Малкольм Гладуэлл
Новый переломный момент: Социальная инженерия, информационные эпидемии и режиссирование глобальных процессов

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Любовь Макарина

Главный редактор: Сергей Турко

Дизайн обложки: Денис Изотов

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Улантикова, Мария Стимбирис

Верстальщик: Максим Поташкин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2024 by Malcolm Gladwell

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

⁂

Посвящается Эди, Дейзи и Кейт

От автора

Четверть века назад вышла моя первая книга под названием «Переломный момент»[1].

В те времена я снимал небольшую квартирку на Манхэттене, в районе Челси. По утрам, перед тем как отправиться на работу, я садился за стол, поглядывая на видневшийся вдалеке Гудзон, и писал. Поскольку это была моя первая книга, я толком не представлял, как к ней подступиться. Писал с тем особым чувством, знакомым каждому начинающему автору, – когда неверие в себя смешивается с эйфорией.

«Переломный момент, – начал я, – это биография идеи, а сама идея очень проста…»

«Она заключается в следующем: чтобы понять, как возникают направления моды, как происходит рост и спад уровня преступности, как книги неизвестных авторов становятся бестселлерами, как распространяется среди подростков пристрастие к курению, как возникает феномен молвы или же любые другие необъяснимые явления, характерные для сегодняшней повседневной жизни, надо рассматривать их как эпидемии. Идеи, товары, информация и типы поведения распространяются точно так же, как вирусы».

Книга увидела свет весной 2000 г. Презентационное турне я начал с выступления в маленьком независимом книжном магазине в Лос-Анджелесе. Пришли два человека: какой-то незнакомец и мать моего друга (самого друга не было, но я его простил). Я подумал: «Что ж, видимо, это провал». Но я ошибался! «Переломный момент» набирал силу и распространялся в точности как описанные в нем эпидемии, – сначала потихоньку, а затем стремительно, лавинообразно. Когда вышло издание в мягкой обложке, книга уже стала частью Zeitgeist, духа времени. Несколько лет «Переломный момент» держался в списке бестселлеров The New York Times. Билл Клинтон назвал его «той самой книгой, о которой все говорят». Само выражение «переломный момент» обрело второе дыхание и стало модным медийным штампом. Я даже шутил, что эти слова напишут на моем надгробии.

Понимаю ли я, почему «Переломный момент» нашел такой живой отклик у читателей? Нет, не понимаю. Могу только гадать: думаю, причина в том, что это была обнадеживающая книга, отвечающая настроениям времени – времени надежд. Новое тысячелетие только началось. Преступность и социальные проблемы стремительно шли на убыль. Холодная война закончилась. В книге я предложил своего рода руководство, как подхлестнуть позитивные перемены, – вернее, как добиться, чтобы незначительные изменения приводили к глобальным переменам (на что и намекал подзаголовок).

Двадцать пять лет – немалый срок. Задумайтесь, насколько вы изменились за эти годы. Наши взгляды меняются. Наши вкусы меняются. Что-то становится важнее, что-то отходит на второй план. Порой я перечитывал «Переломный момент» и удивлялся: это же надо было додуматься! Целая глава про детские телепередачи? Откуда это взялось? У меня тогда и детей-то не было.

Затем последовали «Сила мгновенных решений»[2], «Гении и аутсайдеры»[3], «Что видела собака»[4] и другие книги. Я запустил подкаст Revisionist History. Женился на любимой женщине. У нас родилось двое детей, я похоронил отца, снова начал бегать, постригся. Продал квартиру в Челси. Переехал за город. Вместе с другом основал аудиокомпанию Pushkin Industries. Завел кота и назвал его Бигги Смоллс[5].

Знаете, как это бывает, когда смотришь на старые фотографии? Мне в такие моменты бывает трудно узнать себя в человеке на снимке. Вот я и подумал: а не перечитать ли «Переломный момент» по случаю двадцатипятилетия книги? Взглянуть на него заново, совсем другими глазами. В «Переломном моменте 2.0» автор мог бы вернуться к началу – туда, где его, еще молодого, настиг первый успех. Но, вновь погрузившись в мир социальных эпидемий, я понял, что не хочу ограничиваться рамками первой книги. Мир стал выглядеть совсем иначе. В «Переломном моменте» я сформулировал ряд принципов, помогающих осмыслить внезапные сдвиги в поведении и убеждениях людей – те самые сдвиги, из которых, собственно, и состоит наша жизнь. Я по-прежнему считаю эти идеи полезными. Но теперь у меня возникли новые вопросы. И многое в социальных эпидемиях по-прежнему остается для меня загадкой.

Работая над этой книгой, я перечитывал «Переломный момент» и ловил себя на том, что останавливаюсь чуть ли не на каждой странице и спрашиваю себя: «А как же вот это?», «Как я мог упустить то?». Где-то в глубине души, как оказалось, я все эти годы продолжал спорить сам с собой о том, как лучше объяснить (и самому понять) переломные моменты и их многочисленные загадки.

И вот я решил начать все заново, с чистого листа. Результатом стала книга «Новый переломный момент» – следующий набор теорий, историй и рассуждений о том, какими странными и непредсказуемыми путями идеи и модели поведения распространяются по нашему с вами миру.

Введение
Безличный оборот
«Так получилось, что…»

1

Председательница. У меня последний вопрос. Начну с вас, доктор […]. Не хотите ли вы принести извинения американскому народу?

Группа политиков устроила слушание по поводу эпидемии. Вызваны трое свидетелей. Пандемия в самом разгаре. Встреча проходит в онлайн-формате. Каждый из участников у себя дома – на фоне книжных полок и кухонных шкафчиков. Слушание длится уже час. Я пока опущу все подробности, позволяющие установить личности участников, потому что хочу сосредоточиться исключительно на произнесенных словах и стоящих за ними намерениях.

Свидетельница № 1. Я, конечно же, готова принести извинения американскому народу за все страдания, за все трагедии, постигшие людей и их семьи. Но, по-моему, я уже это сделала – в своем вступительном слове. Во всяком случае, собиралась сделать.

Свидетельнице № 1 за семьдесят. Короткие седые волосы. Одета в черное. Поначалу никак не могла разобраться с кнопкой отключения звука. Да и сейчас еще явно нервничает. Ей все это в новинку. Эта женщина из мира избранных. Очевидно, ей нечасто приходилось отвечать за собственное поведение. Модные очки того и гляди соскользнут с кончика носа.

Свидетельница № 1. И еще я очень злюсь. Злюсь на людей, которые работали в […] и нарушили закон. Я злилась на это еще в 2007 г. и вот теперь, в 2020-м, снова злюсь. Это… это… Я думаю, что…

Председательница. Я понимаю, что вы злитесь. Простите, но мы ждали не таких извинений. Вы извинились за страдания людей, но ни словом не обмолвились о собственной роли в […] кризисе. Так что я спрошу еще раз: извинитесь ли вы за ту роль, которую сыграли в […] кризисе?

Свидетельница № 1. Я много думала над этим вопросом. Годами задавала его себе. Пыталась понять: было ли… можно ли было тогда сделать что-то иначе – исходя из тогдашних, а не нынешних моих знаний? И должна сказать: я не могу… нет, ничего нельзя было сделать. Учитывая, во что я тогда верила, что понимала, о чем мне докладывало руководство в отчетах совету директоров, что я слышала от других членов совета, – нет, ничего. И это страшно удручает. Это…

Председательница обращается к Свидетелю № 2. Это родственник женщины в черном: молодой ухоженный мужчина в костюме и галстуке.

Председательница. Мистер […], а вы готовы принести извинения?

Свидетель № 2. В основном я солидарен со своей родственницей.

Кто-нибудь всерьез ожидал, что свидетели признают свою вину в развязывании эпидемии? Едва ли. Очевидно, что целая команда юристов заранее натаскала их, как правильно уходить от ответственности. Однако тот праведный гнев, с которым они всё отрицают, наводит на другую мысль: возможно, они еще не осознали собственную вину. Не поняли, что запустили процесс, вышедший из-под контроля совершенно непредсказуемым для них образом.

Час спустя наступает решающий момент. Еще один член следственного комитета – назовем его Политиком – обращается к Свидетелю № 3.

Политик. Доктор […], скажите, кто-нибудь из руководства компании […] провел в тюрьме хотя бы день в качестве наказания за свои действия?

Свидетель № 3. Думаю, нет.

Никто из свидетелей не считает себя виноватым. Но, очевидно, их никто ни в чем и не винит!

Политик. Госпожа председатель, возмущаться проступками этой корпорации легко, но как же наша власть? Разве не она потворствует такой безответственности и вседозволенности?

Политик поворачивается к Свидетелю № 2, молодому человеку. Семейная компания свидетеля только что заключила с правительством соглашение по поводу урегулировании ряда уголовных обвинений. Когда-то он входил в совет директоров, а теперь считается наследником империи.

Политик. Мистер […], по условиям мирового соглашения с Министерством юстиции вы должны были признать за собой вину или ответственность за то, что спровоцировали в Америке […] кризис?

Свидетель № 2. Нет, не должен был.

Политик № 1. Допрашивало ли вас Министерство юстиции по поводу вашей роли в этой истории?

Свидетель № 2. Нет.

Политик. Так признаете ли вы за собой хоть какую-то вину за тот кошмар, через который Америка прошла во время […] кризиса?

Свидетель № 2. Видите ли, я считаю, что полный отчет, который еще не обнародовали, покажет, что моя семья и совет директоров действовали законно и этично… Однако я возлагаю на себя глубокую моральную ответственность за случившееся. Так получилось, что наш продукт […], несмотря на все наши благие намерения и огромные усилия, связан со злоупотреблениями и формированием зависимости, и…

«Так получилось».

Политик № 2. Вы используете безличный оборот «так получилось», говоря, что ваш продукт «связан со злоупотреблениями», – будто бы вы с семьей по каким-то причинам понятия не имели, что творится на самом деле…

Если просмотреть все три часа и тридцать девять минут этого слушания, в голове останется одна-единственная фраза: «безличный оборот». Грамматика ухода от ответственности.

2

Двадцать пять лет назад, когда я писал «Переломный момент», меня крайне увлекла эта мысль – что в социальных эпидемиях мелочи могут иметь большое значение. Я вывел правила, описывающие скрытую механику социального заражения: закон малых чисел, закон силы обстоятельств, фактор прилипчивости. Я доказывал, что законы эпидемий можно поставить на службу людям и провоцировать с их помощью позитивные перемены: снижать уровень преступности, учить детей читать, бороться с курением.

«Взгляните на мир вокруг вас, – писал я. – Он может показаться неподвижным и неизменным. Но малейший толчок в правильном месте может изменить все».

В «Новом переломном моменте» мне хочется взглянуть на темную сторону тех возможностей, которые я исследовал четверть века назад. Если мир можно сдвинуть с места легким толчком, значит, тот, кто знает, где и когда толкнуть, обладает реальной властью. Так кто же эти люди? Каковы их намерения? Какими методами они пользуются? В правоохранительной сфере существует термин «судебная экспертиза» – исследование истоков и масштабов преступного деяния: причин, виновных и последствий. «Новый переломный момент» – это попытка провести судебную экспертизу социальных эпидемий.

Мы с вами побываем в загадочном офисном центре в Майами с очень странными арендаторами, заглянем в бостонский отель Marriott Long Wharf на корпоративное мероприятие, обернувшееся катастрофой, посетим идеальный (с виду) городок Поплар-Гроув и тупичок в Пало-Альто, а оттуда отправимся в места знакомые и незнакомые. Мы разберемся, что не так с вальдорфскими школами, познакомимся с незаслуженно забытым борцом с наркотиками Полом Мэдденом и удивимся, глядя на женскую регбийную команду Гарвардского университета.

Все эти случаи объединяет одно: люди – намеренно или случайно, из благих побуждений или со злым умыслом – делали выбор, менявший вид какого-то «заразного» явления. И каждый раз их действия ставили перед нами вопросы, которые требуют ответа, и проблемы, которые нам предстоит решить. В этом и состоит «месть» переломного момента: те самые инструменты, при помощи которых мы пытаемся сделать мир лучше, можно обратить и против нас самих.

А в конце книги, опираясь на уроки, извлеченные из всех этих примеров, я расскажу настоящую историю Свидетеля № 1, Свидетеля № 2 и Свидетеля № 3.

Политик. У нас есть письмо от матери из Северной Каролины, которая потеряла двадцатилетнего сына и до сих пор не может оправиться. Она пишет: «Боль невыносима. Это выше моих сил. Каждый божий день я с трудом нахожу силы жить дальше…» Мистер […], я зачитал вам письма, которые мы получаем. Что вы на это скажете?

Свидетель № 2 начинает говорить. Но звука нет.

Политик № 1. Я вас не слышу. У вас выключен микрофон.

Свидетель нервно щелкает мышкой.

Свидетель № 2. Простите…

Первое искреннее извинение за весь день – за то, что не включил микрофон. Свидетель № 2 продолжает:

Я испытываю огромное сочувствие, ощущаю скорбь и раскаяние из-за того, что так получилось: продукт […], который создавался, чтобы помогать людям, и, я уверен, помог миллионам, оказался связан с такими историями. Мне невероятно жаль. И я знаю, что вся наша семья чувствует то же самое.

«Так получилось».

Пора поговорить об эпидемиях начистоту. Нужно признать собственную роль в их возникновении. Нужно честно рассказать обо всех ухищрениях – порой весьма изощренных, – к которым мы прибегаем, чтобы ими управлять. Нам нужен путеводитель по лихорадке и поветриям, бушующим вокруг нас.

Часть I
Три головоломки

Глава 1
Каспер и Си-Дог
«Это было как лесной пожар. И в игру включились все»

1

29 ноября 1983 г., вскоре после полудня, в лос-анджелесское подразделение ФБР позвонили из филиала Bank of America, расположенного в районе Мелроуз. Трубку взяла агент Линда Уэбстер. Она отвечала за прием так называемых 2–11 – сообщений об ограблениях банков. Ей доложили о свежем инциденте. Подозреваемый – молодой белый мужчина в бейсболке «Нью-Йорк Янкиз». Худощавый. Вежливый. Говорит с южным акцентом. Хорошо одет. То и дело повторяет «пожалуйста» и «спасибо».

Уэбстер обернулась к коллеге Уильяму Редеру, главе местного отдела ФБР по борьбе с ограблениями банков.

– Билл, это Янки.

Янки-Бандит орудовал в Лос-Анджелесе с июля. Он грабил один банк за другим, всякий раз унося в кожаном чемодане тысячи долларов. Редер мало-помалу зверел. Кто этот тип? Единственная зацепка, которой располагало Бюро, – та самая бейсболка. Отсюда и прозвище – Янки-Бандит.

Минуло полчаса. Уэбстер приняла очередное сообщение 2–11 – на этот раз из City National Bank, в 16 кварталах к западу, в Фэрфаксе. Добыча – 2349 долл. Звонивший сообщил подробности. Уэбстер взглянула на Редера.

– Билл, снова Янки.

Еще через 45 минут Янки наведался в Сенчери-Сити и ограбил Security Pacific National Bank, затем прошел квартал и тут же обчистил First Interstate Bank на 2505 долл.

– Билл, это Янки. Дважды. Одно ограбление за другим.

Не прошло и часа, как телефон зазвонил снова. Янки только что взял Imperial Bank на бульваре Уилшир. Между прочим, если двигаться из Сенчери-Сити в этом направлении, проезжаешь аккурат мимо здания ФБР.

– Небось еще и ручкой нам помахал, – хмыкнул Редер.

Они поняли: происходит нечто из ряда вон выходящее. На их глазах творится история. Но что дальше? Неужели Янки рискнет еще раз? В 17:30 – опять звонок. Неизвестный белый мужчина – худощавый, с южным выговором, в бейсболке «Янкиз» – только что ограбил First Interstate Bank в Энсино, в 15 минутах к северу по шоссе 405. Добыча – 2413 долл.

– Билл, это Янки.

Один человек. Четыре часа. Шесть банков.

«Это был новый мировой рекорд, – напишет позже Редер в воспоминаниях. – Он до сих пор не побит».

2

Никого так не воспевали в американской культуре, как грабителей банков. После Гражданской войны вся страна с замиранием сердца следила за подвигами разбойников, таких как банда Джеймса и Янгера, наводивших ужас на Дикий Запад налетами на банки и поезда. А во времена Великой депрессии грабители банков превратились в настоящих знаменитостей: Бонни и Клайд, Джон Диллинджер, Красавчик Флойд. Но после Второй мировой эта разновидность преступлений, казалось, начала сходить на нет.

В 1965 г. было ограблено всего 847 американских банков – весьма скромная цифра, если учесть масштабы страны. Высказывались предположения, что ограбления банков скоро совсем уйдут в прошлое, потому что стали невыгодным делом: слишком уж часто преступников задерживали и привлекали к суду. Владельцы банков были уверены, что научились защищаться. Солидное исследование банковских ограблений, вышедшее в 1968 г., называлось «Нечего терять» – авторы имели в виду, что на такое бессмысленное, неразумное преступление идут, должно быть, только от полной безысходности. Что-то в одном ряду с конокрадством – в наше-то время. Кому это сейчас нужно?

Но тут грянула эпидемия. За один только год – с 1969-го по 1970-й – число ограблений банков почти удвоилось, затем вновь подскочило в 1971 г. и еще раз – в 1972-м. В 1974 г. было ограблено уже 3517 банков. В 1976 г. – 4565. К началу 1980-х банки грабили впятеро чаще, чем в конце 1960-х. Такой волны преступности страна еще не знала. И это было только начало! В 1991 г. ФБР получило 9388 звонков с кодом 2–11 из банков по всей стране.

И центром этой поразительной вспышки оказался Лос-Анджелес.

В те времена не меньше четверти всех ограблений банков в США приходилось на Лос-Анджелес. Бывало, что местному подразделению ФБР приходилось расследовать по 2600 налетов в год: грабителей и ограбленных банков было так много, что у Редера и его коллег вошло в привычку давать бандитам прозвища, чтобы не запутаться.

Тот, кто скрывал лицо за марлевой маской, стал Мумией. Тот, кто надевал одну-единственную перчатку, естественно, стал Майклом Джексоном[6]. Двое с накладными усами – братьями Маркс. Низенького толстяка прозвали мисс Пигги. Красотка-грабительница получила прозвище Мисс Америка. Любитель помахать ножом фигурировал как Бенихана[7]. И так далее и тому подобное: были грабители, прозванные в честь Джонни Кэша и Роберта Де Ниро. Была троица, которая брала банки в костюмах байкера, полицейского и строителя. Вам интересно, как их прозвали? Дело было в 1980-х. Разумеется, Виллидж Пипл[8].

«Это было как лесной пожар, – вспоминает Питер Хулахан, один из неофициальных летописцев лос-анджелесской эпидемии банковских ограблений. – И в игру включились все».

Через 10 лет после начала этой волны дела пошли еще хуже (хотя, казалось бы, куда уж хуже). Толчком послужило появление парочки, прозванной Бандитами из Уэст-Хиллз. Первое поколение лос-анджелесских грабителей действовало в стиле Янки-Бандита: они подходили к кассиру, передавали ему записочку, в которой доверительно сообщалось, что у них пистолет, сгребали наличность и убегали. Их даже слегка пренебрежительно называли «записочниками».

Однако Бандиты из Уэст-Хиллз вернулись к славным традициям Джесси Джеймса, Бонни и Клайда. Они вламывались в банк открыто, в масках и париках, размахивая автоматами. Пробивались к кассам и обчищали их полностью (если удавалось, опустошали и хранилище), а потом отступали – что тоже было тщательно спланировано. В долине Сан-Фернандо у них был бункер, где они хранили армейское оружие и 27 000 патронов, – на случай скорого и неминуемого конца света, который предрекал их главарь. Даже по меркам Лос-Анджелеса 1990-х у этих ребят из Уэст-Хиллз явно было не все в порядке с головой.

Во время пятого налета они вскрыли хранилище банка Wells Fargo в Тарзане и унесли 437 000 долл. – больше миллиона на нынешние деньги. И тут руководство банка совершило роковую ошибку: сообщило прессе точную сумму добычи. Это было все равно что поднести спичку к пороховой бочке. 437 000? Серьезно?

Одним из первых спохватился предприимчивый 23-летний Роберт Шелдон Браун по прозвищу Каспер. Он быстро прикинул выгоду. «Я и грабил, и квартиры обносил, всем понемножку занимался, – признавался он позже. – Но все это и рядом не стояло с тем, что можно взять в банке. Заскочил на пару минут – и унес столько, сколько на улице за шесть–семь недель не заработаешь».

Джон Уайли, прокурор, который в конце концов и упрятал Каспера за решетку, вспоминает его как «выдающуюся личность». «Каспер был качок, но при этом очень сообразительный качок», – рассказывал Уайли.

«Он раскусил, что самое опасное в ограблении банка – это вламываться в банк. Вот он и нашел человека, который будет это делать за него. Казалось бы, как можно уговорить кого-то грабить для тебя банки? Но в этом и крылся его особый талант… вербовать людей для ограбления банков. Он завербовал столько народу… Прямо какой-то продюсер ограблений, если говорить по-голливудски».

У Каспера был напарник, Донзелл Томпсон по прозвищу Си-Дог[9]. Они присматривали подходящий банк, «дозревший», по их мнению, до грабежа. Затем подыскивали машину для побега – на жаргоне банд это называлось «валимобиль». В начале 1990-х в Лос-Анджелесе случился небывалый всплеск угонов – пресса подавала его как очередное свидетельство хаоса и анархии, захлестнувших улицы. На самом деле изрядную долю машин увели Каспер с Си-Догом. У них был специальный человек, которому они платили за добычу «валимобилей». Когда грабишь банки с таким размахом, как Каспер, без машин никак. Потом Каспер подбирал команду. И вновь слово прокурору Уайли:

«Многие из его налетчиков были сущими детьми. Думаю, некоторым он вообще ничего не платил. Просто запугивал и заставлял грабить. Он был здоровый бугай довольно угрожающего вида. К тому же состоял в Rollin’ 60s, одной из группировок Crips».

Уайли помнит одного «новобранца», совсем юного – 13 или 14 лет:

«Помню, он подцепил одного школьника и спрашивает его: “Когда сможешь ограбить для меня этот банк?” А тот отвечает: “На большой перемене”. Вот на большой перемене они его и отправили на дело. Браун с Си-Догом объяснили, как действовать: заходишь, запугиваешь всех до смерти, забираешь деньги, уходишь».

Каспер учил новобранцев фирменному приему под названием «камикадзе». Его парни врывались в банк, размахивая автоматами и штурмовыми винтовками, палили в потолок и орали: «На пол, твари!» Запихивали в наволочки все деньги, какие могли найти, отбирали бумажники, а если хотели прихватить немного сувениров на посошок – срывали с женщин кольца.

По меньшей мере дважды Каспер «одалживал» школьный автобус, чтобы вывезти своих малолетних бойцов в безопасное место. А однажды позаимствовал почтовый фургон. Чего-чего, а воображения Касперу было не занимать. Он руководил операциями из безопасного места – сидел в машине где-нибудь в конце квартала, а потом следовал за своей удирающей во весь опор бандой.

«Мальчишки понимали: попробуют смыться со всеми деньгами – и за ними будут гоняться двое из Crips, – рассказывает Уайли. – А это не сделало бы их жизнь лучше».

«Валимобиль» бросали. Вся команда стягивалась в убежище Каспера, обычно в мотель. Там он отстегивал бойцам жалкие гроши и отпускал восвояси. Они же дети – скорее всего, их поймают. Но Каспера это не волновало. По словам Уайли, его философия сводилась к следующему: «Вот незадача! Моих пацанов сцапали. Что ж, найдем новых. Делов-то…»

За четыре года Каспер «спродюсировал» 175 ограблений, что до сих пор остается мировым рекордом. Достижение Янки-Бандита – 72 налета – меркнет по сравнению с этим. Каспер и Си-Дог едва не побили и суточный рекорд Янки-Бандита в шесть «дел». В один августовский день 1991 г. они взяли пять банков: First Interstate Bank на бульваре Ла-Сьенега, потом банки в Игл-Рок, Пасадине, Монтерей-Парк и Монтебелло. И не забывайте: Янки-Бандит работал один. Каспер проворачивал нечто бесконечно более сложное – организовывал целые команды грабителей и руководил ими.

Когда Каспер показал всему миру, насколько просто ограбить банк, за дело взялись и другие банды. Группировка Crips «Восьмерка и тройка» начала собирать команды грабителей. Парочка, известная как «Гаденыши», меньше чем за год совершила почти 30 налетов. Вдвоем. Эти «Гаденыши» и впрямь оправдывали свое прозвище: им нравилось сгонять посетителей и персонал в банковское хранилище, громко обсуждать расправу и палить из пистолетов у заложников над ухом – просто ради забавы.

«Если оглянуться назад, получается, что пик ограблений банков пришелся на 1992 г., – рассказывает Уайли. – За 12 месяцев – 2641 ограбление».

«В среднем – одно ограбление каждые 45 минут банковского дня. Антирекорд составил 28 налетов за сутки. ФБР просто сходило с ума. Агенты выбивались из сил».

Ограбить банк – дело нескольких минут, а вот расследовать каждый случай – многочасовая и даже многодневная работа. Ограбления множились, а ФБР все сильнее отставало.

«Только представьте: 28 ограблений в день, одна банда совершает пять налетов кряду. Как чисто физически можно все это расследовать? Бандиты носятся по городу с бешеной скоростью, грабят направо и налево. Даже угнаться за ними по лос-анджелесским пробкам – целая проблема. Приезжаете в банк, а там сколько свидетелей? Ну, сколько обычно людей в банке? Человек 20. Всех нужно опросить, оформить протоколы. Работы невпроворот!

Не успеешь приступить к делу – снова-здорово. Через пять–десять минут уже нужно лететь на другой конец города: новое ограбление, чрезвычайная ситуация. ФБР совсем загоняли».

Лос-Анджелес превратился в мировую столицу банковских ограблений. «Ничто не предвещало, что эпидемия пойдет на спад, – продолжает Уайли, кивая на график ограблений банков в Лос-Анджелесе с 1970-х по 1990-е. – Если посмотреть на кривую, то кажется, что она так и будет расти до небес».

ФБР бросило на это дело полсотни агентов. Несколько месяцев они по крупицам собирали показания перепуганных малолетних новобранцев Каспера и Си-Дога, разбирались в хитросплетениях лжи, при помощи которой эта парочка пыталась скрыть свои активы, и гонялись за бандитами по всему Южному Централу. Чтобы заставить большое жюри предъявить Касперу и Си-Догу обвинения, ушла вечность: что такого они, собственно, сделали? Да ничего. Банки они не грабили. Просто сидели в машине, припаркованной неподалеку. У ФБР на руках были только показания перепуганных подростков, удиравших с уроков на большой перемене.

Наконец прокуроры решили, что накопили достаточно улик. Си-Дога взяли в доме его бабушки в Карсоне, а Каспера арестовали, когда тот вылезал из такси. Как только эти двое угодили за решетку, лихорадка ограблений, терзавшая Лос-Анджелес, наконец пошла на спад. За год количество ограблений в городе упало на 30 %, а потом снизилось еще сильнее. Кривая так и не выросла до небес – эпидемия сошла на нет.

Когда летом 2023-го Каспер с Си-Догом вышли из федеральной тюрьмы, они принялись обходить голливудские студии, предлагая свою историю и встречаясь с кинопродюсерами. Киношные боссы, слушая их рассказ, не верили своим ушам: неужели такое и правда было? Прямо здесь, у Голливуда под боком?

Представьте себе, было.

3

Книгу «Новый переломный момент» я хочу начать серией загадок – тремя взаимосвязанными историями, которые на первый взгляд не укладываются ни в какую логику. Третья история произошла в маленьком городке Поплар-Гроув. Вторая расскажет об одном человеке по имени Филип Эсформес. А эта глава посвящена похождениям Янки-Бандита, Каспера и Си-Дога.

Эпидемия ограблений банков, захлестнувшая Лос-Анджелес в начале 1990-х, подчинялась всем законам эпидемий. Это была не зубная боль, которая возникает у каждого по отдельности, – нет, тут действовал механизм заражения. Болезнь передавалась от человека к человеку. В конце 1960-х по Соединенным Штатам прокатилась легкая лихорадка. В 1980-е эту болезнь подхватил Янки-Бандит из Лос-Анджелеса. Затем – Бандиты из Уэст-Хиллз, но в их организмах вирус мутировал и стал куда более опасным. Они передали новый штамм Касперу с Си-Догом, а те, как истинные капиталисты конца XX в., переосмыслили и переформатировали процесс: занялись масштабированием и отдали работу на аутсорсинг.

А дальше зараза расползлась по всему городу – передалась «Восьмерке и тройке», «Гаденышам» и дальше, дальше, дальше, пока не охватила сотни и тысячи молодых людей. К тому времени, как эпидемия банковских ограблений в Лос-Анджелесе достигла пика, скромные записочки с требованиями в духе Янки-Бандита уже казались смутными воспоминаниями из прошлого.

Социальные эпидемии раскручиваются усилиями горстки незаурядных людей, играющих непропорционально значимую роль в обществе, – и вспышка в Лос-Анджелесе не исключение. Эпидемия – это не массовое спортивное мероприятие наподобие городского марафона, когда на старт одновременно выходят десятки тысяч участников. Нет, царством хаоса управляет считаное число людей: в нашем случае они раз за разом устраивали ограбления, которым не было видно конца.

Янки-Бандит за девять месяцев обчистил 64 банка, пока его наконец не схватило ФБР. Он отсидел свою «десятку», вышел – и… ограбил еще восемь. На счету «Гаденышей» – 27 банков. Каспер с Си-Догом организовали 175 ограблений. Даже если взять только Янки-Бандита, Каспера и «Гаденышей», получится довольно полная картина того, что творилось в Лос-Анджелесе в 1980-х и начале 1990-х: зараза постепенно распространялась, а потом кривая вдруг резко пошла вверх – и все благодаря выдающимся «подвигам» единиц. «Каспер, – замечает Уайли, – это суперраспространитель[10], если уж проводить аналогии с эпидемиями».

Благоприятствовала ли обстановка в 1980-е и начале 1990-х взрывному росту ограблений банков? Да, безусловно. К концу 1990-х количество банковских отделений в США утроилось по сравнению с 1970-ми. Каспер и Си-Дог били без промаха: это было все равно что охотиться в курятнике.

В общем, лихорадка, охватившая Лос-Анджелес в конце 1980-х – начале 1990-х, выглядит совершенно закономерной – если не считать одного но.

4

Ранним утром 9 марта 1950 г. Вилли Саттон тщательно загримировался. Накануне вечером он осветлил волосы на несколько тонов, став почти блондином, а сейчас решил дополнить образ смуглой кожей. Прокрасил брови тушью, чтобы сделать их погуще. Затолкал в ноздри куски пробки, чтобы зрительно расширить нос. Затем облачился в серый костюм, скроенный так, чтобы изменить фигуру. Убедившись, что теперь он совсем не похож Вилли Саттона, Вилли Саттон покинул дом в Статен-Айленде и отправился в Саннисайд, что в нью-йоркском Куинсе, – в отделение Manufacturers Trust Company на углу 44-й улицы и Куинс-бульвара.

Предыдущие три недели Саттон каждое утро занимал свой наблюдательный пост – через дорогу – и изучал распорядок дня сотрудников. Увиденное ему нравилось. Напротив – надземная станция метро, автобусная остановка и стоянка такси. Улица была оживленной, а Саттон просто обожал толпу. Охранник банка, нерасторопный верзила по имени Уэстон, живший неподалеку, являлся в 8:30 и сразу зарывался в газету. С половины девятого до девяти он запускал внутрь остальных сотрудников – а управляющий, мистер Хоффман, замыкал процессию ровно в 9:01, изо дня в день. Сам банк открывался для посетителей только в десять – куда позже, чем другие отделения. Это тоже радовало Саттона: промежуток между приходом первого сотрудника и первого клиента он считал «своим временем», а тут этого времени набегало полтора часа.

В 8:20 Саттон смешался с толпой на автобусной остановке. Через минуту-другую из-за угла вывернул охранник Уэстон, как обычно погруженный в газету. Он достал ключи, чтобы отпереть дверь, и в этот момент Саттон прошмыгнул внутрь. Ошарашенный Уэстон обернулся. Саттон посмотрел ему в глаза и негромко произнес:

– Зайди-ка. Надо поговорить.

Саттон не жаловал огнестрельное оружие. Для него пистолеты были чем-то вроде реквизита. Настоящим его оружием была спокойная властность, которой невозможно было не подчиниться. Саттон объяснил охраннику, чтó будет дальше. Сперва они впустят одного из его сообщников. А затем начнут запускать остальных сотрудников – точно так же, как и в любое другое утро. На входе сообщник будет брать каждого из них под локоть и провожать к заранее расставленным стульям.

Годы спустя Саттон опишет это в мемуарах (к тому времени он прославится настолько, что выпустит не одну, а целых две книги воспоминаний, словно государственный деятель, чувствующий потребность откликнуться на поворотные моменты истории):

«Если вам удалось захватить банк под контроль, уже совершенно неважно, кто и зачем входит в двери. Однажды в Пенсильвании, когда я брал банк, нежданно-негаданно нагрянули трое маляров. Я просто велел им расстелить брезент и браться за работу. “При такой зарплате, как у вас, банк не может себе позволить, чтобы вы слонялись без дела, – сказал я им. – От таких грабителей, как я, они застрахованы, а от таких, как вы, вряд ли”. Все время, пока шло ограбление, я трепался с ними о том, что давно бы уже вышел на пенсию, если бы у нас, у банковских грабителей, был такой же сильный профсоюз, как у маляров. Все знатно повеселились, и к тому моменту, когда мы с деньгами выскочили за дверь, они успели полностью докрасить одну стену».

Саттон обладал каким-то пугающим обаянием. Догадались ли сотрудники Manufacturers Trust Company, что в то утро их обчистил сам знаменитый Вилли Саттон? Без сомнения. Один за другим они входили в конференц-зал. «Не волнуйтесь, ребята, – приговаривал Саттон. – Это всего лишь деньги. И не ваши, кстати, деньги». В 9:05, с четырехминутным опозданием, явился управляющий мистер Хоффман. Саттон усадил его рядом с остальными.

– Если вздумаете мне помешать, имейте в виду: я застрелю кого-нибудь из ваших сотрудников – да, вот этих самых людей. Не стройте никаких иллюзий на этот счет. Возможно, вам наплевать на себя, но жизнь ваших подчиненных – это ваша зона ответственности. Случись с ними что – вина ляжет на вас, а не на меня.

Блеф, конечно, но безотказный. Саттон сгреб все деньги, что были в хранилище, вразвалочку вышел наружу, сел в поджидавшую машину – и был таков. Растворился в нью-йоркском трафике.

Вилли Саттон был своего рода нью-йоркским Каспером – хотя такое сравнение, пожалуй, оскорбительно, причем для него самого. Про Каспера, когда тот грабил банки, мало кто слышал. Даже суд над ним почти не удостоился внимания журналистов. С Вилли Саттоном все было иначе. Он купался в лучах славы. Встречался с голливудскими знаменитостями. Был гением маскировки. Совершил дерзкий побег из тюрьмы – даже два побега…

Однажды Саттона спросили: «Зачем вы грабите банки?» На что он ответил: «Потому что там деньги». Позже он отрицал свое авторство этой фразы, но было поздно. Острóта вошла в историю как «закон Саттона», и с ее помощью студентов-медиков учат прежде всего рассматривать наиболее вероятный диагноз. Голливуд снял фильм о его жизни. О нем написали биографический роман. Сам Саттон утверждал, что за свою «карьеру» украл больше 20 млн долл. – в пересчете на нынешние деньги. Касперу было до него далеко – они с Вилли Саттоном принадлежали, что называется, к разным налоговым категориям (если, конечно, предположить, что они вообще платили налоги, – а это вряд ли.

Казалось бы, если кто-то и должен был начать эпидемию банковских ограблений, так это Вилли Саттон. Казалось бы, впечатлительные нью-йоркские преступники, глядя на то, как Ловкач Вилли без единого выстрела преспокойно проникает в банковские отделения и срывает королевский куш, просто не могли не сказать себе: а ведь я тоже так могу! В эпидемиологии есть термин «индексный случай» – так называют человека, дающего начало эпидемии. Журналистам, впрочем, больше нравится выражение «нулевой пациент». (На следующих страницах мы разберем один из самых захватывающих случаев в новейшей истории.) Именно таким «нулевым пациентом» и должен был стать Вилли Саттон, верно? Ведь он превратил грязное ремесло налетчика в настоящее искусство.

Но Вилли Саттон так и не спровоцировал эпидемию ограблений банков в Нью-Йорке – ни в 1940-е и 1950-е, годы своего расцвета, ни позже, когда он писал одну книгу воспоминаний за другой. В 1969 г. он выпросил помилование, ссылаясь на плохое здоровье (после этого он прожил еще 11 лет) и придумал себе новое занятие – стал экспертом по тюремной реформе и принялся разъезжать по всей стране с лекциями. Он консультировал руководителей банков по вопросам предотвращения ограблений. Он даже снялся в телерекламе для компании, которая впервые начала выпускать кредитные карты с фотографией владельца: «У карты есть свое лицо, говорят они. Теперь, когда я заявляю, что я Вилли Саттон, люди мне верят». Но появились ли у Вилли Саттона подражатели среди этих людей? Очевидно, нет. Во времена Каспера в Нью-Йорке грабили банки несоизмеримо реже, чем в Лос-Анджелесе.

Эпидемия – по определению – заразное явление, не признающее границ. Когда в конце 2019 г. в Китае впервые появился коронавирус, эпидемиологи сразу же встревожились: вирус может распространиться повсеместно! И они оказались абсолютно правы. Однако лихорадка банковских ограблений охватила Лос-Анджелес, но обошла стороной другие города. Почему?

Это первая из трех головоломок. И ответ на нее связан с известным наблюдением, сделанным врачом по имени Джон Веннберг.

5

В 1967 г., только-только окончив медицинскую школу, Веннберг устроился на работу в штате Вермонт в рамках так называемой Региональной медицинской программы (RMP). Это были годы «Великого общества»[11], когда правительство США предпринимало целенаправленные усилия по расширению системы социальной защиты: RMP стала финансируемой из федерального бюджета программой по улучшению медицинского обслуживания по всей стране. Веннбергу поручили составить карту качества медицинской помощи в штате, чтобы убедиться, что все жители имеют к ней равный доступ.

Веннберг был молодым идеалистом. Он учился у лучших преподавателей Школы медицины Джонса Хопкинса. Как позже вспоминал Веннберг, он приехал в Вермонт, все еще веря «в общую парадигму, что наука движется вперед и что ее достижения рационально воплощаются в эффективную медицинскую помощь».

В Вермонте насчитывается 251 населенный пункт. Веннберг начал с того, что разделил их на «больничные округа» – в зависимости от того, где местные жители получали медицинскую помощь. В результате у него оказалось 13 таких «округов» по всему штату. Затем он подсчитал, сколько денег тратилось на медицинское обслуживание в каждом из них.

Веннберг предполагал, что в каком-нибудь захолустном бедноватом уголке Вермонта расходы будут низкими. И, согласно той же логике, в более богатых населенных пунктах, таких как Берлингтон – крупнейший город штата, где находятся Вермонтский университет и Шамплен-колледж, где больницы самые новые и современные, а врачи, скорее всего, обучались в престижных медицинских школах, – расходы окажутся повыше. Он был совершенно неправ. Нет, разница в расходах действительно существовала. Но она была не просто заметной (слово «повыше» здесь неуместно). Она была колоссальной. И не подчинялась никакой понятной логике. В ней, как выразился Веннберг, не было «ни складу, ни ладу». Операцию по удалению геморроя, например, где-то проводили в пять раз чаще по сравнению с остальными районами. Шансы на хирургическое удаление аденомы простаты, на гистерэктомию, на аппендэктомию после приступа аппендицита были втрое выше в одних округах, чем в других.

«Различия, как выяснилось, были повсюду, – рассказывает Веннберг. – Например, мы жили между городками Стоу и Уотербери. Мои дети ходили в школу Уотербери, в 16 км от дома. Но если бы мы жили на 100 м севернее, они бы ходили в школу Стоу. И вот что интересно: в Стоу к 15 годам гланды удаляли 70 % детей, а в Уотербери – только 20 %».

В этом не было никакой логики. Стоу и Уотербери были идиллическими городками с обветшалыми зданиями XIX в. Никто всерьез не считал, что один из них более «современный», чем другой. Вряд ли можно было с уверенностью заявить, что в Стоу одна медицинская идеология, а в Уотербери другая. И дело было даже не в том, что в Стоу селились одни люди, а в Уотербери – другие, совсем другие. Люди были, в общем-то, одинаковыми… за исключением того, что детям из Уотербери, как правило, оставляли гланды, а детям из Стоу – нет.

Веннберг был в глубоком замешательстве. Неужели он наткнулся на какую-то странную особенность маленьких вермонтских городков? Он решил расширить исследование на другие районы Новой Англии. Вот его попытка сравнить Миддлбери в штате Вермонт и Рэндольф в штате Нью-Хэмпшир. Взгляните на первые 10 строк: города-близнецы, правда? А теперь – на последние три строки данных. О господи… В Рэндольфе врачи словно пребывали в каком-то кофеиновом угаре: сорили деньгами, госпитализировали и оперировали всех подряд. А Миддлбери? Миддлбери был как будто из другого мира.

ТАБЛИЦА 1. Медицинские и социально-экономические показатели двух городов Новой Англии

* Medicare Part B – часть федеральной программы медицинского страхования США для пожилых людей, покрывающая амбулаторные услуги. – Прим. пер.

Веннберг назвал свое открытие локальной вариативностью и нашел подтверждения этому феномену по всей территории Соединенных Штатов. То, что начиналось как забавное наблюдение, касающееся маленьких городков Вермонта, превратилось в железный закон, который – спустя полвека после поразительного открытия Веннберга – и не думает уходить в прошлое. Вот он: то, как вас лечит ваш врач, во многих случаях определяется не тем, где он учился, не тем, какие оценки он получал, и даже не тем, какой у него характер, – а тем, где он живет.

Почему место имеет такое значение? Самое простое объяснение этой локальной вариативности заключается в следующем: врачи просто делают то, чего хотят пациенты. Давайте рассмотрим для примера относительно простой медицинский показатель: сколько раз врач навещает пациента в последние два года его жизни. В среднем по стране в 2019 г. получалось 54 визита. В Миннеаполисе этот показатель гораздо ниже среднего: 36. А знаете, чему он равен в Лос-Анджелесе? 105! В Лос-Анджелесе врач посещает пациента в его последние дни втрое чаще, чем в Миннеаполисе.

Разница колоссальная. Может быть, все дело в том, что умирающие жители Миннесоты ведут себя как суровые викинги, а лос-анджелесские старики капризны и требовательны? Похоже, что нет. Веннберг и другие исследователи обнаружили, что вариативность малых территорий не зависит от того, чего пациенты хотят от своих врачей. Она зависит от того, чего врачи хотят от своих пациентов.

Почему же поведение врачей в разных местах так отличается? Неужели все дело в деньгах? Может быть, в Лос-Анджелесе больше пациентов с таким типом страховки, которая вознаграждает врачей за усердие? Нет, это тоже, кажется, не слишком-то объясняет ситуацию[12].

А что, если это просто случайность? В конце концов, врачи – тоже люди. А люди могут придерживаться самых разных убеждений. Может быть, в Лос-Анджелесе волею случая собралось много врачей, склонных к излишнему усердию, а в Миннеаполисе (тоже по стечению обстоятельств) их почти нет?

Нет!

Будь это случайностью, усердные врачи были бы разбросаны по всей стране, а их соотношение менялось бы из года в год: здесь прилив, там отлив. Будь это случайностью, в любой больнице работали бы разные врачи, представляющие собой некую выборку представлений о том, как правильно лечить. Среди них был бы доктор Смит, который всегда удаляет гланды, доктор Джонс, который никогда этого не делает, и доктор Макдональд, который действует по ситуации… или по настроению. Но Веннберг много лет назад обнаружил совсем другое. Он нашел медицинские кластеры: врачи в одном «больничном округе» обретали некую общую идентичность. Словно подхватывали одну и ту же заразную идею!

«Прямо загадка в духе “подобное тянется к подобному”, – говорит Джонатан Скиннер, экономист из Дартмутского университета, один из продолжателей дела Веннберга. – Ну хорошо, допустим, у врачей разные мнения… Люди решают для себя, что работает, а что нет. Но вопрос-то в другом – что заставляет врачей из одного района в среднем лечить именно так, а не иначе? В воздухе, что ли, что-то носится?»

6

Локальная вариативность со временем превратилась у медицинских исследователей в настоящую одержимость. О ней пишут книги. Ученые денно и нощно бьются над этим феноменом. Но самое поразительное, что те же загадочные закономерности встречаются и за пределами здравоохранения. Вот вам пример.

В Калифорнии есть общедоступная база со статистикой: сколько процентов семиклассников в той или иной школе штата получили все прививки из рекомендованного списка – от ветрянки до кори, от свинки и краснухи до полиомиелита и т. д. Если бегло пробежаться по этому длиннющему списку, кажется, что там все просто и понятно. Подавляющее большинство детей в муниципальных школах Калифорнии привиты по полной программе. А как обстоит дело в частных школах? Они, как правило, меньше и… своеобразнее. Может быть, там вариативности побольше? Давайте взглянем[13].

Вот показатели вакцинации в нескольких частных начальных школах округа Контра-Коста к востоку от Сан-Франциско – я выбрал наугад.

Школа Святого Иоанна Крестителя – 100 %

Христианская школа Эль-Собранте – 100 %

Еврейская дневная школа Контра-Коста – 100 %

И так далее – частных начальных школ в Контра-Косте полным-полно, и, похоже, местные жители весьма серьезно относятся к защите своих детей от инфекционных заболеваний.

Школа Святой Перпетуи – 100 %

Школа Святой Екатерины Сиенской – 100 %

Но постойте-ка. Одна школа серьезно выбивается из общего ряда.

Вальдорфская школа Ист-Бэй – 42 %

Сорок два процента? Может быть, это статистическая случайность, отклонение от общей закономерности?

Давайте поглядим на частные школы соседнего округа Эль-Дорадо.

Академия GHS – 94 %

Школа Святой Троицы – 100 %

А теперь внимание:

Вальдорфская школа Сидар-Спрингс – 36 %

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Гладуэлл М. Переломный момент: Как незначительные изменения приводят к глобальным переменам / пер. В. Логвинова. – М.: Альпина Паблишер, 2015.

Вернуться

2

Гладуэлл М. Сила мгновенных решений: Интуиция как навык / пер. В. Логвинова. – М.: Альпина Паблишер, 2015.

Вернуться

3

Гладуэлл М. Гении и аутсайдеры: Почему одним все, а другим ничего? – М.: МИФ, 2023.

Вернуться

4

Гладуэлл М. Что видела собака: Про первопроходцев, гениев второго плана, поздние таланты, а также другие истории / пер. Е. Бакушева. – М.: Альпина Паблишер, 2013.

Вернуться

5

В честь американского рэпера, также известного как The Notorious B. I. G. Настоящее имя – Кристофер Уоллес (1972–1997). – Прим. пер.

Вернуться

6

В 1980-х гг. Майкл Джексон часто появлялся на публике в одной белой перчатке, и это стало неотъемлемой частью его образа. – Прим. пер.

Вернуться

7

Benihana – популярная сеть японских ресторанов в США, основанная в 1964 г. Ее повара виртуозно орудуют ножами прямо перед посетителями – жонглируют, подбрасывают и т. д. – Прим. пер.

Вернуться

8

Village People – американская диско-группа, созданная в 1977 г. Участники группы выступали в ярких костюмах, представляя различные стереотипные образы: полицейского, индейца, ковбоя, строителя, байкера и моряка. – Прим. пер.

Вернуться

9

Си-Дог (англ. C-Dog) – типичное прозвище в среде Crips, одной из крупнейших уличных банд США, основанной в Лос-Анджелесе в 1969 г. Буква C в начале – отсылка к названию банды, а Dog (пес) – распространенное в афроамериканской уличной культуре обращение, примерно означающее «братан» или «кореш». Rollin’ 60s, которая упоминается далее в тексте, – одна из территориальных группировок Crips, действовавшая в районе 60-й улицы в Лос-Анджелесе. Принадлежность к Crips означала серьезную криминальную репутацию и связи. – Прим. пер.

Вернуться

10

Суперраспространитель (англ. super-spreader) – инфицированный организм с аномально высокой способностью заражать других, часто ответственный за массовые вспышки заболевания. – Прим. пер.

Вернуться

11

«Великое общество» (англ. Great Society) – комплекс социальных реформ в США 1960-х при президенте Линдоне Джонсоне, направленных на борьбу с бедностью и расовой сегрегацией, включавший масштабные программы в области здравоохранения, образования и городского развития. – Прим. пер.

Вернуться

12

Специалисты называют такое структурой плательщиков (англ. payer mix). В городе, где все жители на 100 % охвачены страховкой с оплатой услуг и где врачу платят за каждое действие, схема медицинского обслуживания будет совершенно иной, чем там, где все граждане включены в систему «управляемой помощи» с фиксированными выплатами больницам и врачам. Но структура плательщиков в Лос-Анджелесе не сильно отличается от любого другого крупного города. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. авт.

Вернуться

13

Эта статистика относится к 2012/13 учебному году. В 2015 г. в Калифорнии приняли закон, запрещающий «немедицинские» основания отказа от детских прививок. Иными словами, чтобы понять, чего на самом деле хотят родители учащихся вальдорфских школ – без вмешательства государства, – нужно смотреть на данные до 2015 г.

Вернуться