Алисия Фламель
Лик прошлого

Вступление

Мелькают Маски средь домов в ночи.
Ты знаешь их? Молчи.
Закройся, спрячься и молчи –
Сегодня ночь игры судьбы.

Стрелка дернулась. Ударил бой.
И раздался истошный вой…
Над призрачным проспектом проходит
неизвестных рой.
Сгущается туман во мгле ночной…

Ты хочешь выйти? Не спеши.
Жди, когда наступит утро,
Жди, когда прольется свет –
Тот в окнах дрогнул и померк…

Бродячие Тени, Твари в Масках, Лики
Ищут избранных вдали.
Никто не спрячется.
Ты понимаешь? –
Они обречены.
Погасли уличные фонари…

А Лики идут все дальше, дальше,
в самую даль,
В омут города под названием
Светодаль.

Пролог

Тик. Так. Тик… В безмолвии раннего утра раздался протяжный бой часов. Призрачные огни фонарей замерцали и погасли, оставляя город в объятиях полумрака.

Из дома вышел человек. Холодный ветер сорвал с головы капюшон и растрепал седеющие пряди волос. Неизвестный сразу же вернул его на место и взволнованно прижал руку к слегка выпирающему карману серого плаща. Вдали прерывисто завыла сирена, предупреждая о высоком уровне аномальной активности. Звуковые волны врезались в мозг и отчаянно пытались затуманить сознание. Было непонятно, благо или во вред работала эта система. Обычно в такое время люди не жаловались. Они оставляли все дела и расходились по домам, чтобы окончательно не сойти с ума. Но Адриан Ларс не принадлежал к числу тех, кто так легко откладывал свои планы.

Из-за горизонта показался кроваво-красный диск зари. Небо неспеша стало менять свои краски – с чернильно-синего ночного на серовато-голубой утренний цвет. По переулку неслышно пробежал человек.

Светодаль никогда не спал – в его жилах всегда кипела жизнь. Иногда она утихала, а иногда наоборот разгоралась с новой силой. Чаще всего это происходило под покровом ночи, когда горожан забирал в свое царство Морфей. В это время просыпалось нечто, что лежало за гранью человеческого понимания. И сейчас оно продолжало бодрствовать.

Адриан Ларс почуял неладное и ускорил шаг. В сумеречной дали Часового проспекта вновь мелькнула чья-то фигура и скрылась в одном из заведений. Слегка дрожащая рука прижалась к карману. Оно лежало на месте.

Взгляд бледно-голубых глаз уперся в тень каменной подворотни. Мистер Ларс замер и, настороженно прищурившись, вгляделся во тьму. Тишина… обманчивая, давящая тишина. Что-то было не так с этим провалом в стене. Мистер Ларс даже догадывался, что именно. Поколебавшись, он повернулся и продолжил путь. Тень на подворотне зашевелилась, и из нее вышел человек. Или не совсем человек…

Адриан Ларс резко свернул направо, бросил торопливый взгляд на карманные часы и похолодел. Времени у него практически не осталось. Тело пронзила дрожь. На улице, где-то совсем рядом, раздался звон разбитого стекла, а следом за ним долгий истошный крик. Мистер Ларс дернулся, непроизвольно сжав кулаки. «Только этого мне не хватало», – с раздражением промелькнуло в голове.

Дверь кафе «Мираж» распахнулась. Оттуда выбежал блондин среднего роста с искрящимся фонарем в руках. В серых глазах мелькнул плохо скрываемый страх.

Мистер Ларс, все больше раздражаясь, постарался сделать вид, что не замечает пристального взгляда. Только бы его не окликнули.

– Господин, постойте.

Адриан Ларс ускорил шаг, но тут же был схвачен цепкой рукой за плечо.

– Господин, – настойчиво повторил мягкий голос молодого человека, – постойте же.

Фонарь осветил лицо человека пятидесяти лет, иссеченное сетью тонких морщин.

– Уберите, – шикнул тот. – Вы кто такой?

– Чарльз Рольфсан, – растерянно представился парень. – Подождите, я вас, кажется, знаю.

– Ну и прекрасно! – отрезал визави и поспешил прочь.

– Мистер Ларс, – крикнул вслед Чарли, – вы не знаете, откуда донесся крик?

– Нет! – раздраженно выпалил Адриан Ларс, скрылся за домом и исчез…

…На Безымянном проспекте было тихо и безлюдно, несмотря на поздний утренний час. Слабый северный ветер свободно разгуливал по улице и по-хозяйски заглядывал в распахнутые окна. Легкая дымка тумана неспеша начала развеиваться. На Безымянном проспекте мелькнул женский силуэт и скрылся в подъезде одного из домов.

Чарльз Рольфсан не мог найти себе места. Еще вчера утром, при встрече с мистером Ларсом, он почувствовал, как что-то безвозвратно изменилось. И не в лучшую сторону. Это только начало. Ему все казалось, что скоро настанет момент, который окончательно перевернет привычный ход событий. И он произошел.

В дверь позвонили. Чарли, сидя за письменным столом, подпрыгнул. Он не ждал гостей. Хотя, он уже давно прекрасно знал, что вскоре они к нему заглянут. С какими намерениями?

Бесшумно войдя в прихожую, он прислушался – тишина. Парень на цыпочках подошел к двери, заглянул в глазок, но никого там не увидел. «Странно», – подумал он.

В соседней комнате загрохотало, и холод ворвался в квартиру. Чарльз бросился туда. На письменном столе алела багровая лужа пролитого гранатового сока. Страницы раскрытой книги намокли и окрасились в бордовый оттенок.

– Ох, черт, – прошептал он, закрывая окно.

Звонок вновь пронзил тишину. Тревога превратилась в липкий страх.

– Да кто там?! – негодуя, громко выкрикнул Чарли.

Парень вернулся в прихожую и в нерешительности замер. Звонок все не умолкал. Что следует делать в таком случае светодальцу? Действовать на свой страх и риск.

С замиранием сердца он открыл дверь и отпрянул. Перед ним возникла высокая девушка в черном пальто с блокнотом в руках. Волна холодного воздуха запуталась в ее темных волосах, подстриженных под каре. В полумраке коридора по-кошачьи вспыхнули ярко-зеленые глаза. На тонких губах заиграла холодная улыбка:

– Журналист редакции «Серебряная стрела», Таисия Линч. – Гостья резким движением продемонстрировала удостоверение и сделала шаг вперед. – Насколько мне известно, вчера утром вы встретили не кого иного, как господина Ларса, так ведь?

– Все так, – попятившись назад, неуверенно кивнул парень и осекся. – А откуда вы?.. Что-то произошло?

– Он покинул Светодаль и не вернулся. – Таисия Линч многозначительно посмотрела Чарльзу в глаза. Пульс подскочил на несколько десятков ударов. Руки задрожали. Парень хоть и удостоверился в том, что за девушка перед ним стоит, но все же ему было непонятно, что именно она на самом деле из себя представляла. Под женским флером могло скрываться все что угодно. Он уже начал жалеть, что открыл дверь. «Это добром не кончится», – прошептал внутренний голос. Чарли понял, что уже ввязался в непонятную историю.

– Я как-то могу вам помочь?

– Конечно, – кивнула журналистка, – я собираю сведения для статьи. Уверена, что ваша информация принесет мне большую пользу. Разрешите, я пройду. Чтобы не отнимать у вас много времени, предлагаю скорее начать.

Часть 1. Глава 1. Раскол

«Всем людям изменяют

надежды, всех обманывают ожидания»

Иоганн Вольфганг Гёте,

«Страдания юного Вертера»

Он пожалел, что не ушел раньше с работы, и его задержали. Он пожалел, что не взял с собой зонт. Он пожалел, что не зашел в аптеку утром. Он пожалел, что опоздал на автобус. Сегодняшний день казался нескончаемой чередой сожалений, и их набралось уже, наверное, сотня.

– Все будет хорошо. Хорошо… – шептал он, пытаясь унять дрожь.

Тревожная атмосфера накалялась. Гудели обвисшие провода. Фиолетовые молнии озаряли коричневато-черное небо. Из диоксидных туч с яростью лился обжигающий холодом кислотный дождь. Запоздалый вой штормовой сирены тонул в реве ветра. Беспощадный ураган швырял городской мусор вперемешку с газетами филиала редакции «Серебряная стрела» и норовил сбить с ног редких прохожих, осмелившихся выйти в такую погоду. Фонари на несколько мгновений померкли и вновь продолжили светить беспомощными бордово-оранжевыми огнями.

Серую идиллию разрушил единственный проблеск света. По улице пульсирующей походкой, рассекая квартал за кварталом, шел человек. Несмотря на то что столбики термометра в конце марта едва поднимались до плюс десяти, на нем не было теплой одежды. Нет, утром он, конечно, был в сером полупальто, но после окончания смены оно бесследно исчезло: возможно, его забрали по ошибке, – а возможно, украли. Этого узнать ему не удалось, и пришлось идти так, в чем было. Насквозь промокшая белая офисная рубашка прилипала к продрогшему телу и сковывала движения. Некогда пышные кудри лезли в лицо, ухудшая и без того скверную видимость. Одним словом, было противно.

– Все будет хорошо, – прошептал парень, и кашель, раздирающий горло на части, заставил его чуть замедлить шаг.

Впереди показались крыши старых частных домов. В одном из них тоскливо завыла собака. Настроение одновременно улучшилось и ухудшилось – дом был близок. Вместе с ним был близок момент, когда он окажется в тепле. В тепле и наедине со своими мыслями.

Джеймс Вальд старался не отравлять себя самокритикой: за него это постоянно делали другие. Свои мысли ему удавалось держать под контролем и не позволять негативу проникать в голову. Но память – коварная штука, которая подбрасывает в самый неподходящий момент то, что хотелось бы забыть навсегда.

«Вальд, неужели вам так нравится выделяться? Не пробовали носить цветные линзы? Нет? А-а, ну все с вами ясно» – заговорил в голове тягучим басом бригадир его цеха. Да, он пробовал носить цветные линзы. Потом две недели лечил аллергический конъюнктивит и еще два месяца старался нагнать рабочий темп. Джеймс не хотел выделяться, напротив – старался быть как можно более незаметным. Но как бы сильно не было это желание, некоторые особенности внешности всегда его выдавали.

В памяти всплыл момент трехдневной давности, когда по дороге домой ему встретилась нищенка, попрошайничающая деньги. При виде молодого человека она тут же принялась неистово креститься и сыпать проклятия вслед. У Джеймса была гетерохромия, унаследованная от бабушки по маминой линии. Радужка правого глаза имела светло-карий, почти янтарный оттенок, а левого – темно-зеленый.

По улице на большой скорости проехала машина, вздымая фонтаны грязной воды. Парень постарался увернуться, нога предательски скользнула вперед, и он чуть не упал, успев в последний момент схватиться за металлическую ограду. Ладонь противно заныла – на ней расцвел порез.

Сжав руку в кулак и собрав остатки воли, Джеймс продолжил путь. С новой силой на него вновь напал приступ лающего кашля, и парень взмолился, чтобы в домашней аптечке нашлось хоть какое-нибудь лекарство.

– Дом, милый дом, – охрипшим голосом протянул молодой человек, оказавшись на месте. Неподалеку вспыхнула молния и электрический свет на долю секунды озарил небольшой двухэтажный дом. Затем раздался оглушительный гром. Соседская овчарка в страхе залаяла.

Джеймс замер. Какое-то странное предчувствие кольнуло в сердце. Он отчетливо ощутил некую перемену, произошедшую то ли с ним, то ли с домом. «Скоро в нем будет пусто, – шепнул внутренний голос. – Потому что произойдет что-то плохое, – добавила интуиция».

– Нет, этого не будет. Все наладится, – словно пытаясь защититься от неминуемого, Джеймс попытался поверить в собственные слова, а затем горько рассмеялся. Голосовые связки болезненно напряглись.

Он резко замолчал, словно его схватили за горло. В голову вновь проник червячок сомнения: «А если это только начало, то что тогда будет потом? Может ли быть хуже?» Парень перевел взгляд на разбитый уличный фонарь. «Да хуже уже здесь некуда».

Полумертвая яблоня противно царапала старую, небрежно залатанную крышу, пытаясь содрать слой черепицы. Ливень отбивал свой непонятный ритм, и скрип ветвей сливался с ним в унисон мрачной, но такой живой музыки, что хотелось стоять и, ни о чем не думая, просто ее слушать. Хотелось исчезнуть, раствориться в том шуме, чтобы до тебя никто не мог добраться, и чтобы все страхи в миг отступили. Но… это удовольствие не длится вечно. Дождь рано или поздно закончится, поздний вечер сменится на ночь, а та на утро, и тогда… ему опять придется пойти туда…

Джеймс все стоял и стоял, пока тяжелое небо вновь не пронзил гром, вернув его в реальность. «Пора» – мелькнула мысль в голове. Ватные ноги тяжело зашагали вперед и перед порогом остановились. Взгляд привлекла сложенная бумага на полу. Не раздумывая, парень подобрал ее, вставил ключ в замочную скважину и замер. Что-то было не так. Джеймс глянул на подобранный предмет. Газета редакции «Серебряная стрела» была полностью сухой, несмотря на то что порог дома полностью залит дождем. «Значит, этот номер лежит здесь недавно. Значит… – парень огляделся и для защиты вскинул руку с ключами. – Значит, здесь совсем недавно кто-то был. Или до сих пор находится здесь». Джеймс обошел все вдоль и поперек, но никого по пути не встретил. А если кто-то находится внутри дома? «Я убью каждого, кто сейчас станет отнимать у меня время» – с раздражением пробурчал парень и повернул ключ.

Дверь скрипнула и громко захлопнулась от особо мощного порыва ветра, отрезав Джеймса от остального мира. Парень погрузился в полумрак своего жутковатого дома. Да, именно так он сейчас выглядел внутри. Тень от висевших на стене невесть чьих перепончатых рогов создавала иллюзию присутствия какого-то хтонического существа, которое только сидело и ждало, пока к нему приблизятся. Пустой резной гардероб без одной дверцы был похож на проход в параллельный мир… Где-то в гостиной скрипнули полы, а под лестницей зашуршало, будто черти затаились, чтобы подшутить над хозяином. Но Джеймс развеял всю мистическую атмосферу, включив свет в прихожей. Как только включатель цокнул, все тайные обитатели смолкли.

Молодой человек замер, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь завыванием стихии за окном. Бросив ключи с газетой на комод, он стянул промокшую обувь, поднялся на второй этаж и вскоре вернулся оттуда с сухой одеждой. Наскоро ополоснувшись в ванной, парень направился на тесную кухню. Несмотря на то что последний раз в желудке была еда около четырех часов назад, аппетит напрочь отсутствовал. Да и есть, откровенно говоря, было нечего. Джеймсу понадобилась здесь аптечка, лежащая в одном из шкафчиков.

– Чёрт, – раздосадовано выпалил он, вывернув содержимое. На стол выпали три пустые упаковки из-под пустырника и несколько почти полностью выдавленных блистеров. Больше ничего. Джеймс лихорадочно перепроверил всё ещё раз, но никакого средства от невыносимой боли в горле так и не нашел. Зато он обнаружил две таблетки анальгина, которые тут же принял. «Хотя бы голова перестанет раскалываться».

Парень поднялся на второй этаж. Там находились две комнаты – в одной он бывал часто, в другой не бывал никогда. Когда он подписывал договор с хозяином дома, тот сразу сообщил ему о существовании второй комнаты, дверь которой замаскирована под стену. Ни в коем случае не пытаться ее открыть было одним из пунктов, прописанных в договоре. «Если вы обнаружите дверь открытой, тогда сразу же ее закройте, зажгите свечу, накройте зеркала тканью и незамедлительно сообщите об этом мне», – говорил тот. После этих слов Джеймс готов был отказаться и снять другой дом или лучше квартиру, но так вышло, что более доступных предложений в этом городе просто не существовало. В итоге ему пришлось заключить договор и переехать сюда. За все три года, что он прожил здесь, закрытая комната его почти не беспокоила, порой он вовсе забывал о ее существовании.

Сейчас, на втором этаже, Джеймс ощутил озноб. Внутри все похолодело, в висках быстро застучала кровь. Со всех сторон начали доноситься жуткие звуки. Скрежет – будто сотни взбесившихся кошек вонзили когти в стены и принялись их раздирать. Скрип – по полу поволокли тяжелую цепь. Треск – кто-то перемалывал кости. Шарканье. Хруст. В доме присутствовало нечто. И оно приближалось. Джеймс перестал дышать… Ему показалось, или место, в котором должна находиться дверь в потайную комнату, дернулось?.. Какофония звуков продолжала нарастать. Все это становилось настолько тягостным и невыносимым, что хотелось закричать, но он не мог этого сделать – страх парализовал тело. Нечто зловещее уже дышало ему в затылок. На плечи опустились сотканные из тьмы руки. В воздухе повис металлический запах – запах крови. Волосы на затылке встали дыбом. Перед глазами поплыли черные пятна, голова закружилась. «Не обращайся», – прошептал мертвый голос. В правое плечо вонзилась острая боль…

…Парень очнулся лежащим на старом паркете. Его грудь тяжело вздымалась. Конечности мелко дрожали. Яркий свет проникал под веки. Голова повернулась на бок, и гетерохромные глаза открылись. Ножки стола, табуретка, пыль. Кухня. Он лежал на кухне.

– Что произошло?.. – еле воротя языком спросил он у самого себя.

Опершись о стол, Джеймс медленно поднялся. В голове появился противный звон. «Это был… сон? Или припадок? Черт возьми, что сейчас произошло?..» В памяти отголоском прошептало нечто: «Не обращайся».

– Не обращайся… К кому? Где здесь смысл?

Рука потерла правое плечо. Оно действительно болело. «Нет, это не могло быть сном». Он весь превратился в слух. Гробовая тишина. Только частое биение сердца продолжало бушевать.

– Который час?

Ночь наваливалась тяжким бременем бессонницы, ведь ему предстояло еще много работы. Последние дни Джеймс, словно одержимый, пропадал в лабиринтах пыльных справочников по часовому искусству. Он разрабатывал новый метод быстрой сборки механизма, чтобы не вылететь с работы. В последние месяцы угроза все отчетливее витала в воздухе: ему практически каждый день делали намеки, что пора увольняться, либо это сделают за него. Такого исхода событий Джеймс боялся больше всего, потому что он себе представить не мог, что с ним будет дальше. Достойной работы в Хэльстроме найти практически невозможно – все ниши уже давно заняты. А подработка не покроет и малой толики расходов на дом и счета.

Три года назад Джеймс окончил школу и постарался поступить в университет, но провалил вступительные испытания, не добрав двух баллов. Вскоре родители отправили его в этот город, а их знакомый, мистер Шейд, помог снять дом и устроиться на часовой фабрике «Звезда». Вообще, тот знакомый был странным типом. Раньше он практически каждую неделю гостил в доме Вальдов и параллельно обучал Джеймса часовому искусству. Но стоило только парню переехать в Хэльстром, как мистер Шейд сразу же пропал. Он перестал приходить к Вальдам в гости и отвечать на их письма. На последней их с Джеймсом встрече он между слов упомянул, что отправляется в командировку. Может, он умер где-нибудь по дороге. А может, решил остаться в тени. Но зачем? Джеймсу никогда не нравилась эта скользкая личность, за любезностью всегда можно было уловить что-то неискреннее. К тому же, если бы не мистер Шейд, то, возможно, парень сейчас был бы студентом на журфаке. Но родители не дали ему второго шанса, и жизнь пошла по наклонной.

Джеймс крадучись вошел в ванную, умылся холодной водой и впился взглядом в зеркало. По бледному истощенному лицу медленно стекали капли воды. Под усталыми глазами еще несколько недель назад пролегли тени, и сейчас они выглядели еще ярче, чем вчера. Парень обнажил правое плечо.

– Твою мать…

Там растекся большой синяк с кровавыми подтеками – отпечатками рук. Сейчас стало действительно жутко. На левом плече тоже был синяк, но уже не таких больших размеров. Джеймс прислонился к двери и медленно провел рукой по влажным волосам. И что сейчас делать? В гостиной пробили часы.

– Боже мой, время! У меня же его почти не осталось.

«Надо все забыть. Надо идти работать… Да, работать, иначе вскоре я лишусь ее, – он тяжело вздохнул, прижал пальцы к вискам и принялся их массировать. – К тому же, завтрашний или уже сегодняшний день будет решающим, ведь должна приехать инспекция. Я должен остаться на рабочем месте». Образ необъяснимой твари из запертой комнаты медленно отступил, а в сознании, словно на экране старого телевизора, замелькали кошмарные эпизоды последних рабочих дней. Придирки к внешнему виду, упреки в низкой производительности, грязные сплетни о его «странностях». Не все любят белых ворон. Стоп. Джеймс отчаянно пытался остановить поток отравляющих воспоминаний. Но сейчас это у него выходило плохо. Даже дыхательные упражнения не помогали. За последние сутки он пережил столько эмоций, что подавить их было невозможно.

– К черту все!

Забыв выключить свет, он сорвался с места и пулей залетел на второй этаж в свою комнату. Парень чувствовал себя загнанным в угол птенцом, перед которым стоит голодная кошка. Сердце грозилось вырваться из груди, в голове с новой силой запульсировало. Джеймс постарался все забыть. Забыть этот проклятый день. Убежать от себя.

– Да хватит!

Колени заныли от удара об пол. Руки крепко прижались ко рту, сдерживая крик. «Как бы не сойти с ума» – прошептал внутренний голос… Джеймс пробыл в таком состоянии около получаса. Когда нервы успокоились и сон медленно стал подкрадываться, он обессиленно поднялся.

Яркий свет настольной лампы прорезал глаза. Парень открыл сразу несколько неубранных справочников и достал исписанные крупным размашистым почерком листы.

– Все будет хорошо. Должно быть хорошо.

***

Приятный холод мягко обволакивал и дарил легкость. Журчание небыстрого течения успокаивающе действовало на оголенные нервы. Расслабленное тело неспеша плыло, утопая в блаженстве водной стихии. Свежий воздух исцелял от долгой и тяжелой болезни, а непонятно откуда взявшийся сладковатый аромат карамели ласкал обоняние. В зыбком сознании роились приятные мысли о долгожданной свободе, о начале новой, безмятежной жизни. Солнечный луч, пробившись сквозь пелену облаков, коснулся лица нежным поцелуем. Состояние полного душевного умиротворения дарило новую жизнь. Когда эвтюмия достигла своего пика, ласковое течение вынесло Джеймса на берег.

Веки чуть задрожали и открылись. Слегка облачное небо приветливо улыбнулось выглянувшим солнцем. Парень истомно потянулся и нехотя сел. На нем были надеты стремительно высыхающие голубые штаны и выцветшая домашняя футболка. Утренний прохладный ветерок слегка разворошил влажные густые кудри. Хотелось остаться здесь навсегда, на этом уединенном берегу реки, в сердце неизвестного леса. Остаться там, где до тебя никогда не дотянутся угрозы внешнего мира. Но ритм гармонии был нарушен. Джеймс поднялся на ноги, неспеша осмотрелся и прислушался к своей интуиции. Он знал, что его давно ждут. Нужно спешить.

С каждым шагом пейзаж преображался и наполнялся тревожными тонами. Молодые деревья сменялись деревьями постарше, весь лес постепенно взрослел и старел. Окружающий мир неотвратимо изменялся. Поднялся шквалистый ветер, затрудняющий ходьбу, и вместе с ним раздался пронизывающий вой, похожий на завывания демонической Сирены. Джеймс остановился. Тропа перед ним разошлась на две совершенно одинаковые дороги. Какую выбрать? Краем уха он услышал лязг непонятного происхождения. Скрип деревьев? Вряд ли. Парень пошел в противоположную сторону. Но с каждым шагом шум становился все более отчетливым. Еще он чем-то напоминал навязчивую мелодию старого радиоприемника, транслирующего потусторонние голоса. К нему примешивались странные возгласы, ругань и жалобные стоны – хаос звуков постепенно сливался в жутковатую симфонию боли, мрака и смерти. Тревога ледяной иглой пронзила грудь. «А стоит ли вообще идти дальше?..» – шепотом спросил Джеймс, и интуиция предостерегающе забилась, предвещая неминуемую беду. Но чей-то лукавый голосок проник в голову и велел продолжить путь. Парень невольно ему повиновался.

Ноги не хотели никуда идти. Босые ступни от неровной и колкой поверхности заболели. Сковывающий все внутренности трепет отдавался болью в сердце. Джеймс от напряжения сжал руки и с опаской огляделся. Источник шума приближался. Где-то рядом разгоралась битва. Ноги, словно под властью неведомой силы, предательски понесли вперед.

– О, Господи!

Обойдя несколько колючих кустарников, Джеймс едва не напоролся на торчащий из земли зазубренный кинжал. В голову закралась интересная мысль, и он рывком вытащил оружие из земли. «Пригодится», – подумал парень, ощущая странную уверенность.

Температура в атмосфере подскочила на несколько градусов. От жары на лбу выступила испарина. Каждый вдох сухого воздуха сопровождался дискомфортом в легких. Молодой человек в растерянности продолжил петлять между деревьями, внимательно прислушиваясь к малейшим шорохам и оглядываясь по сторонам. То, что он сейчас увидел, заставило его замереть: над деревьями вздымались снопы пламени. В лесу разгорался пожар.

– Нет, нет… – покачал парень головой. – Нет, это слишком опасно. Я туда не пойду.

Запах гари и дыма ощутимо повис в воздухе. Еще запахло чем-то более неприятным. Дыхание перехватило от испуга. Такое могло источать только тлеющее тело. Джеймс всем своим существом хотел вернуться к той спокойной реке, однако как бы ни велико было это желание, контроль уже давно принадлежал не ему.

Звуковой хаос все нарастал, словно безумный дирижер, взмахивающий палочкой над оркестром воплей, оружейного лязга, огненного шипения, ударов и еще тысячи ни на что не похожих звуков, собравшихся воедино в адский аккорд.

– Сгинь, подлый мраковенец! – глухо окликнул кто-то справа. – Сгинь с земли Ярого Света, сгинь, подлец!

Обернувшись, ошеломленный парень встретился с хищным взглядом невысокого человека в странном полукожаном-полуметаллическом обмундировании. Глаза того округлились, и он медленно отступил.

– Да чтоб мне провалиться, ржавый фоукъяр, не признал своего же, –виновато произнес незнакомец и присвистнул. – Э-эх! Принимай свой облик, пламеносец, отомстим мраковенцам вместе!

Неизвестный почтительно склонил голову и протянул руку. Шокированный происходящим Джеймс в нерешительности замер. Где-то совсем рядом раздался выстрел, и кровь стоявшего перед ним бойца брызнула в разные стороны. Тот раскрыл рот в немом крике, тяжело повалился на землю и затих. За деревом скрылся человеческий силуэт. Парень приложил руку к груди и почувствовал влагу. На него попала чужая кровь. Содрогнувшись, он пошатнулся – снаряд просвистел в сантиметре от виска, опаляя кожу дыханием смерти. Джеймс сорвался с места и помчался вперед. За ним погнался вооруженный револьвером человек.

Парень ожидал получить в любой момент выстрел в спину, поэтому запетлял между деревьями, резко меняя направление. Над головой просвистела пуля. Он дернулся, споткнулся обо что-то мягкое и растянулся на земле. Сердце быстро колотилось, отзываясь болью в затылке. Джеймс поднялся и продолжил бегство. Все дальше, все быстрее. Он неотвратимо приближался к очагу возгорания.

Оббежав еще несколько деревьев и большой куст шиповника, перед ним открылось поле боя. На глазах Джеймса происходило какое-то масштабное историческое событие многовековой давности. Повсюду сновали разъяренные воины, готовые рвать и метать. Невозможно было разглядеть их лица, различить детали в этом кошмаре, который с каждой секундой приобретал все более страшный масштаб. Кто-то сейчас с восторгом был окрылен чувством победы, кто-то вопил в предсмертной агонии, кто-то мгновенно умирал, не успев осознать, что жизнь оборвалась. Среди этого безумия Джеймс заметил одну интересную деталь: многие люди сражались с обмундированными животными неестественно больших размеров.

– Гасите фоукъяр! Сейчас будет жарко! – яростно закричал стоящий чуть поодаль человек и воспламенился. Воздух вокруг него завибрировал от резкого перепада температур. Боец упал на землю, сжавшись в позе эмбриона. Огонь на несколько секунд поглотил тело и развеялся. На его месте сидела размером с овчарку амфибия. Существо быстро начало перебирать неестественно длинными лапами и вскоре скрылось в смертоносной гуще.

На фоне жесткого сражения ярко горело, утопало в языках пламени, огромное полуразрушенное сооружение, очертаниями похожее на большой замок. Пространство сотряс особо громкий выстрел. Массивная каменная стена с грохотом начала разрушаться. Где-то истошно завопили, кого-то завалило обломками, кто-то, обессилев, повалился на землю. Вот и разрушилась очередная история, погибло множество тайн под каменными плитами.

Джеймс прижался спиной к дереву. Он решил не рисковать и побыть в роли наблюдателя. Впереди пробежала крупная лошадь в кожаных доспехах. Она встала на дыбы, насмерть убив одним ударом копыта какого-то человека, затем упала на землю. На некоторое время голубое свечение возникло над ее телом и через полминуты лошадь исчезла. На том месте стояла полуобнаженная девушка. К ней бросился боец с зазубренным кинжалом наперевес, но она, молниеносно захватив его руку, перебросила противника через плечо и свернула ему шею.

Джеймс вцепился в кору дерева, чувствуя, что картина перед ним стремительно становится все более ужасающей: пожар успел распространиться еще на несколько десятков метров. От жара по лицу потек пот. Огромное полуразвалившееся здание еще раз сотряслось от взрыва. Вновь грохот и сотни криков пронзили воздух. Казалось, само пространство готово было разорваться на части. Парень боялся пошевелиться. Он прекрасно понимал, что ему давным-давно пора бежать отсюда. Но было поздно. Невозможно выбраться из водоворота, особенно когда тебя почти затянуло на дно.

В бушующем пламени возник контур человеческого тела. Казалось бы, любой другой на его месте уже давно должен был сгореть, но стихия словно обходила стороной. Огонь не задевал тело, даже густые пряди волос не опалялись. Бойцы расступились перед ним, с почтением склоняя головы. Джеймс почувствовал на себе пристальный взгляд. Тот человек шел в его сторону, и с каждой секундой расстояние между ними сокращалось. Мгновение – и перед парнем остановился высокий воин в полукожаном-полуметаллическом мундире. Верхнюю часть лица скрывала черная маска, усыпанная росписью золотых узоров. Из-под нее смотрели янтарные, практически огненные глаза. Странное чувство зародилось в груди парня – необъяснимый трепет, словно он встретил родного человека, которого не видел много лет. Огненный взгляд устремился в гетерохромные глаза. Он, не моргая, долго изучал Джеймса и пытался проникнуть в его душу. Рука в кожаной перчатке поднялась и прикоснулась к кулону в виде феникса на груди замершего визави. Человек понимающе закивал, и с его губ сорвался хриплый шепот: «Ты следующий».

Время замедлилось, звуки происходящего вокруг превратились в белый шум, картина перед глазами начала рассыпаться на тысячи мелких осколков. Последний огненный образ подернулся легкой дымкой и померк. Джеймс упал и растворился в безграничной тьме.

***

Тело бросило в холод. Джеймс дернулся, как от удара тока, и рывком сел. Глаза резанул яркий солнечный свет. Парень на долю секунды зажмурился. Опухшее изнутри горло сжалось, и хриплый, лающий кашель привел его в чувства.

Он все также сидел за столом с зажженной лампой среди конспектов и книг, страницы одной из которых сильно помялись. Шея и спина ныли от долгого сидения, и каждое движение приносило колющую боль. Отяжелевшая голова грозила расколоться на части. Он не заметил, как заснул прямо за столом. И забыл завести будильник.

Парень побледнел. Адреналин хлынул в кровь, заставляя пульс заколотиться в висках. Сколько он так проспал? Который час?

В руках тут же оказались настольные часы. Джеймс уставился на циферблат, не в силах поверить в реальность. Половина десятого. Он опаздывал уже на полтора часа. Примерно через тридцать-сорок минут должна будет приехать инспекция. Рука потянулась ко лбу и со стуком упала на стол. У него поднялась температура. Джеймс измученно застонал и, откинувшись на спинку стула, от души выругался:

– … только этого не хватало.

Джеймс поднялся на ноги и, почувствовав ломоту в мышцах, согнулся пополам, затем упал на кровать. Подступала лихорадка. «Боже, да за что же мне все это? – прошептал он, вцепившись в одеяло и слабо ударив по нему кулаком. – Если я сегодня не приду, тогда меня точно уволят. И тогда…» Он решил не добивать себя этими мыслями. Через какое-то время Джеймс нашел в себе силы встать с постели.

– Я должен быть там. Живым или мертвым, не важно.

Превозмогая навалившуюся слабость, парень начал быстро собираться. Вдобавок ко всему подключилась тупая боль в голодном желудке.

Вскоре он уже мчался со всех ног к автобусной остановке. Каждый шаг стоил неимоверных усилий, каждый вдох доставлял легким режущий дискомфорт. Как назло, перед ним промчался нужный автобус. Джеймс остановился и бросил взгляд вслед отдаляющемуся транспорту. Спешить больше было некуда. Он обреченно побрел к приближающейся остановке и сел на лавку, скрестив руки на груди. Отчаяние токсином начало растекаться по телу, медленно убивая.

Рука потянулась к кулону на шее, и пальцы нервно заскользили по прохладному металлу. Перед глазами всплыли моменты из сновидения. Весь этот гротеск напоминал отголоски давно минувших дней. Или это плод воспаленного воображения? Прохладная река, солнце, густой лес, бойцы, сражение, пожар, человек из огня… Последний заставил Джеймса задуматься. Он напряг свою память и попытался вспомнить его в деталях. Что-то было в нем такое, чего не было в других людях. Это что-то было своим, родным… Джеймс сжал и разжал в руке серебряного феникса. Человек из огня тогда ему что-то сказал, но вот что конкретно память отказывалась раскрывать. Чем сильнее были предприняты попытки ухватиться за воспоминания, тем быстрее они ускользали.

Парень апатично глянул на наручные часы собственной фабрикации. Начало одиннадцатого.

По ощущениям миновал уже целый час, когда наконец-то подъехал нужный автобус. Джеймс облегченно выдохнул – скоро он доберется до фабрики. С огромным опозданием, но все же доберется. Гнетущее волнение поселилось в груди: что с ним сделают? Будет ли прилюдный выговор или ограничатся одними замечаниями? «Ничего… как-нибудь выкручусь. Не в первой» – подумал парень, держась за поручень гремящего автобуса. Ему все же хотелось замедлить или лучше остановить время, чтобы оттянуть момент, когда он вновь погрузится в вязкую атмосферу презрения. Но оно неотвратимо шло.

Время неизбежно, его нельзя обмануть или остановить, и неминуемое когда-нибудь минует, оставив после себя глубокий след. Время – тонкая материя, расшитая красными нитями событий прошлого и настоящего, а белыми – будущего. Любое неосторожное отношение к этой материи может привести к неровному стежку или вовсе к разрыву красной нити. Тогда та останется с концом прошлого, а материя унесется вдаль белых нитей будущего. Красная же запутается среди тысяч таких же оборванных судьбой нитей и станет незаметной на этой тонкой материи – Времени.

За окном мелькал однообразный, унылый городской пейзаж, практически не меняющийся на протяжении нескольких лет. Время для него уже давно остановилось. Джеймсу захотелось исследовать каждый миллиметр пройденного пути, как будто он навсегда расстается с этой жизнью, и то, что ждет его впереди, станет причиной отъезда в неизведанный мир. Это тревожило и вместе с тем вселяло надежду. Где-то в глубине души, Джеймс уже знал, что совсем скоро все изменится. Желание наконец-то вырваться на свободу начало терзать его изнутри…

Автобус замедлил ход. В окне показалось серое здание с выцветшей вывеской «Звезда». Транспорт остановился, и пассажиры по инерции наклонились вперед. С лязгом распахнулись двери. Из труб с шипением повалил отравляющий газ. Парень выбежал из душного транспорта.

В отдалении фабрика выглядела в разы лучше, чем вблизи. Облупленные стены, кое-как замазанные шпаклевкой, придавали месту дешевый вид. Расположенные по бокам ржавеющие вентиляторы своим треском резали слух.

Заскрипела тяжелая входная дверь, и Джеймс переступил порог часовой фабрики. Сегодня было на удивление тихо, только гул работающих машин мешался с белым шумом. Всюду витала накаляющаяся атмосфера напряжения, готовая вот-вот достигнуть апогея. Парень с облегчением выдохнул: «Вроде бы инспекция еще не началась». На глаза попались вычищенные до блеска самые большие часы этой фабрики, доходящие в диаметре почти до трех метров. Огромный механизм «Звезда Атланта» не спал: было слышно, как работали многочисленные шестерни, и как с монотонным тиканием секундная стрелка ползала по кругу.

– Кхем, – развалившийся на стуле охранник, с подозрением зыркнул на замершего часовщика и лениво протянул руку за пропуском. Благо, тот всегда валялся на дне рабочей сумки. Парень протянул карту, и охранник неохотно ее принял. На турникете замигала зеленая лампочка. Получив назад пропуск, Джеймс направился в гардеробную.

Через минуту он вышел оттуда в рабочем халате в более унылом расположении духа: свое пальто он так и не нашел. С замиранием сердца часовщик пошел по коридору, ведущему в цех ручной сборки часов. По позвоночнику прошла волна мурашек. Позади раздались чьи-то возгласы. С каждым мгновением они становились все громче и громче, пока с грохотом не распахнулась дверь.

– Нет, ну вы только посмотрите, в каких условиях переплавляется драгоценный металл! Это же возмутительно! Сколько издержек серебра у вас остается? И потом все деньги за него куда? К себе в карман?! – лилась тирада возмущений.

Парень поспешил поскорее попасть в свой отдел, пока до него не докопались, но… он не успел.

– Вы посмотрите, – слащаво выговорил некто. – Да здесь еще разгуливает всякое как у себя дома. Как же так? Да вы… ну посмотрите! Ему вообще все равно! Как они набирают себе мастеров? Какая дерзость! И мне еще какая-то выскочка описывала эту фабрику как лучшую из лучших! Эй, куда это мы уходим?..

Джеймс опустил плечи и залетел в свой цех. В висках с новой силой застучало. Несмотря на то что в зале вовсю кипела работа, до него все равно долетели едкие смешки и перешептывания, когда он проходил мимо часовщиков. Глаза затравленно забегали по рядам. Что-то было не так. И парень сразу понял, что именно: его рабочее место было занято совершенно незнакомым человеком. Неужели это?.. На плечо опустилась чья-то рука и грубо развернула часовщика на сто восемьдесят градусов.

Перед ним стоял невысокий мужчина с покрасневшим от гнева лицом. На губах кривилась ухмылка, а в глазах бегали чертики. Пухлая рука с неуместным перстнем на пальце сжимала исписанный мелким почерком блокнот.

– Эй, парень, а что это ты не на своем месте? Сидел бы, шестеренки свои собирал, – саркастически говорил тот, с каждым словом кривя улыбку, – как я понимаю, это отдел по сборке часов?

Джеймс неуверенно кивнул.

– Ага-а-а, – басом протянул визави, оценивающе осматривая часовщика. – Так что же мы не на месте?

– Господин Порк, не беспокойтесь об этом, – суетливо вмешался бригадир и прожег парня взглядом. – Вальд, вас ожидает мистер Луп у себя в кабинете. Прямо сейчас.

Внутри у него все оборвалось. Джеймс пошатнулся, но смог удержать равновесие. Он понял, что больше сюда никогда не вернется. Взгляд бегло прошелся по рядам зала. Спустя мгновение часовщик молча развернулся и вышел из цеха.

Пальцы подрагивали на руках, дыхание участилось, и на лбу выступил холодный пот. Озноб ударил с новой силой. Джеймс был на грани срыва. Он проиграл эту войну. Его увольняют. Мысли в голове начали путаться. Несколько раз он чуть было не упал, вовремя успев опереться о стену. Что будет дальше? Где искать новую работу? «Все будет хорошо». Как сообщить обо всем родителям? «Все будет…»

Перед ним материализовалась толстая дубовая дверь с извилистой ручкой, похожей на змею: стоило только до нее дотронуться, и тут же окажешься парализованным нейротоксином. В свете желтой лампы тускло поблескивала серебряная табличка. Тонкая гравировка на ней гласила: «Генеральный директор».

Часовщик занес руку и постучал. Ответом была тишина. Все застыло, как перед фантомной смертью в кошмарном сне. Секунды медленно растягивались в вечность, и Джеймс уже перестал что-либо замечать вокруг себя. Он закрыл глаза и вслушался в белый шум, нарушаемый лишь отдаленными звуками работающих цехов, тикающих где-то на стене часов и тяжелым дыханием.

Время пришло. Джеймс открыл глаза и, помолившись всем святым, вошел. Дверь подобно капкану с треском закрылась.

Глава 2. Алый закат

«Если человек чувствует ветер перемен, он должен строить не ветролом, а ветряную мельницу»

Стивен Кинг, «Мертвая зона»

Давящая тишина звоном висела в доме. Казалось, что уже несколько дней там не ступала нога человека. Даже тайные обитатели, обычно сновавшие в полумраке, словно вымерли, поглощенные этой пустотой. Серая, в некоторых местах даже черная, пыль погребальным саваном покрыла все внутри. Очагом гнетущей атмосферы было свернутое калачиком тело на кровати. В остекленевшем взгляде практически не моргающих глаз почти не осталось и искры жизни – ее поглотила апатия.

Все было как в тумане. С того рокового дня прошло две недели. Две недели, изменившие жизнь до неузнаваемости. Увольнение – первый удар, сумевший погасить внутренний огонь. Затем – тяжелая болезнь, державшаяся около восьми дней. Третьим ударом стала безжалостная правда Хэльстрома: в нем практически нет вакансий на какие-либо нормальные специальности. И, наконец, последним ударом стало письмо от родителей, которое он не осмелился даже распечатать.

«Что делать?» – в тысячный раз задавался этим вопросом Джеймс. За все три года, проведенные в этом городе, его никогда не покидало ощущение безысходности и обмана. Под конец ему все это начало надоедать. Он жаждал перемен. И вот они наступили. Свобода, о которой он так мечтал, обернулась горьким разочарованием. На него лавиной обрушилось огромное количество проблем, решение которых полностью отсутствует. Или нет?

От резкого перепада температур ветер за окном взбесился. Полумертвое дерево начало яростно царапать крышу. За стенкой раздался треск и тихое позвякивание, словно рассыпались чьи-то кости. Ступени на лестнице заскрипели. Дверь в комнату дернулась. Джеймс перевернулся на спину и, сжав в руке несколько кудрявых прядей, зажмурился. «Я схожу с ума…» – эхом пронеслось в голове.

Тук. В окне мелькнула тень. Тук-тук. Настойчивый стук в окно вырвал его из оцепенения. Парень поднял голову и увидел голубые глаза. За окном на подоконнике сидела крупная пятнистая галка. Птица, не шевелясь, смотрела в упор на замершего в замешательстве Джеймса. Сердце екнуло. Эти голубые глаза буквально проникали в душу. От такого взгляда становилось не по себе. Парень поднялся с кровати и подошел к окну. Галка, не теряя зрительный контакт, склонила голову вбок, подмигнула и с пронзительным «Кьяу!» исчезла. Холод растекся по венам. Джеймса охватило жуткое чувство, словно он только что видел не птицу, а беса.

Застыв на мгновение в неподвижности, он нерешительно потянулся к шторе, желая укрыться в полумраке. Рука задела нетронутый конверт на столе, и тот с шелестом упал на пол. На глаза попалась знакомая печать, так и манящая распечатать конверт. Прекрасно понимая, что добром это не кончится, парень все-таки подобрал его. Судорожный вздох вырвался из груди. Сомнения вновь начали закрадываться в душу. Джеймс боялся читать это письмо. Ему было стыдно перед родителями. Стыдно и горько за то, что он не смог справиться и снова проиграл.

– Пора покончить с этим, – дрогнувшим голосом произнес он.

Заскрежетала бумага. В руки упали аккуратно сложенные листы и несколько голубых купюр. Лицо побледнело. «Значит, они об этом догадались», – уныло подумал Джеймс. Он отложил деньги в сторону, взял в дрожащие руки письмо и с трепетом приложил его к губам. От переполнявших эмоций закружилась голова, пульс учащенно забился в висках. Почерк матери… такой родной, до боли знакомый. Впервые почти за два месяца он видел его. С замиранием сердца Джеймс принялся читать.

Мой дорогой Джеймс!

Прости, что мои письма стали редкими гостями на твоем столе. Увы, наша почта доставляет их целую вечность. Мне тяжело писать эти строки, ведь каждое воспоминание о тебе пробуждает во мне большую тоску. Надеюсь, что скоро мы с тобой встретимся. Скажи, известно ли когда тебе дадут отпуск?

За нас с отцом не беспокойся, наши дела идут очень хорошо. На днях отец, кстати, получил прибавку к зарплате, и теперь мы можем каждый раз посылать тебе ее часть. У меня все как обычно: стараюсь как можно больше уделять времени искусству. Очень вероятно, что мы скоро с оркестром поедем на гастроли в столицу. Может быть, наши пути там пересекутся.

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Надеюсь, что тебе удалось решить все проблемы и жить спокойно. Даже если это не так, то я все равно верю в твои силы, мой Джеймс, и верю, что ты обязательно со всем справишься. Но что бы ни случилось, прошу тебя, пиши нам. Мы с отцом всегда будем рады любой твоей вести. Я знаю, что ответ придет нескоро, но, несмотря на это, пиши. И знай, что мы тебя очень любим.

Пока Джеймс читал эти строчки, его покрасневшие глаза блестели от слез. Давно он не испытывал столько горечи, столько стыда, столько любви. Он несколько раз откладывал письмо, несколько раз начинал читать его с начала. В мыслях рисовался образ высокой женщины со строгими глазами, но с приветливой улыбкой. Ее глубокий голос в голове с каждым предложением становился все громче и громче, и казалось, что мать уже стоит рядом с ним и сама читает письмо.

Это была лишь первая его часть – вторая покоилась на отдельном листке. Парень аккуратно взял его в руки. Улыбка на лице померкла.

Мороз кольнул пальцы. Что-то было не так. Перед ним словно лежала хорошо сделанная подделка, практически ничем не отличающаяся от оригинала. Почерк никак не изменился, и слог был мамин, но сомнение все же проникло в сердце. Весть из письма поразила еще больше.

Мой Джеймс! Я раньше избегала этой темы, но молчать больше нельзя. Речь пойдет о моей матери, твоей бабушке, Мари Флам. Около трех месяцев назад я писала ей письмо, но ответа так и не получила. Затем, через некоторое время, я ей вновь написала, и опять же никакого ответа! Тогда я купила билет и поехала в Светодаль, город, в котором она живет. Там я повстречалась с ее соседкой и узнала, что прошло уже около трех с половиной месяцев с тех пор, как она пропала. Подобное в этом городе не редкость. Я не знаю, кто стоит за этим, может, люди сами в этом виноваты.

Но это еще не все. На столе в ее комнате я нашла завещание. Могу сказать лишь одно: тебе крупно повезло, ведь твоя бабушка была далеко не бедной женщиной. Согласно ее желанию, дом и все, что в нем находится, теперь по праву принадлежит тебе. Джеймс, милый, отправляйся в этот город как можно скорее, пока не стало слишком поздно. И будь осторожен, сейчас время в Светодале неспокойное. Надеюсь, ты меня понял.

Адрес: г. Светодаль, Часовой проспект, д.17

Люблю,

Твоя мама

(P.S. Обязательно напиши мне ответное письмо!)

Джеймс открыл окно. Прохладный ветер вихрем ворвался в комнату, разворошив густые кудри. Горло словно сдавила петля. Реальность на несколько минут сменилась черным полотном. Наконец, среди темной полосы появился просвет.

Перемены наступили. То, что он предчувствовал, настало. Поездка в Светодаль.

– Неужели?.. Неужели это закончилось?

«Все только начинается», – шепнул внутренний голос, эхом отдаваясь в сознании. Робкая радость затрепетала в груди, но ее сразу же захлестнула волна сомнений: стоит ли действительно совершать такой опасный шаг?

Вся эта ситуация вызывала у него много вопросов. Раньше мать пресекала любые разговоры о бабушке, а теперь сама пишет о ней. Джеймс знал, что все сложившиеся обстоятельства не могли ее на это сподвигнуть. Тут крылось нечто иное. «Оно укоротит мне жизнь из-за каких-то страшных обстоятельств», – пронзила ледяная мысль. На ветке полумертвого дерева мелькнула галка. В гостиной пробили часы. Джеймса почти ничего не держало здесь. Он мог начать новую жизнь в Светодале, сжечь мосты прошлого и вырваться на свободу. Но какой ценой она достанется?

Теперь Джеймса мучило все больше вопросов. Почему именно ему завещан дом? Что с ним потом делать? Куда пропала бабушка? «…отправляйся в этот город как можно скорее, пока не стало слишком поздно». Что должно произойти?

– Что, черт возьми, происходит?

В голове роилось слишком много вопросов. Джеймс вынул записную книжку из шкафа и начал всё выписывать. Он чувствовал, что ему все-таки удастся получить ответы.

– Я должен туда поехать и во всем разобраться. Но для начала, – он положил на стол чистый лист бумаги, – нужно ответить маме. Она слишком долго этого ждет.

***

«Скоро что-то произойдет», – произнес он, выйдя на улицу.

Сегодня смена закончилась раньше. Из-за практически полного отсутствия посетителей и произошедших ранее необъяснимых обстоятельств, заведение было вынуждено закрыться.

Чарли чувствовал, что этот вечер выйдет за рамки обыденности. Стоило ему только переступить порог «Миража», как он сразу убедился в этом. Небо окрасилось в красный оттенок. Это могло означать две вещи: надвигается похолодание и вместе с ним грядут большие перемены.

Чарли ускоренным шагом шел по Часовому проспекту. Внезапно он поймал себя на мысли, что похожее странное предчувствие он испытал совсем недавно – в то самое утро, когда на пороге квартиры возникла журналистка. Вскоре «Серебряная стрела» пестрела заголовками с его интервью. В тот же день он стал знаменитостью. К нему несколько раз с расспросами подходили на улице; коллектив в «Мираже» тоже не давал покоя: всем было интересно узнать больше подробностей о той встрече с Адрианом Ларсом. Но спустя несколько дней интерес к этой теме спал и потом вовсе пропал.

«И чего же ждать на этот раз?» – пронеслось в голове Чарльза. Ответ не заставил себя долго ждать.

Уличные прилавки закрывались. Половина товара уже покоилась в многочисленных коробках. Чарли со скукой коротко взглянул на оставшийся товар и замер. Взгляд зацепился за название одной из нескольких аудиокассет. «Это же…» – прошептал он и задохнулся от трепета. Реальность на долю секунды перенеслась в осенний вечер пятилетней давности. Просторная комната в полумраке. Сквозняк. Аромат кофе. И эта песня…

– Постойте, не убирайте! Я это покупаю, – испуганно выпалил парень, когда рядом с аудиокассетами оказалась коробка.

Расплатившись, Чарли двумя руками прижал драгоценную вещь к груди и поспешил домой.

Алеющее закатное небо приветливо улыбалось. Городской фонарщик, мистер Люмен, зажигал последние «живые» фонари. Все вокруг преображалось и наполнялось новыми красками. В душе разливалось волнение. На обветренных губах дрогнула улыбка. Чарли перешел на легкий бег. С каждой секундой небольшой пятиэтажный дом становился ближе. Парень спешил в свою пустую квартиру так, словно его там давно кто-то ждет.

В прихожей зажглась люстра. Застыв на пороге, Чарли прислушался к сбившемуся от волнения сердцебиению. Руки мелко задрожали от нетерпения. Он бережно положил на тумбу аудиокассету, разулся и, повесив кожаную куртку на крючок, направился в кладовую комнату. После недолгих поисков ему улыбнулась удача – в одной из старых коробок обнаружился маленький прямоугольный магнитофон. Чарли провел ладонью по корпусу, и сквозь серый налет проступили два автографа: изящная «Ф…» с мелкими, почти нечитаемыми буквами и рядом, выведенное резкими чертами сокращение фамилии – «Рольф».

Чарльз укрылся в своей комнате. Вставив батарейки, он бережно вложил аудиокассету в магнитофон и… нажал на кнопку. Песня «Вчера» группы «Огни Светодаля» пролилась сквозь тишину. Приятная музыка заполнила каждый уголок сознания, воскрешая давно уснувшие воспоминания.

Просторная комната в полумраке. Сквозняк. Аромат кофе. На лице заиграла едва заметная улыбка – тень прошлого, которая навсегда запечатлелась в его сердце.

Это был сон, который не удастся забыть никогда.

Парень опустил голову и запустил руки в волосы. На душе стало спокойно. Воспоминания вновь перенесли его на несколько лет назад. «Могло ли это произойти на самом деле? Или это было в другой жизни?» –невольно вспыхнул вопрос, на который ему никогда не удастся дать верный ответ. Чарли начал покачиваться в такт тихой музыке, постепенно растворяясь в ее призрачных объятиях.

…в одиночку отсюда не убежать – но вместе мы справимся. Серые будни, серые дни исчезли в этой ночи. Остались только мы.

Чарли поднял голову и перевел тоскливый взгляд сначала на часы, потом в окно. «Седьмой час. Вечер… тогда все было то же самое».

Мечты – пустой крик.

Скрипящий паркет. Отдаленный гул голосов. Шорох плащей. Улыбка…

…В тот вечер Чарли удалось сбежать на несколько часов из дома. Ему в этом помог друг. До восьмого класса они были не знакомы – одна случайная встреча превратилась в вереницу ярких событий. Его звали Фред. Их связывали общие интересы, схожие занятия, необычные взгляды на мир. Дружба с этим человеком была очень важна для Чарли: она была причиной продолжать улыбаться.

«– Ты не против?..» – шепнул в голове до боли знакомый голос…

По телу, словно от согревающего глотка глинтвейна, разлилось приятное тепло. В мыслях вспыхнули яркие события многолетней давности. Вместе с этим сердце вновь окутала серая тоска. Тоска по тем временам. Да, за четыре года Чарли с трудом удалось принять факт потери этого человека, но смириться ним – никогда.

…это время не забыть никогда. Это было вчера.

Тот день, когда безжизненное тело Фреда нашли на окраине Светодаля, практически исчез из памяти. Но то, что потом пришлось пережить Чарли, осталось с ним навсегда. Отравляющая горечь утраты наложила на него неизгладимый отпечаток.

Вчера. Вчера. Вчера…

Мелодия оборвалась. Магнитофон цокнул и смолк. Чарли откинул голову и зажмурился. Горло больно сжалось. Перед глазами продолжали плясать призраки счастливых дней, а в ушах все также звенел радостный смех. Неужели один роковой день, один неосторожный шаг способен разом перечеркнуть всю жизнь?

– Да не может этого быть! – выкрикнул он, и его голос сорвался.

Чарльз прекрасно понимал, что изменить ничего нельзя. Еще он знал, что если пробудет в таком состоянии еще несколько минут, вечер может закончиться трагедией.

Блондинистая голова опустилась на грудь, и тело начало медленно покачиваться из стороны в сторону, в попытке унять вновь оголившиеся нервы…

В комнате что-то с приглушенным стуком упало на пол. Чарли вздрогнул и поднялся с места. У ног лежала старая фотография в рамке. Стекло, на удивление, выдержало удар и не треснуло. Парень стер рукавом скопившийся слой черной пыли и апатично взглянул на изображение. С фотографии смотрели семнадцатилетний он и улыбающийся Фред. Чарли с усилием повесил фотографию на прежнее место и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Он прекрасно понимал, что сейчас не лучшее время для прогулки, но ничего не мог с собой поделать. Ему необходимо было сменить обстановку. Чарли не давал себе отчета о том, куда направляется. В глубокой задумчивости он перестал замечать все происходящее вокруг себя. Уличные фонари призраками вырастали на пути и следовали за ним по пятам. Тьма не подступала к нему ни на шаг. До тех пор, пока фонари не исчезли.

Чарльз поднял голову и замер. Он оказался на окраине Темного района. Вдали вырисовывались высокие деревья Тихого леса. Впереди возвышались окутанные туманом железнодорожные столбы. Дыхание перехватило. Парень осознал, что пришел в то самое место, куда раньше сбегал из дома, чтобы увидеться с ним… Неподалеку отсюда находилась старая библиотека с редкими экземплярами всевозможных книг. Там они любили часами стоять перед стеллажами в поисках интересных повестей и романов.

«Как бы сложилась его жизнь, если бы всего этого не произошло?» – невольно возник вопрос в голове. – «Если бы я успел… задержал бы его тогда, он не пошел бы туда… и Долкон не растерзал бы его…» В памяти вспыхнул кошмарный образ: чудовище ростом с медведя-гризли, с козлиной мордой, волчьим телом, когтями росомахи и дьявольскими рогами. Долкон. Так описывали его свидетели. Это демоническое отродье вполне могло бродить где-то поблизости, оставляя после себя огненные следы. Но для Чарли оно сейчас не представляло никакой опасности: пока он находился под защитой Пограничных Фонарей, многие существа Тихого леса не могли ему навредить.

Чарльз долго смотрел в темноту, не в силах оторвать от нее глаз. Временами, на самом краю сознания, ему чудилось, будто за корявым силуэтом железнодорожного столба проступает до боли знакомый облик друга. Парень уже сделал несколько шагов к нему навстречу, но вовремя смог остановиться – это вполне могло быть игрой его воспаленного рассудка или влиянием невесть какого существа.

– Я скучаю по тебе, – прошептал во тьме Чарли.

«Скоро ты последуешь за ним», – мелькнул в голове внутренний голос.

***

На душе было тяжко.

Джеймс возвращался домой в полной растерянности. Он отправил письмо по почте и купил билет на вокзале. Чувство совершенной фатальной ошибки росло с каждой секундой. Неизвестность будущего пугала как никогда. Несмотря на то, что он купил билет «туда и обратно», он даже не мог предположить, как пройдет завтрашний день. В небе появился красный шрам заката. Джеймс понимал, что поездка оставит на нем такой же неизгладимый след. Еще он знал, что на сегодня происшествия не закончились.

Хлопнула калитка. Джеймс, приближаясь к дому, ощутил, как по спине пробежал колкий озноб. На земле простиралась тонкая, местами прерывистая кровавая полоса, ведущая прямо к порогу. Там, у самого входа, сдавленно постанывало маленькое темное существо. Парень неуверенно приблизился к нему и замер. Это оказалась молодая кошка. Ее била мелкая дрожь, а задняя лапка конвульсивно дергалась. Из груди вырвался испуганный вздох, когда на глаза попалось жуткое зрелище: на залитой кровью лапе зияли рваные раны, и из мышцы торчала проволока.

У Джеймса задрожали руки. Он никогда не бывал в подобных ситуациях и не знал, что делать. Оставалось лишь довериться интуиции. Понимая, что кошка может быть заражена бешенством или чем похуже, он левой рукой осторожно прижал ее голову к порогу, оберегая себя от укуса, а правой медленно потянул проволоку из истерзанной плоти. Кошка издала душераздирающий вопль, шерсть на ее спине встала дыбом. Джеймс, выставив перед собой ладонь, отступил на несколько шагов. Обессиленное существо рухнуло обратно на порог.

– Откуда ты взялась? Святые, меня не было около часа.

Парень замер, вглядываясь в нежданную гостью. В ней не было дикости лесного зверя, но и лоска домашней любимицы она не имела. Был ли у нее когда-нибудь хозяин? Джеймс попытался вспомнить, не мелькали ли на фонарных столбах объявления о пропаже кошки, но усилия оказались напрасными – он знал, что никакого хозяина у нее никогда не было и что она всю жизнь жила сама по себе. Он просто это знал.

– Что же мне с тобой делать?

Когда кошка успокоилась, Джеймс бережно взял ее на руки и отнес в дом. К его удивлению, она не выразила ни малейшего протеста, когда ее уложили на мягкое полотенце и принялись осторожно ощупывать и обрабатывать раны. Почему-то он ожидал совсем иной реакции – бурного сопротивления, когтей и шипения, а не этой смиренной покорности.

К счастью, если не считать рваных порезов и болезненного прокола, никаких серьезных повреждений у кошки не обнаружилось, хотя лапу всё же пришлось забинтовать. Когда все манипуляции с ней были проведены, Джеймс отнёс кошку наверх, к себе в комнату.

У него в шкафу долгое время покоились старенький шерстяной плед и тонкая подушка. Из этих простых вещей ему удалось смастерить для гостьи неплохую лежанку, где она смогла расслабиться. Джеймс принес ей миску молока и кусок вареного мяса, и кошка с благодарностью все это приняла. Насытившись, она зевнула, обнажив острые зубы, и положила голову на лапы.

Джеймс опустился на пол и осторожно протянул руку. В ответ на легкие поглаживания кошка отозвалась нежной, мягкой трелью.

– Откуда же ты у нас такая красивая?

Кошка вскинула голову и заглянула ему прямо в глаза. Сердце волнительно сжалось. В этих двух больших бусинах скрывался целый мир, полный неизвестности. Гостья не отрываясь смотрела на него, будто хотела донести что-то важное. В этом молчаливом диалоге Джеймс внезапно осознал, что перед ним существо необыкновенное, и замер, пораженный переменами в её облике: в темной шерсти проглядывались белые крапинки, словно россыпь звезд, а радужка глаз вспыхнула янтарным огнем.

– Какую кличку тебе дать? – поглаживая мягкую шерсть, негромко спросил парень. – А что, если… Вега.

Кошка, едва заметно подмигнув ему, вальяжно выгнула спину, тихо замурлыкала и прикрыла глаза. Парень вновь прикоснулся к ней, аккуратно провел рукой по шелковистой спине. Вега дернулась, но не раскрыла глаз, продолжая погружаться в тихую дрему. Джеймса, мягко говоря, удивило это чрезмерно спокойное и доверчивое поведение.

«Почему ты пришла именно ко мне?» – эхом пронесся безмолвный вопрос в его мыслях. Появление этой кошки в его жизни не было случайным. Джеймс чувствовал, что она несет в себе ответы на многие вопросы. И ещё… она не останется с ним надолго. Взгляд упал на мирно дремлющее существо. Его тихое сопение разлилось по комнате, успокаивая встревоженные нервы.

Джеймс лег на кровать, поджав под себя ноги. Все казалось каким-то нереальным. Неужели один день может внести в жизнь столько изменений? В голове вновь замелькали насущные вопросы и создалось ощущение, будто он что-то важное забыл сделать. Парень приподнялся и, оглядев комнату, заметил под столом небрежно сложенную газету. Воспоминания на миг вернули его в сумрачный вечер накануне увольнения. Тогда он на пороге дома подобрал эту газету, а после забыл о ней вовсе.

Зашелестели страницы посеревшей бумаги. Он и представить не мог, что выпуск «Серебряной стрелы» пробудит в нём столь глубокий интерес. Каждая статья была по-своему уникальной и поднимала действительно важные вопросы, о которых мало кто осмеливается говорить. Следующий час пролетел незаметно за изучением композиции статей и слога, которым владели журналисты. «Если бы я тогда смог добрать те несчастные два балла, – мрачно подумал парень, – тогда бы и я вскоре публиковался». Интерес к журналистике у него до сих пор не угас. В нынешних обстоятельствах он, наоборот, разгорался. Теперь перед ним открывались многие дороги, по которым предстояло пройти. Нужно только выбрать верный путь.

– Подождите, – Джеймс поднес газету к зажженной лампе. Нет, ему не показалось. В пестром мельтешении строк мелькнуло знакомое название. – Светодаль.

В интервью с неким Чарльзом Рольфсаном было написано об исчезновении важной для города личности – Адриана Ларса. По сведениям, это был уже десятый случай за месяц. «Если эта проблема настолько острая, что о ней даже написали в газете, то не риск ли это – отправиться в город в столь непростое время? – возник новый вопрос в голове. – Что стало с теми людьми? Не исчез ли этот Чарльз сам?»

– Что со мной там произойдет? – потонул вопрос в тишине. – Если я там останусь, тогда чем все это обернется?

Джеймс спустился в прихожую и вынул из куртки билет на завтрашний поезд. Прикосновение к бумаге обожгло пальцы, и она скользнула на пол. Ледяной холод пробрал тело, заставляя внутренности сжаться.

Это был билет только в один конец.

– Я же… – сдавленно произнес он.

В голове, как при мигрени, начало неприятно пульсировать. Испуганно сунув билет обратно в карман, Джеймс поспешно вернулся в свою комнату и захлопнул дверь.

Кошка продолжала тихо дремать как ни в чем не бывало. От одного взгляда на этот небольшой комочек черной шерсти на душе сразу разливалось спокойствие. Джеймс, боясь нарушить покой, на цыпочках прошел к столу, еще раз зажег лампу и лег на кровать. Он не знал, как ему поступить в такой ситуации, когда судьба буквально кричит о неизбежности плохого конца. «Если все бросить? – маячил вопрос. – Тогда все будет как прежде, и ты сдохнешь в этой дыре либо от передозировки успокоительного, либо от веревки, которая, кстати, находится прямо в этой комнате» – жестко ответил внутренний голос.

– Я должен поехать в Светодаль, – прошептал парень и содрогнулся. Его голос звучал чужим и сломанным, от чего становилось только страшнее.

Джеймс тяжело вздохнул и перевел взгляд на горящий свет настольной лампы. Яркие лучи ослепляли. В глазах начали появляться блики от долгого взгляда на них. В один момент все начало изменяться. Теплый желтый свет окрасился в бордовый оттенок и замигал.

Парень почувствовал резкий толчок изнутри груди, и мышцы парализовало. Сдавливающий легкие ужас сделал дыхание практически невозможным. Джеймс заморгал и посмотрел вперед. Комната была пуста. Кошки нигде не было видно. Только он и бордовый свет. С каждой секундой картина становилась все более жуткой. В стене появилась черная трещина. Она быстро разрасталась и грозилась перейти на другие части комнаты. Внезапно все замерло. Из щелей хлынул поток теней, стремительно собирающихся во что-то огромное. Пространство начало покрываться кровавыми полосами. Тень обрела форму уродливого человекоподобного существа с палкообразными руками и ногами. Его черная кожа, казалось, поглощала в себя свет и всю жизненную энергию. Тварь бесшумно подкралась к кровати и застыла. От него исходил огненный холод, был даже слышен треск окон, покрывающихся льдом. В черных глазах плясала смерть. Она была близка.

Джеймс хотел закричать, когда сущность одним рывком оказалась на его груди, но он не мог издать ни звука. «Это все сон. Тебя не существует, тебя не…» Длинные пальцы сжали на шее кулон в виде феникса и резко дернули его на себя. Шею обожгло болью. Существо медленно душило парализованного парня. Вдруг оно со всей силы ударило его в грудь. Раздался треск. Сердце сильно запульсировало и заболело.

Все начало исчезать. Джеймс чувствовал, что умирает. Тварь склонилась к нему ближе, и мертвый голос, словно ржавым ножом, пронзил слух: «Не обращайся». Где-то с левой стороны раздалось шипенье. Кошка, сверкнув когтями, прыгнула на существо, и оно дымом растворилось в воздухе.

Холодный пот ручьями тёк по вискам. Сердце сильно билось, пульсируя острой болью в левой руке. Сдавленный стон сорвался с губ, и Джеймс открыл глаза. Тяжело дыша, парень начал лихорадочно озираться по сторонам в поисках твари. Он знал, что это еще не конец.

Комната утопала в темлом свете настольной лампы. Вега, свернувшись калачиком в углу, мирно сопела, а за окном разгорался багряный закат. Нигде не было и следа потустороннего существа.

В один момент воздух показался слишком тяжелым и плотным, стало трудно дышать. Джеймс, покачиваясь, поднялся и повернул оконную ручку. В тот же миг, когда в комнату ворвался промозглый шквал, страницы записной тетради зашелестели, а номер "Серебряной стрелы" взмыл со стола и плавно опустился прямо ему в руки.

Взгляд гетерохромных глаз упал на обведенный отрывок о Светодале. Что-то было не так. Сквозь разводы типографской краски, словно проступая из самой бумаги, пробивались жесткие, неровные буквы, складывающиеся в предостережение: «Не обращайся». В следующее мгновение скомканная газета отправилась на другой конец комнаты.

Джеймс почувствовал навалившуюся усталость. Он измотался до предела – все эти загадочные символы и фразы высасывали из него всю энергию.

Что-то мягко коснулось правой ноги. Парень опустил голову и увидел перед собой Вегу. У кошки был здоровый вид, словно она не получала никаких ран. В янтарных глазах заплясал живой огонек. Вега с легкостью запрыгнула к нему на колени и изящно изогнулась. Теплая, местами даже горячая шерсть согревала холодные руки. Кошка тихо замурлыкала и потерлась головой о его грудь, успокаивая.

– Пора съезжать отсюда, – произнес Джеймс, поглаживая ее.

Солнце все ниже клонилось к горизонту. Алый закат пылал еще ярче. За окном мелькнула пятнистая галка.

***

Настенные часы долгое время не подавали признаков жизни, как и дом, в котором они находились. Красный закат за окном начинал тускнеть, тьма подкрадывалась все ближе. Бледный луч фонаря, пробившись сквозь стекло, скользнул по полу и застыл на неподвижной фигуре за письменным столом. В комнате возник едва заметный скрежет, и старый механизм настенных часов ожил. Гулкий удар разорвал ночную тишину.

Фигура за столом вздрогнула и резко выпрямилась. Девочка-подросток провела рукой по спутанным русым волосам и ударила кулаком по столу. Уличный свет скользнул по ее лицу, обнажая бледность и болезненную изможденность. Под глазами залегли глубокие тени – следы бессонных ночей. В потухшем взгляде голубых глаз мелькнуло отчаяние, и вместе с ним загорелось желание все изменить.

Месяц назад пропал отец. Движимый жаждой мести, он отправился в место, откуда вернуться в прежнем состоянии практически невозможно. Тихий лес был непредсказуем. Его шепот обманчив, а глубина таит в себе смертельную опасность: один неверный шаг – и пасть вечной тьмы сомкнется навсегда. Девочка почти не сомневалась: отца настигла та же участь, что и тех несчастных людей, за чьи смерти он поклялся отомстить. Все началось около четырех лет назад – с того дня, когда на окраине леса было найдено жестоко истерзанное тело юноши – сына его лучшего друга. Последний же полгода назад, не выдержав тяжкого бремени утраты, постиг ту же участь.

Её отец, Аргентум Фарли, был честным человеком. Он никогда не бросал слов на ветер и данное им обещание всегда исполнялось. Когда-то давно, незадолго до смерти жены, Алисы Фарли, Аргентум пообещал ей, что их дочь никогда не останется одна. Впервые ему не удалось сдержать свое слово.

Две недели назад точно так же исчез и дедушка – Адриан Ларс. В тот день он был необычайно молчалив, даже занятие по ликологии провел практически в полном безмолвии, что было ему совершенно несвойственно. На вопросы вне темы отвечал отрывисто или отмахивался, бормоча: «Ничего страшного». Девочка не понимала причины его странного поведения: то ли виной тому был окутавший город туман и внезапно вернувшаяся головная боль, то ли неутолимая скорбь по Аргентуму. Но утром, после занятий, он не выдержал – надел серый плащ и взял с собой разработанное им особо мощное устройство, размером с карманный фонарик. Дедушка собирался в тот самый лес – отомстить уже за своего сына. Внучка даже не пыталась остановить его – это было все равно, что пытаться удержать бурю. Горечь утраты въелась в них обоих, отравляя каждый вздох. Заглушить её можно было лишь одним – местью.

На прощание Адриан Ларс коснулся ее лба легким поцелуем и, вложив в голос всю свою тревогу и заботу, произнес: «Ты осталась у меня единственной радостью, Аврора. Не ищи меня и не жди, если я вскоре не вернусь. Старайся как можно чаще заниматься нашими науками, тебе это необходимо. Не смешивай бездумно реактивы, не повторяй ошибок своей матери, но алхимии удели особое внимание – она тебе еще пригодится. Смотри в оба – никто не должен знать о наших семейных делах. Если спросят о нас, отвечай, что мы в отъезде. Никого эти обстоятельства не должны касаться…» Мистер Ларс замолчал, присев на дорожку. Прошла минута или две, прежде чем он поднялся и заговорил уже намного серьезнее: «Время близится к Тому-Самому-Дню. То, о чем многие забыли, даст о себе знать. Не забывай о Ловце и его Тварях в Масках, скоро их выпустят из клетки, и тогда они отправятся на поиски того последнего Обращенного, прихватив с собой полезных им личностей. Ловец давно за нами наблюдает, он уже приготовил для тебя приманку. Не будь беспечной, если не хочешь попасть в его силки. Если почувствуешь приближение Грядущего Дня – исчезни. Защити себя… – Дедушка замолчал, и, увидев загоревшийся огонь в ее глазах, поспешил добавить – Аврора, это слишком опасно, ты у меня одна, я не хочу тебя терять. Пожалуйста… не совершай ошибок и помни мои просьбы… не все должно зависеть от тебя, понимаешь? А сейчас нужно начать действовать, пока не наступила полночь. Время для меня уже пришло. И для тебя оно тоже когда-нибудь придет».

Это было последнее, что Адриан Ларс сказал, прежде чем покинуть квартиру и вместе с тем жизнь Авроры, оставив после себя ворох вопросов. Да, поначалу она всерьез восприняла наказ дедушки, однако она не была из тех, кто бы мог сидеть сложа руки. Что-то нужно было делать. Но что? Когда время близится к Грядущему Дню, жизнь становится более непредсказуемой и опасной. Девочка не пойдет в Тихий лес, как поступили родные, она понимала, что проблема не лежит на поверхности – она находится намного глубже, и Аврора, несмотря ни на что, должна ее искоренить.

– Мое время пришло…

Девочка поднялась из-за письменного стола и достала из шкафа фоукъяр – серебряный фонарь с острыми стеклянными боками, узорчатой крышкой и с серым камнем по центру. Внутри него покоилась травяная свеча. Чиркнув спичкой по коробке и поднеся ее к фитилю, комнату озарил мягкий бордовый свет.

Взгляд голубых глаз привлек луч, исходящий от уличного фонаря. Аврора подошла к окну, дыхание замерло в груди: красный оттенок полоснул горизонт. «Алый закат – время перемен», – шепнула она, вспоминая старую примету. Тяжелым, изучающим взглядом девочка обвела сумрачную улицу и решительно задернула штору, отрезав себя от багрового зарева. Аврора не решилась включать электрический свет – это могло привлечь много лишнего внимания. Захватив с собой блокнот и карандаш, девочка вышла в коридор.

Фоукъяр осветил небольшую его площадь – показались стены, увешанные портретами известных личностей – от мага Мерлина Амброзиуса до алхимика Марии Пророчицы. Обои бордового оттенка еще дополняли куски битого зеркала. По всему коридору зияли двери в разные комнаты. Авроре разрешалось заходить во все, кроме одной. Комната отца. Аргентум Фарли запрещал всем в нее входить. Аврора лишь пару раз была в этом месте, и всегда оно оставалось для нее загадкой. Каждый раз, когда Аргентум покидал дом, дверь становилась неприступной крепостью, а ключ покоился у него на груди. Аврора чувствовала – именно там, за этой дверью, лежит начало нити запутанной истории.

Замок отсутствовал. Аврора легонько толкнула дверь, ожидая привычного сопротивления. На удивление, та со скрипом отворилась. Девочка в нерешительности застыла на пороге. Переступив черту, она навсегда нарушит волю отца, преступит наказ дедушки. Тогда отступление станет невозможным. Ждать было бессмысленно. С глубоким вздохом, полным решимости и страха, она переступила порог.

В комнате стояла полутьма. Бледный луч уличного света с трудом пробивался сквозь запыленное окно, рисуя причудливые узоры на стенах. Нельзя было сказать, что помещение отличалось простором: у стены ютилась кровать, напротив нее возвышался книжный стеллаж, тянущийся ввысь почти до потолка, возле окна стоял письменный стол, обрамленный по бокам шкафами. Аврора прошла вперед и поразилась царящей здесь атмосфере. Несмотря на то, что комната долгое время была нетронутой, создавалось такое впечатление, как будто Аргентум Фарли не исчез, а просто отлучился на пару минут. Лишь плотный слой пыли выдавал его долгое отсутствие.

Девочка поставила фоукъяр на письменный стол и, с большим чувством вины, открыла верхний шкаф, но, к ее глубокому разочарованию, он оказался пуст. Последующие шкафы тоже оказались пусты. Аврора подошла к стеллажу – там лежало несколько книг. Она начала с трепетом пролистывать одну за другой в надежде найти какую-нибудь зацепку. Ей понадобилось около десяти минут на то, чтобы прийти к выводу, что все эти книги – ни что иное, как обычные справочники по проектированию и разработке артефактов, алхимии и прочим надоевшим ей предметам.

– Зачем ему это нужно? Чтобы помнить, что кровь тритона-альбиноса нельзя смешивать с ядом гадюки?

Поиски так и ни к чему не привели. Отец забрал все важные вещи с собой, не оставив даже записки. Он правда считал, что его дочь не сунется сюда? Или он рассчитывал на скорое возвращение? Аврора обреченно опустилась на кровать. В голове царил хаос. Она не понимала, что ей делать.

Девочка растянулась звездой и поежилась. Мягкая пуховая подушка приносила легкий дискомфорт шее. Аврора положила руки, готовясь ее хорошенько взбить, и сразу же поняла, что было с ней не так. Девочка затаила дыхание и сунула руку под подушку. Сердце пропустило удар. Она вытащила небольшую записную тетрадь в кожаной обложке. Аврора пододвинула поближе фоукъяр, раскрыла ее и… ничего, кроме пожелтевших листов бумаги, не увидела.

– Серьезно? Это просто тетрадь? – обиженно выпалила девочка. – Хотя, если посмотреть с другой стороны…

Она поднесла раскрытые страницы к источающему тепло фоукъяру, думая, что текст записан исчезающими чернилами. Но ничего не проявилось.

– Да не может быть! Мне придется ее подержать в растворе, что ли? Тогда велик риск повредить записи, если они, конечно, имеются.

Надежда угасала. Листы не были даже испачканы. Сколько бы она ни перелистывала их, толку от этого было никакого. Наконец, девочка захлопнула тетрадь и обиженно бросила ее в сторону. Та упала на пол, и из нее показался еле заметный краешек пожелтевшей бумаги. Аврора замерла и впилась взглядом в него, не решаясь прикоснуться. Ей начинало казаться, что из-за бессоницы мозг уже сам начал дорисовывать картину восприятия. Но это не было воображением. Девочка стыдливо подняла тетрадь с пола и вновь раскрыла ее. В руку выпал вырванный лист бумаги. На нем крупным почерком отца было написано всего три слова:

Долкон. Тихий лес.

– Ржавый фоукъяр! – воскликнула Аврора, и лист выпал из ее рук, бесшумно скользнув на пол.

Она допускала мысль, что тех людей могло убить довольно опасное существо, но чтобы это оказался Долкон… Такое Авроре в голову не могло прийти. Об этом существе знали немного – те, кто хотя бы что-то знал, предпочитали не произносить его имя вслух. Разговоров об окружающих город мифических зверях, в существование которых многие отказывались верить, было немного.

Но Аврора все равно знала, что Долкон – это демоническая тварь огненной стихии, способная ранить даже Аноппу, Хранителя Тихого леса. Когда-то он часто наведывался в Светодаль и по ночам выслеживал запоздалых прохожих, не успевших укрыться в домах. Поговаривают, что Негласные правила города появились именно из-за этого существа. Последнее, что Аврора помнила, – существо до сих пор наведывается на окраину Светодаля. Оно пересекает железнодорожную линию и, не доходя до Пограничного Фонаря, осматривает улицы, выискивая беспечных путников. Долкон ждет до первых лучей солнца. С рассветом тварь уходит обратно в лес, оставляя на земле выжженную полосу, которая полыхает еще несколько часов. Если такое обнаруживается, то говорят: «Беды не миновать» и остается только гадать, какая кара обрушится на город.

Но зачем отец оставил эту записку в своей тетради? Неужели он знал, что дочь не останется в стороне? Если так, то Аврора не имеет права подвести его – она должна вмешаться в запущенный процесс и сделать все, чтобы проклятие Грядущего Дня не сбылось. Отец указал на Долкона. Но как эта тварь связана с Тем-Самым-Днем? Это Авроре еще предстояло выяснить.

Ей не хватало информации – в доме явно не было таких книг, в которых могли содержаться сведения об опасных существах. Такого не могло быть даже в обычной светодальской библиотеке, по крайней мере в открытой секции… Уголки губ тронула лукавая улыбка – в голове зрел дерзкий план. Да, это определенно можно назвать преступлением, однако для Авроры это считалось обыденным делом. Азарт, словно искра, разгорался внутри, маня перспективой незаметно проникнуть в закрытую секцию библиотеки и вынести на время книгу, может, даже не одну.

В шкафу долгое время лежала мантия для особых случаев. Этот случай настал. Пришло время ее надеть, чтобы остаться незамеченной. Пусть мантия и тесновата была в плечах, зато капюшон глубоко надвигался на лицо, скрывая его черты. Перекинув через плечо тканевую сумку, Аврора вышла из квартиры и повернула ключ в замке. Осталось надеяться, что все пройдет без происшествий.

Ночной Светодаль никогда не спал. Отовсюду россыпью звезд мерцали огни, рассеивая сумрак. Фонари были повсюду. Они защищали город. Призрачный свет отпугивал опасных личностей, заставляя их притаиться в глубинах ночи, стать почти незаметными. Там, куда фонарные лучи не достигали, поселялись Бродячие Тени – один из главных кошмаров светодальцев. Никто не знал, чем они занимаются, но все понимали одно: они несут смерть. Не проходило и недели, чтобы по городу не разнеслась весть об их нападении и новых жертвах.

Аврора родилась в Светодале и обладала особо развитой интуицией, присущей каждому горожанину. Она безошибочно могла определить уровень опасности, нависшей над городом. Малейшее сомнение, зародившееся в сознании, служило сигналом об отмене всех планов. Неизвестно, чем может обернуться каждая вылазка из дома. Опасность могла подстерегать за каждым углом. К тому же, исчезновения в Светодале в последнее время участились.

Выйдя со двора, она, подобно городским теням, постаралась держаться подальше от фонарей, чтобы стать незаметной. В одиночку бродить по ночному городу – своего рода наслаждение и в то же время большой риск. Однако Авроре здесь не было страшно, несмотря на то, что каждый день становится опаснее предыдущего.

В Светодале было множество разных библиотек, но Аврора всегда ходила только в одну, в ту, что находилась на окраине Темного района. От осознания того, за какой информацией она идет, по коже пробегали мурашки, и в душе поселялся страх. Где-то вдали загудели провода. При виде очертаний железнодорожных столбов холод кольнул под ложечкой. Не вовремя начало разыгрываться воображение, подбрасывающее призрачные образы, от которых становилось только тревожнее. Или та тень за границей города не была плодом ее фантазии?

Внезапный шорох заставил Аврору вздрогнуть и резко обернуться: из куста вылетел черный дрозд.

– Чертова птица! – испуганно выпалила девочка и замерла.

Перед ней возвышалась двухэтажная библиотека. Дверь, как и ожидалось, оказалась заперта. На этот случай у Авроры было решение. Она вынула из сумки маленькую баночку с сухими растениями. Разрыв-трава всегда выручала ее из трудных ситуаций. Хрупкое растение с желтым бутоном скользнуло в замочную скважину, и замок с тихим щелчком распахнулся.

Аврора бесшумно проскользнула вовнутрь и, плотно прикрыв за собой дверь, замерла, прислушиваясь. Кроме ночного сторожа, вероятно погруженного в дрему, здесь не должно быть ни души. И все же, в этой звенящей тишине Аврора боялась пошевелиться. Дерзкая затея, казавшаяся такой простой в домашней обстановке, здесь, в сумраке библиотеки, обрела зловещий оттенок. Дыхание сбилось, а пульс подскочил на несколько десятков ударов. «Была – не была», – пронеслось в голове, и девочка, собравшись с духом, двинулась в лабиринт знакомых стеллажей. Тьма среди них сгустилась так, что у Авроры создалось впечатление, будто ей надели повязку на глаза.

Несмотря на то, что каждый уголок этой библиотеки был ей знаком, она боялась оступиться, свернуть не туда и столкнуться лицом к лицу со сторожем… или с чем-то, куда более зловещим, что могло таиться в этих темных местах.

Перед ней материализовалась большая дубовая дверь, ведущая в закрытую секцию. Девочке пришлось вновь воспользоваться разрыв-травой. Едва дверные петли, скрипя, сомкнулись за ее спиной, как она сразу ощутила на себе пристальный взгляд, будто пробудила нечто скрытое в глубинах библиотеки.

Единственным источником света здесь было маленькое окно. Уличный свет слабо падал на письменный стол. Девочка приблизилась к окну и провела рукой по холодному стеклу. На ладони осталась черная пыль – первый признак наличия темной энергетики. «Ничего страшного, и не такое видели, – пыталась успокоиться она. – Нужно действовать, пока за мной никто не явился».

Тусклое освещение не позволяло разглядеть названия на корешках книг. Информация о Долконе могла скрываться где угодно. Возможно, она находилась во втором томе «Самых опасных существ прошлого» Лиры Эльм или в «Истории Светодаля» неизвестного автора. Аврора могла бы отдать всю ночь на поиски, но обстоятельства – тусклый свет и тот факт, что она вторглась в запретное место – останавливали её. Проникая сюда, она не могла себе представить, насколько это рискованно. Здесь могли храниться всевозможные книги, за чтение которых когда-то легко можно было расплатиться жизнью. Сейчас перед Авророй была возможность забрать редчайшие экземпляры, которых, возможно, уже нигде не осталось. Но все же… Как ей найти нужную книгу в темноте?

Девочке вздохнула и поняла, что все-таки придется зажечь походную свечу. Доставая спички, она обернулась: позади нее скрипнул паркет. Девочка попятилась вглубь рядов стеллажей и прислушалась: тишина. «Показалось», – подумала она зажигая свечу.

Спустя около получаса тщательного поиска на полу собралась внушительная стопка книг. Аврора, нехотя, решила на этом остановиться. Перед ней предстоял трудный выбор. В итоге он пал на пять массивных томов, едва уместившихся в сумку. Книжный вор двинулся в сторону выхода и замер. У двери стояла точно такая же девочка в мантии с набитой сумкой наперевес.

– Великий Фламеликс, – прошептала настоящая Аврора. Ее копия резко склонила голову вбок и широко раскрыла черные глаза.

Аврора сразу догадалась, что перед ней стояло. Овр. Это существо не представляло большой опасности, если не начать его провоцировать. Оно обитает в темных безлюдных местах и в случае опасности принимает чужой облик. Чтобы избавиться от него, достаточно было его отвлечь.

Девочка аккуратно приблизилась к овру и, затушив свечу, бросила ее в другой конец зала. Существо приняло свой настоящий лохматый облик и помчалось за улетевшим предметом. Авроре же оставалось только уносить ноги.

Через знакомые секции, через множество стеллажей, ей все-таки удалось добраться до выхода. Замок оставался открытым с тех пор, как она сюда зашла. Наконец, девочка оказалась в объятиях свободы. Нужно только уйти подальше от этого места и в ближайшее время здесь не появляться. Радости не было предела: мало того, что ей удалось проникнуть в закрытую секцию, так она еще почти без инцидентов смогла вынести оттуда несколько ценных экземпляров. Звонко засмеявшись, девочка побежала.

Смех резко оборвался. Нога предательски за что-то зацепилась, и удар об асфальт вышиб из тела последний вздох веселья. В тот же миг из-за темного угла дома возникла фигура. Ледяной ужас сковал девочку. На долю секунды мир вокруг расплылся, потерял четкость, и Аврора, широко распахнув глаза, завороженно смотрела, как к ней медленно, неумолимо приближается человек. Тело содрогнулось, словно по нему прошел разряд электрического тока. Вскочив на ноги, девочка помчалась вперед.

Только возле дома, когда одышка начала сдавливать горло, она позволила себе остановиться. Девочка согнулась пополам, упершись дрожащими руками в колени. Остановка продлилась недолго. Краем уха Аврора уловила стук приближающихся шагов. Обернувшись, она увидела в паре метров от себя тот же самый силуэт…

Меньше чем через минуту она уже была дома. Руки судорожно проверяли только что закрытые замки. Сердце замерло в груди. Стараясь не дышать, Аврора приложила ухо к двери и вслушалась. Белый шум заполонил пространство. Но тревога никуда не делась. Девочка покачала головой в отрицании и отошла от двери. Возможно, преследователь не заметил, где ей удалось скрыться. Или, возможно, он притаился по ту сторону двери.

Звонок разорвал тишину в клочья. Сумка с глухим ударом выпала из ослабевших рук. Аврора зажала рот руками и, теряя равновесие, приблизилась к дверному глазку. Картина перед глазами начала расплываться. Медленно, словно под грузом невидимой тяжести, девочка сползла по двери на пол. Сдавленный стон вырвался из груди. Она навсегда запомнит этот день – день, ставший той самой точкой невозврата.

– Твари в Масках… – прошептала Аврора, – их выпустили из клетки.