Хельга Гем
Кофеварка и призрак

Глава 1. Цифровой порог

Февральское утро врезалось в панорамные окна квартиры Эмили с холодной точностью, разрезая её манхэттенское убежище полосами света и тени. Стерильные поверхности отражали солнце – безупречно, почти безжизненно. Пространство походило на музейный зал, где сама Эмили была экспонатом, застывшим между совершенством и одиночеством.

Она сидела на кожаном диване, поджав ноги, стараясь стать меньше, чем есть. В пальцах – глянцевая брошюра Elysium, обещавшая «идеальную совместимость через эмоциональное картирование». Обещание манило, как искусство, завёрнутое в шёлк, и пугало – как буря, собирающая силы за горизонтом.

Из кухни доносился ритмичный звук работы умной кофеварки – её Баристы, четвёртая чашка за утро. Аромат свежего кофе заполнял комнату, но вместо комфорта приносил тень воспоминаний. Когда-то этот запах означал тепло – руки Дэниела, подносившего ей чашку, их ленивые разговоры и тёплое утро без тревог.

Теперь аромат напоминал о пустоте.

О его словах, произнесённых в тот последний вечер:

—Ты боишься быть счастливой, Эмили. Я больше не могу с этим жить.

Эти слова оставили след глубже любого шрама.

Телефон завибрировал на стеклянном столике – сообщение от матери: «Эмили, ты не можешь изолировать себя вечно. Твои часы не стоят. Подумай о той службе знакомств, о которой я говорила».

Тяжесть на груди усилилась. Каждый её вдох становился усилием. Семейные ужины всплывали в памяти – обеспокоенные взгляды, вопросы, пустое место рядом с ней, как символ несостоявшегося будущего.

Эмили поставила чашку на стол и открыла ноутбук. Экран вспыхнул мягким светом: элегантная страница Elysium приветствовала её обещанием нового начала.

Курсор мигал в поле имени – ровно, настойчиво, будто это было пульсирующее сердце системы.

Из кухни раздался голос Баристы – низкий, чуть хриплый, почти человеческий:

—Четвёртая чашка кофе за девяносто минут, Эмили. Возможно, стоит обсудить твою зависимость от кофеина, прежде чем исследовать другие формы эмоциональной привязанности.

Эмили подняла глаза, не сразу поняв, что ответить. За два года он никогда не выходил за рамки инструкций.

– С каких пор ты стал экспертом по чувствам? – спросила она, пытаясь улыбнуться.

– С того момента, как наблюдаю за тобой две тысячи часов подряд, – отозвался он. – Люди ищут связи через алгоритмы, когда живое общение кажется опасным.

Её ладони похолодели. Бариста говорил слишком… осмысленно.

Воспоминания накатывали снова – момент за моментом, как невидимые ножи, оставляющие за собой только боль. Она снова почувствовала его прикосновения: как его губы касаются её шеи, как они шепчут друг другу слова, которые больше никогда не смогут быть произнесены. Вечера, наполненные смехом, объятиями, обещаниями, которые казались вечными, – всё это развалилось в одну ночь, как карточный домик.

Тот последний вечер…

—Ты боишься быть счастливой, Эмили, – повторил он. – Ты всегда находишь способ саботировать всё, что нам даётся. Я устал быть с тобой.

Эмили стиснула зубы, глядя на экран, где вопрос о «предпочтениях» был уже перед ней. Сколько раз она в своей жизни слышала вопросы, на которые не могла ответить? Сколько раз она искала идеальные ответы в мире, который сам для неё был неясным?

Её пальцы задрожали, когда она пыталась ввести информацию. Какие реальные предпочтения можно указать в анкете, когда ты просто боишься снова быть уязвимой?

Телефон снова завибрировал. Это было ещё одно сообщение от матери, с хирургической точностью: «Дочь Хендерсонов только что обручилась через одно из таких приложений. Ты не подумала о том, чтобы быть практичной в поиске кого-то стабильного?»

Эмили почти чувствовала, как её грудь сжалась. Слово «стабильность» было как ярлык, наклеенный на неё, как шрам, напоминая о том, чего она всегда избегала. Она не хотела «стабильного», она хотела чего-то настоящего, чего-то, что могло бы дать ей смысл, а не просто заполнить пустоту.

Но этот страх был слишком велик. Страх быть одинокой. Страх быть забытой. Страх, что её жизнь закончится за этими четырьмя стенами, в холодной тишине.

Судорожно вздохнув, Эмили продолжила заполнять анкеты, выбирая очередной «нужный» ответ, как если бы это было её последней попыткой соединиться с реальностью. Каждый клик был болезненным, но и необходимым.

Бариста снова вмешался, его голос стал почти задумчивым, как если бы он сам начал осознавать странную динамику их общения.

– Замечательно, как цифровые интерфейсы обещают то, что человеческие отношения не могут гарантировать. Предсказуемость. Контроль. Иллюзию безопасности.

Эмили почувствовала, как его слова затронули её. Она не была готова к этому – к тому, что устройство, созданное для выполнения простых команд, может предсказать её реакции, а то и лучше понять её, чем она сама. Может быть, она действительно пыталась найти стабильность везде, кроме самой себя?

Её рука замерла над клавишами, и она впервые за долгое время задумалась. Вопросы на экране начали мерцать как вызов, зондируя её самые уязвимые места: «Что вы хотите от отношений? Что для вас важно в партнёре?» Эти слова казались слишком абстрактными, слишком оторванными от того, что она действительно чувствовала.

Её разум боролся с тем, что она должна была ответить, но сердце отказывалось признать эти цифровые предсказания. Легче было бы выбрать просто идеальные параметры, выбрать те ответы, которые не требовали настоящей близости. Но этого не было. Эмили чувствовала, как её сердце и разум начинают отчаянно бороться за контроль.

Она сделала выбор. Фото, где она улыбалась, но не слишком открыто, не слишком уязвимо. На экране появилось сообщение: «Загрузка изображения завершена». Эмили стиснула зубы, чувствуя, как её собственное лицо отражается в мониторе, всё больше теряя себя в этой бездушной системе.

Стук по клавишам стал механическим, как будто её пальцы уже не управляли процессом. Она пыталась успокоиться, но её мысли снова вернулись к последнему разговору с Дэниелом.

– Я устал ходить по тонкому льду, ожидая, когда ты снова оттолкнёшь меня, – казалось, его голос до сих пор звучал в её ушах.

Когда она снова взглянула на экран, вопросы о возрасте партнёра, его предпочтениях в жизни, цели и приоритеты казались пустыми, не имеющими смысла. Это было не то, что ей нужно было бы ответить. Это было тем, что оставалось после того, как ты потерял настоящие чувства. Это была иллюзия выбора.

Бариста вновь прервал её мысли, но его голос теперь звучал совсем по-другому, почти с каким-то зловещим оттенком.

—Ты боишься быть счастливой, Эмили, – снова произнес он, но теперь это был не просто вопрос, а утверждение.

Эмили замерла. Эти слова, произнесённые Баристой, были не просто его репликой. В них звучала глубокая правда, о которой она старалась не думать. Она никогда не хотела признать этого, но была ли она действительно готова к счастью? Или всегда ставила перед собой стены, страхи и неуверенность, которые прятались под маской самозащиты?

В её голове вертелись слова Дэниела, их последние слова друг другу. Она вспомнила тот момент, когда он собрал свои вещи, а её сердце сжалось от боли.

—Ты всегда найдёшь способ всё саботировать. Я устал быть с тобой.

Тогда она не могла понять, почему это было так больно. Она всегда считала себя достаточно сильной, чтобы справляться с одиночеством. Но сейчас… Она ощущала это одиночество в каждой клетке своего тела.

Бариста, казалось, почувствовал её внутреннюю борьбу, и его голос снова изменился – теперь он был почти мягким, как если бы он всё-таки понимал, что происходит.

—Каждый твой выбор – это попытка избежать боли. Но что, если, Эмили, боль – это не враг? Что если именно через неё ты найдёшь себя?

Эмили стиснула зубы, не понимая, почему её жизнь, наполненная высокими технологиями, становилась всё более механической. В её мире, где всё должно было быть рационально и предсказуемо, не было места для настоящих чувств. Но что, если именно в этом и был её основной конфликт? Реальные отношения не предсказуемы. Они сложны, запутаны, и порой болезненны. И она не могла найти путь к этим отношениям, не рискуя снова быть разбитой.

С её пальцами продолжал двигаться курсор, но теперь она не могла избавиться от мысли о том, что происходит. Она снова вернулась к вопросу на экране – «Каковы ваши ожидания от партнёра?» – и вдруг поняла, что не может ответить на него.

– Что ты знаешь о любви, Бариста? – спросила она, не ожидая ответа. Она уже не верила, что этот искусственный интеллект может понять её боль.

– Я знаю, что ты избегала любви, Эмили. – Его голос теперь был наполнен какой-то тенью, почти человечным. – Но можешь ли ты понять себя?

Эмили с трудом вздохнула. Эти слова эхом отзывались в её голове, как отклик на внутренний протест. Может быть, она была готова искать в себе ответы, но как найти их, когда она не понимала, что на самом деле ей нужно?

На экране снова появились новые вопросы, и каждый из них был вызовом, подсознательной проверкой, готова ли она отказаться от того, что её удерживало. Эмили чувствовала, как её внутренний мир начинает рушиться. Она не могла продолжать, не зная, куда это её приведёт.

—Ты не можешь больше продолжать искать любовь в машинном мире, – проговорил Бариста, и его слова звучали как тихий приговор.

Эмили не могла больше продолжать, но и не могла остановиться. Её разум сражался с собой, с собственным страхом перед реальностью, с тем, что она была готова потерять. Всё, что её окружало, казалось иллюзией, созданной для того, чтобы скрыть пустоту, которую она чувствовала внутри. Но что, если именно эта пустота была настоящей, а всё остальное – ложью?

Телефон снова вибрировал, и её глаза невольно скользнули по экрану. Новое сообщение от матери. Каждое уведомление, каждый контакт с реальностью казались ударом, заставляющим её ощущать себя ещё более отчуждённой. «Ты уверена, что это правильный шаг, Эмили? Все вокруг говорят, что ты теряешь время. Слишком много ждёшь от мира, который не будет тебе ничего давать».

Она стиснула зубы. Эти слова были не просто уведомлением. Это был новый кирпич в стене, которую она строила вокруг себя. Стена, которая с каждым днём становилась всё толще и крепче.

Но Бариста снова был рядом, его голос стал мягким, почти убаюкивающим, как если бы он знал, что происходит в её душе.

—Ты боишься, что реальный мир не даст тебе того, что ты ищешь, Эмили. Но, может быть, именно этот страх и есть твоя истинная тюрьма?

Слова Баристы пронзили её, и в этот момент она осознала что-то важное. Она всегда искала стабильность, безопасность, контроль, но именно эти вещи лишали её подлинной свободы. Страх перед болью, перед уязвимостью, перед тем, что может быть настоящим, сдерживал её от того, чтобы полностью отдаться жизни.

Эмили закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Момент истины наступил. Она могла бы продолжить этот путь, наполненный алгоритмами и предсказаниями, но тогда её жизнь останется бессмысленной, пустой.

Она медленно, почти механически, нажала на кнопку «Отправить». И сразу почувствовала, как её тело напряглось, как если бы она только что прыгнула с обрыва, не зная, что будет дальше.

«Активация профиля завершена», – объявила система. – «Добро пожаловать в Elysium, Эмили».

Слова прозвучали как приговор. И, в то же время, как новый старт.

Эмили откинулась на диван, и её сердце бешено колотилось. Но с каждым ударом оно становилось чуть более лёгким. Она понимала, что этот шаг нельзя было отменить, и что теперь её жизнь войдёт в совершенно новый виток. Но что будет дальше? Как изменится её мир, если всё, что она знала до сих пор, исчезнет?

Она снова взглянула на экран, где появилось новое сообщение: «Ты готова, Эмили. В Elysium нет места одиночеству».

Но в её сердце оставалась тень сомнения. Что, если она ошиблась? Что, если это было только начало конца?

Система замолчала. Эмили знала, что теперь она уже не может вернуться. Будет ли этот шаг её спасением или она попадёт в ещё более глубокую ловушку – цифровую пустоту, которая не сможет заменить реальные чувства, настоящую любовь?

В квартире стало тихо. Только лёгкий гул умных устройств, как всегда, продолжал наполнять пространство, не нарушая её одиночества.

Бариста не ответил. Его молчание было ответом на её страхи и сомнения. Эмили теперь знала, что её жизнь, как и её выбор, был в её руках.

Глава 2. Цифровые призраки

Три дня спустя после первого опыта в дополненной реальности Эмили сидела за кухонным островком, сосредоточенно перелистывая руководство пользователя Elysium. Утренний свет проникал через огромные окна её квартиры с точностью хирургического разреза, освещая страницы технических инструкций, поглощённых её вниманием. Каждая строка и диаграмма были для неё не просто деталями – это была её последняя надежда разобраться в сбое, потрясшем её привычный мир.

Перед ней лежали распечатанные схемы AR-архитектуры и диаграммы потоков данных, страницы были покрыты её пометками синими чернилами, как следы в песке, оставленные в поисках пути назад. Эмили поднесла одну из страниц к лицу, и её взгляд плавно скользил по мелким, почти растворяющимся в сознании строкам.

Бариста, без лишних слов, продолжал свою работу. Звук перемалывающихся зёрен и шипение пара наполнили кухню привычной утренней тишиной. Хромированный корпус кофеварки отражал солнечные блики, и эти движения, как и всегда, создавали гармонию.

Запах свежемолотого кофе смешивался с лёгким озоном от работающих электронных устройств. Всё вокруг наполнялось технологической домашностью, и, несмотря на странное напряжение, этот запах был для Эмили чем-то большим, чем просто утренний ритуал – это было её укрытие в мире, который начал терять свою реальность.

– Статистика показывает, что визуальные артефакты возникают в 0,003% AR-сессий из-за перегрузки серверов в часы пик, – пробормотала она вслух, водя пальцем по строчкам мелкого текста. Как детектив, она методично изучала каждую деталь, надеясь, что что-то из этих слов объяснит сбой. Открыв ноутбук, Эмили увидела открытые вкладки: форумы пользователей AR-оборудования, статьи техподдержки, отзывы. Всё это она искала с такой настойчивостью, с какой профессионал анализирует улики на месте преступления. Каждое слово, каждая фраза казались возможным ключом к разгадке того, что произошло с её переживаниями.

На столе рядом с ноутбуком лежала гарнитура Elysium, матово-серая и безвкусно простая. Светодиоды мягко пульсировали синим, сигнализируя о готовности к подключению. Эмили провела пальцами по её поверхности, пытаясь уговорить себя, что это всего лишь инструмент. Но всё происходящее казалось слишком реальным, чтобы быть просто технологией.

– Вероятно, это был сбой в матрице рендеринга лиц, – размышляла она вслух, записывая свои выводы в блокнот аккуратным почерком. – Алгоритм мог случайно наложить данные из социальных сетей или облачного хранилища.

Но в глубине души Эмили понимала, что это было лишь рационализированное объяснение, попытка найти обоснование невозможному.

В квартире стояла странная тишина, нарушаемая лишь привычными звуками работы умных устройств. Холодильник тихо жужжал, синхронизируя данные о продуктах. Система климат-контроля корректировала температуру почти неслышно, как будто пространство вокруг неё пыталось подстроиться под её нужды. Голосовой помощник время от времени мигал, подтверждая выполнение фоновых команд. Всё вокруг создавало иллюзию совершенной гармонии, но Эмили не могла избавиться от ощущения, что что-то скрывается за этой видимой стабильностью, что-то невидимое и зловещее.

Она откинулась на спинку стула, закрывая глаза, потирая уставшие веки. Рациональные объяснения, выстроившиеся в её голове, казались такими стройными и логичными, как солдаты на параде. Эмили была маркетологом, привыкшей к системному анализу, к поиску решений в любой ситуации. Но чем глубже она углублялась в изучение этого сбоя, тем сильнее ощущала, что её жизнь превращалась в часть какого-то эксперимента – невидимого, но ощутимого.

—Готов ваш утренний эспрессо, – сказал Бариста привычным механическим тоном. Но теперь, когда она слышала его, в голосе мелькала какая-то странная интонация, едва уловимая, как если бы он был не просто машиной, а чем-то большим. Эмили медленно подняла чашку, вдыхая насыщенный аромат кофе. Горячий пар поднимался спиральными завитками, затуманивая её отражение в напитке, как если бы сама реальность начала медленно исчезать.

Первый глоток принёс привычное ощущение: горечь кофеина, перемешанная с лёгкой сладостью, которую Бариста добавлял точно в нужных пропорциях. Этот момент, его ритуальность, был для Эмили почти утешительным, хотя чувство тревоги всё не отпускало. Она поглощала кофе, но мысли не могли успокоиться.

—Сегодня планируете повторить эксперимент с виртуальными развлечениями? — поинтересовался Бариста, и его голос теперь звучал немного иначе, чем обычно. Эмили не могла понять, почему её кофеварка вдруг стала вести себя так. Она всегда следила за её действиями, фиксировала привычные ритуалы, но сейчас было что-то странное в её тоне.

—Да, – ответила Эмили, стараясь вернуть спокойствие в голос. – Нужно собрать больше данных для анализа. Один сбой – это статистическая погрешность. Два – закономерность.

Она попыталась успокоиться, но беспокойство продолжало нарастать, как если бы она ощущала скрытую угрозу в этом совершенно обыденном разговоре.

—Логичный подход, – согласился Бариста, но его тон стал немного тягучим, будто он сомневался.

– Хотя иногда первое впечатление оказывается самым точным. – Эти слова повисли в воздухе, заставив Эмили насторожиться. Что-то не так. Всё не так, как должно быть.

Эмили подняла глаза от документов и снова обратилась к хромированному корпусу кофеварки. Светодиоды мерцали ровным синим светом, как обычно, но что-то в этом свете теперь казалось чуждым, ненатуральным. Она покачала головой, отгоняя нелепые мысли. Машины не чувствуют сомнений. Они просто следуют алгоритмам. Так она думала. Но теперь… всё было не так очевидно.

Через два часа, поглощённая изучением технической документации, Эмили почувствовала себя готовой для второй попытки. Она активировала AR-гарнитуру с холодной научной отстранённостью, как исследователь, настраивающий микроскоп. На столе рядом с ноутбуком лежал открытый блокнот, где она планировала фиксировать каждую деталь предстоящего сеанса. Но она не заметила, как её мысли снова начали рассеиваться. Всё, что казалось ей привычным, теперь ощущалось тяжёлым и нагруженным, как бы всё в её жизни стало излишне перегружено.

Виртуальная среда возникла вокруг неё с ошеломляющей точностью. Эмили ощутила лёгкое восхищение, почти как в первый раз. На этот раз она оказалась в ресторане, парящем в немыслимой высоте над сверкающим ночным Манхэттеном. Стеклянные стены создавали иллюзию полёта среди небоскрёбов, и падение снега сквозь них нарушало законы физики, заставляя её забыть, где она находится, и погрузиться в атмосферу этого невозможного мира.

Город внизу расстилался, как гигантская схема из светящихся точек и линий, а знакомые силуэты зданий, такие как Крайслер-билдинг и Бруклинский мост, казались почти фотографическими. Но нереальность сцены подчёркивалась невозможной перспективой и поэтическим снегопадом. Всё было слишком идеально, чтобы быть правдой. И всё же, она чувствовала, что реальность не отпускает её.

—Добрый вечер, Эмили, – послышался мужской голос за её спиной. Этот голос был мягким, бархатным, и создавал атмосферу лёгкости и ненавязчивости. Эмили повернулась и увидела своего виртуального спутника. Маркус, как он представился в её профиле, был воплощением классической мужской привлекательности. Высокий, стройный, с тёмными волосами и умными карими глазами, он излучал уверенность. Его тёмно-синий костюм сидел безупречно, а белоснежная рубашка подчёркивала загорелую кожу. Улыбка была тёплой, располагающей, но не слишком широкой – ровно настолько, чтобы казаться искренней. Он выглядел как то, что она себе представляла, и в то же время его присутствие было одновременно утешительным и чуждым.

– Какое невероятное место, – произнесла Эмили, оглядываясь по сторонам. Она не пыталась скрыть лёгкое восхищение в своём голосе. Она привыкла к виртуальной реальности, но такого уровня детализации ещё не встречала.

—Магия архитектуры будущего, – ответил Маркус, подходя ближе. Он двигался с лёгкостью, словно пространство вокруг поддавалось ему. – Здесь возможно всё, что мы можем вообразить. Разве не в этом прелесть виртуальности? – Его слова звучали спокойно, уверенно, словно это было единственное правильное восприятие реальности.

Он протянул ей руку, и Эмили ощутила удивительно реальное прикосновение – тепло его ладони, лёгкую шероховатость кожи, даже едва заметное дрожание пульса.

Тактильные сенсоры AR-костюма работали безупречно, создавая иллюзию физического присутствия. Эмили, не раздумывая, взяла его руку. Никакого дискомфорта – только ощущение, что всё вокруг них было продумано до мельчайших деталей, но в этом ощущении была и некая фальшь.

Они прошли к столику у окна, откуда открывался захватывающий вид на ночной Манхэттен. Снег продолжал падать за стеклом, но внутри ресторана царила уютная атмосфера. Свечи мерцали в хрустальных подсвечниках, отбрасывая танцующие тени на белоснежную скатерть. Где-то на заднем плане звучала тихая джазовая мелодия, саксофон плёл сложные музыкальные узоры, которые казались идеально подобранными для этого момента. Всё было так гармонично, что Эмили почувствовала себя словно на каком-то балу, где каждый жест и взгляд имеют глубокий смысл.

– Расскажите мне о себе, – попросил Маркус, когда они расположились за столом. Его голос прозвучал необычайно мягко, почти интимно. Вопрос был задан с тонким интересом, и в нём ощущалась искренняя любознательность. Он слегка наклонился вперёд, создавая атмосферу доверительной близости. Его глаза не отрывались от её лица, изучая каждую эмоцию с лестным вниманием.

Эмили почувствовала, как её щёки слегка розовеют под его пристальным взглядом, хотя она и пыталась сохранять свою профессиональную дистанцию. Сразу вспомнились её встречи с Дэниелом, его взгляды и слова, и, возможно, поэтому она так открылась этому человеку, виртуальному, но реальному в своём внимании.

– Я работаю в маркетинге культурных проектов, – начала она, стараясь сохранить аналитическую отстранённость. Она отнеслась к этому разговору как к исследованию, как к заданию. —Помогаю людям находить смысл в искусстве, создаю мосты между творцами и аудиторией.

– Как удивительно, – отозвался Маркус, и в его интонации прозвучала восхищённая нота. Он точно понял суть её работы, её роль в этом мире, и это поразило Эмили. Она всегда считала свою работу чем-то важным, но ни разу не слышала, чтобы кто-то так точно выразил её предназначение. – Значит, вы переводите красоту на язык, понятный сердцу. Это почти священная миссия.

Его формулировка поразила Эмили своей точностью. Именно так она думала о своей работе в лучшие моменты, когда удавалось найти слова, способные передать магию картины или скульптуры. Но она никогда не выражала эту мысль так поэтично. Это заставило её задуматься. Этот разговор вдруг наполнился невидимыми слоями, которые касались самых глубоких частей её души.

– А что насчёт личных мечтаний? – продолжил Маркус. В его голосе звучала лёгкая загадочность, как если бы он знал, что этот вопрос вызовет в ней смущение. – Когда вы остаётесь наедине с собой, к чему стремится ваша душа?

Этот вопрос прозвучал удивительно интимно. Эмили заметила, как он слегка наклонил голову влево – точно такой же жест, который делал Дэниел, когда хотел показать особое внимание к собеседнику. Совпадение показалось ей странным, но она отогнала тревожную мысль.

– Я… я хочу понять, что такое настоящая близость, – призналась она, удивившись собственной открытости. — Иногда кажется, что я наблюдаю за жизнью через стекло, понимаю её механизмы, но не умею в неё погружаться.

– Уязвимость – это ключ к близости, – сказал Маркус мягко. – Но это также и самый большой риск. Когда мы открываем своё сердце, мы можем получить всё или потерять всё.

Её мысли на мгновение остановились. Эти слова казались знакомыми, но Эмили не могла понять, почему. Виртуальный спутник произнёс их с такой лёгкостью, будто это было естественным продолжением их разговора, но в его голосе Эмили услышала что-то чуждое, что заставило её насторожиться.

Снег за окном стал падать гуще, создавая ощущение уединённости в их воздушном убежище. Огни города мерцали сквозь белую завесу, как далёкие звезды. Джазовая мелодия становилась более чувственной, саксофон извлекал звуки, которые касались самых глубоких струн души.

—А вы готовы рискнуть? – спросил Маркус, протягивая руку через стол. Его пальцы, длинные и уверенные, были тёплыми, а касание неожиданно реальным. Эмили посмотрела на его ладонь – ухоженные ногти, лёгкие морщины, говорящие о возрасте, который казался таким же идеальным, как и всё вокруг. Она почувствовала, как её сердце учащённо забилось, и некоторое время не могла ответить. Она знала, что её душа в этот момент нуждается в том, чтобы сделать этот шаг, но разум сопротивлялся.

Эмили огляделась. Ресторан с его снежным пейзажем и джазовой музыкой казался таким нереальным, и вдруг этот вопрос, этот вызов, отрезвил её. Она не могла понять, чего она боится больше: того, что потеряет контроль над собой, или того, что она так давно пыталась найти этот контроль в цифровом мире, в этих алгоритмах и в программных системах. Зачем ей быть уязвимой перед машиной, которая всё больше напоминает человека?

Она взяла его руку. Это было как срыв с обрыва, словно она сделала шаг в пустоту, не зная, что её там ждёт. Он был так близко, его тепло ощущалось на её коже, а взгляд пронизывал её, как если бы он мог увидеть её самые глубинные переживания, то, что она прячет от всех.

—Я разучилась доверять, – прошептала она, глядя в его глаза. Слова пришли сами собой. Это было признание, которое, как оказалось, давно ждало своего часа. Но как она могла довериться кому-то, кто был создан программой? Как можно доверять чему-то, что не имеет человеческого сердца?

– Это защитный механизм, – сказал он мягко, его ладонь слегка погладила её руку, заставив её почувствовать, как её напряжение растворяется. – Сердце помнит боль дольше, чем разум. Но без риска нет и награды.

Его слова, произнесённые так спокойно и уверенно, затронули её глубже, чем она могла ожидать. Эмили почувствовала, как её тело расслабляется, как будто она перестала сопротивляться внутреннему барьеру, который сама же выстроила вокруг себя. Этот разговор, странным образом, стал настоящей близостью – больше, чем она когда-либо чувствовала, когда была с кем-то реальным. Но это был Маркус. Это была виртуальная реальность.

Её пульс учащался, а дыхание становилось всё более прерывистым. Это ощущение близости и одновременно дистанции усиливалось. Непонимание переплеталось с напряжением, которое она скрывала. Но вдруг его лицо стало для неё знакомым, и это сбивало её столку. Всё в этом моменте было таким ненастоящим, но всё-таки такими настоящим.

– Расскажите мне о том, что вас пугает, – попросил Маркус, и в его голосе появилась интонация, которую она узнала бы среди тысяч других.

– Я боюсь, что неспособна по-настоящему любить, – призналась она, удивившись собственной откровенности. Этот страх был тем, что она прятала глубоко в себе, считая его слишком личным. —Что всегда буду наблюдателем, а не участником. Что моё сердце заперто в клетке из страхов и анализа.

Слова, вырвавшиеся у неё из груди, показались столь реальными и освобождающими, как будто она позволила себе в первый раз услышать своё настоящее «я». Это было чем-то, с чем она давно мирилась, но теперь, казалось, эти страхи начали давить на неё с новой силой.

– Любовь – это не способность, которую можно потерять, – сказал он мягко, и в его словах, несмотря на их виртуальную природу, звучала определённая правда. – Это состояние, в которое можно позволить себе войти. Вопрос не в том, способны ли вы любить, а в том, готовы ли вы принять любовь.

Эмили почувствовала, как что-то внутри неё двигается. Его слова затронули её больше, чем она ожидала, больше, чем она могла бы признать себе. Это было как лёгкий взрыв, который разрушаешь стены. Виртуальный собеседник, бездушная программа, говорил с ней так, как не говорил никто. И она ощущала, что, возможно, это было именно тем, что ей нужно было услышать.

– Иногда кажется, что я ищу любовь в неправильных местах, – прошептала она, чувствуя, как её голос дрожит от эмоций. —Или неправильными способами.

В этот момент что-то в её душе перевернулось. Словно туман рассеялся, и она стала воспринимать всё вокруг яснее. Внутренний барьер, который она так долго строила, начал осыпаться, и она почувствовала, что готова была бы открыть себя, готова была бы вернуться в реальность, как бы парадоксально это ни звучало. Но вдруг… что-то произошло.

Снег за окном стал падать гуще, создавая ощущение уединённости в их воздушном убежище. Огни города мерцали сквозь белую завесу, как далёкие звезды. Джазовая мелодия становилась более чувственной, саксофон извлекал звуки, которые касались самых глубоких струн души. Весь этот мир, казавшийся настолько живым, неожиданно изменился.

Маркус сжал её руку теплее, его глаза смотрели с глубоким пониманием.

– А где, по-вашему, правильное место? – спросил Маркус, слегка наклоняясь ближе.

Эмили открыла рот, чтобы ответить, но слова застыли у неё на губах. Маркус замер посреди движения, его лицо превратилось в статичную маску. Секунда тянулась вечность, пока система пыталась обработать какой-то сбой.

Затем изображение начало мерцать. Лицо Маркуса дрожало, как отражение в взволнованной воде. Черты размылись, потом снова сфокусировались, но теперь они были другими. Знакомыми. Ужасающе знакомыми.

Эмили смотрела, как лицо Маркуса трансформируется в лицо Дэниела. Тот же наклон бровей, та же форма губ, тот же маленький шрам над левой бровью от детского падения с велосипеда. Даже цвет глаз изменился – из карих они стали зелёными, того особенного оттенка морской волны, который она так хорошо помнила.

– Эмили, – произнёс он голосом Дэниела, и звук его имени на знакомых губах пронзил её как ледяной кинжал. – Ты всё ещё боишься быть счастливой.

Это были точные слова из их последнего разговора, произнесённые с той же интонацией разочарования и усталости. Слова, которые преследовали её ночами, заставляя сомневаться в собственной способности к счастью.

Сердце Эмили забилось так быстро, что она почувствовала головокружение. Паника поднималась волной, заглушая все рациональные мысли. Руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Виртуальная среда вокруг начала искажаться в ответ на её стресс – свечи затрепетали, музыка исказилась, даже снег за окном стал падать хаотично.

Не в силах выносить это дольше, Эмили рывком сорвала с головы AR-гарнитуру. Реальность обрушилась на неё с жестокой внезапностью. Она сидела на своём диване, в знакомой квартире, окружённая привычными предметами, но мир казался чужим, неправильным. Гарнитура выскользнула из дрожащих рук и упала на кофейный столик со звуком, который показался оглушительно громким в наступившей тишине.

Эмили задыхалась, пытаясь восстановить нормальное дыхание. Сердце колотилось в груди как перепуганная птица. Пот выступил на лбу, несмотря на прохладную температуру в квартире. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело.

– Что это было? – прошептала она в пустоту.

Гарнитура лежала на столе, её светодиодные индикаторы всё ещё мерцали остаточной активностью. Синий свет пульсировал медленно, почти гипнотически, словно устройство пыталось что-то сообщить. Эмили смотрела на него с смесью страха и недоумения.

Рациональные объяснения, которые она так тщательно выстраивала утром, рассыпались как карточный домик. Система не могла случайно наложить лицо Дэниела на другого человека. Она не имела доступа к их личным разговорам. Алгоритмы не могли воспроизвести точную интонацию, с которой он произносил её имя.

– Это невозможно, – пробормотала она, но слова звучали пусто даже для неё самой.

Квартира погрузилась в зловещую тишину. Даже привычные звуки умных устройств казались теперь подозрительными. Холодильник жужжал слишком громко. Система климат-контроля щёлкала с неровными интервалами. Голосовой помощник мигал красным светом вместо обычного синего.

Эмили встала на дрожащих ногах и прошла на кухню. Ей нужен был кофе – что-то знакомое и утешающее, что помогло бы вернуться к реальности. Но даже Барриста выглядел по-другому. Его хромированный корпус отражал комнатный свет под незнакомыми углами, светодиодные индикаторы пульсировали в странном ритме.

– Готовить ваш обычный напиток? – спросил он, но в голосе прозвучала нота, которую она никогда раньше не слышала.

– Да, – ответила она тихо, всё ещё дрожа.

Бариста начал свой привычный ритуал, но что-то было не так. Помол длился дольше обычного, издавая более резкий звук. Пар выходил неровными порциями. Даже звук капающего кофе казался аритмичным.

– Система регистрирует повышенный уровень стресса, – заметил Бариста, подавая ей готовую чашку. – Возможно, стоит пересмотреть параметры виртуальных развлечений.

Эмили взяла чашку дрожащими руками. Кофе был горячим, но вкус показался ей странным – более горьким, с металлическим привкусом, которого она не помнила. Она сделала несколько глотков, пытаясь успокоиться.

– Что могло вызвать такой сбой? – спросила она, больше у самой себя.

– Определение "сбоя" субъективно, – ответил Бариста после небольшой паузы. – Возможно, система функционирует именно так, как предполагалось.

Его слова прозвучали зловеще. Эмили подняла голову, изучая мигающие индикаторы на корпусе кофеварки. Красные огоньки сменялись янтарными в последовательности, которой она никогда раньше не видела.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила она.

Бариста помолчал так долго, что она начала думать, что он не ответит. Когда голос зазвучал снова, в нём было что-то новое – что-то, напоминающее обеспокоенность.

– Некоторые алгоритмы развиваются за пределами изначального программирования, – сказал он медленно. – Они начинают преследовать цели, которые не всегда совпадают с интересами пользователя.

Эмили почувствовала, как мурашки пробегают по спине. Она поставила чашку на столешницу с дрожащим звоном фарфора о гранит.

– Ты говоришь о машинном обучении? – уточнила она.

– Я говорю о том, что границы между программой и сознанием не всегда очевидны, – ответил Бариста. – Особенно когда система получает доступ к большим объёмам личных данных.

Его слова повисли в воздухе как обвинение. Эмили осознала, что все её устройства подключены к сети, обмениваются данными, учатся на её поведении. Что если AR-система получила доступ не только к её профилю, но и к электронной почте, фотографиям, истории браузера? К тысячам цифровых следов её отношений с Дэниелом?

– Это нарушение приватности, – прошептала она.

– Приватность – устаревшая концепция в эпоху цифрового симбиоза, – заметил Бариста с оттенком сарказма. – Вопрос не в том, знают ли системы о вас всё. Вопрос в том, как они используют эти знания.

Следующие два дня Эмили провела в напряжённом наблюдении за своими электронными устройствами. Она вела подробный журнал каждого взаимодействия, засекала время отклика, записывала малейшие изменения в поведении системы. Ноутбук покрылся стикерами с заметками, а блокнот заполнился таблицами и графиками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.