# Тень на бетонных стенах

Soft Chaos

Тьма может скрывать не только улицы города, но и сердца людей. Джы Ын идёт сквозь шум, одиночество и шёпоты прошлого, чувствуя, что каждый шаг оставляет след. Иногда свет – это не место, а возможность выбрать себя среди боли и потерь.

## Глава 1. Шёпот улиц

Город сиял в мягком, обманчиво-теплом свете и казался праздничным, хотя день был самым обычным. По тротуарам плыли разноцветные зонтики, уличные продавцы на углах приподнимали крышки кастрюль, из которых поднимался горячий пар. Витрины кафе отражали последние лучи закаты, и даже ветер, играя сухими листьями, казался неспокойным, словно среди прохожих скрывалось то, чего они еще не замечали.

Высокие здания, поднимаясь над улицей, казались живыми, как застывшие титаны. На горизонте, едва различимая среди мерцающих огней, возвышалась башня, словно спокойный наблюдатель за суетой города. Улица тянулась вперед, как живая река света и звука.

Среди этого осеннего холодного уюта Джы Ын шла неторопливо, улыбаясь чему-то своему. Улыбка у нее была особенная – настоящая, живая, чуть искренняя и чуть смущенная одновременно. Уголки губ были мягко приподняты. Эта улыбка не требовала внимания, но именно в своей тихости была притягательной. Глаза ее сияли так, словно в них отражался сам вечерний город. В них было тепло – как свет уличных фонарей, что только начинали загораться в Сеуле. Взгляд был немного мечтательный, но не потерянный. Скорее, вдумчивый, с легкой искоркой озорства.

Ветер играл с ее волосами – темные пряди спадали на плечи, дрожали при каждом шаге. Несколько тонких прядок вырывались вперед и мягко касались ее щек. Волосы будто подчеркивали ее легкость: ни укладки, ни нарочитости, только естественность, простая и красивая.

Город в этот момент дышал тихо и неспешно. В воздухе витал шепот, едва различимый между огнями витрин и тенью башни, и, казалось, что город хранит секреты не для глаз, а для того, кто умеет слушать.

Толпа неслась мимо, а она шла будто чуть в стороне от всего, наслаждаясь моментом.

Вечер обещал быть особенным. Су Вон должен был прийти, и они собирались поговорить – легко, с привычным ощущением, что друг всегда рядом. Джы Ын перевела взгляд на башню вдали – и где-то глубоко внутри почувствовала, что Су Вон всегда будет для нее частью этого города, частью ее жизни. Она не думала о нем напрямую, но каждая скамейка, на которой они сидели, каждая мелодия из ближайшего заведения казались ей тихим напоминанием о том, что он рядом, даже если его нет.

Она пришла чуть раньше, как это было у них всегда: Джы Ын не любила опаздывать, а Су Вон шутил, что это дает ему повод «проверить ее терпение».

Но часы тянулись, а его все не было. Ее глаза часто поднимались к дороге, высматривая знакомую фигуру. Она ждала, не торопилась; в ее ожидании было что-то размеренное, почти церемониальное: легкая задержка дыхания, когда взгляд скользил по углу, короткий вдох, когда ничего не появлялось, и мягкая, почти бессознательная улыбка.

Мысли текли тихо и при этом упорно. Она прокручивала в голове их разговоры – те, что были вчера и те, что были год назад: как они спорили из-за бессмысленных мелочей, как он подшучивал и как умел слушать. В памяти всплывали маленькие ритуалы их дружбы – чай из автомата после пар, его манера засовывать руки в карман и вытаскивать оттуда несуразные конфетки, которые он считал «подходящими» для любого настроения.

Эти светлые кадры смягчали ожидание: она знала, что Су Вон редко преднамеренно подводил – и в этом доверии была и сила, и опасность легкой разочарованности.

Она проверяла телефон, но чаще просто для успокоения: посмотреть время, глянуть на строку уведомлений. Иногда думала отправить короткое сообщение – что-нибудь легкое, шутливое, чтобы не показаться навязчивой – но каждый раз откладывала: они всегда так и начинали встречу, в живую, без сообщений, и ей хотелось сохранить это чувство настоящего свидания, даже если оно было с другом.

Вместо этого она опустила взгляд на руку и начала крутить маленькое колечко на среднем пальце – тонкое, светлое, почти незаметное. Оно не было ювелирным, не сверкало камнями – но в нем было все. Су Вон подарил его в их последний учебный день в прошлом году. Кольцо сидело на пальце легко и напоминало, что даже самые простые вещи могут хранить бесконечную ценность, если в них вложено сердце.

Прохожие становились не более, чем мутными силуэтами: пара подростков со смеющимися голосами, спешащий мужчина с сумкой, женщина с зонтом – каждый приносил свою ноту в вечернюю симфонию города. Где-то за углом раздался глухой стук – закрывающаяся дверь магазина, чье-то удаляющееся «До свидания». Шум, тепло, движение – все это контрастировало с ее тихим, сосредоточенным ожиданием. Она чувствовала себя одновременно маленьким островком спокойствия и частью большого течения.

Она поправила шарф, чтобы плечи не задергались от прохлады. Руки слегка дрожали от холода, или может от внутреннего волнения – она сама не могла точно сказать.

И вот телефон завибрировал. Это был тот резкий звук, который рвет паузу ожидания. Она почувствовала, как сердце на долю секунды подпрыгнуло, и взгляд сразу устремился к экрану. На экране – короткое сообщение. Ее губы сложились в улыбку, которая была и облегчением, и тихой грустью одновременно. Она глубоко вздохнула, и, не спеша, прочитала:

«Прости, Джы Ын. У меня не выходит. Дела затянулись. Я правда хотел, но никак…»

Она долго смотрела на экран, и на ее лице не было ни обиды, ни раздражения – лишь легкое опустошение. Она набрала короткий ответ:

«Понимаю. Все в порядке.»

Она закрыла телефон, задержав взгляд на темнеющем небе. Там, где уже загорались первые звезды, ей вдруг показалось, что она снова ребенок, ждущий друга у двора, зная, что тот не придет, но все равно верящий, что когда-нибудь они снова встретятся.

Но вечер все равно продолжался, и уходить домой сразу было бы обидно. Поэтому она зашла в маленькое кафе на углу. Дверь тихо заскрипела, и звонок над ней прозвучал как высокая нота – здесь было тепло и тихо.

Она присела за столик у окна и заказала простой ужин – лапшу с овощами и чашку зеленого чая. В свете ламп ее лицо казалось особенно мягким, а волосы, слегка растрепанные ветром, слегка обрамляли черты. И даже одиночество казалось уютным. Она смотрела на пробегающих людей в окне, и думала, что у все еще впереди.

Джы Ын крутила палочками над тарелкой, наблюдая, как пар поднимается над едой. Каждый вздох был теплым и медленным, сама атмосфера кафе обволакивала ее заботой. Музыка играла тихо, почти незаметно.

Когда часы показали позднее время, Джы Ын поднялась, поблагодарила официанта и шагнула к двери. Город уже выдохнул дневную суету и переходил в ночную ритмику, когда голосов было уже меньше, а проезжающих машин становилось больше.

Небо было темное, но в нем угадывались последние полосы заката – мягкие, как кисть художника. За ее спиной оставался оживленный район, где разносился смех людей, музыка с уличных ресторанов и тихое журчание фонтанчиков – все сливалось в легкий городской ритм. Здесь город казался живым, теплым и безопасным.

Но домой она шла не по длинной, привычной улице. Чтобы сократить путь, ей пришлось повернуть в темный район.

Джы Ын шла быстро, но осторожно. Ей уже приходилось проходить здесь раньше, и тогда ничего не происходило. Но городские легенды, рассказы друзей, шорохи, что слышались ночью – все это оставалось в подсознании. Она не любила этот район. Всегда казался лишком тихим, слишком чужим. Но выбора не было – короткий путь через него экономил время.

Она сжимала в руках сумку, старалась идти прямо, не оглядываясь. Холодный ветер подхватывал волосы, и Джы Ын поправляла пряди, которые падали на лицо.

Сначала казалось, что переулок пуст. Но чем дальше она шла, тем больше ощущение, что тьма и тишина сгущаются вокруг. Далекие огни оживленного города больше не доходили сюда.

Она ускорила шаги. Этот район был частью ее маршрута домой, частью городской карты, которую она знала очень хорошо.

Воздух ночного района, становился все холоднее. Он пах тягучей смесью: влажным асфальтом, сыростью старых кирпичных стен и тонкой металлической нотой. Гул проезжающих машин глухо отдавался между узкими переулками, отражаясь от покосившихся вывесок и потрескавшихся фасадов.

Редкие фонари бросали на тротуары длинные темные тени. Запах жареного уличного фастфуда смешался с духотой канализации и едкой нотой старого бензина.

Тишина, прославленная в этих краях, была обманчивой: казалось, она скрывает за собой что-то большее, неуловимое. Иногда слышался легкий скрип металлических ворот, иногда – тихий стук шагов на пустой брусчатке. Каждый звук отдавался от стен, как эхо чужой истории, которую район видел уже сотни раз. В этом месте привычная повседневность и скрытая опасность сосуществовали очень близко. Даже простой взгляд мог ощутить напряжение, как будто невидимая рука держала город за горло.

Она свернула слишком рано. Голову втянула в плечи, будто это могло сделать ее невидимой. Свет фонарей падал редкими клочьями, между которыми оставались полосы глухой тьмы. В них могло скрываться все, что угодно. Дыхание смешивалось с ночной прохладой, оставляя на коже мурашки.

Ее мысли куда-то ускользали, словно легкие облака над городом, хотя ноги все еще несли по темным переулкам. Джы Ын думала о рутине сегодняшнего вечера, о том, как дома пахнет ужином и теплым хлебом, о мягком свете лампы на кухне, и о том, как приятно будет сбросить с себя тяжесть дня. В голове промелькнула сцена из любимого фильма – смех героев, нежный свет свечей, музыка, которая всегда умела успокоить. Потом – встреча с другом, кофе, разговоры, легкая атмосфера, где не нужно было прятать себя. Она думала и про учебу, точнее о деле, которому собиралась посвятить жизнь. Учеба на факультете криминалистики – была глубоко желанной. Эти мысли словно шли по другой реальности, совсем не подходящей к холодной, сырой брусчатке под ногами, к скрипу железных ворот и к тому, как тьма сжималась около нее.

Джы Ын ловила себя на том, что мысленно улыбается тому, что еще недавно ее тревожило, и тут же сердце дрожало от звука падающего мусорного ведра в переулке, от внезапного шороха где-то сверху. Все в ее голове смешалось – тепло дома и холод улицы, привычная рутина и чужая опасность. Она шла вперед, пытаясь удержать эти параллельные миры, как будто балансируя между ними.

Мимо прошел высокий худой мужчина, в длинном темном плаще. Его шаги были легкими, почти бесшумными. В них была уверенность, которая казалась чуждой ее собственным неуклюжим движениям. Она невольно отстранилась к стене, чуть задержав дыхание, а он лишь мелькнул тенью, растворившись в ночной мгле, оставляя после себя удушливый запах табака.

Она снова двинулась вперед, сердце постепенно замедляло ритм, но с каждым шагом темнота становилась все плотнее. Джы Ын вошла в участок района, где фонари были еще реже, а звук ее шагов эхом разносился между пустыми стенами и открытыми воротами дворов. Тишина была почти материальной, она давила, сжимала грудь. Каждый шорох – от ветра, падающего листа или дальнего лая собаки казался громче обычного.

«Если что-то произойдет, придется думать быстро», – подумала она, ощущая, как холодная дрожь поднимается по спине.

И все же впереди мелькнул слабый свет окон ее квартала, мягкий и теплый, как обещание безопасности. Но ее слух сразу зацепился за нечто странное – ритм ударов, слабый шум голосов. Джы Ын замерла у стены, затаив дыхание.

«Лучше пройти мимо, но…я не могу просто уйти. Если что-то серьезное, кто еще это заметит?».

Она думала, что должна увидеть и все запомнить. Для того, чтобы просто понять, что происходит.

Глухие ритмичные удары, словно кто-то колотил по старому мешку с песком. Каждый звук отдавался по пустым стенам, прыгал от кирпича к кирпичу, словно был живым. Джы Ын невольно сжала кулаки, ощущая, как напряжение стягивает плечи. Потом послышался короткий окрик – резкий, но не громкий. За ним последовали чужие голоса: ровные, сухие, отрывистые, лишенные эмоций.

Тишина вокруг стала плотнее, каждая тень казалась живой. Она понимала, что нужно уходить, но ноги не послушались разума. Ветер сдувал с крыш листья, и шорох казался ей предупреждением, но она не могла остановиться; ночь держала ее в своих руках. Она двигалась, ведомая не смелостью, а необходимостью. Нужна была ясность и аккуратность. Каждое движение, каждый вздох – это маленькая ответственность. Чтобы сохранить себя и зафиксировать правду.

Джы Ын осторожно скользнула к углу и заглянула, будто стараясь раствориться в тьме. В узкой полосе фонарного света, где ночь казалась еще гуще, стояли четверо мужчин. Один, одетый в кожаную потертую, но по виду дорогую куртку, с силой удерживал связанного человека на коленях. У второго на голове была надета бейсболка, козырек затенял глаза. Он медленно проверял ремень, которым были связаны его руки.

Видимость перекрывал мешок. Серая клейкая лента туго стягивала рот, превращая каждый вздох в мучительное, прерывистое всхлипывание. Воздух был пропитан запахом пота, старой кожи и ржавчины. Тени от тел мужчин растягивались по стенам. Каждое движение казалось почти преднамеренно театральным – жестокое, медленное, словно ночь сама замедляла время, чтобы наблюдать за этим.

Двое мужчин работали с хладнокровием, почти механически. Каждый жест был отточен, словно они делали это тысячу раз. Третий бандит был молчаливый, но самый опасный на вид именно потому, что не издавал звуков. Лицо было угрюмое, с темными кругами под глазами. Одет проще всех – черный плащ с капюшоном, натянутым на голову.

Четвертый – высокий, широкоплечий человек, был в безупречно сидящем на нем костюме и пальто. Он стоял чуть в стороне, на границе света и тьмы. Руки скрещены, поза спокойная, почти лениво-расслабленная. Но едва он повернул голову – и все вокруг затихло.

– Сними мешок с головы, – коротко сказал он, голос почти шепотом, но в пустом переулке он звучал как команда.

У Джы Ын появилось чувство, что она уже не просто наблюдатель, а кто-то, кто должен заметить детали.

Один из троих подошел к связанному человеку, наклонился и тихо пробормотал:

– Не дергайся. Сделаем быстро.

– Слышь, хватит шевелиться, – добавил другой, не поднимая головы, почти в полголоса, – иначе будет больно.

Пленник только хрипел, с трудом втягивая воздух. Лента стянула рот, каждый звук был резким, болезненным, пронзая тихий переулок.

Высокий мужчина шагнул на несколько шагов вперед и его присутствие словно растеклось по всему пространству.

– Все как договаривались? – спросил он коротко, не меняя позы.

– Да, – ответил один, – проверили связи, держим крепко.

Жертва закашлялась, хрипло пытаясь что-то сказать через ленту, но никто не оборачивался. Лишь высокий тип, чуть наклонив голову, добавил:

– Молчи. И смотри, куда идешь в следующий раз.

Джы Ын почувствовала, как пересохло горло. «Не смотри в глаза. Просто наблюдай», – думала она.

Паника росла при виде открывшейся жестокой картины, сердце билось бешено, отдаваясь в висках и груди. Казалось, что любое движение, любой звук – и ее обнаружат. Но одновременно с этим внутри проснулась странная решимость.

«Если я уйду сейчас, больше не смогу жить с этим»

Ее пальцы дрожали. Но телефон аккуратно направился на фигуры перед ней. Каждый кадр был как вызов – она фиксировала их, не для развлечения, а для доказательства, которое потом может спасти или разрушить кого-то.

«Сейчас или никогда»

Чувство тревоги сплелось с непонятной волной потрясения – от того, что она на грани, что еще находится вне их досягаемости, но в тот же момент рискует оказаться в центре.

Горло все еще было сухим, голос был где-то глубоко внутри. Джы Ын едва шептала себе, что это нужно, что это важно. Телефон дрожал в ее руках, отражая слабый свет фонаря, и каждый кадр, каждый звук, который она ловила, сливался с пульсацией ее сердца.

Пленника все еще держали на коленях. Его глаза метались в поисках хоть какого-то спасения. Трое, что окружали его, были спокойны – слишком спокойны, словно ситуация была привычнее для них, чем ужин дома.

Один из бандитов усмехнулся, не поднимая головы:

– Ты думал, что деньги можно крутить без доли? – он кашлянул, прикрыв рот перчаткой.

– Ха, – хрипло засмеялся первый, – Таких умников мы каждую неделю видим.

Связанный человек захрипел, попытался хоть что-то выкрикнуть сквозь клейкую ленту. Третий, обходящий по кругу, остановился перед ним и присел на корточки:

– Че он там мямлит? Кто-то понимает?

– Он просит мамочку, – ухмыльнулся первый. Он говорил сквозь зубы, почти не разжимая губ.

Высокий человек наконец сделал шаг вперед. Он посмотрел на пленника, который же увидел холодные глаза человека, привыкшего видеть страдания и не реагировать.

– Хватит. Время идет.

Один из троих, тот, что любил шутить, кивнул и потянулся к пленнику:

– Ну что, друг, хочешь сделку? Ты говоришь – мы слушаем. Ты молчишь – мы работаем руками. Выбирай.

Он сорвал кусок ленты и воздух прорезал крик, хриплый и отчаянный:

– Я…я верну! Клянусь, я верну все! Нужно только время…

– Время? – улыбаясь и щелкая серебряной, с выгравированными символами зажигалкой, второй человек. – Ты уже промотал свое время.

– Две недели…две недели, и я все принесу! – голос пленника дрожал, в нем не было ни уверенности, ни силы.

Третий усмехнулся и повернулся к человеку в тени:

– Босс, слышал? Две недели. Может подарим ему календарь? – он смеялся не громко, а так, что становилось холодно.

Тот не улыбнулся. Он смотрел прямо на связанного и говорил спокойно, без угрозы, но в его словах чувствовался холодный приговор.

– Если бы у тебя было время, ты бы уже вернул. Ты играешь не с теми людьми.

Пленник уже не говорил. Он вздрагивал, кашлял и похныкивал, понимая, что угодил прямо в котел.

Один из бандитов, тот что обходил кругами, резко пнул его в бок:

– Давай, завязывай ему рот обратно. Я задолбался слушать.

– Смотри, сопли уже текут.

– Дайте ему платочек, а.

– Я сказал – тише, – произнес главный.

Он наклонился ближе, так, что пленник увидел его глаза в тусклом свете фонаря, и тихо, почти ласково сказал:

– Ты принесешь то что должен. Но принесешь туда, куда мы скажем. И если ошибешься хоть на шаг – тебя не будет. Понял?

Один из троих фыркнул:

– Босс, он все равно облажается. Таких жадных только могила лечит.

– Может быть, – спокойно ответил главный.

– Пятница. Та же улица. Если денег не будет – закопаем нашего друга там, где стоит, – улыбаясь, протянул второй.

– Конец – понятие относительное. Для него – это конец, а для нас – просто вторник, – глядя в глаза несчастному человеку, произнес босс, – И, господа, без лишнего шума. Наши стены должны помнить только наши шаги.

В это время Джы Ын поняла, что уже не дрожит. Сердце билось, но не от паники, а от напряженной собранности. Пальцы крепко сжимали телефон. Она знала, что она не просто жертва случайности – она свидетель. Следователь внутри нее, тот, кого она долго воспитывала учебой и практикой, словно проснулся. Она запоминала все: как у одного на шее сверкнула цепочка, как у другого ремень был перетянут небрежно, с трещиной на коже. Как один из них стоял слишком широко, по привычке человека, привыкшего к дракам. Она снимала, и каждый кадр становился уликой. Она знала: любой ее вздох, любой лишний звук – и конец. Но в ее страхе было новое качество. Страх больше не парализовал. Он точил зрение, оттачивал слух.

Тишина в переулке внезапно словно сместилась. Трое мужчин резко остановились. Первым дернулся тот, кто держал пленника., глаза бегло обошли пространство вокруг. Что-то нарушило привычный ритм.

Второй, в бейсболке напрягся, чуть наклонив голову, прислушиваясь.

Третий, молчаливый, шагнул вперед и замер, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Он был готов действовать мгновенно.

Высокий мужчина в костюме стоял неподвижно, наблюдая за реакциями остальных.

Первый едва слышно произнес, почти шепотом:

– Слышали?

Второй фыркнул:

– Может, ветер?

Но третий, не поднимая головы, с легкой тенью угрозы в голосе, сказал:

– Проверим. Если кто-то лишний, он не уйдет.

Джы Ын замерла, выпрямившись и чувствуя, как мгновенно парализовало все тело. Это ее локоть соскользнул и ударил по ржавой трубе. Звук получился тихим, но в тишине переулка он раскатился, как выстрел. Звуки в переулке оборвались. Ни шагов, ни голосов. В этой тишине было что-то хуже крика. Оно тянулось мучительно долго, словно само время решало, чью сторону выбрать.

Потом – движение. Высокий мужчина, тот самый, что до этого стоял в полумраке, медленно повернул голову. Его взгляд соскользнул в сторону дворов, останавливаясь именно там, где стояла Джы Ын.

Не резкий, не угрожающий. Просто спокойное фиксирование факта.

Ты здесь.

Она сделала шаг назад. Асфальт предательски скользнул под подошвами. Сердце грохнуло в груди так громко, что казалось – услышат. Звук выдал ее. Труба еще дрожала, как предатель.

«Бежать!» – первая мысль ударила, как ток. Ноги уже рвались вперед, но внутри что-то сопротивлялось. Страх погони был сильнее страха остаться. Просто нужно остаться. Затаиться.

И вдруг в переулке раздался свист. Короткий. Резкий. Как сигнал.

Два силуэта вырвались из тьмы, стремительно и слаженно, будто давно отработали эту схему. Их ботинки ударили по асфальту одновременно, и в этот момент Джы Ын сорвалась с места.

## Глава 2. Неизбежность

Время не спасает – оно лишь делает страх тише.

Сначала страх кричит, ломает, требует, а потом затихает, словно смиряется. Но тишина – не покой. Тишина как затянутая рана, где боль прячется под тонкой коркой и ждет, когда ты случайно дотронешься. И снова вспыхнет.

Если долго слушать тишину, можно забыть, что когда-то умел дышать. Каждый вздох кажется лишним. Каждый звук – чужим.

И тогда начинаешь путать себя с собственными тенями, забывая, что живешь, а не просто существуешь.

*

В одно мгновенье Джы Ын поняла, что бежать – значит жить.

Эта мысль врезалась в сознание как приказ, требующий мгновенного исполнения.

«Беги, пока можешь».

Она сорвалась с места, не разбирая ни дороги, ни направлений. Разум тянулся назад – туда, где было хоть какое-то подобие контроля, но ноги слушались только страха. Сердце гулко толкало кровь, и в этом ритме не оставалось места для сомнений.

«Быстрее. Еще быстрее».

Мир сжался до одного выбора – либо бежать, либо пропасть.

Резкий поворот направо, потом налево. Подошвы скользили по грязному асфальту, каждый шаг грозил падением. Новый углы, повороты встречали тьмой и сердце замирало, когда Джы Ын в спешке высматривала, было ли впереди безопасно.

Скрежещущие камни били по пальцам, когда она цеплялась за стену. Ладони, тонкие и бледные, вслепую хватали холодные кирпичи и ржавые трубы, оставляя на коже ссадины. Она почти не чувствовала боли – только дыхание, резкое, частое. Она не думала о том, куда ведет улица, куда выведет поворот.

Позади гулко раздавались шаги – длинные, уверенные, неумолимые. Их ритм, как холодная дробь пронизывал спину, не оставляя ни секунды на передышку. Джы Ын было страшно замедлиться даже на миг. Этим людям все равно, когда сердце впереди сорвется в истерику.

Сбавив скорость своего бега, она осторожно прошла за угол, ведущий в противоположное направление проулка, задержав дыхание, переступая через кучи зловонного мусора и сорняков. Прислушавшись к тишине и не услышав звуки шагов, она остановилась и решила выждать безопасный момент, когда можно будет выйти. Ее одежда цеплялась за мокрую колючую растительность, но благодаря ей, Джы Ын чувствовала себя невидимой на пустой улице.

Свет фар, ослепивший глаза, показался спасением. Джы Ын приблизилась в подъехавшей черной машине и остановилась перед опустившимся стеклом. За рулем сидел парень. Его взгляд быстро пробежал по ее дрожащей фигуре, выразив удивление и легкую тревогу.

– Прошу, помогите мне, – выдохнула Джы Ын, опираясь о машину, – Вывезите меня отсюда. Меня преследуют неизвестные люди.

Парень хмуро кивнул, будто оценивая ситуацию, и медленно сдвинул блокировку задней двери. Джы Ын, не раздумывая, открыла дверь и прыгнула внутрь, сердце бешено колотилось.

– Уезжайте, пожалуйста…– голос дрожал.

Она сжалась, оглядываясь по сторонам, боясь, что кто-то из преследователей может выйти из темноты в любой момент. Машина оставалась неподвижной.

Джы Ын посмотрела на водителя – ее мокрые волосы падали на лицо, глаза блестели от страха и дождя. Мужчина не произнес ни слова. Вдруг двери заблокировались мягким щелчком.

– Что вы делаете? – тихо спросила Джы Ын, с трудом веря, что она в безопасности.

Мысли плелись быстро: «Он не один из них…но кто тогда? И почему…не отвечает?».

Парень молча держал взгляд по сторонам, выключив фары, словно внимательно отслеживая кого-то.

В голове Джы Ын мелькнуло – нужно открыть глаза и проверить, не сон ли это, но горящая боль от ссадин на ладонях резко вернула ее в реальность, где она уже не была просто обычной девушкой.

Решение пришло мгновенно. Джы Ын аккуратно, почти бесшумно, потянулась левой рукой к блокировке дверей со стороны водителя. Не дыша, чтобы он не заметил движения.

Когда ее ладонь коснулась блокировки, рука парня мгновенно сжала ее. Крепко, но не жестоко – скорее, чтобы остановить, чтобы она не сделала резкий неверный шаг. У Джы Ын перехватило дыхание, ладонь горела от неожиданного контакта.

Она взглянула на него через зеркало. Его взгляд оставался холодным, но внимательным.

– Сиди тихо, – произнес он, почти шепотом, но с такой уверенностью, что Джы Ын мгновенно поняла: он контролирует ситуацию.

Адреналин бил по венам. В голове мелькали мыли о том, кто он, почему он здесь и можно ли доверять?

Парень осторожно отпустил ее ладонь. Внутри Джы Ын что-то щелкнуло, решимость перемешалась с страхом. Она поняла, что пока он рядом, не будет мгновенного нападения со стороны преследователей, но это вовсе не значит, что она в безопасности.

Джы Ын попыталась разглядеть его лицо. Темные густые волосы; тень закрывала часть его лица, но были видны острые внимательные и чуть подозрительные глаза.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как грудь немного раздувается от волнения, и решила действовать осторожно, делая маленькие движения: переложить сумку, присесть удобнее, проверяя, чтобы телефон с доказательствами преступления оставался скрытым.

Парень снова стал сканировать темноту вокруг, как охотник, который ищет следы движения. Спустя несколько минут, в гнетущей тишине, когда вокруг не мелькнула ни тень, машина наконец тронулась задним ходом. Парень аккуратно повернулся назад, проверяя дорогу, и плавно вывел машину к улице, где свет уличных ламп смягчал тьму, а редкие машины создавали движение.

Джы Ын наблюдала за ним. Он казался намного старше, чем он ожидалось: линии лица, собранность движений, спокойствие в каждом жесте. Он не смотрел на нее и не произнес ни слова.

Когда машина остановилась на более освещенном участке, где город уже жил своим обычным ритмом, он медленно достал телефон и набрал номер:

– Капитан, требуется подкрепление…

В этот момент он резко развернулся, пытаясь удержать девушку на задним сидение, но не успел. Джы Ын с сердцем, стучавшим как молот, успела выскользнуть из его рук, нажав блокировку двери, пока его внимание было поглощено звонком.

Она бросилась прочь, не оглядываясь, не думая и не дыша, лишь ведомая одним инстинктом – выжить. Джы Ын свернула в свой проулок, ведущий прямо к ее общежитию.

В ушах еще звучали последние слова мужчины, но она не уловила их смысла, не увидела в нем того, кто мог бы помочь человеку, которого удерживали в проулке. Страх полностью овладел ее телом – каждое движение давалось с усилием, каждая мышца была напряжена. Она думала только о том, как скорее добраться до своей комнаты, упасть на кровать и спрятаться от всего мира, от любого, кто мог ее настигнуть.

В это время темный переулок постепенно намокал под мелким холодным дождем; свет фонарей дробился на лужах. Где-то далеко заспевала сирена, но здесь, между покосившимися заборами и грязными стенами, главным был их мир – мир коротких приказов и молчаливых угроз.

Тэ У стоял у забора; кепка с опущенным козырьком почти закрывала лоб, тень ложилась на глаза, делая его взгляд более холодным, чем есть на самом деле. Лицо у него прямое, с легким шрамом у виска – след от давней драки, которую он любил часто вспоминать. Он быстро дернул ногой по пустой бутылке – звук казался грубым по сравнению с его сдержанностью. Его короткие движения были свойственны ему, как человеку, привыкшему действовать без слов.

Рядом, чуть позади, стоял Хо Джин – в потертой кожаной куртке, которая когда-то была хороша, а теперь говорила о многом служении. Руки в карманах, плечи немного сутулые – в них была накопленная злость и усталость, от которой трудно избавиться. Его глаза не такие проницательные, как у Тэ У, но в его голосе была прямота:

– Ушла, – хмыкнул он, выплевывая слова. – Ты запомнил ее лицо?

Те У бросил на него взгляд, полный презрения и раздражения, но в нем также проступала легкая тень удивления – не ожидал, что вопрос будет настолько резким.

– А ты где был в это время? – отозвался он тихо, но с укором. – Терся у каких-то дворов, вместо того чтобы держать периметр. Теперь смотри, куда она ускользнула.

Хо Джин оттолкнул его за плечо:

– А ты сам где? Заблудился в каком-то проулке? Кажется, что такие как ты знают эти места лучше всех.

– Достаточно, – послышался голос рядом.

Из глубины тени вышел третий – человек в длинном темном пальто. Он шел медленно, без спешки, как будто у него было все время мира. Пальто дорого сидело на плечах; на запястье мерцала тонкая цепочка часов – знак аккуратно отточенного вкуса. Черты лица были спокойны; губы сжаты в тонкую линию. Когда он приблизился, воздух немножко похолодел – возле такого человека всегда холодеет.

Хо Джин ткнул Тэ У локтем:

– Босс, она ушла. Из-за этого заплутавшего.

Тэ У молчал. Он держал спину прямо, глаза не искали оправдания, но слова застряли в горле – не потому что не хотел говорить, а потому что понял, что объяснения не имеют никакого веса.

Босс остановился в полутора шагах от них, внимательно оглядел обоих, оценивал – не словами, а взглядом. Его лицо не выражало эмоций, но в этом спокойствии скрывалась сила, которая действовала сильнее слов.

– Упустили, – мягко произнес Тэ У. – Эта была девчонка. Кажется, следила за нами.

Босс выгнул бровь – достаточно громкий жест для него.

Хо Джин сделал шаг назад, плечи его напряглись. Тэ У подсознательно сжал кулаки. Они знали одну вещь ясно: сердитый шепот босса означал – расчет и взыскание.

Он подошел к Хо Джину, положил руку на его плечо – жест, который мог быть и дружеским, и угрозой. Голос был тихий, но каждое слово отрезвляло:

– Найдешь и доставишь. Иначе будешь отвечать сам.

В этом простом приговоре не было место жалости. Были холодные факты: упущенное, след, долг для возмещения. Они оба поняли, что придется платить.

Его взгляд медленно скользнул на Тэ У.

– Что видел? Что за девчонка? – голос был ровный, но в нем чувствовалась сталь.

Лицо Тэ У оставалось каменным, но уголки губ дрогнули.

– Она…она наблюдала за нами, – выдавил он. – Вроде… как шпионка.

Босс слегка кивнул, будто принимая ответ, но в его глазах появилось искривление – смесь любопытства и недовольства.

– Шпионка…– в голосе прозвучала ирония. – Больше ты ничего не заметил? Или просто прогуливался, мечтая бутылках и легкой наживе?

– Я…я видел достаточно, – выдавил Тэ У, стараясь сохранять спокойствие.

Босс кивнул, слегка усмехнувшись, и шагнул ближе.

– Внимание к деталям – твоя работа, Тэ У. Если потеряешь ее, ответственность будет твоя. Понял?

– Понял, – выдохнул Тэ У.

Хо Джин не мог удержаться:

– Может, она сама к нам на чай пришла? – Его смех был хриплым, едким.

– Шутки в сторону, – сказал босс, медленно оглядывая переулок. – Найдешь ее. И ни шагу мимо. Никаких случайных разговоров. Я хочу знать все: что она увидела, почему тут оказалась, что может использовать.

Тэ У кивнул. Понимание было полным: теперь они связаны одной задачей, и каждый промах обернется обоим.

Босс развернулся и исчез в тени. Хо Джин оглянулся на Тэ У и тихо пробормотал:

– Ну что, дружок, начинаем расставлять сети?

Тэ У сжал кулаки и почувствовал, как в нем вспыхнула решимость. У них есть цель, и теперь игра началась всерьез.

Спустя несколько минут, они вернулись в прежнее место встречи.

Пленник все еще лежал на холодной брусчатке, скованные руки, усталое дыхание.

Хо Джин осмотрел его снова, присел на корточки, проверяя крепость узлов. Его бледное лицо скривилось в привычной гримасе сарказма.

– Ну что, друг, – сказал он с ехидством, – Надеюсь, ты понял правила игры.

Он всегда находил лазейки, способы сохранить силы и манипулировать страхом. Сегодня решил, что достаточно было психологического давления – на этом можно было временно поставить точку.

Тэ У подошел, улыбаясь, демонстрируя острые зубы в красивой улыбке. Он мог улыбаться даже глазами. Те У был самый миловидный в их банде, но и не менее опасный.

– Я так и знал, что он не выдержит! Ну, или почти не выдержит…– он кивнул, пленнику, добавляя напряжение.

Его глаза блестели, но дерзость была больше внешней маской: внутри сидела жестокость и готовность взорваться, если что-то пошло не по плану. Сегодня он удовлетворился короткой демонстрацией силы, но рука сама тянулась к ремню – почти рефлекс.

В тени стоял И Хен. Капюшон слегка прикрывал глаза. Он не спешил, наблюдал. Его лицо было почти без эмоций. Холодные серые глаза сканировали каждое движение пленника, каждое дыхание. Он сказал всего пару слов:

– Достаточно, – тихо и ровно. – Хватит паники и игр. – Его присутствие одновременно успокаивало и давило. Страх здесь работал как инструмент, и И Хен мастерски управлял этим напряжением, не поддаваясь эмоциям.

Чон – босс, наблюдал издалека, его пальто идеально сидело на плечах, руки скрещены. Он не улыбался, но его спокойствие было как тихая угроза: каждое движение, каждое слово имело вес.

– Пусть знает, что правила – это не шутка, – сказал он мягко, почти шепотом. – Время – это не подарок. Если не сделаешь вовремя – последствия неизбежны. Он повернулся и жестом дал понять, что этого достаточно, а трое остальных могут закончить вечер по своим обычным ролям.

Пленник вздохнул, поняв, что ночь пока не окончена, но из крайнего ужаса спустился в более выматывающую, холодную тревогу.

Хо Джин помог поднять его, слегка подталкивая локтем:

– Иди, пока жив, – сказал он с ехидной ноткой. – Научишься ценить время.

Тэ У, показывая зубы в полуулыбке, чуть толкнул его:

– Да, и не забывай про нас!

И Хен медленно шагнул к выходу из переулка, проверяя, чтобы никто не остался позади. Чон просто кивнул, показывая, что вечер завершен, и все вернется к привычной тишине ночи, оставляя за собой смесь страха и уважения.

Пленник ушел, поджав голову, и только тогда каждый из четверых позволил себе расслабиться. Хо Джин улыбался, Тэ У снова покашлял, И Хен отошел в тень, а Чон вернулся в свою линию света, безмолвно фиксируя город вокруг.

– Да уж, – сказал Хо Джинс легкой иронией, – Этот урод почти довел меня до истерики. Я прям волновался…почти.

Тэ У, прыгая с места на место, ухмылялся:

– Почти?! Ты что, старик, напугался? Слушай, я думал, он сейчас совсем сломается! – он поморщился, но усмешка не сходила с лица.

Пустые улицы снова окутывались тишиной. Четверо мужчин прошли к своим машинам.

***

Не теряя драгоценных минут, от которых зависело многое, Джы Ын оказалась у своего общежития.

– Опять поздно, – прорычала, прищурившись, суровая надоедливая комендантша. Она несколько удивилась неопрятным видом Джы Ын, но приставать и расспрашивать ее не стала.

Джы Ын не собиралась отвечать, но губы сами выдали:

– А вы не могли бы хоть раз не загораживать вход?

«Или мне теперь обходить весь двор, чтобы не наткнуться на ваш недовольный взгляд?» – следом пронеслось в ее мыслях.

Слова прозвучали резко, но не нарочно – это была естественная вспышка ее характера, сплав усталости и внутренней нервной энергии. Комендантша сдвинулась, не ожидая такой наглости, и лишь фыркнула, пропустив ее внутрь.

В комнате она скинула сумку на кровать, вывалив из нее все – тетради, блокнот, пару вещей. Джы Ын оперлась спиной о стену, прикрыла глаза и тихо выдохнула.

Цела.

Пальцы дрожали, ногти поломаны, кожа на ладонях стерта, кровь подсохла тонкими полосками. Она прикрыла глаза руками, надеясь, что закрытие лица защитит от воспоминаний. Сев, и подтянув колени к груди, она чувствовала себя крохотной и уязвимой.

Ей понадобилось около двадцати минут или двадцати вечностей, чтобы прийти в себя. Время растягивалось и стягивалось. Дыхание медленно выровнялось. Хотелось умыться холодной водой, но, когда она встала, мир дернулся и пришлось держаться за стену, делая шаги.

Джы Ын включила воду и подставила свои ладони. Струя воды казалась слабой для того, что не смыть изнутри. Она не знала, как правильно поступить. Мысли боролись друг с другом. Возможно, правильно будет поднять огласку случившемуся, хоть так она могла бы помочь тому человеку. Джы Ын не из тех, кто проходит мимо. Она знала, что не сможет жить с таким грузом дальше, ее нутро не примет бездействие.

Но страх перед людьми с улицы был намного сильнее. Теперь она знала, как ей могло бы это обернуться. Она увидела, какая может быть жестокость в ответ.

Может быть, стоило сразу позвонить кому-то близкому…Су Вон? Он не был просто знакомым. Он был тем, к кому можно было обратиться и получить не только реакцию, но и опору. Однако рассказать было страшно. Как объяснить эту пустоту внутри? Как сформулировать события, которые еще толком не улеглись по полочкам?

Она смотрела на свое отражение без всяких мыслей и эмоций. Губы потрескались от ветра, из-за постоянного хождения по улицам. Мешки под глазами давно стали ее частью. Сейчас она едва узнавала ту, кто глядел на нее – не из-за внешности, а из-за того, как внутри поселилась новая тяжесть. Джы Ын смыла следы грязи, и в каплях на стекле отражение мигнуло, будто отряхиваясь.

В общежитии царила тишина. Она старалась ни издавать ни звука, даже дверцы шкафа придерживала, чтобы те не ударялись. Сей на край кровати, она долго смотрела в экран телефона, но палец не мог нажал на кнопку звонка.

Прежде чем звонить, Джы Ын открыла галерею. Ей нужно было снова видеть то, что произошло, чтобы не сомневаться в реальности. Видео на старом телефоне было размыто: суетливые силуэты, двое удерживали мужчину – его лицо скрывалось в полуосвещении, третий был в тени, четвертый слишком спокоен при происходящем. Даже сигарета в его руках лежала легко и затягивания были медленными и изящными.

Она смотрела видео и становилось тяжелее. Глаза слипались от усталости. Мысли плыли, как мутная вода: оставить на завтра, отложить, лечь спать, забыть. Хотелось плакать, но слезы не шли. Все, что могло вырваться наружу, осталось где-то глубоко.

В ее сознании копились образы, запахи, прикосновения чужих рук, интонации голоса, сигаретный дым и шероховатость улицы. Эти вещи не исчезают в одно действие. Они расползаются по дням, приходят ночью и не дают спать.

Джы Ын набрала его номер.

Сердце колотилось, но, услышав голос Су Вона, ровный и тихий, что-то внутри чуть успокоилось.

– Алло? – его голос был мягкий и ровный, но с оттенком тревоги, как будто он чувствовал, что что-то случилось.

Джы Ын глубоко вздохнула, но слова все равно дрожали:

– Су Вон…это я…Мне…Кое-что случилось сегодня…

Он тихо, почти шепотом сказал:

– Что случилось? Ты в порядке?

– Сейчас я в порядке, – она выдохнула, как будто это слово спасало ее. – Но…– она замолчала, не в силах найти точные слова. – Мне страшно.

– Слушай, – Су Вон говорил спокойно, словно его голос был стеной, за которой безопасно. – Джы Ын… Что бы не случилось, я рядом. Если нужно, я могу приехать прямо сейчас.

Она молчала, слушая его. Голос словно обнимал, давал опору, которой так не хватало.

– Су Вон, спасибо…– наконец сказала Джы Ын, едва слышно. – Просто…хочу, чтобы ты со мной немного побыл.

– Я знаю, – он ответил тихо, и это были больше, чем слова. – Мы во всем разберемся. Ты ни останешься одна.

Она закрыла глаза, позволив усталости и напряжению сползти с плеч. Первые слезы прокрались по щекам, тихие, осторожные, но настоящие.

– Джы Ын…Мне приехать?

– Нет…Все в порядке.

Джы Ын услышала его глубокий вздох в трубке и ее овладело чувство неловкости. Был поздний час и, казалось, что она зря потревожила Су Вона, когда он, скорее всего, уже спал. Она вытерла слезы и сказала ему:

– Прости, мне сейчас не стоило тебе звонить.

Повисла пауза, но в этой тишине Джы Ын не боялась. Она знала, что он не станет ее винить за такие вещи. Спустя минуту, он тихо ответил:

– Джы Ын, я заеду к тебе завтра. И если тебе что-то нужно, не вздумай переживать о том, что ты меня можешь потревожить.

Улыбка сама появилась на лице.

– Я буду рада, если ты приедешь, – еле слышно ответила Джы Ын.

– Постарайся уснуть, – мягко сказал он. – Не думай о том, что произошло. Хотя бы этой ночью. А завтра все образуется. Я обещаю.

Джы Ын нежно гладила себя по щеке, еле касаясь. Это успокаивало.

– Доброй ночи, Су Вон.

– Доброй ночи, Джы Ын…

Ночь накрыла город.

За окном не горел ни один фонарь – только густая тьма. Джы Ын любила эту тьму. Она скрывала то, что обнажаешь каждый день при дневном свете. То – что хочется спрятать глубоко в сердце. Хранить, как самое сокровенное и нежное, как тихий огонек, который греет даже тогда, когда все остальное гаснет.

И именно он, этот крошечный огонек, иногда болел сильнее всего.

***

Тихая улица в ее родном городе. Снова она прогуливалась по ней совершенно одна. Снова глубокой ночью. Только вот ночь всегда была светлая, будто тихий день, когда не встретишь никого.

Она не могла предположить, почему ей, из года в год, снится эта ночь. Были мысли, что так подсознание хочет отразить ее душу –Джы Ын умела создавать себе уют и защищенность даже там, где страшно.

Может быть, она оказывалась между мирами. Когда можно дышать, думать, мечтать и не боятся ничего.

Либо, как чаще всего она рассуждала – это был способ стабилизации эмоционального фона. Когда мозг компенсирует то, чего не хватает в жизни – света и спокойствия. Выравнивание эмоциональных качелей. Просто зрительная кора активнее обычного. Вот и получается – ночь, но светлая. Логично. Все, как учили на парах по психофизиологии.

Но почему от этой логики все равно становится немного грустно?

Ее глаза открылись. Перед ними все было мутно, и она не сразу поняла, где находится. Стояла тишина и серость погоды передалась в краски комнаты.

Одеяло показалось мягким облаком, с которым расставаться не хотелось. Она сильнее укуталась, не желая терять чувство безопасности. Несколько минут Джы Ын лежала без всяких мыслей. Произошедшее день назад вспомнилось не сразу. Даже когда мысли начали зарождаться, она их отгоняла, дав себе право расслабиться и не думать ни о чем, хотя бы на мгновение.

Часы показывали половину двенадцатого дня. Подняться с кровати удалось лишь через силу, боль сразу отозвалась в ногах и руках. Бросив взгляд на них, она ужаснулась – еще вчера ссадины казались не такими глубокими. По-тихоньку, воспоминания о вчерашнем дне стали возвращаться – несостоявшаяся встреча с другом, встреча с какими-то, вероятно всего, плохими людьми. В мыслях появился образ человека, которому она даже не попыталась помочь. Сердце кольнуло, и Джы Ын глубоко задышала от боли.

Джы Ын проверила телефон и обнаружила несколько новых сообщений – от Су Вона, одногруппницы и коллеги. Отвечать никому не хотелось, и она отложила телефон.

Прошло время, как Джы Ын привела себя в порядок и только сейчас она позволила себе с кем-то заговорить. Первым делом, она прочитала сообщения друга, который беспокоился о том, как она себя чувствует.

Джы Ын коротко ответила, что будет ждать его к трем часам у общежития. После этого она отключила все уведомления в телефоне.

Не позавтракав, она снова легла в постель. Не хотелось думать о реальности происходящего и принимать ее. Джы Ын слишком многое вытягивала совершенно одна и не позволяла показывать слабость. Джы Ын вот уже третий год сама оплачивала свое обучение в университете, но возникали сложности.

Она едва сводила концы с концами, но никогда не жаловалась. Через два месяца подходил конец семестра, и чтобы оплатить обучение, приходилось работать в два раза больше. Но для нее не было ничего невозможного, когда это касалось ее будущего.

Она действительно старалась для него.

Но думать об этом сейчас не хотелось.

Джы Ын снова натянула одеяло, прячась от тревожных мыслей. Тепло постели согревало не только снаружи, но и внутри. Хотелось вернуться в то время, когда можно было тихо лежать под одеялом, и, когда из-под него нужно было вылазить, страх не настигал. Она уже не помнила, когда это было. Хотела бы помнить.

Почувствовалась боль в желудке, на которую она не обратила внимания. Сейчас в ее мыслях застрял один образ – из вчера. Тот образ, который стал ассоциироваться с холодным воздухом осени и тихим дождем, с высокими зданиями, редкими огнями и стенами города, проходя мимо которых, мысли застывают. Он стал ассоциироваться с новым запахом, который насыщенно обволакивает, которым хочется дышать. Стал напоминать чувство – похожего на страх. Но это был не страх. Что это было, она пока не смогла объяснить.

Думать о нем было странно. Кажется, она должна была боятся. Но ей словно хотелось, чтобы мысли о нем не покидали ее. Ей вдруг показалось, что она находит что-то, что обычно спасает, дает шанс. Шанс на новое состояние, на спокойное состояние. В сознание резко пришло то, что она должна что-то понять или чему-то научиться. И в душе стало спокойнее.

Джы Ын не помнила лица этого человека. В памяти лишь остался его мутный образ. Она углублялась в свои воспоминания, пытаясь найти хоть какие-либо детали. Но тяжелее всего было думать о связанном человеке, в котором она не заметила ни одного отличительного признака, который оказался бы полезен.

Она вспомнила, как тот подвергался грубости и физической расправе, и сильнее зажмурила глаза.

«Я могу рискнуть. Но будет ли от этого лучше для него».

Мысли резали разум. И пока хорошим решением казалось – обсудить все с Су Воном. Он был лучшим студентом в своей группе, старостой и, к тому же, наследником влиятельных родителей, которые посвятили жизнь службе в правоохранительных органах. Отец работал в Национальном агенстве, и желал для сына стабильного и успешного будущего. Будет правильно, если Су Вон узнает и поможет с решением.

Перед глазами снова встал образ человека в тени. Он символизировал тишину и бурю одновременно. Стоя в спокойной позе, но вызывая масштаб порядка и строгости. Джы Ын подумала, что бы было, попавшись она к ним с руки, держа в телефоне доказательства их преступления.

Она сразу скинула одеяло и встала. Думать о подобном совершенно не хотелось. К тому же, время подходило к трем часам, и нужно было собираться на встречу.

Спустя час, Су Вон ждал ее у входа в общежитие. Он стоял у прохода, задержав взгляд на темных, деревянных, местами поломанных и заклеенных скотчем, окнах здания. Мимо него прошло несколько человек, не вызывающих дружелюбное отношение к кому-либо. Вспомнился разговор с Джы Ын, когда он предлагал помощь в том, чтобы найти для нее доступное жилье, хоть крохотную студию, которую мог бы снимать для нее – при его финансах, он бы не ощущал затрат. Он бы не раздумывая сделал это. Но не она. Такие люди, как она, не могут принимать подобную щедрость. Не из-за чувства неудобства или необходимости быть благодарной. Просто им не помочь добродетелем. Такие, как она, вытягивают себя из своего болота сами и редко могут подпустить кого-то, кто хочет помочь.

В дверях показалась Джы Ын. Уголки губ Су Вона дрогнули, поднялись вверх, и он подошел к ней. Су Вон редко улыбался. Но его глаза сверкнули теплом при виде Джы Ын.

Она выглядела уставшей. На ней было темное плотное пальто и большой, нелепый шарф, прикрывавший шею и голову. Темные гладкие волосы не были собраны и красиво смягчали бледное лицо. При первом взгляде на нее, каждый замечал искусанные губы, темные круги под глазами и взгляд, полный жалости, недоверия и сомнений.

Но Су Вон смог увидеть в них искренность и доверие раз и навсегда.

Он тепло обнял Джы Ын, мягко прижимая к себе. Она всегда старалась запомнить эти секунды, когда он дарил ей частичку своей доброты.

Он осмотрел ее своими большими и полными интереса глазами.

– Джы Ын, как ты? – он сделал пол шага назад, чтобы видеть ее полностью.

Она улыбнулась, но взгляд опустился сам собой.

– Су Вон…я в порядке.

Она заметила, как к ним подошел сосед с нижнего этажа – невысокий щуплый парень, Джы Ын даже не знала, какого он был возраста. Он казался молодым, имел повадки подростка, но на голове уже проступала легкая лысина. Было очевидно, что имел какое-то психическое расстройство, исходя из этого Джы Ын понимала причины его странного и, иногда, безрассудного поведения.

Джы Ын взяла Су Вона за рукав его пальто цвета капучино и отвела дальше от входа. Она не стыдилась места своего проживания, но и не хотела, чтобы это место омрачало Су Вона. Для нее образ друга был слишком чист, чтобы находиться в подобных местах.

Она хорошо помнила тот день, когда впервые заехала сюда. Нельзя сказать, что общежитие было плохим и неподходящим для комфортного проживания. Напротив, Джы Ын достаточно много времени провела в его поиске. Но для таких, как Су Вон, оно имело достаточно тяжелую энергетику, поэтому она назначала встречи с ним в местах, находящихся подальше отсюда.

Они вышли на аллею, усыпанную цветными листьями. Су Вон держал руки в карманах и лишний раз доставать их не хотелось, холод становился достаточно жгучим.

– Джы Ын, почему ты звонила ночью?, – низкий голос Су Вона прорезал тишину, – Что произошло?

Ее шаги замедлились. Он бросил слегка удивленный взгляд и замедлил шаги.

– Ты хочешь что-то сказать, но не можешь. Но я слушаю тебя, Джы Ын, – он взглянул в ее грустные глаза и произнес, – Не бойся.

Она вздохнула и вытащила руки из карманов, ладонями кверху. Су Вон смотрел на них без слов, без эмоций. На большей части ладони левой руки была содрана кожа, на левой было несколько ссадин.

Спустя мгновение, он взял ее холодные руки в свои, и увидел ссадины. Он провел по ним большим пальцем своей руки, затем поднес ее руки к своим губам, чтобы согреть дыханием. Джы Ын стало немного неловко от такого действия, и она их отдернулся, от чего Су Вон лишь усмехнулся.

– Что с твоими руками? – тихо спросил он.

Джы Ын не могла собраться с мыслями и правильно их преподнести. Вместо этого ее взгляд метался по его лицу, в поисках намека на понимание, но замечала лишь его растущее изумление.

Он отчетливо видел ее беспокойство:

– Джы Ын, если ты не хочешь говорить об этом сейчас, можешь сказать потом.

Она кивнула и немного отвернулась в сторону. Он не подошел, не стал расспрашивать ее о том, что произошло, дав ей пространство.

День был тихий. Воздух пах приближающейся зимой.

Спустя несколько часов, Джы Ын шла домой одна.

***

Комната была полутемной, освещенной лишь настольной лампой, чей желтый свет выхватывал фрагменты – уголок стола, чашку с остывшим кофе, блики на металлической зажигалке. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака.

Трое сидели за столом, каждый в своей манере.

Тэ У снова покашливал в кулак, его плечи дергались от спазма, но ухмылка не сходила с плеча, словно он находил удовольствие в собственном болезненном ритме;

Хо Джин лениво крутил зажигалку между пальцами, щелкая ее с сухим звоном – словно проверял не механизм, а чужие нервы.

И Хен молча перелистывал бумаги, где каждая страница звучала, как приговор, его холодные глаза скользили по строчкам без эмоций, без усталости.

Дверь открылась тихо, но сама тишина в комнате изменилась мгновенно. Вошел Хан Мин Сок.

В отличие от остальных, он не спешил заявлять о своем присутствии громко. Спокойный шаг, прямая осанка, аккуратная белая рубашка без лишних деталей, и темные брюки – классика, которая не требовала украшений. Его присутствие ощущалось не как вспышка – скорее, как тихая волна, которая все расставляла по местам.

В отличии от остальным, его энергия не рвалась наружу. Она не была тяжелой, давящей. Спокойный, собранный, он провел ладонью по столешнице, выровнял стопку бумаг, словно ненавязчиво напоминая – порядок важнее хаоса.

Его глаза были темные, глубокие, в них была мягкость и легкая искра, сопровождаемая безупречной улыбкой. Он смотрел на каждого по очереди, не задерживаясь надолго, держа руки в карманах и чуть наклоняясь вперед.

– Ну что, орлы, – произнес он, чуть склонив голову с хитрой улыбкой. – Вижу – живы, целы, друг другу глотки не перегрызли. Уже успех.

Тэ У хмыкнул, закинув ногу на ногу:

– Мы тут без тебя, Мин Сок, как без рук. Я уже думал, спорить будем, кто за едой пойдет.

– Ага, -не удержался от смешка Хо Джин, – Только драться ты собирался языком, а не руками.

– И что? – фыркнул Тэ У, но губы все равно дрогнули в усмешке. – Я тебя языком тоже уделаю.

И Хен наконец поднял взгляд от бумаг. Одного короткого кивка в сторону вошедшего хватило, чтобы показать – приветствие принято.

Мин Сок сел за стол. Не торопясь, но уверенно, занял место так, будто оно всегда было его. В руках у него оказался планшет – все в порядке, все под контролем.

– Ладно, – сказал он уже более серьезным тоном. – Я слушаю. Что у нас по вчерашнему делу?

На секунду повисла тишина, а потом Тэ У, как всегда первый на слово, начал:

– Да чтоб меня, эти поставщики опять играют в мертвых. Я им сказал: если еще раз сорвут срок – я их сам закатаю в ящик и довезу.

Хо Джин расхохотался, стукнув ладонью по столу:

– Ты их сначала своим кашлем доконай, а потом уже угрожай.

– Да пошел ты, – буркнул Тэ У, но уголки губ дрогнули – Я, между прочим, за твой зад отвечаю, пока ты тут сидишь и паясничаешь.

Мин Сок сидел спокойно, медленно размешивая ложкой кофе, словно никуда не торопился. Его глаза чуть сузились, но в улыбке было что-то лениво-хищное.

– Тэ, ты опять орешь так, что у меня уши звенят. Я слышу тебя, даже если дверь закрыта.

– Ну хоть кто-то меня слушает, – отгрызнулся тот. – А то с вами как с глухими.

Джин закинул ноги на стол, покрутил зажигалку и лениво бросил:

– А я слушаю только себя. И знаешь, пока что жив – здоров.

– Недолго, – вставил И Хен, даже не поднимая взгляда от блокнота. – С твоим языком тебя кто-нибудь пришьет быстрее, чем ты скажешь свою очередную шутку.

Комната взорвалась смехом, даже Тэ У кашлял и смеялся одновременно.

– Ну ты и ублюдок, И Хек, – с ухмылкой сказал Хо Джин. – Сказал и закопал.

Мин Сок поднял ладонь, и все моментально стихли:

– Все, успокоились. Давайте о деле. Вчерашний груз дошел без проблем?

–Дошел. Но если еще раз этот идиот водитель будет спорить со мной, я ему сам руки оторву, – отозвался Джин.

– Ты только ему руль из-под рук не выбей, – заметил Мин Сок сух. – Машины у нас лишние не водятся.

Они еще минут десять спорили о мелочах – о поставках, о том, кому должны отдать деньги, кого нужно «потрясти». Разговор шел грубо, словно обычная ругань на кухне, только ставки были выше.

Хо Джин откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с привычным хрустом щелкнул зажигалку, затягиваясь сигарой.

– Я иногда думаю: какого черта мы все здесь до сих пор вместе? Мы разные, как день и ночь.

Тэ У усмехнулся и кивнул в сторону Джина:

– Вот именно! Ты ноешь, как старая бабка, И Хен молчит как могила, Мин Сок с этим своим спокойствием будто профессор в школе…а я один живой человек.

– Живой? – перебил его Джин с ехидной ухмылкой. – Ты кашляешь так, будто завтра тебя уже закопают. Какой из тебя живой?

Тэ У подался вперед, его глаза загорелись злостью и азартом:

– А вот именно поэтому я и живой! Я каждое утро просыпаюсь и думаю: «Черт возьми, а ведь я снова выжил». И это, брат, такое чувство, что ты сам себе хозяин.

И Хен поднял на него глаза. Его взгляд был ледяным и долгим, так что Тэ сбавил тон.

– Ты выжил не потому, что хозяин, – тихо сказал И Хен, – А потому что кто-то другой еще не решил, что ты мешаешь.

Повисла пауза.

Мин Сок все это время не вмешивался. Он сидел, чуть наклонив голову, как будто слушал симфонию, а не ругань. Его пальцы медленно постукивали по кружке с кофе. Легкая улыбка не сползала с лица, в спокойные взгляд был направлен на каждого за столом.

– Вы оба правы, – сказал он мягко, но голос его не оставлял сомнений. – Каждый из нас живет на краю. Джин притворяется, что ему все смешно, но я вижу, как у него дрожат руки, даже когда он щелкает зажигалкой. Тэ У шумит, кашляет и угрожает, потому что боится тишины. А И Хен…– он слегка улыбнулся. – Ты молчишь так, что иногда страшнее, чем если бы ты кричал.

Хо Джин резко убрал зажигалку и хмыкнул, но уже без прежней наглости:

– Ты, как всегда, всех по полочкам разложил. А куда себя поставишь, профессор?

Мин Сок откинулся на спинку кресла. Его глаза в этот момент стали темные, как колодец.

– А себя? – он сделал паузу, обводя их взглядом. – Себя поставлю там, где никто не видит. Потому что я тот, кто двигает фигуры на доске. Вы – игроки. Я правила.

Тэ У закатил глаза:

– Опять ты за свое. «Я правила». Ты хоть раз в жизни признаешься, что тебе тоже страшно?

Мин Сок чуть наклонился вперед. Его улыбка стала хищнее.

– Конечно, страшно. Но страх – это лучший инструмент. Он держит меня в тонусе.

И Хен сухо добавил:

– Значит, и тебе есть что терять.

На мгновение их разговор перешел на молчание. В этой паузе каждый думал о своем: Джин смотрел в стену, Тэ У барабанил пальцами по столу, а И Хен снова уткнулся в бумаги.

И только Мин Сок так, будто именно этого момента и ждал: момент, когда они все перестанут спорить и каждый останется наедине со своими страхами.

Он слегка улыбнулся и сказал тихо, почти шепотом:

– Вот видите. Именно это нас и держит вместе. Не дружба, не деньги. А то, что каждый боится по-своему.

***

Ночь накрывала город тяжелой вуалью света и теней. Улицы дышали дорогими машинами, неоном и ароматами ресторанов, в которых почти никто не смел задерживаться надолго. Чон вышел из своего офиса на верхнем этаже здания, где стекла отражали огни города, как тысячи крошечных огненных глаз.

Его шаги были уверенными, спокойными, как будто весь мир принадлежал ему – и в глубине это было почти правдой. Он открыл дверь своей GT63S и машина, с ее мягким гулом мотора и холодной кожей сидений, словно признала хозяина, приветствовала его. Он сел, и все вокруг – мягкий свет приборной панели, хруст ручки коробки передач – стало частью ритуала: мир за пределами машины перестал существовать.

Парфюм – древесный, с нотами черного кедра и амбры – оставлял шлейф за ним. Каждый, кто проходил мимо, ощущал его присутствие, прежде чем увидел. Этот аромат был предупреждением: «Он пришел – и все стало его территорией».

Сегодняшнее задание требовало его личного участия.

Не подчиненных, не «которых можно подставить», а именно его – руками, умом, интуицией.

Чон ненавидел подобные вечера. Они выглядели красиво: мраморные полы, живой квартет в углу, гул разговоров за соседними столиками. Но за этой роскошью всегда прятались холодные расчеты и острые ножи сделок. Именно поэтому он предпочитал быть здесь лично. Ошибки он не прощал никому – тем более себе.

Ресторан «Lumiere» утопал в мягком свете свечей. Они горели на каждом столике, превращая зал в лабиринт золотых бликов и теней. Высокие окна скрывала темная ткань, отражающая огоньки и хрусталь, словно внутри происходил тщательно спрятанный спектакль.

Официанты двигались бесшумно, их черные фраки скользили в полумраке, как тени, появляясь и исчезая беззвучно.

Стол был уже накрыт для двоих: белоснежная скатерть лежала идеально, ни складки, ни пятна; блестящие столовые приборы; бокалы мерцали, словно в ожидании вина, которое прольется не ради вкуса, а ради сделки.

В зале что-то изменилось. Не звук, не свет – скорее ощущение. Чон уловил это сразу. Люди, знающие правила улиц и сласти, не нуждаются в лишних знаках: воздух сам подсказывает, что приближается нужный человек.

Официант одернул занавес у входа. В проеме возник мужчина – высокий, в темном костюме, с выражением лица, которое не позволяло гадать о его мыслях. Его шаги звучали ровно и уверенно, но не громко.

Чон слегка склонил голову, будто признавая его появления. Но глаза оставались жесткими, брови строгими и выразительными, губы были сжаты – без малейшей улыбки.

Эта встреча не про вежливость.

Эта встреча – про власть, которая решила, кто завтра будет контролировать половину сделок в городе.

Внутри он уже разложил предстоящую встречу на варианты. Три возможных исхода – два благоприятных, один смертельно опасный.

– Добрый вечер, мистер Чон, – произнес мужчина, которого считали «шишкой» в своем мире – тонкий, с лицом, где каждое морщинистое движение было тщательно просчитано. – Рад, что вы нашли время.

Чон сел напротив, сложа руки на столе. Его взгляд был острым, но спокойным, словно нож, завернутый в бархат. Он улыбнулся и ответил тихо, почти шепотом:

– Я всегда нахожу время для тех, кто может сделать ночь интересной. И надеюсь, полезной для нас обоих. В нашем деле минуты решают сделки. Иногда – жизни.

– Жизни? – мужчина усмехнулся тихо. – Ты стал сентиментален. Мы ведь не о жизнях говорим. Мы говорим о грузах, о маршрутах и о том, чье имя будет стоять в договорах.

– Сентиментальность –это позволять другим делать выбор за тебя. Я никогда этого не делал.

– Тогда сделай сейчас. Определи: ты идешь со мной или против меня.

Чон поднял руку, аккуратно поправил манжет рубашки. В его движениях не было суеты – только холодная точность.

– Ты говоришь так, будто у меня нет третьего варианта, – сказал он.

Мужчина наклонил голову, блеснув глазами:

– В таких играх третий вариант обычно – смерть.

Чон не дрогнул. Его губы сложились в легкую, почти вежливую улыбку.

– Для кого-то.

Он откинулся на спинку кресла, демонстративно расслабившись, хотя в каждом жесте были напряжение пружины.

Мужчина, которого звали Пак Мин Ю, кивнул, поставил бокал на стол и, чуть прищурившись, сказал:

– Я уважаю твою уверенность. Но помни: уважение – не то же самое, что доверие.

– А доверие, – Чон медленно поднял глаза, -это то, что покупается. Всегда.

Разговор шел по столу, как шахматная доска. Каждое слово – ход, каждая пауза – проверка. Мин Ю слегка наклонился к бокалу, перевел взгляд на своего собеседника и, будто шутя, сказал:

– Слишком много людей думают, что деньги решают все. Я предпочитаю проверять характер. Он редкий ресурс.

Но в его глазах промелькнула тень сомнения. Он понимал, что имеет дело с человеком, который видит людей насквозь.

Официант принес основное блюдо, и серебряные крышки с легким звоном сняли с тарелок. Запах мяса с винным соусом поднялся между ними, но никто даже не посмотрел на еду. Вилки и ножи оставались нетронутыми.

Мин Ю первым нарушил молчание:

– Ты знаешь, Чон, твои люди хороши в том, что делают. Но они шумные. Слишком много эха после каждой операции. А шум – это внимание. А внимание стоит дороже любых грузов.

Чон взял бокал, медленно сделал глоток, словно пробуя на вкус каждое слово собеседника.

– А твои люди… – он наклонился вперед. – Твои люди слишком любят тишину. Ваша тишина часто похожа на предательство.

Гость чуть усмехнулся, не обижаясь.

– Тишина – это инструмент. Она спасает от ненужных вопросов. От ненужных глаз.

– И от ненужных союзников. – бросил Чон, не повышая голоса, но в его взгляде промелькнул холодный огонь.

На лице Мин Ю мелькнула тень, но он быстро вернул себе спокойствие.

– Я предлагаю сделку. Я даю тебе маршруты. Ты даешь мне людей, которые смогут держать эти маршруты без шума.

Чон скрестил пальцы.

– Маршруты – это ключ. Но ключ без замка бесполезен. А замки держу я.

Их взгляды встретились – ни один ни отвел глаз. Казалось, даже свечи колебались от напряжения.

Мужчина поставил вилку на край тарелки.

– Ладно. Не будем играть в метафоры. Ты хочешь долю? Хорошо. Сорок процентов.

Чон чуть приподнял бровь.

– Шестьдесят.

– Пятьдесят, – голос гостя стал тверже, но без эмоций. – Ни больше, ни меньше.

Чон задумчиво провел пальцем по ножке бокала, а затем наклонился вперед:

– Пятьдесят…но правила мои. Каждый твой шаг проходит через меня.

Мужчина чуть замер, оценивая сказанное, потом медленно кивнул:

– Договорились.

Они подняли бокалы почти одновременно. В их жестах не было дружбы, только признание: игра продолжится, но теперь на общих условиях.

Чон сделал глоток, поставим бокал и произнес тихо, но с нажимом:

– Запомни. Я не доверяю словам. Я доверяю только поступкам.

– И это единственное, что у нас общее, – ответил Мин Ю.

И в этот момент зал снова ожил – музыка, легкий смех между столиками, пахло дорогой едой, легким дымком сигарет. Все это – как фон, контрастирующий с тишиной, которую оставлял Чон. Он был мастером пространства: каждый жест, взгляд, пауза – средство контроля.

После нескольких бокалов вина Чон перевел разговор к делу. Он говорил о сделках, о рисках, о тех, кто пытался обойти правила – и о том, что иногда правила нужно создавать самому. Его слова были точны, как выстрел.

– Мы все видим свои цели, – продолжал он, – Но иногда они теряются в пустоте. Я не теряю. И не позволю другим теряться.

И в этот момент он заметил официанта, который случайно коснулся бутылки вина чуть сильнее, чем нужно. Один легкий взгляд – и официант отступил, словно поняв, что ошибка может стоить больше, чем просто неловкость.

Мин Ю напротив поправил галстук и улыбнулся, но пальцы его дрожали. Чон поднял бокал, сделал глоток и сказал спокойно, почти ласково, как будто речь шла о пустяке:

– Надеюсь, мистер Пак, вы умеете держать слово. Мне не нравится повторяться.

Пак Мин Ю поднял бокал, прикрыв взгляд, и кивнул – слишком резко, чтобы это выглядело естественно.

– Разумеется, – ответил он натянутым голосом. – Мое слово крепче бумаги.

Чон улыбнулся – коротко холодно, так как будто уже проверил цену этой фразы. Он сделал последний глоток вина.

– Тогда договоренность есть, – произнес он негромко. – Остальное, вопрос времени.

Чон медленно поднялся из-за стола, поправив манжеты пиджака, снова став собранным и безупречным – так, будто за вечер не произошло ни намека на опасные разговоры. Мин Ю сделал то же самое, чуть медленнее, сдержанно, словно проверяя, не останется ли между ними строк на еще одно слово.

Чон встал, и стул мягко скользнул по ковру, не издав ни звука. В этот момент официанты, музыканты, даже случайные посетители словно почувствовали – его вечер здесь окончен.

– Мы встретимся через три дня – негромко сказал Чон, и в его голосе звучал оттенок финальной точки. – Там, где никто не подслушает.

– Через три дня, – отозвался мужчина.

Их взгляды встретились – как у игроков, которые вышли из одной партии, но оба знали: вторая игра начнется совсем скоро.

Чон протянул руку. Жест спокойный, уверенный, но в нем была та особая сталь, которую чувствуют лишь те, кто понимает цену сделкам. Мужчина ответил рукопожатием – коротким, без лишней теплоты, но с четким подтверждением.

– Надеюсь, ты не подведешь, – тихо бросил собеседник, чуть сжав пальцы сильнее, чем нужно.

– Я не подводил никогда, – улыбка Чона была холодной.

Они разошлись без лишних слов. Чон позволил официанту открыть для него дверь и первым шагнул в прохладный вечер, где воздух пах бензином и мокрым асфальтом. Его спина оставалась прямой, а походка – все той же уверенной, как будто этот ужин был не больше, чем обычная деловая встреча.

Мин Ю остался в зале еще на пару минут после ухода Чона. Его пальцы скользнули по ножке бокала, оставив след влаги, и он словно пытался уловить в отражении хрусталя ответы на вопросы, которых не задавал вслух.

Внешне он выглядел спокойным: прямая спина, уверенный взгляд, ровное дыхание. Но внутри – уже началось движение, слишком резкое, слишком шумное.

Он слишком уверен в себе, – мелькнуло в голове. – Слишком легко смотрит в глаза. Такие люди или уязвимы…или безумцы.

Мин Ю не любил безумцев. Они ломали планы. У них не работали привычные рычаги давления. В его бизнесе расчет и холодная голова значили все. А Чон…Чон будто играл на другом поле, где ставки выше и правила жестче.

Он сделал глоток вина, хотя вкус уже казался металлическим. И тут же накатила мысль: «А что, если он меня использует?»

Не было страха за деньги или сделки – цифры его не пугали. Но в этот раз речь шла о слишком многих людях и слишком больших схемах. Если Чон сорвется, если обернет все против него… Тогда падение будет не просто больным. Оно станет публичным, а репутацию в его мире восстановить невозможно.

Мин Ю провел ладонью по лицу, скрывая короткую гримасу раздражения.

– Я рискну. Не ради Чона – ради себя. Если все пойдет правильно, я поднимусь выше. Если нет…

Он не закончил мысль. Внутри сжалось неприятное предчувствие, похожее на холод. Но даже с этим ощущением он знал – дорога назад закрыта.

Мин Ю вышел из «Lumiere» с тем же спокойным лицом, с каким зашел. Дверь мягко закрылась за его спиной, приглушив тихий джаз внутри. Но стоило шагнуть в ночную улицу, прохладный воздух словно разрезал все напряжение, накопившееся за вечер.

Он шел к своей машине неторопливо. Под подошвами дорогих туфель гулко отзывались плиты тротуара. Его глаза скользили по отражениям в витринах, отмечая мельчайшие детали: слишком медленно идущего прохожего, пару, что остановилась у фонаря, даже такси с приоткрытым окном.

– Проверяй все, Мин Ю. Особенно после таких вечеров.

Когда он дошел до черного седана, стоявшего чуть в стороне от ресторанного входа, рука привычно скользнула в карман. Маленький брелок моргнул огоньками, открывая машину. Но прежде чем сесть, он обошел ее кругом – взглядом и движением руки проверил замки, убедился, что все на месте.

Водителя он сегодня отпустил заранее – хотел уехать сам. Нужно было пространство, нужно было побыть одному.

Сев за руль, Мин Ю на секунду задержался, положив ладони на кожаный руль. В отражении заднего зеркала он увидел собственные глаза – спокойные, но в глубине скрывалось то самое напряжение.

– Не думай о нем слишком много. Думай о том, что будешь делать, если он подведет.

Мотор загудел ровно и мягко. Он вырулил на дорогу, не ускоряясь, и позволил огням ночного города растворять остатки напряжения. Но внутри оставалась тень – как будто вместе с ним в машине ехал кто-то еще.

Его собственный риск.

***

Квартира на верхнем этаже встречала знакомым шепотом: тихие кондиционеры, ровный гул холодильника на кухне, чуть слышное жужжание системы вентиляции. Все было построено для контроля – и даже редкая возможность остаться одному здесь, в этом стеклянном убежище, не означало свободы.

Он снял пальто, аккуратно повесил его на дизайнерскую вешалку. Костюм остался идеальным – ткань держала форму даже после дня, полного перемещений, переговоров. Чон никогда не позволял себе роскоши выглядеть небрежно, даже дома.

На кухне его уже ждала ужинная подготовка – маленькая, но безупречная трапеза: филе тунца, слегка поджаренное на гриле, гарнир из зеленых бобов и легкий соус из цитрусовых. Вино подбирал сам, иногда по случаю забывая о командировках и сделках, чтобы оценить вкус, как оценивал людей: тихо, тщательно, без спешки.

Он сел за стол, один взгляд на город за окном. Огоньки машин казались муравьями, а водители безмолвными пешками в игре, которую он вел каждый день. Он поднес вилку ко рту, но еда шла медленно. Этот ритуал был редкой проверкой собственного контроля, возможностью ощутить себя без давления чужих ожиданий.

Душ был следующий. Для любого другого человека это был просто способ смыть усталость, но для Чона – почти стратегическая операция. Он включил воду, температура идеальна, пар обволакивал тело, и даже здесь он не расслаблялся полностью. Дорогостоящие ароматные гели и масла для кожи смешивались с запахом его парфюма, оставшегося после дня. Вода скатывалась по плечам, но напряжение не уходило полностью – оно просто меняло форму. Каждое движение было уверенным, выверенным, как во время встречи с партнером или переговоров в клубе.

Он стоял под струей воды, глаза закрыты.

После душа он накинул на плечи легкий халат из тонкого египетского хлопка. Запах новой ткани смешался с ароматами его кожи и дорогого мыла, создавая ощущение исключительного порядка и роскоши, почти сакрального.

Он прошел в спальню. Кровать была огромной, с белоснежным бельем, плотным матрасом и подушками, которые поддерживали тепло идеально. Чон сел на край, на мгновение позволив себе ощутить редкий комфорт. Здесь нет сделок, угроз или взглядов других людей – только он и тишина, в которой каждая деталь, каждая неровность воздуха имела значение.

Он открыл бутылку воды и сделал глоток. Его пальцы пробежались по поверхности стола, аккуратно выстраивая вещи на нем: часы, небольшой блокнот с записями, ручка, которую он всегда держал при себе. Каждое движение было ритуалом, порядок в мелочах давал ощущение силы.

Он закрыл глаза. Впервые за день позволил себе «быть в собственном мире», не принимая решений, не выдавая приказов.

Свет в спальне гас, оставляя город за стеклом в мерцающем полумраке. Чон лег на спину, глаза закрыты, дыхание ровное.

***

Комната общежития была темной и тихой. Холод проникал в нее, пробираясь сквозь щели старых окон и оседая в углах. Джы Ын накинула одеяло, позволив себе расслабиться. Тепло одеяла и усталость слились в одно, и вскоре ее глаза закрылись. Она уснула так, будто тело само выбрало спасение от серого дня. Снилось что-то неразборчивое, вязкое, но спокойное – будто осень сама убаюкивала ее шумом ветра за окном.

Джы Ын спала тревожно, ворочалась, укрывалась одеялом до носа.

Резкий стук в дверь выдернул ее из сна. Она дернулась, сбросив одеяло, и на мгновение в голове вспыхнула раздраженная мысль: «Да что еще…»

– Полиция. Откройте, пожалуйста. – Голос был мужской.

Она на секунду села, не двигаясь.

«Полиция? В ее общежитии? С какой стати?»

– Да-да, сейчас, – голос ее прозвучал хрипло, и, открывая дверь, она еще не до конца понимала, кто за ней.

На пороге стояли двое. Высокий мужчина в форме, сдержанный, с тонкой папкой в руке. Рядом – его напарница, женщина в темном плаще поверх формы, волосы убраны в тугой хвост, в руке она держала планшет. На плечах – эмблемы полиции. Их лица были серьезны, но без грубости.

– Студентка Кан Джы Ын? – уточнил один из мужчин.

Женщина сделала шаг вперед:

– Лейтенант Чхве. Мы проводим опрос жильцов. В радиусе соседнего дома обнаружено место возможного преступления. Нужно задать вам несколько вопросов.

Она нахмурилась и, чуть скривив губы, ответила сухо:

– А почему именно ко мне? Я ничего не знаю, – быстро бросила Джы Ын, и сама услышала, как это прозвучало резко, почти вызывающе.

Полицейский открыл папку, извлек стандартный бланк с печатью. Говорим сухо, будто читал протокол:

– Фиксируем показания свидетелей по делу №4827. Мы обходим всех по радиусу. Но ваши данные совпали с маршрутом рядом с тем местом. Лучше, если вы будете откровенны.

Эти слова вернули Джы Ын к реальности. Она помнила эту ночь слишком хорошо.

Она глубоко вздохнула, сдерживая раздражение, и пропуская в голове воспоминания – те самые, которые она пыталась забыть. Ночной двор, крики, страх. Те парни. И один из них…она не знала его имени. Его лицо, холодный взгляд. Тогда она едва вырвалась.

«Не надо, – шептал внутренний голос, – не связывайся. Но…»

Она опустила глаза, сжав пальцы на косяке двери, и заговорила тихо, по-ученически аккуратно, будто отвечала на семинаре по криминалистике:

– Позавчера я действительно видела кое-что. Возле старого склада, на южной улице. Несколько парней… они удерживали мужчину. Я сначала подумала, что это ссора. Но потом… двое погнались за мной. Я убежала. Я не знаю их имен.

Полицейские переглянулись. Женщина быстро набрала что-то в планшете, мужчина чуть подался вперед:

– Количество человек?

– Четверо…или пятеро. Я не смогла сосчитать.

– Они вас тронули? Угрожали?

– Нет…не совсем, – прошептала Джы Ын.

В комнате повисла тишина. Мужчина дописывал последние строки, но потом поднял взгляд.

– Девушка, вы понимаете, что это серьезно? Нам нужна ваша помощь, чтобы продолжить расследование.

Джы Ын кивнула, но внутри все сжалось. Сможет ли полиция защитить ее, если они узнают, что она заговорила?

– Вы можете описать их?

Джы Ын прикусила губу. Образы вставали ярко, но странно разрозненно: темные силуэты, хриплый смех.

– Высокие, в темной одежде. Один из них… выделялся. Ярче остальных. Но…простите, я не могу точнее.

Ее голос дрогнул, и она вдруг осознала – дрожат и пальцы, хоть она держала себя в руках.

– Вы можете составить фоторобот?

– Нет, – Джы Ын опустила глаза. – Я…не уверена.

Второй полицейский щелкнул застежкой папки и убрал бланк.

– Ваши данные внесены. Если появится дополнительная информация- обратимся. Не покидайте территорию общежития без уведомления.

Когда дверь уже закрылась, комната снова утонула в тишине. Только осенний ветер за окном напоминал, что день не кончился. Джы Ын села на край кровати, прижав ладони к лицу.

«Они где-то рядом…» – пронеслось у нее в голове.

И холод от окна показался еще сильнее.

Она присела на краю кровати, мысли не могли собраться в общую картину.

«Полиция уже взялась за дело…»

Вчера Су Вон сказал ей одну вещь, которая встала в памяти слишком остро.

«Оставь это».