Николай Тропников
День первого снега

Воспоминание о мае

Не помню где, кажется, под Рязанью, цвела черемуха. Цвела вовсю, неуемно, так жадно, что и сама стеснялась столь откровенной страсти и хотела бы сдержать себя – и не могла. Внутри веток соки словно бурлили и выплескивались густыми цветами, которые, не останавливаясь ни на мгновение, росли и созревали на глазах и тут же осыпались, и лепестки их кружились над кустами, как снежная метель, обдавая дурманящим запахом…

Все жило чересчур, и густая туча, давно державшаяся неподалеку, строго, но понимающе поглядывала на землю синими глазами, как бы думая, подойти ближе или нет. Но не спеша приблизилась и вот подала голос негромким, но долгим раскатом грома, затихшим над самой головой…

Чуть выждав, из левого ее крыла посыпался мелкий дождик, поблескивавший в лучах не успевшего скрыться солнца, и без того ошалевшая природа совершенно выплеснулась. Лес зашептался, деревья засуетились и словно побежали со своих мест, как дети из дому, чтобы побыстрей попасть под теплый дождик, и, запрокинув головы, ловили ртами его маленькие крупинки.

У нераспустившихся деревьев, казалось, на бегу лопались почки, выстреливая острыми листиками, которые мгновенно обсыпали ветки. Даже дубы, похожие на старцев, тоже готовы были побежать, и едва сдерживали напор соков, забурливших в теле ствола. Во все голоса галдели птицы. Все кувыркалось, стонало и радовалось, и лес словно кружился от страстей, и не было в нем ни старых, ни молодых, а все начинало жить только что – и впервые… Будто расстелив скатерти, под каждым кустом и на каждой полянке пировал только что пробудившийся – и пока еще не доросший до Амура – Амурчик. И улыбался захмелевшими, лукавыми глазами и подмигивал, и говорил, протягивая мне свою чашу: «Ну, что ты? На, выпей. Такое время. Май…»

И удивлялся моей нерешительности и скептической усмешке, словно забыв, что он-то вечен, а я всего лишь человек, и мне время отмерено необратимо…

Рождественский снег

Снег валил густо, неторопливо, старательно, будто промывал воздух перед праздником Рождества. Всё вокруг стало чище, белее, мягче и невольно светлее… А сам город, казалось, как-то благоговейно онизился и не рычал, не мчался, как обычно, а сдержанно шелестел, опростился, будто чувствуя, что перед Рождеством Христа неуместно величаться никакими земными титулами, и выглядел не великолепным, не вашим сиятельством, не имперской столицей, а простодушным, по-домашнему уютным и благочестивым, как большое и старинное российское село, утонувшее в сугробах…

И, помнится, хотелось мне переобуться в валенки, надеть полушубочек или просто фуфаечку и, как некогда по деревне, тихо, неторопливо побродить среди сугробов, ещё не облежавшихся и пышных, будто взлетающих… И думалось, вот запрячь бы сейчас в сани лошадку и отпустить поводья, предоставив ей самой неторопливо прокладывать первые следы по запорошенной лесной дороге, и, как по белому листу бумаги, буква за буквой, слово за словом изобразить что-то невыразимое…

И запряжённые лошади и вправду чудились мне на старых петербургских улицах и в переулках, и будто слышались окрики ямщиков и господских слуг, важно подающих к парадным подъездам дорогие кареты… И почему-то пахло калачами, а мохнатые от снега деревья в скверах, казалось, излучались в воздух тёплым матовым светом. И хотелось, чтобы время остановилось.

Белое, раннее

В первое мгновение мне почудилось, что выросла она не на земле, а только что опустилась с воздуха. Как большая белая птица села на воду, еще на подлете мельком окинула заводь среди кустов сирени и, довольная и собой, и местом, начала укладывать еще чуть приподнятые крылья и охорашивать перышки, уверенная, что здесь она в полном уединении…

Именно в это мгновение я ее, кажется, и застал, выйдя на перекресток двух узких тропинок в глубине больничного сквера…

Весна только начиналась. Молодые почки, обсыпавшие ветки деревьев, уже пищали, как воробьи, набившиеся в кусты. Сухо, даже как-то особо строго, держались старые дубы. Словно метлы, воткнутые в землю черенками, стояли вдоль главной дорожки сквера подстриженные тополя…

Она же ослепительно светилась, так что я невольно зажмурился. Это было деревце черемухи…

Белые тяжелые гроздья облепили каждую ее веточку так, что ни листьев, ни самих веток почти совсем не было видно: словно это не дерево, а завиток метели, плеснувший в лицо. Я не разглядел на нем ни одного не распустившегося цветка, словно все они созрели в одно и то же время и по чьей-то команде мгновенно – не то чтобы распустились, – а как бы выплеснулись наружу, осыпав всю крону сразу…

Деревце было маленькое и внутри его будто бурлило. Казалось, если сжать ствол в руке, на коре появятся вмятины, а на пальцы выбрызнет сок, как из переспевшей груши…

Похоже было, что черемуха расцвела впервые и так обнаженно радовалась не знакомому ранее состоянию, что и смотреть на нее было неловко… И в таком же смущении, казалось, шептались между собой и соседние деревья, тревожно качаясь на ветру: «Ох, девонька, рановато ты вырядилась…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.