеличение финансирования. Следующая фаза будет ресурсоёмкой.


Маркус поднялся из джакузи и, накинув шёлковый чёрный халат, подошёл к окну. Его отражение в стекле наложилось на огни города – символичное напоминание о власти, которую он стремился укрепить.


– Я и так выделяю на этот проект аномально большие суммы. Совет уже начал косо смотреть на столь значительные траты с моей стороны. Рано или поздно у них появятся вопросы. Особенно после истории с «Белиалом». Даунинг до сих пор использует тот провал как аргумент против любых твоих инициатив.


– Это не «Белиал», – отрезал Беннетт, его пальцы сжались в кулак. – Риски минимальны, потенциал колоссален.


Резкий ответ заставил Маркуса усмехнуться. Он провёл пальцем по холодному стеклу, словно прочерчивая границу между настоящим и будущим.


– Ты всегда был уверен в своих проектах, Беннетт, – произнёс он с иронией, вспоминая катастрофические последствия прошлого проекта, которые ему пришлось замять ценой нескольких политических должников. – Даже когда «Белиал» вышел из-под контроля, ты до последнего утверждал, что всё идёт по плану.


– Маркус, если ты хочешь остановить проект сейчас, так и скажи. Но помни о том, что мы обсуждали. Тот, кто контролирует такое существо, контролирует всё.


– Не горячись, – голос на другом конце смягчился. – Я просто ставлю тебя в известность: фракция Фрэда, этот их «Виридиан Синтез», сейчас активно набирает очки. Они настроены резко против любых экспериментов с гибридизацией такого уровня. Для них вся эта идея бессмысленна – Фрэд постоянно повторяет, что миру не нужно какое-то особенное существо, умеющее всё, если его можно заменить грамотными препаратами, оружием и современными технологиями. По его мнению, куда разумнее вкладываться в развитие того, что уже поддаётся контролю, а не создавать новые риски из ниоткуда.


На другом конце линии повисла короткая пауза, и Маркус ощутил, как напряжение передалось даже через защищённую связь.


– Фрэд всегда был трусом, – сдержанно ответил Беннетт. – Он не понимает, чем мы рискуем, если откажемся от попытки выйти на новый уровень. Вещи, которыми он гордится – это хорошая ремесленность, но не прорыв. Настоящее преимущество никогда не получают через компромиссы.


Маркус коротко рассмеялся. В этом они были похожи – оба считали большинство людей лишь препятствием на пути прогресса.


– Тем не менее, он имеет право голоса в Совете, – напомнил он, возвращаясь к джакузи. – Хорошо, я одобрю увеличение финансирования. Но мне нужны еженедельные отчёты. Подробные. И никаких сюрпризов.


– Ты их получишь.


– И помни, если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты, не я, – добавил Маркус с нажимом. – Полагаю, на этом мы закончили. Не смею более задерживать тебя… и себя.


Он закончил разговор, не сразу отключая соединение: ещё несколько секунд смотрел на тёмный, потускневший экран, словно взвешивая услышанное. Затем, с лёгким вздохом, отложил телефон на холодный мраморный бортик и вновь медленно погрузился в тёплую воду.


Беннетт, напротив, закончил разговор резко – отключил соединение одним уверенным движением и с глухим стуком убрал телефон на место.


Сделав паузу, он медленно достал из внутреннего кармана ключ. Нижний ящик стола оставался надёжно заперт – до этого момента. Замок щёлкнул, и спустя пару секунд в его руке оказалась тонкая папка с грифом: «Проект: Белиал. Совершенно секретно».


Он направился к одному из углов кабинета, где располагалась зона для неформальных бесед: глубокий кожаный диван и два кресла были сгруппированы вокруг низкого столика из тёмного стекла и металла. На столике лежали несколько научных журналов и массивная бронзовая астролябия – тяжёлая, загадочная.


За столиком, вдоль стены, располагался современный, лаконичный камин. На его широкой поверхности была выставлена коллекция минералов на чёрных подставках. Среди камней стояла фотография его матери в серебряной рамке. Беннетт машинально выровнял один из камней, словно восстанавливая нарушенную симметрию, и лишь затем, держа папку, опустился на диван.


Открыв папку, он задержал взгляд на первой странице. Под официальным названием мелким шрифтом значилось: «Потенциальные применения: военное, медицинское, социальное конструирование». Беннетт медлил, прежде чем пролистать дальше. За сухими таблицами и схемами не скрывалось уже ничего важного – обширные материалы проекта были уничтожены, сегодня от них осталась лишь эта бесполезная тень.


Перелистывая страницы, он чувствовал знакомое тяжёлое напряжение в груди. Лишь в самом конце папки Беннетт нашёл то, зачем обращался к ней снова и снова: зарисовку замысловатого символа, сделанную его собственной рукой.


Он вытащил лист с рисунком, согнул пополам и убрал в тот же карман пиджака, где желал ключ, стараясь не задерживать взгляд дольше, чем нужно. Остальные бумаги Беннетт со странной решимостью поднёс к камину.


Взгляд его на миг задержался на фотографии матери – отражение пламени скользнуло по стеклу, на секунду оживив черты на снимке. Тень на стене дрогнула. Комната словно стала ещё тише. Пламя жадно пожирало страницы, размашисто высвечивая его серьёзное лицо. Кабинет заполнил мягкий, горьковатый запах сгоревшей тайны.


## Глава 2

Беннетт перебирал ткань галстука в пальцах. На ощупь – гладкий, дорогой шёлк, привычно холодный на подушечках латексных перчаток. За панорамным стеклом медленно ползли тени, словно время тянулось особенно мучительно. Он бросил взгляд на стол, где стоял закрытый кейс. В памяти вспыхнула старая сцена:


– Это сумасшествие, Беннетт! – голос Фрэда был хриплым, решительным. – Нужно немедленно прервать эксперимент, параметры зашкаливают!


В центре лаборатории, за толстым стеклом камеры, извивалось нечто ни на что не похожее. Оно постоянно меняло форму. Две противоположные сущности, насильственно соединённые в одном существе, боролись за доминирование.


– Мы почти достигли точки слияния! Ещё немного, и баланс установится! Быстрее, переходите на ручное управление! Поддерживайте стабилизацию по пятому и седьмому каналу, отчёт – каждые десять секунд!


Ассистентка, бледная, с впалыми щеками, практически вжалась в спинку кресла. Каждый резкий окрик Беннетта отдавался у неё в груди скованным спазмом. Она ощущала, как пот ладоней скользит по холодному пластику клавиатуры – сознание фиксировало тревожные детали вокруг.


– Регистрирую резонанс полей! – хрипло выдохнула она, не смея повернуться к остальным и не отрываясь от экрана. – Смотрите… оно, кажется, осознаёт себя!


Дверь приоткрылась, и внутрь осторожно заглянул ассистент. Он нерешительно переминался с ноги на ногу, задержавшись чуть дольше, чем позволяла субординация.


– Сэр, все уже собрались. Вас ждут.

Воспоминания рассеялись, и Беннетт снова оказался в своём кабинете. Быстрым, почти неосознанным движением он провёл по запястью, где тонкая ткань перчатки прилегала особенно плотно.


– Я скоро подойду, спасибо, – ровным голосом ответил он и кивнул так, как обычно кивал перед камерой или во время публичных выступлений.


Ассистент положительно мотнул головой, еще раз вопросительно посмотрел на руководителя, и только после этого аккуратно прикрыл за собой дверь.


Вдохнув поглубже, Беннетт аккуратно взял кейс, крепко сжав ручку латексной рукой. Несколько секунд он неподвижно вслушивался в тишину, словно пытаясь уловить последние отголоски прошлого, а затем медленно вышел из кабинета.


***


В огромном конференц-зале, обставленном немногословно и функционально, собрались все учёные, инженеры, сотрудники смежных отделов – редкое событие, всегда знаменовавшее либо прорыв, либо серьёзные перемены.


Воздух казался наэлектризованным от напряжения и ожидания. Под потолком тихо гудели системы вентиляции, а на огромных мониторах по периметру зала мерцали голубоватым светом логотипы «Инфернита».


Элира и Эдвард заняли места ближе к панели, переглядываясь; только им пока было известно о масштабности сегодняшней темы. Остальные, нервно ёрзая в эргономичных креслах, перешёптывались, создавая фоновый шум, похожий на жужжание встревоженного улья:


– Терпеть не могу, когда прерывают эксперименты ради собраний… – пробормотал пожилой учёный с седыми всклокоченными волосами и глубокими морщинами вокруг глаз, свидетельствующими о десятилетиях, проведённых перед микроскопом. – Кто-нибудь знает, зачем нас здесь собрали? Кто-то из «верхов» нагрянул?


– Мы только начали новый цикл тестирования, а тут срочный сбор – и всё насмарку… – сказала женщина в очках, нервно поправляя дужку.


– В прошлый раз Беннетт говорил о «крае научного прогресса», – тихо заметил один из присутствующих, делая акцент на слове «край» и словно прячась за своей потрёпанной папкой, – а потом несколько человек из генетического отдела просто… исчезли. Перевод, говорят.


– Таинственный «перевод». Теперь и нас, может, под раздачу…


В тот же миг зловеще загорелась зелёная полоска у входа. Электрическая дверь со скрипом сдвинулась в сторону, сопровождаемая коротким сухим сигналом, и остановилась с глухим лязгом об ограничитель. В зал ворвался поток прохладного кондиционированного воздуха, а вместе с ним – высокий, широкоплечий мужчина в графитово-сером костюме.


Беннетт шагал уверенно, не спеша, с прямой спиной, не удостоив ни единого взгляда дверной механизм, будто он сам управлял пространством. Тишина, словно по команде, разлилась по залу прежде, чем он успел открыть рот.


– Коллеги, я рад приветствовать вас всех здесь, – начал он ровно. – Впервые я открыто поделюсь с вами тем, что до сих пор было тщательно скрыто. На протяжении двух лет за стенами «Инфернита» велась работа над проектом «Х».


Беннетт аккуратно поставил титановый кейс с биометрическим замком на стол. В зале поднялась волна шёпота, и кто-то из старших сотрудников, преодолев нерешительность, задал вопрос:

– Простите, мистер Харрис, но… что это за проект «Х»? Можете ли вы объяснить, в чём его суть?


Беннетт выдержал короткую паузу, словно собираясь с мыслями, и посмотрел прямо на спрашивающего:

– Безусловно, за этим я вас всех и собрал. Проект «Х» – это эксперимент по созданию гибрида демона и серафима, – чётко произнёс он, давая собравшимся несколько секунд на осмысление. – Мы только что завершили первый этап работы: успешно воссоздали геномы демона и серафима. Это уже само по себе революционное достижение. Но настоящий прорыв впереди. Второй, финальный этап – скрепить оба генома в единое целое, создав существо, в котором гармонично сочетаются оба мифических начала. Данный этап потребует консолидации всех наших ресурсов. Каждое отделение, каждая лаборатория «Инфернита» отныне будет работать на достижение этой цели. Все текущие проекты либо интегрируются в Проект «Х», либо приостанавливаются. Это теперь наша основная и единственная цель. Мы стоим на пороге создания нового вида, и я не допущу, чтобы что-либо отвлекало нас от этой исторической миссии.


По залу прокатилась новая волна удивления, послышались приглушённые восклицания.


– Прошу, – констатировал Беннетт, подняв обе руки. – Задавайте вопросы.


– Позвольте уточнить: с какой целью вообще нужен подобный гибрид?


– Позвольте пояснить. Мы живём в эпоху, когда привычные границы человеческих возможностей становятся всё более тесными. Гибрид демона и серафима – не просто мифологический курьёз. Это существо способно объединить в себе две крайности спектра: разрушительный потенциал демонического начала и созидательную силу серафимского. Цель проста: получить новый тип разума и материи, который будет неуязвим для большинства известных угроз, способен к самовосстановлению, колоссальной адаптации, выходящей за пределы любой известной биологии. Такой гибрид может совершить революцию в медицине, обороне, фундаментальных науках – речь не о разрушении, а о невозможном доселе скачке эволюции. Мы создаём не оружие, а ключ к новым возможностям: исцелению ранее неизлечимых болезней, преодолению экстремальных условий, развитию сверхчеловеческих навыков и, возможно, принципиально новому взгляду на этику и природу сознания. Я понимаю опасения. Но если не мы – то кто? Прогресс никогда не был безопасен, зато всегда менял мир. И я верю, что с этим проектом мы сможем изменить его к лучшему.


– Но… Насколько это законно? Вы ведь понимаете, какие риски, какие последствия…


– Вопрос о законности вполне понятен. Могу лишь сказать, что наш главный инвестор – один из самых влиятельных представителей Совета. Именно благодаря его поддержке мы успешно завершили первый этап проекта.


– И всё-таки, почему обо всём этом в курсе только один из членов Совета, а не весь состав? Разве подобные решения не требуют общего согласования?


– Остальной состав Совета будет проинформирован позднее, когда у нас будет реальный, осязаемый результат второго этапа, не раньше. До этой точки наше дело остаётся строго засекреченным. Обсуждать его где-либо ещё категорически запрещено. Чем быстрее мы продвинемся к физическому результату, тем выше шансы на одобрение и дальнейшую поддержку.


– Беннетт, Вы утверждаете, что удалось восстановить… реальные, рабочие образцы, так?


– Верно, я говорю о практике. Лучше один раз увидеть, чем долго говорить: позвольте показать вам.


В зале стало ощутимо тише, напряжение повисло в воздухе. Эдвард почти не двигался. Элира незаметно сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы следов.


Свет начал медленно приглушаться, погружая периферийные ряды в полумрак. Беннетт положил ладонь на биометрический замок, дождался короткого сигнала подтверждения и только после этого медленно открыл кейс. В тот же момент изнутри заструился едва заметный свет, мягко подсветив его лицо снизу.


Внутри, в специальных углублениях, располагались два цилиндрических контейнера из сверхпрочного стекла. Они были установлены параллельно друг другу, каждый размером с небольшую колбу.


В левом контейнере, окруженном мягким золотистым свечением, парила субстанция, похожая на жидкий свет – переливающаяся, почти прозрачная, но с видимой структурой, напоминающей микроскопические кристаллы, сплетенные в сложный узор.


В правом контейнере клубилась темная, почти черная материя с пурпурными прожилками, которая двигалась сама по себе, словно была живой. Она то сжималась в плотный шар, то растекалась по стенкам, образуя причудливые узоры, напоминающие древние руны.


Между двумя контейнерами располагался третий, центральный элемент – небольшая платформа с голографическим проектором, который демонстрировал трехмерную модель двойной спирали ДНК, но с явными аномалиями и модификациями. Модель медленно вращалась, показывая места, где генетический код был уже теоретически совмещен, подсвеченные зелеными маркерами, и проблемные участки, мерцающие красным.


– Коллеги, перед вами – наша гордость. Вы можете задать закономерный вопрос: где мы нашли исходные данные, если сами существа исчезли тысячи лет назад, а доступ к их наследию был утерян? Позвольте открыть детали.


Беннетт поднял оба контейнера, чтобы продемонстрировать их аудитории, свет и тьма внутри словно отреагировали на его прикосновение, становясь более активными, будто признавая своего хозяина или, возможно, пытаясь вырваться из заточения.


Он указал на левый контейнер:

– Эта матрица – результат нашей работы с древними манускриптами. Мы провели настоящую археологическую операцию: часть текстов удалось добыть из закрытых фондов Ватикана, часть – найти в ледяных пластах Гренландии, где хранились таблички с уникальным генетическим кодом. Переводя, сверяя цепочки, мы практически в точности реконструировали фрагменты ДНК, которые раньше считались вымыслом.


Он перевёл взгляд на правый контейнер:

– С демонической структурой было гораздо сложнее. Изначально этим занимался доктор Куинси, который блестяще справился с воссозданием серафимского генома. Однако демоническая последовательность оказалась непреодолимым барьером для него, – Беннетт сделал паузу. – Именно тогда я принял решение пригласить в проект небезызвестный дуэт докторов Скаво и Купера. И результат превзошёл все ожидания. Их нестандартный подход и, не побоюсь этого слова, гениальность позволили нам воссоздать геном демона и завершить второй этап. Их вклад, без преувеличения, стал спасением всего проекта.


Элира невольно прижала ладонь к груди, её глаза расширились, а щёки окрасились нежным румянцем. Она бросила быстрый, почти умоляющий взгляд на Беннетта, словно не была готова к такому публичному объявлению. Её пальцы нервно коснулись кольца на левой руке, начав машинально крутить его – привычный жест, выдающий её волнение.


Эдвард же остался внешне невозмутимым. Лишь едва заметно выпрямил спину и слегка наклонил голову. Его аналитический взгляд скользнул по лицам присутствующих, оценивая реакцию каждого с методичностью учёного, привыкшего к точным измерениям. Только крепче сжатые губы и чуть более напряжённые плечи выдавали, что даже его эмпирический ум не был полностью готов к моменту, когда их работа станет достоянием всей фракции.


– А где же сам доктор Куинси? Почему он сегодня не с нами?


– Он занят делом, требующим его уникальных компетенций, – ответил Беннетт, и в его голосе прозвучала нотка значимости. – Как вы знаете, доктор Куинси – моя левая рука во многих вопросах. Сейчас он работает не один: с ним два отличных ассистента. Подробности пока останутся за кадром, но могу заверить – он там, где его вклад особенно необходим.


В зале повисла абсолютная тишина – такая глубокая, что можно было услышать тихое гудение вентиляционной системы.


Беннетт холодно отметил внутреннее раздражение, почувствовав, как желваки на его скулах напряглись. Эти люди, эти так называемые учёные, останавливались на пороге великого, цепляясь за свои мелкие моральные сомнения. Он сдержался, глубоко вдохнув через нос, и спокойно опустил руки, продолжая с особенно убедительным тоном, который отточил за годы выступлений перед журналистами и военными:

– Задача каждого учёного – не просто расширять границы, а переписывать их, – он сделал паузу, обводя взглядом каждое лицо, словно запоминая тех, кто сомневается. – Этот проект станет доказательством того, что нет ничего невозможного. Я прошу лишь вашей сосредоточенности и отдачи.


Некоторые присутствующие опасливо переглянулись, отдельные группы начали тихо обсуждать технические аспекты. Беннетт уже уверенно ждал, зная, что посеял семена интереса, которые прорастут в умах этих людей. За окнами конференц-зала сверкнула молния, словно само небо отреагировало на слова, и на миг его силуэт, очерченный вспышкой, показался нечеловеческим.


## Глава 3

Элира аккуратно надела белый халат, застёгивая пуговицы и приглаживая рукава, чтобы ничто не мешало движениям. Она выглядела задумчивой – мысли крутились вокруг вчерашнего собрания.


Эдвард стоял у стола, тщательно протирая очки. В слабом утреннем свете линзы остро блестели. Повернувшись к коллеге, он заметил её выражение и спросил почти шёпотом:

– Всё ещё переживаешь из-за вчерашнего?


Элира слегка кивнула, устало опускаясь на табурет. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, полоснул по её лицу, и на мгновение она зажмурилась.


– Я не думала, что презентация получится такой тяжёлой… Два года работы, а теперь – все смотрят так, будто мы… сумасшедшие.


Эдвард надел очки и посмотрел ей прямо в глаза, слегка улыбаясь:

– Новое всегда пугает. Даже учёных. Вспомни, кто из нас первый решился ринуться в это с головой, а? Я бы никогда не согласился на подобное, но ты сказала: «Эд, если не мы, то кто?»


За окном кто-то смеялся – лабораторная смена начиналась, и по коридору доносился глухой скрежет катящейся тележки.


Элира посмотрела с благодарностью, но покачала головой:

– А если вдруг… потом кто-то решит использовать всё это не во благо? Если что-то пойдёт не так, кто будет в ответе?


– Главное – чтобы мы знали, что делали всё честно и по совести. А дальше… мы не волшебники, но мы учёные. Можно сто раз бояться, а можно раз попробовать.


– И всё-таки мне кажется, что я ошиблась, вписав нас в это.


Эдвард подошёл ближе и мягко положил руку Элире на плечо. Его тепло и спокойствие немного развеяли тревогу, которая сковывала её.


– Кто ничего не делает – тот точно не ошибается, а ещё ничего не меняет.


В этот момент дверь плавно открылась, и в лабораторию вошли двое: Первая – невысокая девушка с яркими розовыми прядями в хаотичном пучке, на её лице играла застенчивая, но отчётливо живая улыбка. Следом за ней – веснушчатый парень, сияющий неподдельной радостью, с рюкзаком за плечами и термокружкой в руке.


– Простите, что отвлекаем… Меня зовут Вивьен Ларош, а это Алекс, – представилась девушка с лёгким французским акцентом и коротко кивнула.


– Алекс Хилсенберг! – бодро добавил он и обвёл глазами помещение, явно пытаясь запомнить всё сразу. – Рад знакомству! Большая честь увидеть вас лично.


– Я – Элира, – ответила учёная, сдержанно, но тепло улыбнувшись, – а это Эдвард.


Прежде чем она успела перевести дух, Алекс с порывистым энтузиазмом шагнул вперёд и крепко пожал её руки, словно был рад встрече с живой легендой:

– О, да мы прекрасно знаем, кто вы такие! Самый легендарный дуэт! Вы перевернули представления о генетике раз десять только за прошлый год.


Элира смутилась, быстро отвела взгляд и попыталась освободить руки:

– Это… немного преувеличено, на самом деле…


Эдвард при этом нахмурился и шагнул ближе, заглянув Алексу прямо в глаза:

– Было бы лучше, если вы не трогали руки коллеги так… восторженно, – его голос звучал спокойно, но с холодком.


– Ой! – Алекс поспешно ослабил хватку. – Простите! Я – фанат, не мог удержаться. Честно, больше не повторится, – он отступил на шаг и немного смутился, но улыбка не сходила с его лица.


Вивьен поспешила перехватить внимание:

– Нас направил Беннетт. Сказал, что вы лидируете проект Х и теперь мы в вашей команде. Надеемся быть полезными, правда.


Мимолётный тенот напряжения проскочил между всеми, но Вивьен вытянула планшет и придвинулась ближе к столу, ловя встречный взгляд Элиры.


– Ну что ж… Мы как раз обсуждали распределение задач. Думаю, будет полезно узнать, чем вы занимались раньше.


– Мой конёк – цитогенетика. Считайте меня вашим личным статистом и аналитиком, – ответила Вивьен, чуть оживившись и даже прикусывая губу от волнения.


Алекс расправил плечи, улыбаясь ещё шире:

– Я кодер! Но если будет нужно – могу разносить реактивы, строить графики и даже добровольно выходить на ночные смены. А кофе – налью так, что никто не пострадает. Ну, почти никто.


Эдвард скривил губы в подобии улыбки, явно не особо тронутый энтузиазмом:

– Посмотрим, подойдёт ли вам наш ритм. Мы работаем быстро и точно. Лаборатория не место для спешки и невнимательности. – Его взгляд скользнул по Алексу, давая понять, для кого в первую очередь сказаны слова.


Алекс подмигнул, чуть хитро покрутив свою термокружку:

– Я профессиональный оптимист с функцией автосохранения, не боюсь никаких ритмов.


– Отлично, – Элира выдохнула чуть громче, чем хотела, и открыла на столе папку с распечатками. – Вивьен, нам сейчас критически нужен свежий взгляд на обработку FISH‑анализов. Мы уже месяц бьёмся с мутными паттернами. Можете попробовать найти закономерности?


Вивьен оживилась, жестом пригласив Элиру показать детали:

– Конечно! Дайте данные – через пару часов будет сводка.


Элира протянула ей планшет, мельком улыбнувшись:

– Самые странные кейсы отмечены жёлтым. Думаю, с них и начните.


Тем временем Алекс, не теряя времени, окинул взглядом свободные лабораторные столы:

– Мне назначат отдельный ноутбук? Или работать на общем сервере?


– Для начала – на общем, – строго сказал Эдвард. – Администратор даст доступ. Первое задание – свожу с нашим предыдущим айтишником, передаст аккаунты и покажет, где оборудование. После этого проверите софт на стабильность, обновите протоколы безопасности. И… без экспериментов с кофе рядом с техникой, пожалуйста.


Алекс приосанился и коротко кивнул:

– Принято!


Вивьен уже листала страницы на планшете, не поднимая глаз:

– Если вдруг не пойму ваши обозначения – сразу спрашивать, или лучше записывать вопросы и обратиться позже?


– Можете сразу, – с теплом отозвалась Элира. – Чем быстрее вникнете, тем лучше для всех.


Повисла короткая пауза, в которой каждый, кажется, мысленно примерялся к новому составу.


– Ну что, – сказала Элира, будто ставя полновесную точку, – добро пожаловать в команду.


***

Два месяца спустя…


Алекс возился у рабочего стола, проверяя комплект катетеров, пробирок и датчиков для новой серии опытов. Он громко зевнул, когда хрустнули позвонки, и выпрямился, массируя поясницу:

– Остался кто-нибудь не зомби? Или только я чувствую себя персонажем из «Ходячих мертвецов»? – он потер глаза.


Эдвард тяжело вздохнул, даже не пытаясь скрыть усталость, и, не поднимая глаз от пробирки, буркнул с едва заметной натянутой улыбкой:

– Если у кого-то начнётся зуд или внезапная тяга к сырым мозгам, следующая шутка будет в протоколе внеплановой санитарной проверки.


– Клянусь, я видел, как один из образцов подмигнул мне минуту назад. Вот этот, в секторе А, ведёт себя странно с полуночи.


Элира оторвалась от своих расчётов и подошла к инкубатору, внимательно изучая указанный образец.


– Алекс, ты просто переутомился, – сказала она, постукивая пальцем по монитору с данными. – Образец показывает стандартную деградацию, как и все остальные. Никакой аномальной активности. Те же самые хромосомные нарушения, та же несовместимость, – она вздохнула и потёрла переносицу. – Думаю, тебе стоит сделать перерыв. Может, выпьешь кофе?


Лаборант недоверчиво прищурился, глядя на образец, но спорить не стал. Он пожал плечами и отошёл к кофемашине, бормоча что-то себе под нос.


С громким щелчком Эдвард поставил пробирку в стойку. Его челюсти сжались, словно вся эта сцена только усугубила накопившееся напряжение. Затем он обернулся к Вивьен:

– Новую партию для пересева ты уже закончила или всё ещё решаешь, дать клеткам шанс на отпуск?


Вивьен хмуро кивнула, нацепила перчатку обратно и принялась отмерять компоненты для новой питательной среды, избегая встречаться с кем-либо взглядом.


– Ещё пять минут, и всё будет готово, – пробормотала она, аккуратно добавляя последний компонент в раствор. – Может, в этот раз повезёт больше.


Тяжёлая атмосфера, сгустившаяся после резких слов Эдварда, ощущалась почти физически и Элира решила разрядить обстановку. Словно стряхнув изнеможение одним решительным движением, она обернулась и присела на край лабораторного стола, случайно задев локтем пробирку, которая опасно качнулась, но устояла.


– Если когда-нибудь у нас получится… Это существо должно получить своё имя. Имя, которое бы отражало его суть.


Вивьен подняла голову, её лицо чуть смягчилось. Алекс повернулся в сторону Элиры, держа в руках дымящуюся чашку. Учёная обвела взглядом молодых коллег, стараясь поймать их глаза, вовлечь в разговор, который не касался бы непосредственно усталости или неудач.


В лаборатории повисла короткая пауза – только гудение оборудования и тихое бульканье в системе охлаждения нарушали тишину. А потом внезапно посыпались идеи, словно плотина уныния прорвалась перед волной творческого энтузиазма.


– Демиарх! – с энтузиазмом выдал Алекс. – Как «демиург», только с намёком на архангельское происхождение. И по-умному, и с подтекстом!


– Демиарх? – переспросила Вивьен, отрываясь от микропипетки. В её французском акценте это прозвучало особенно загадочно. – Мне слышится имя антагониста из комикса.


Алекс мгновенно подхватил, кивая в такт своим словам и легко жестикулируя:

– Ладно, ладно, тогда – Демосветик 001! – и, не сбавляя темпа, добавил, хихикнув: —Или что совсем уж из оперы безумцев… Франкенхерувим, Херувимотроник!


Вивьен чуть заметно улыбнулась и пожала плечами:

– А если серьёзно… Почему бы не назвать проект проще? Например, Архиген или ГенСвет. В конце концов, название должно быть удобным для отчётов и презентаций.


Алекс радостно расхохотался:

– Ладно, ладно! Если совсем по науке – Херувимиец экспериментальный или Гигабластоматрон!


Элира не выдержала – прыснула со смеху в кулак, качнувшись вперёд от энтузиазма Алекса. Она вытерла уголки глаз и подмигнула Эдварду. Тот сидел поодаль с отстранённым видом, но поймав её взгляд, замер в нерешительности. Тень неловкости скользнула по его лицу – осознание, что перегнул палку.


– А что если Серофимус? Чуть латинской магии, – слабо улыбнулся он, наконец включившись в игру.


– Не знаю… – Элира понизила голос, словно делясь сокровенной тайной. – Что скажете про… Инферофим?


– В самый раз для нашего пациента Х, – кивнул Эдвард.


Морщины на его лице, придававшие вид вечно недовольного профессора, сейчас словно разгладились. Он взял пробирку с мерцающей субстанцией и поднял её, словно произнося тост. Свет от лампы преломился в стекле, создавая радужные блики на стенах лаборатории.


Алекс с размаху вывел новое имя ярко-красным маркером на доске рядом с культиваторами. Буквы, немного кривоватые из-за его дрожащих от усталости рук, казалось, светились собственным внутренним светом. Парень добавил под именем небольшой символ – стилизованное изображение крыла, наполовину объятого пламенем.


– Как в старые времена, когда ученые давали имена своим открытиям, а не просто номера и коды, – пробормотал Алекс отступая на шаг и оценивая свою работу.


– Это больше для нас, чем для отчётов, – сказала Элира, глядя на доску. – Беннетт вряд-ли одобрит что-то такое.


В этот момент дверь лаборатории раскрылась, впуская внутрь полоску холодного утреннего света. Элира автоматически обернулась – и взгляд её упёрся прямо в широкие плечи Беннетта. Остальные тоже повернули головы, на мгновение замерев.


– Как успехи? – раздался его ровный, скупой на интонации голос.


– Доброе утро, Беннетт, – Элира торопливо сглотнула, немного запинаясь на первых словах. – У нас… была невероятно продуктивная ночь.


Мужчина наклонил голову, позволяя себе лёгкую, строго дозированную улыбку, не затрагивающую холодных серых глаз. Он замер на несколько секунд, изучая потрёпанные, но странно оживлённые лица подчинённых. Потом спокойно уточнил:

– Что именно, по-вашему, я должен был бы не одобрить? – прозвучало почти спокойно, но в вопросе слышалась нотка любопытства и привычного контроля.


Кто-то невольно шумно выдохнул. Элира сжала губы, вытирая ладонью влажные от волнения пальцы о край халата. Она посмотрела на коллег и, наконец, выдавила:

– Нам пришла идея… дать имя будущему экземпляру.


– Имя…? – Беннетт сдвинул брови и чуть склонил голову, приглашая продолжить. – И какое же?


Элира указала на доску, и только тогда Беннетт перевёл взгляд туда. Он молча прочёл название, будто бы тщательно пропуская каждую букву через внутренний фильтр научной дисциплины и корпоративного прагматизма. Его пальцы в такт собственным мыслям постукивали по кожаной папке, которую он держал в руках.


Алекс, стоявший позади всех, наклонился к уху Вивьен:

– Элира была права, – шепнул он с едва сдерживаемой усмешкой. – Наш кардинал слишком важная птица для таких несерьёзных названий.


Беннетт, обладавший почти сверхъестественным слухом, чуть повернул голову в их сторону. Его взгляд на долю секунды встретился с глазами Алекса, и лаборант мгновенно выпрямился, делая вид, что изучает данные на ближайшем мониторе. Затем мужчина медленно поднял глаза на Элиру и остальных членов команды, застывших в ожидании.


– Креативный подход… Весьма неординарный, – наконец произнёс он. На лице по-прежнему не отражалось ни одобрения, ни упрёка.


– Мы остановились на этом варианте временно, – спокойно пояснила Элира, выдержав его взгляд и стараясь не выдавать ни неловкости, ни остаточного веселья. – Название отразило суть… хотя, возможно, не в идеальном научном стиле.


– Сути вашего проекта я как раз предпочёл бы, чтобы отражали отчёты, а не только вдохновляющие выражения, – Беннетт склонил голову чуть глубже, будто что-то взвешивая внутри себя. Его губы едва заметно дрогнули, и он добавил, – Но я рад видеть, что работа идёт. Продолжайте в том же духе, только помните о сроках.


Он коротко взглянул на доску, задержавшись на слове «Инферофим», – и добавил, уже уходя к двери:

– А вот это название… возможно, оно может стать рабочим обозначением проекта. Вернёмся к этому на планёрке.


Когда за Беннеттом беззвучно сомкнулась электронная дверь, тишина в лаборатории показалась особенно плотной. Команда на миг застыла, словно ожидая, что он вдруг вернётся или хотя бы прокашляется с порога. Вивьен выдохнула первой, затем улыбнулась – сначала себе, потом остальным. Алекс поражённо поднял брови и прошептал:

– О-бал-деть…


– Заметили? – тихо выдала Вивьен. – Он даже сейчас так и не решился вслух сказать «Инферофим».


Алекс хмыкнул, крутя в пальцах крышку маркера:

– Думаете, на собрании он всё-таки попробует? Или будет обходить название аккуратно, как радиоактивную зону?


– Если честно, я каждый раз гадаю – он доволен или мысленно уже пишет на нас докладную, – добавила Вивьен. – Всегда этот его вежливый тон… почти пугающий.


– Зловеще-официальный, – подхватил Алекс, хитро прищурившись. – Словно любые эмоции у него – это опция в меню, и он ещё не купил расширенную версию. Смотришь на него и думаешь: жми «попробовать бесплатно».


Пока остальные шутили про Беннетта, Эдвард сжал зубы и процедил, не глядя ни на кого:

– Ладно смеяться. Я не удивлюсь, если он следит за нами по камерам. С ним шутки плохи, – он нервно провёл рукой по волосам, взгляд его был беспокойным.


Элира, улыбаясь одним уголком губ и сложив руки на груди, вернула их к реальности:

– Всё, Эд прав! Разрядку получили – к делу. Осталось всего два часа до заслуженных выходных, ребята.


Она хлопнула ладонью по столу, подавая сигнал. Лаборатория вернулась к жизни: Эдвард отвернулся к монитору, проверяя показания на дисплеях с привычной педантичностью – но теперь двигаясь чуть увереннее после поддержки Элиры. Алекс тут же принялся за записи, бегло пролистывая планшет и впопыхах отмечая новые данные. Вивьен, у которой смешок всё ещё блуждал на губах, потянулась за пробиркой и осторожно перелила раствор, проследив, чтобы капля не попала мимо – до сих пор представляя себе, как Беннетт с каменным лицом пытается выговорить «Инферофим».

## Глава 4

Несколько мучительно долгих месяцев команда сталкивалась с каскадом неудач: вязкие чёрные инфузии демонического генома безжалостно разрушали всё, к чему прикасались, словно космическая кислота; эмбрионы, один за другим, погибали от нестабильных энергетических всплесков, оставляя после себя лишь обугленные клеточные оболочки.


Беннетт практически не выходил из лаборатории – разве что скользко глотнуть кофе и сдавить виски ледяными пальцами в коридоре, где никто не видит. Просматривая протоколы, он всё чаще ловил себя на том, как с трудом сдерживает раздражение: появлялись короткие, жёсткие команды, слишком требовательные вопросы, резкие замечания по поводу банальных опечаток в отчётах. Коллеги реагировали насторожённым молчанием – его короткие взгляды стали реже встречать улыбки.


В прошлом всё казалось проще – рядом был Фрэд, который будто бы одним лёгким движением реализовывал любую идею. С ним любое отклонение воспринималось как рабочий момент: обмен короткими репликами, пара новых формул – и работа двигалась дальше. Теперь Беннетт чувствовал, что вынужден держать под контролем каждую мелочь – и всё чаще этот контроль давался через силу.


Иногда, оставшись наедине с приборами, он пытался отпустить тянущее напряжение. Молча стоял у инкубатора, рассеянно переводя взгляд с тускло горящих датчиков на ровные, механические поля света под стеклом. Перебирал в голове старые подходы и новые гипотезы, и каждый раз упирался в тупик, словно блуждал по кругу. Тошнотворное осознание: нет ни новой идеи, ни хода, который мог бы всё изменить.


Беннетт понимал – задача действительно почти невозможная, провалы закономерны, но смириться с этим не мог. Всякий раз, глядя на очередные погибшие клетки, он испытывал приступы бессильной злости и разочарования.


Эти редкие минуты у инкубатора – не столько передышка, сколько отчаянная, глухая попытка собраться, чтобы выдержать ещё один день.


И вот – очередная ночь. Глухая тишина тянется по коридору, пустые кабинеты тонут в мертвенно-белом свете. Беннетт вышел за пределы здания, будто делая этот шаг впервые. Не раздумывая, он вызвал такси через корпоративное приложение и выбрал «повышенную конфиденциальность».


Через десять минут у ворот его уже ждал электромобиль с глянцево-чёрным корпусом. Ни малейших следов присутствия человека – ни таксиста, ни даже помятого коврика в салоне. За рулём, как обычно в ночные часы, – чистый автопилот. Голографический интерфейс мягко вспыхнул на приборной панели, подрагивая светом в полутьме, и безэмоциональный голос ровно прорезал тишину:

– Пожалуйста, назовите адрес назначения.


Беннетт машинально продиктовал свой адрес, не вникая в собственные слова, и откинулся на сиденье. Машина плавно тронулась вперёд, едва слышно разгоняясь. Кожаная обивка под ладонью казалась холодной, воздух в салоне – стерильным, без привычных следов чужого парфюма.


За широкими окнами сначала простиралась лишь темная пустая трасса, уходящая вдаль между черными силуэтами деревьев. Загородное расположение фракции обеспечивало почти полное отсутствие света, кроме редких фонарей, отмечающих повороты дороги тусклыми желтыми пятнами. Но по мере приближения к городу пейзаж постепенно менялся: оживал ночной город, фонари прорывали темноту тонкими золотыми линиями, дома сливались в неразборчивое полотно света и тени. Всё за стеклом мелькало и исчезало, словно и не было ничего на самом деле – только быстрая, ускользающая вереница.

***

Дверь квартиры мягко закрылась за спиной. Холодная тишина встретила хозяина, промозгло обволакивая плечи. Строгий порядок внутри больше напоминал гостиничный номер, чем дом. Никаких личных вещей на виду, никаких фотографий или безделушек. Только книги, разложенные по темам и алфавиту, и коллекция фарфоровых статуэток в запертых витринах – молчаливое наследство от прежнего владельца квартиры.


Беннетт не стал включать основное освещение. Слабого голубоватого света, проникающего через окна, было достаточно, чтобы не натыкаться на мебель. Он прошёл в спальню, стягивая на ходу галстук и расстёгивая рубашку.


Пиджак соскользнул с плеч и остался лежать там, где упал. Рубашка последовала за ним через несколько шагов. Беннетт тяжело опустился на край кровати, чтобы снять обувь, но даже эта простая задача казалась ему сейчас непосильной. Он возился с шнурками, словно ребёнок, только учащийся их развязывать, пока наконец не сдался и просто стянул туфли, не расшнуровывая.


В таком нелепом полуодетом состоянии он рухнул на кровать, даже не потрудившись откинуть покрывало и издал глухой стон – наполовину от боли в напряжённых мышцах, наполовину от блаженства горизонтального положения.


Его сознание уплывало. Сначала была только темнота. Затем – вспышка света, ослепительная и холодная, как взрыв. Когда зрение вернулось, он обнаружил себя стоящим в центре огромного амфитеатра. Стены из чёрного мрамора уходили ввысь, сливаясь с бездонным куполом, где вместо потолка пульсировали созвездия.


Вокруг него высилась сложная, почти гипнотическая конструкция: металл переплетался с кристаллами в изощрённой геометрии, напоминая одновременно алтарь и вычислительную машину. Кристаллы были разного размера и цвета – алые, лазурные, изумрудные, янтарные. Каждый испускал свой пульсирующий свет, который не только освещал пространство, но и складывался в прозрачную, трёхмерную проекцию. В ней кружились и соединялись чуждые формулы – не привычные математические знаки, а постоянно меняющиеся символы, похожие на иероглифы и органические структуры одновременно.


Почти не осознавая, Беннетт протянул пальцы к ближайшему кристаллу – тот отозвался лёгкой вибрацией. И в этот момент за спиной мелькнуло ощущение присутствия. Беннетт резко обернулся – на гладком полу отразился его же силуэт, но напротив, в самом сердце амфитеатра, медленно проступала другая фигура. Сначала она казалась сгустком из мутного света и витого дыма, не имея ни лица, ни точных границ. Она была словно проекция в проекции – зыбкая, но настойчивая.


Стены из чёрного мрамора едва заметно задрожали, словно пропуская сквозь себя неведомую волну. Кристаллы на алтаре вспыхнули резче, их сияние стало тревожно мерцать. Некоторые камни издали негромкий, тонкий звон, а прозрачная проекция формул и символов вдруг заколебалась, как отражение на рябящей воде.


По мере того как фигура приближалась, её очертания становились всё яснее. Дым и свет медленно собирались в единое целое: расплывчатые линии вытягивались, обретая форму рук, плеч, силуэта головы. Туман отступал, и черты стабилизировались: шесть крыльев раскрылись в идеальной симметрии: три сияли божественным светом, три других были сотканы из первозданной тьмы. Два крыла частично закрывали лицо; два других обвились вокруг тела; последняя пара простиралась в стороны, рассекая пространство.


Беннетт ощущал, как по венам разливается ледяной жар; в груди горячо сжалось нечто вроде боли или восторга, что нельзя вынести вслух. Всё, что он годами пытался построить заново, вдруг вернулось в лице невозможного чуда. Слова застряли – он мог только выдохнуть имя, почти молитвенно.


– Белиал…


Существо замерло на мгновение, словно прислушиваясь к звучанию собственного имени, а затем с невероятной скоростью подалось вперёд – не двигаясь, а искажая само пространство вокруг себя. Крылья, прежде закрывавшие лицо, медленно разошлись в стороны, открывая то, что скрывалось за ними.


Мир застыл в благоговейной тишине. Лик, явившийся Беннетту, был совершенен. Кожа существа сияла ровным, мягким светом. Из-под длинных ресниц взирали глаза, полные неземного сострадания и мудрости, недоступной ни одному смертному. Зрачки этих глаз необычайно глубокие – не чёрные, а переливающиеся золотистым светом, словно в их недрах струилось само солнце. Брови лежали ровной и спокойной линией, губы были мягко изогнуты, источая беззвучное утешение и обещание покоя. От него исходил запах чего-то чистого и ясного, вызывающего чувство забытого детства или рая, которого никогда не было на земле.


И вдруг в этом совершенстве что-то дрогнуло. Сперва едва заметно, как будто на лике промелькнула судорога. Улыбка на мгновение стала шире, глаза потемнели, но тут же все вернулось – почти. Покой заколебался, как зыбкая гладь воды перед штормом.


Беннетт продолжал смотреть, не отводя взгляда. Он не боялся и не собирался отступать: это существо принадлежало ему, его мысли, его воля воплотились в этих формах, каждой черте и изгибе крыльев. Он чувствовал не страх – а почти горькое удовлетворение, застыл в немом признании собственного творения.


Но тело думало иначе. Глубинная, противоестественная реакция – древняя, встроенная ещё до мыслей и воли – заставила Беннетта сделать полшага назад. Он словно наблюдал за собой со стороны, ощущая, как пальцы дрожат, как тяжелеет дыхание и влажность проступает на коже.


Существо уловило этот непроизвольный отклик – и маска совершенства разорвалась, словно по команде. Мягкая линия губ вытянулась в зияющий провал, полный чёрных, острых клыков. Алый гной проступил по их основаниям и закапал на искажённый подбородок. Глаза вспыхнули огнём и начали клубиться, рассыпаться, множиться, глядя одновременно отовсюду и ниоткуда. Только что сияющая кожа сморщилась, затянулась трещинами и стала почти прозрачной, показывая мрак и шевеление тварей, живущих в недрах.


Медленно, плавно существо стало обходить своего создателя. Когда оно оказалось у него за спиной, два тёмных крыла потянулись вперёд, их края трепетали и дрожали в зловещем предвкушении. Кончики крыльев осторожно, почти ласково, коснулись лица Беннетта – и это прикосновение обожгло кожу.


– Я понимаю, почему ты злишься, – выдавил Беннетт, словно каждое слово терзало горло изнутри. – Я не смог спасти тебя тогда… я подвёл тебя.


Из-под его век хлынула густая, горячая кровь, стекающая по щекам причудливыми алыми дорожками. Слёзы и кровь слипались, замутняя взгляд, искажая чудовищный облик перед ним до неузнаваемости. Всё тело сотрясала дрожь, руки сводило судорогой, и казалось, ещё немного – он просто рухнет, не в силах больше выносить эту тяжесть.


– И я знаю… Что не могу вернуть тебя, – Беннетт сипло сглотнул. – Но если ты позволишь… я создам не подобие, а нечто новое, твоё наследие.


Существо медленно убрало свои крылья от его лица. Мужчина ощутил облегчение – будто с груди сняли многотонный груз, а воздух вновь стал ровным и прозрачным. Но в следующий же миг все шесть крыльев – и светлых, и чёрных – внезапно выпрямились и раскинулись во всю ширь, острые, беспощадные, как лезвия. Они с сухим, ломким треском сомкнулись вокруг Беннетта, стягивая плотнее и плотнее – холод и тьма обвили будто ледяная петля, не оставляя ни единого просвета. Он попытался закричать, но голос утонул, а тело сжалось в невидимых объятиях. Мир стремительно сузился до узкого, тёмного кокона.


И тут Беннетт резко очнулся, словно вынырнув из-под ледяной воды: короткий вдох, прерывистый выдох. Несколько секунд он просто сидел, упершись взглядом в одну точку, позволяя сознанию вернуться в границы гулкой реальности. Внутри будто прошла волна: привычная усталость, опустошение, но под этим – тихое, упрямое потрясение. Шок не вырывался наружу ни словами, ни движениями: он застрял где-то глубоко, на уровне нервных окончаний, где прячутся настоящие страхи.


Беннетт провёл ладонью по лицу, избавляясь от липкого пота. Мысли вихрем проносились в голове: сон был невозможным, но слишком точным – он увидел Белиала, того самого, единственного. Лишь сжимающаяся в тугой комок грудь выдавала больше, чем мужчина готов был признать.


Он встал и, шатаясь, направился в ванную. Едва переступив порог, открыл кран до упора – ледяная вода хлынула с глухим плеском. Наклонился, собираясь смыть с лица остатки кошмара, но вдруг почувствовал, как по губе потекло что-то тёплое. Кровь медленно закапала на белый фаянс: густая, тёмная, разрастающаяся неровным пятном.


Мгновение спустя он поднял взгляд и наткнулся на собственное отражение в матовом стекле. Под глазами тянулись пересохшие, буроватые дорожки крови, будто тонкие трещины, резавшие бледную кожу. Не отрывая взгляда от зеркала, он машинально вытер кровь ладонью и застыл, пытаясь узнать себя в этом человеке. Затем сделал глубокий вдох, опустил лицо под ледяную воду и умылся. Холод прорезал кожу, вгоняя остроту в мысли. Беннетт поднял голову и обеими руками крепко сжал края раковины, уставился на капли, стекающие с подбородка.


Он силой заставил себя выпрямиться. Пора собираться. Пора думать. Анализировать, не поддаваться страху, не давать кошмарам отбирать у него рассудок. Логика – его спасение.


Беннетт закрыл глаза и попытался восстановить цепочку: что он видел в самом начале? Яркие образы выплывали из глубин сознания, становясь все отчетливее.


– Алтарь… – пробормотал он. – Массивная, сложная конструкция. Что-то между машиной и чем-то древним… Формулы, символы… – он нахмурился. – Нет. Это не обычные формулы. Скорее, знаки и обозначения, как из старинных манускриптов. Странные руны, незнакомые линии… Совмещение… Науки и оккультизма?


В голове словно щёлкнул переключатель – всё встало на свои места. Внутри мужчины всё сжалось, но на губах уже появилась странная, торжествующая улыбка.


– Вот оно… Решение.


Он ощутил в себе странное ликование – и вдруг сам не заметил, как из его груди вырвался смех. Сначала тихий, сдавленный, потом всё громче – прерывистый, надломленный, словно вырывающийся сквозь осколки усталости. Это был не смех радости, а смех человека на грани, чуть безумный, выбивающийся из тишины, как судорожный вдох после долгого молчания.

***


– Нет… снова тот же сценарий! – Эдвард вцепился в консоль пальцами, его зрачки сузились до точек.


Элира, бледная как полотно, быстро вводила экстренный протокол – пальцы скользили по экрану, но графики упрямо сходили с ума, слепо спускаясь в хаос.


В инкубаторе эмбрион мерцал неровным, тревожащим сиянием. По аморфной массе разбегались концентрические волны, словно кто-то бросил камень в слишком густую, почти живую жидкость. На несколько долгих секунд казалось, будто внутри родился свет – но вместо жизни происходило зловещее: линии разломов бежали по оболочке, разветвляясь, как паутинка на трескающемся льду, только здесь лед был мягкий, трепещущий и отчаянно сопротивлялся распаду.


– Его клеточная структура распадается! Он… самоуничтожается. Нет-нет-нет! Алекс, быстро – связь с сервером пропала, что с интерфейсом?!


Алекс уже соскользнул под рабочий стол, мелькая кроссовками среди спутанных кабелей, выдергивая один разъём за другим, пытаясь на ощупь найти повреждение в хаосе пыли и проводов:

– Да твою ж мать! Не хватало, чтобы всё легло именно сейчас, – пробормотал он, звякнув металлическим корпусом о край стойки и скрипя пальцами по пластиковой защёлке.


Эдвард сдавленно выдохнул, и, видя, что на экране всё безнадёжно алело, резко открыл служебную панель у основания инкубатора. Порывистым движением он схватил канистру с яркой маркировкой "Нейтрализатор-11", сорвал защитный колпачок с инъекционного клапана, сунул шприц и начал вручную закачивать жидкость внутрь по прямому отводящему каналу, минуя весь автономный протокол.


Руки дрожали, бутылка чуть не выскользнула.


– Держись, – бормотал он себе, упрямо выдавливая раствор. – Держись, ну же, ну…


Но в прозрачной трубке жидкость уже легла обратным током – давление внутри инкубатора менялось слишком хаотично. Нейтрализатор с трудом пробивался через противодействие, но толку, казалось, не было – клетки, попавшие под состав, словно растворялись в серых разводах на дне.


Вивьен сидела, согнувшись и дрожащими руками перелистывала на планшете графики хромосом:

– Здесь гигантский вброс мутаций, – голос хрипит, сбивается на всхлип. – Элира, смотри, вставки захватывают всё ядро!


– Алекс, быстрее! – крикнула Элира, голос срывался, отдавался в груди паническим толчком.


Алекс вынырнул из-под стола с такой резкостью, что врезался головой в край, коротко чертыхнулся сквозь зубы, потёр макушку:

– Стойте, мне не нравится цвет этой подсветки, – буркнул он уже тише, – Обычно так бывает… ну, только в плохих фильмах…


В инкубаторе что-то глухо булькнуло и затряслось – стекло запотело, на внутренней поверхности собрался мутный конденсат. От цистерн несло горячим паром, воздух стал влажным, электрическим, липким на вкус.


– Вивьен, фильтрация хромов… – начала Элира, но та лишь замотала головой, уронив взгляд:


– Я не успеваю, скорость просто нечеловеческая!


Инкубатор вспыхнул зловещим заревом: сияющие серафимные ткани скукожились под напором демонических всплесков. Масса внутри почернела, рассыпалась, затекла в трещины; клубы пара понеслись вверх, и вместе с ними понесся острый запах гари и чуть карамельная, тягучая нотка, будто плавился сахар.


Эдвард стоял с зажатым в кулаке пустым шприцем, стиснув зубы. Он продолжал жать на поршень – как будто мог продавить всю эту катастрофу своей волей.


Элира рухнула на стул, словно из неё вынули все кости, её взгляд остекленел, отражая только хаос огней на дисплеях.


– Мы… потеряли его, – едва слышно прошептала она, будто это был не результат эксперимента, а приговор.


– Лабораторная классика, чего уж там… – устало втянул воздух Алекс, бессмысленно затягивая витой кабель покрепче, будто хотел скрутить вместе с ним всю вину.


Где-то позади раздался хлопок – как будто задыхающаяся машина внезапно чихнула. По полу покатилась серая пепельная взвесь, растекаясь вязкими лужицами.


Резко затрещал динамик, перекрыв оглушающую тишину. Послышался спокойный, безапелляционный голос Беннетта:

– Доктор Скаво, доктор Купер, немедленно подойдите ко мне в кабинет. Повторяю: Доктор Скаво и доктор Купер – в кабинет.


Эдвард первый отвёл взгляд от тусклого экрана. Его кулаки дрожали, ногти врезались в кожу, но вот он наконец медленно разжал пальцы и со щелчком положил пустой шприц на стол. Элира тяжело выдохнула, всё ещё не в силах подняться со своего места; ей хотелось исчезнуть или проснуться.


– Алекс, Вивьен, вызовите персонал для уборки. И внесите всё в журналы, – коротко бросил учёный.


Алекс кивнул, тяжело вздыхая, и уже полез за телефоном. Вивьен молча принялась заносить свежие данные в планшет, едва сдерживая сотрясающие её пальцы.


Эдвард легонько коснулся плеча Элиры и осторожно помог ей подняться со стула. Та оперлась на его руку, шатко встала.


Путь до кабинета показался бесконечно долгим. Они шли рядом, ни о чём не говоря. Шаги звучали пугающе громко и сухо, где‑то за перегородкой хрипела вентиляция, скрипнул лифт.


Эдвард пару раз попытался что-то сказать, собирая пальцами ткань халата, но слова застыли на языке. Элира прижимала к груди планшет, будто щит: губы плотно сжаты, дыхание сбивалось, по спине катился липкий холодок.


– Это всё из-за меня, правда… – всхлипнула Вивьен, судорожно сжав планшет, так что его корпус подозрительно хрустнул у неё в руках. Глаза заслезились, она опустила голову, будто пытаясь спрятаться за прядями волос.


Алекс поспешно наклонился к ней, понизив голос:

– Эй, брось… Оно и без нас бы навернулось. Ты всё делала правильно, честно, – сказал он и хотел добавить ещё что-то, но осёкся, заметив, как у Вивьен начинают дрожать губы.


– Я не справилась… Элира расстроилась из-за меня… – прошептала Вивьен, с трудом справляясь с подступившим комком в горле.


Алекс потянулся к девушке – неуверенно, на полпути останавливая жест:

– Сейчас просто никому не весело, – пробормотал он и виновато улыбнулся. – Если хочешь… после всего купить кофе и просто помолчать рядом – я с тобой.


Вивьен быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Она глубоко вздохнула, и что-то в ней словно чуть прояснилось. Она краем рта улыбнулась – робко, но искренне, – и кивнула Алексу в знак благодарности.


В это время остановившись у двери кабинета, Эдвард осторожно сжал плечо Элиры, стараясь поддержать молчанием. Она чуть кивнула, не в силах саму себя успокоить, и только тогда подняла глаза на табличку с фамилией руководителя.

***

– Простите, мне показалось, вы сказали – «ритуальные чтения»? – голос Элиры дрогнул, она попыталась улыбнуться, как иногда делает в минуты крайнего замешательства. Её пальцы чуть заметно стучали по планшету, взгляд метался: она ждала объяснения.


Беннетт выдержал паузу, внимательно глядя на ученых. Его голос был спокоен и собран:

– Да, именно это я предлагаю, – мягко начал он, не давая словам уйти в мистику. – Мы с вами попробовали всё, что может предложить классическая наука. Каждый вариант среды, все известные протоколы слияния, даже нестабильные матрицы.


Он чуть наклонился вперёд, делая интонацию доверительно-аргументированной:

– Подумайте: всё, что отличает успех от провала – это не только биохимия. Любая культура – даже самая технологичная – опирается и на символы, и на ритуалы. В истории уже бывали случаи, когда подобные подходы давали побочный, но ощутимый эффект. Связанные с психофизиологией, с самовнушением или коллективными процессами, которые мы не всегда способны объяснить методически.


Элира бросила долгий, исподлобья, почти просящий взгляд на Эдварда, будто надеялась вместе найти твердую почву – но нашла только отражение собственного смятения. Эдвард сидел, уставившись в одну точку, сжатые губы, опущенный взгляд. На мгновение она почувствовала себя совершенно одинокой.


– Честно… я даже не знаю, что сказать, – выдохнула она, чуть опуская голову.


Беннетт аккуратно продолжил:

– Количество иррациональных факторов в науке мы привыкли сводить к минимуму. Но что, если именно они и есть недостающий компонент? Ритуал – не магия, а структурирование неизвестного элемента, который мы механически не можем измерить, но всё-таки можем ввести в систему. Для чистоты серии это будет просто дополнительный переменный фактор.


Наступила новая, ещё более тягостная пауза. Элира машинально стискивала планшет, взгляд застыл где-то у стола. Несколько секунд ни один из троих не решался нарушить молчание.


Эдвард нерешительно провёл рукой по виску, сжал пальцы в замок, затем, опершись локтями о колени, подался чуть вперёд. Брови сошлись на переносице: он явно искал нужные слова и слишком долго выбирал между рискнуть или отступить. Можно было услышать, как он тяжело выдохнул.


Наконец он поднял взгляд – сперва на Элиру, давая понять, что услышал её тревогу, затем повернулся к Беннетту:

– Может быть, нам действительно стоит попробовать, – медленно начал он, будто с трудом проталкивая через себя эти слова. – Всё, что мы пробовали до этого, заканчивалось одинаково. Хуже уже не будет.


В этот момент Беннетт будто отпустил ситуацию, слегка откинулся, давая им самим принять решение. Но в его взгляде читался тихий триумф – он знал, что дал нужный импульс.


Элира на секунду прикрыла глаза, будто собирая волю в кулак, потом медленно выпрямилась.


– Хорошо… Запускаем сверхъестественную контрольную серию, – сказала она через силу, однако голос звучал уже чуть твёрже.


– Вот и отлично, – мягко резюмировал Беннетт, быстро возвращая деловитый тон. – Я подготовлю для вас всё необходимое – транскрипции, список материалов, чёткое описание каждого шага. Всё будет прозрачно, спокойно, как в лучших научных традициях.


## Глава 5

Новая серия эмбрионов «Инферофим» – «Омикрон», «Ро», «Бета» и «Альфа» – была наконец активирована после двух месяцев подготовки. Четыре инкубатора были размещены в отдельных лабораторн