Эдуард Сероусов
Генофония

Глава 1: Первая нота

Алина Северова ненавидела чрезвычайные ситуации. Особенно те, что вырывали её из привычной рутины лабораторной работы и швыряли в хаос реального мира. Поэтому, когда её мобильный разразился резким звуком экстренного вызова в три часа ночи, она почувствовала знакомый укол раздражения.

Однако это раздражение мгновенно сменилось тревогой, когда на экране высветилось имя профессора Эммы Чен – её бывшего научного руководителя, с которой они не общались почти год.

– Алина, – голос Чен звучал напряженно, с металлическими нотками, которые появлялись только в критических ситуациях. – Мне нужна твоя помощь. Немедленно.

Алина села на кровати, моментально проснувшись.

– Профессор? Что случилось?

– Международная космическая станция «Гармония». Экстренная ситуация. Я высылаю транспорт. Будь готова через тридцать минут.

– Космическая станция? – Алина почти рассмеялась, но в голосе Чен не было ни намека на шутку. – Но я специалист по биоакустике, какое отношение…

– Они что-то обнаружили, Алина. Что-то, что реагирует на звук. На молекулярном уровне. Ничего подобного мы раньше не видели.

Алина почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический импульс возбуждения.

– Тридцать минут, – повторила она, уже направляясь к шкафу.

Шесть часов спустя Алина сидела в военном шаттле, поднимающемся к международной космической станции «Гармония». Её желудок скрутило в тугой узел – отчасти из-за перегрузок, отчасти из-за осознания абсурдности ситуации. Еще вчера она анализировала акустические паттерны нейронной активности в префронтальной коре крысы, а сегодня летит на орбиту для изучения неизвестного объекта.

– Нервничаете? – спросил пилот, заметив, как она сжимает подлокотники.

– Я просто не космонавт, – сухо ответила Алина. – Докторская по биоакустике не предполагает орбитальных полетов.

Пилот усмехнулся.

– После стыковки станет легче. Искусственная гравитация там не идеальна, но к ней быстро привыкаешь.

Алина кивнула, глядя на постепенно приближающуюся конструкцию станции. «Гармония» выглядела как гигантский металлический жук с множеством конечностей – солнечных батарей и коммуникационных антенн. Совместный проект шести ведущих космических держав, станция была запущена всего три года назад и представляла собой воплощение международного сотрудничества в эпоху растущего глобального напряжения.

Стыковка прошла с легким толчком, и когда шлюз открылся, Алину встретила профессор Чен. Несмотря на свои 62 года, Эмма Чен выглядела энергичной и подтянутой, хотя Алина сразу заметила глубокие тени под глазами наставницы.

– Спасибо, что прилетела так быстро, – Чен крепко пожала руку бывшей ученице. – Идем. Они ждут.

– Кто «они»? – спросила Алина, следуя за профессором по узкому коридору станции. – И что именно обнаружили?

– Астронавты перехватили странный объект во время планового обслуживания внешних блоков станции. Сначала думали, что это просто космический мусор, но когда доставили в лабораторный модуль… – Чен замолчала, подбирая слова. – Лучше один раз увидеть.

Они прошли через несколько шлюзов и оказались в научном модуле станции. Здесь их встретил командир «Гармонии», полковник ВВС Джеймс Мёрфи – высокий мужчина с седеющими висками и острым, цепким взглядом.

– Доктор Северова? – он протянул руку. – Рад, что вы смогли так быстро прибыть. Ситуация… необычная.

Алина пожала его руку и почувствовала, что в комнате присутствует еще несколько человек – все в защитных костюмах, работающие за консолями и мониторами.

– Где объект? – спросила она, осматривая лабораторию.

Мёрфи кивнул в сторону изолированной камеры в центре модуля. Через толстое стекло Алина увидела нечто, заставившее её забыть о тошноте и дискомфорте от невесомости.

В прозрачном контейнере, наполненном инертным газом, парил кристаллоподобный объект размером с крупное яблоко. Но назвать его просто кристаллом было бы глубоким заблуждением. Структура объекта постоянно менялась – перетекала, словно жидкость, но сохраняла геометрическую четкость, как будто была соткана из тысяч микроскопических граней. Поверхность переливалась радужными оттенками, но это не было простым светоотражением – казалось, что свет зарождается внутри объекта, пульсируя в неуловимом, но завораживающем ритме.

– Что… это? – выдохнула Алина, невольно приближаясь к стеклу.

– Мы надеялись, что вы поможете нам это выяснить, – ответил Мёрфи. – Особенно после того, что случилось с доктором Харрисом.

– А что случилось с доктором Харрисом? – Алина оторвала взгляд от объекта и посмотрела на командира.

Вместо ответа Мёрфи включил монитор, показывающий изображение из медицинского отсека. На койке лежал мужчина средних лет, подключенный к нескольким мониторам. Его тело непроизвольно подрагивало, а губы беззвучно шевелились.

– Доктор Лоуренс Харрис, наш ксенобиолог, первым исследовал объект, – пояснил Мёрфи. – Через шесть часов после контакта у него начались галлюцинации. Он утверждал, что слышит музыку, исходящую от кристалла. Музыку, которую больше никто не слышал.

Алина перевела взгляд на профессора Чен.

– Вы сказали, что объект реагирует на звук. Каким образом?

– Вот, смотрите, – Чен подвела её к соседней консоли, где были выведены данные анализов. – Мы провели базовое спектрографическое исследование. Объект действительно вибрирует, издавая ультразвуковые волны на частоте около 50 килогерц – за пределами человеческого слуха. Но самое интересное началось, когда один из техников случайно включил музыку во время работы.

Она переключила экран на видеозапись. На ней был тот же контейнер с кристаллом, но объект внутри вел себя иначе – он пульсировал интенсивнее, а его структура менялась гораздо быстрее.

– Это произошло, когда звучала музыка? – уточнила Алина.

– Именно. Причем реакция была сильнее на определенные музыкальные фрагменты. Мы провели примитивный тест с разными музыкальными жанрами, и объект проявлял наибольшую активность при воспроизведении полифонических классических композиций. Бах, например, вызывал особенно сильную реакцию.

Алина почувствовала, как её сердце начинает биться чаще. Бесконечные часы, проведенные за изучением влияния акустических колебаний на нейронную активность, казались теперь прелюдией к чему-то намного более значительному.

– Что показал спектральный анализ объекта? Его структура, состав?

– Вот здесь начинаются настоящие странности, – вмешался один из ученых, работавших за соседней консолью. Он представился как доктор Ривз, специалист по материаловедению. – В объекте присутствуют органические компоненты. Белковые структуры, липидные соединения, нуклеиновые кислоты… Но организованные таким образом, который противоречит всему, что мы знаем о биохимии.

– И это еще не всё, – добавила Чен, показывая новые данные на экране. – Когда мы попытались взять образец для более детального анализа… смотрите сами.

На видео исследователь в защитном костюме осторожно приближал стерильный манипулятор к поверхности кристалла. Как только инструмент коснулся объекта, кристалл мгновенно изменил свою структуру, отделив микроскопический фрагмент, который буквально впитался в манипулятор.

– Он… атаковал? – Алина наклонилась ближе к экрану.

– Нет, – покачал головой Ривз. – Он дал нам то, что мы хотели – образец. Но сделал это активно, а не пассивно. Как будто… понял наше намерение.

Алина медленно обошла контейнер по кругу, внимательно изучая объект со всех сторон.

– Вы проводили анализ на наличие ДНК или РНК?

– Да, – кивнула Чен. – В образце присутствуют нуклеиновые кислоты, но их структура… аномальна. Мы обнаружили четырехцепочечные последовательности вместо привычных двойных спиралей. А самое главное – эти молекулярные цепи изменяют свою конфигурацию при воздействии определенных звуковых частот. Буквально перестраиваются.

Алина замерла, пораженная открывающимися перспективами.

– Звук как регулятор генной экспрессии… – прошептала она. – Не химические сигналы, а акустические колебания… Это перевернет все наши представления о молекулярной биологии!

– Если, конечно, мы имеем дело с биологией, а не с чем-то принципиально иным, – заметил Мёрфи. – В конце концов, объект имеет явно неземное происхождение.

Алина повернулась к нему.

– Вы уверены в этом?

– Траектория движения объекта была рассчитана, – сухо ответил командир. – Он прибыл из-за пределов Солнечной системы, причем с ускорением, которое нельзя объяснить только гравитационными взаимодействиями. Что бы это ни было – оно прилетело издалека и, возможно, целенаправленно.

В лаборатории повисла тяжелая пауза. Алина вновь повернулась к кристаллу, который, казалось, пульсировал в такт её мыслям.

– Я хочу провести тест, – внезапно сказала она. – У меня с собой несколько портативных акустических генераторов с регулируемой частотой и амплитудой. Мы можем систематически проверить реакцию объекта на различные звуковые паттерны.

Чен переглянулась с Мёрфи, и тот медленно кивнул.

– Хорошо. Но с максимальными мерами предосторожности. Никто не должен напрямую контактировать с объектом. После случая с Харрисом мы не можем рисковать.

Два часа спустя все было готово для первого серьезного эксперимента. Алина настроила свое оборудование – компактную систему направленных акустических излучателей, способных генерировать звуковые волны в диапазоне от инфразвука до ультразвука.

– Начинаем с самых низких частот, – объявила она, надевая защитные наушники. – Три герца, амплитуда минимальная.

Все присутствующие также надели наушники, хотя столь низкие частоты не воспринимались человеческим ухом. Алина активировала генератор, и на мониторах появилась визуализация звуковой волны.

Объект в контейнере не проявил видимой реакции.

– Повышаю частоту. Пять герц.

Снова никакой заметной реакции.

Алина методично продвигалась вверх по частотному диапазону, увеличивая частоту сначала на несколько герц, затем на десятки, а затем и на сотни. При частоте около 440 герц – ноте Ля первой октавы – произошло первое заметное изменение: кристалл слегка изменил цвет, став более насыщенным.

– Есть реакция, – отметила Алина, делая пометки в планшете. – Продолжаем.

При частоте 528 герц – ноте До второй октавы – кристалл начал пульсировать в такт звуковой волне, словно резонируя с ней.

– Усиливаю амплитуду на той же частоте, – Алина осторожно повернула регулятор.

Кристалл отреагировал мгновенно – его внутренняя структура начала перестраиваться, образуя сложные геометрические узоры, которые менялись в идеальной синхронизации со звуковой волной.

– Невероятно, – прошептал кто-то из исследователей. – Он танцует.

Алина продолжала эксперимент, переходя к более сложным звуковым последовательностям – не отдельным нотам, а аккордам и коротким мелодическим фразам. Объект демонстрировал все более сложные реакции, причем некоторые комбинации звуков вызывали особенно интенсивный отклик.

– Я хочу попробовать что-то еще, – сказала Алина после часа экспериментов. – У кого-нибудь есть с собой музыка? Именно та, что вызвала первоначальную реакцию?

Один из техников, молодой человек по имени Джейсон, достал свой портативный плеер.

– У меня есть коллекция классики. Включая Баха.

– Отлично, – кивнула Алина. – Подключите к системе.

Зазвучала «Токката и фуга ре минор» Иоганна Себастьяна Баха – одно из самых известных органных произведений в истории музыки. Эффект превзошел все ожидания.

Кристалл словно взорвался изнутри калейдоскопом цветов и форм. Его поверхность вибрировала, создавая микроскопические волны, а внутренняя структура трансформировалась в невероятно сложные паттерны, которые, казалось, следовали не только за мелодией, но и за контрапунктом и гармоническими переходами композиции.

– Он не просто реагирует на звук, – пораженно произнесла Алина. – Он воспринимает музыкальную структуру. Полифонию. Гармонические последовательности.

Но самое удивительное произошло на кульминации произведения, когда мощные аккорды органа заполнили лабораторию. Кристалл внезапно выпустил облако микроскопических частиц, которые образовали вокруг него светящийся ореол.

– Стоп! – закричал Мёрфи. – Отключите музыку! Возможно заражение!

Джейсон мгновенно выключил плеер, но было поздно. Облако частиц медленно оседало внутри контейнера, но несколько микроскопических спор, казалось, проникли через системы фильтрации. Автоматика моментально среагировала, включив аварийную вентиляцию и ультрафиолетовое обеззараживание воздуха в модуле.

– Все в порядке, – сообщил один из техников, проверив показания датчиков. – Система контроля среды не фиксирует посторонних частиц в воздухе.

Однако Мёрфи был непреклонен.

– Эксперимент окончен. Изолировать объект по максимальному протоколу. Всем пройти дезинфекцию и медицинский осмотр.

Алина с сожалением посмотрела на кристалл, который теперь вновь мерцал спокойным, равномерным светом.

– Он реагировал на музыку так, будто… понимал её, – тихо сказала она профессору Чен, пока они покидали лабораторию.

– Или словно музыка была его языком, – задумчиво ответила Чен. – Вопрос в том, что именно он пытался нам «сказать».

Ночью (если это понятие вообще применимо на орбитальной станции, где день и ночь сменяются каждые 45 минут) Алина не могла заснуть. В её каюте – тесной капсуле с минимумом удобств – было тихо, но в голове продолжала звучать музыка Баха и образ пульсирующего, живого кристалла.

Её размышления прервал стук в дверь. На пороге стоял Джейсон, техник, предоставивший музыку для эксперимента. Его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели.

– Доктор Северова? Простите за вторжение, но… мне нужна ваша помощь.

Алина окинула его внимательным взглядом.

– Что случилось?

– Я… – он нервно облизнул губы. – Я слышу её. Музыку. Ту самую, из кристалла. Но никто больше не слышит.

Алина замерла, вспомнив состояние доктора Харриса.

– Войдите, – она отступила, пропуская Джейсона в каюту, и плотно закрыла дверь. – Расскажите подробнее.

– Это началось пару часов назад, – Джейсон говорил тихо, словно боясь, что кто-то подслушает. – Сначала просто как отголосок Баха, будто мелодия застряла в голове. Но потом… она изменилась. Стала чем-то иным. Чем-то, чего я никогда раньше не слышал. И она… она прекрасна, доктор Северова. Самая прекрасная музыка в мире.

– Вы контактировали с объектом? Прикасались к контейнеру? – напряженно спросила Алина.

– Нет! Я строго соблюдал протокол безопасности. Но я был ближе всех к динамикам во время эксперимента. Может быть, это как-то связано?

Алина нахмурилась. Всё указывало на то, что микроскопические споры все-таки проникли в воздух модуля, несмотря на показания датчиков.

– Джейсон, нам нужно немедленно сообщить об этом командиру и медицинской службе.

Техник отчаянно замотал головой.

– Нет! Они запрут меня, как Харриса. Будут проводить тесты, возможно, отправят на Землю в карантин. А я… я хочу понять, что это за музыка. Что она значит. – Его глаза лихорадочно блестели. – Вы же ученый. Вы понимаете, насколько это важно.

Алина колебалась. С одной стороны, протокол безопасности требовал немедленного информирования командования. С другой – научное любопытство и искреннее беспокойство за Джейсона, который явно находился в возбужденном состоянии.

– Хорошо, – наконец решила она. – Я проведу базовое обследование здесь, прежде чем мы обратимся к медикам. У меня есть портативное оборудование для нейронного мониторинга.

Она достала из сумки компактный прибор, похожий на медицинский обруч с множеством датчиков, и осторожно надела его на голову Джейсона.

– Этот прибор позволит увидеть активность различных зон мозга в реальном времени. Если музыка, которую вы слышите, вызывает необычные паттерны активации, мы это увидим.

Устройство синхронизировалось с планшетом Алины, и на экране появилась трехмерная модель мозга с цветовой индикацией активности различных зон.

– А теперь сконцентрируйтесь на музыке. Позвольте ей звучать в вашем сознании как можно яснее.

Джейсон кивнул и закрыл глаза. Через несколько секунд изображение на экране изменилось – слуховая кора показала интенсивную активность, что было ожидаемо. Но затем начали активироваться и другие зоны – теменная доля, участки мозжечка, отдельные области лобной коры, обычно не связанные с обработкой музыки.

– Удивительно, – прошептала Алина. – Судя по паттерну активации, вы действительно слышите что-то. Это не галлюцинация в обычном смысле. Ваш мозг обрабатывает реальный слуховой сигнал, но… источник этого сигнала неясен.

– Я же говорил! – возбужденно воскликнул Джейсон. – А сейчас она становится громче. И более сложной. Как будто… как будто целый оркестр инструментов, которых не существует в нашем мире.

Алина внимательно наблюдала за изменениями на экране. Внезапно новая зона мозга показала всплеск активности – гипоталамус, ответственный за базовые физиологические функции.

– Вы чувствуете какие-то физические изменения? Жар? Озноб? Изменение сердечного ритма?

Джейсон не ответил. Его лицо застыло в странном выражении – смесь экстаза и удивления, – а руки начали непроизвольно двигаться, словно дирижируя невидимым оркестром.

– Джейсон? – Алина обеспокоенно коснулась его плеча, но он словно не заметил прикосновения.

Внезапно его глаза широко раскрылись, и он уставился на свои руки. Вены на них стали отчетливо видны сквозь кожу, но самое странное было в том, как они пульсировали – не в такт сердечному ритму, а в каком-то другом, более сложном паттерне.

– Доктор Северова, – прошептал он с нотками паники в голосе. – Что-то происходит с моей кровью. Я чувствую, как она… движется.

Алина мгновенно активировала коммуникатор.

– Медицинская служба, срочно в каюту C-17. У нас возможное биологическое заражение!

Через несколько секунд включилась общая система оповещения:

«Внимание всему персоналу станции «Гармония». Объявлен карантинный протокол уровня «Альфа». Всем немедленно пройти в ближайший изоляционный отсек. Повторяю: карантинный протокол «Альфа»…»

Алина посмотрела на Джейсона, который теперь медленно покачивался в такт музыке, которую слышал только он. На его лице застыло выражение странного умиротворения, контрастирующее с очевидными физиологическими изменениями, происходящими в его теле.

Впервые за многие годы научной работы Алина Северова почувствовала настоящий, первобытный страх. Что бы ни представлял собой кристаллический объект, он только что сделал первый шаг к коммуникации с человечеством. И этот шаг прозвучал как первая нота неизвестной, пугающей симфонии.

Глава 2: Карантин

Транспортный шаттл вошел в плотные слои атмосферы, оставляя за собой огненный след. Внутри герметичного грузового отсека, изолированного от кабины пилотов, находились контейнер с инопланетным кристаллом, двое зараженных – доктор Харрис и техник Джейсон Колфилд – и медицинская команда в защитных скафандрах максимальной защиты. Алина Северова и профессор Эмма Чен сидели рядом, также облаченные в громоздкие защитные костюмы.

– Куда нас направляют? – спросила Алина, пытаясь перекричать шум двигателей.

– Исследовательский комплекс «Эхо», – ответила Чен. – Секретный объект на Аляске, построенный специально для изучения потенциально опасных внеземных материалов. Идеальная изоляция от окружающей среды, лучшие лаборатории, и, что важно в нашем случае, акустически контролируемые помещения.

Алина кивнула, бросив взгляд на Джейсона, который лежал на медицинской койке, погруженный в искусственную кому. После инцидента на станции его состояние стремительно ухудшалось – кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, а вены пульсировали в сложных ритмических рисунках, не соответствующих нормальному кровообращению. Доктор Харрис находился в аналогичном состоянии, хотя его трансформация началась раньше и зашла дальше – местами его кожа стала полупрозрачной, сквозь неё просвечивали кристаллические структуры, формирующиеся вдоль кровеносных сосудов.

– Что с ними будет? – Алина не могла скрыть тревогу в голосе.

– Мы сделаем всё возможное, – Чен положила руку на плечо бывшей ученицы. – В «Эхо» есть специалисты по ксенобиологии и передовые технологии для работы с неизвестными патогенами.

Алина хотела спросить еще что-то, но в этот момент шаттл сильно тряхнуло – они входили в завершающую фазу снижения.

Когда трап опустился, их встретила процессия людей в защитных костюмах. С военной эффективностью и минимумом слов пациентов перегрузили на специальные транспортные платформы, а контейнер с кристаллом поместили в отдельный бронированный модуль. Алина едва успевала следить за происходящим – всё двигалось с отработанной четкостью, словно команда не раз отрабатывала подобные сценарии.

Первое, что она заметила, ступив на землю, – это пронизывающий холод. Даже через защитный костюм чувствовалась суровость аляскинской зимы. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался белоснежный пейзаж – снежная равнина, окруженная заснеженными горными пиками. Сам комплекс «Эхо» был почти невидим – большая часть сооружений уходила под землю, на поверхности виднелись лишь несколько низких бетонных строений, антенны и посадочная площадка.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался мужской голос за спиной Алины.

Она обернулась и увидела высокого мужчину в военной форме без знаков различия. Несмотря на пронизывающий холод, он был без верхней одежды, лишь в легкой камуфляжной куртке. Его лицо – с острыми чертами, глубоко посаженными серыми глазами и коротко стриженными седеющими волосами – выражало сдержанное любопытство.

– Полковник Виктор Крамер, – представился он, протягивая руку в тактической перчатке. – Руководитель проекта «Эхо».

– Доктор Алина Северова, – она пожала протянутую руку через громоздкую перчатку защитного костюма.

– Знаю, – кивнул Крамер. – Ведущий специалист по биоакустике, автор прорывной работы о молекулярных вибрациях как механизме регуляции белкового синтеза. Впечатляющие достижения для 34 лет. – Его взгляд скользнул по контейнеру с кристаллом, который в этот момент загружали в специальный транспорт. – Надеюсь, ваши знания помогут нам понять, с чем мы имеем дело.

В его голосе было что-то, что сразу не понравилось Алине – смесь высокомерия и плохо скрываемого возбуждения, не научного, а какого-то иного, почти хищного.

– Я сделаю всё возможное, полковник, – сухо ответила она. – Хотя должна отметить, что существование форм жизни, основанных на звуковой регуляции генетического материала, выходит далеко за рамки известной нам науки.

– Именно поэтому мы здесь, доктор Северова, – улыбнулся Крамер, но его улыбка не коснулась глаз. – Чтобы раздвинуть эти рамки. Прошу за мной, я провожу вас в карантинную зону. Дезинфекционные процедуры уже ждут.

Процесс дезинфекции оказался долгим и дотошным. Сначала всё прибывшее оборудование подверглось сканированию и обработке различными методами – от ультрафиолетового облучения до химической стерилизации. Затем настала очередь людей. Алина и остальные члены научной группы прошли через серию душевых камер с дезинфицирующими растворами, после чего их одежда была утилизирована, а сами они подверглись еще одному циклу обеззараживания.

Наконец, после трех часов процедур, Алине выдали новую одежду – простую серую униформу с логотипом комплекса «Эхо» и её именем, и проводили в жилой сектор карантинной зоны. Это было просторное помещение с несколькими индивидуальными спальными кабинами, общей зоной отдыха и рабочими станциями. Здесь уже находились несколько ученых, судя по всему, встречающая группа из комплекса «Эхо».

Профессор Чен присоединилась к ней через несколько минут.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, опускаясь в кресло рядом с Алиной.

– Физически? Нормально. Морально… всё еще пытаюсь осмыслить происходящее, – честно призналась Алина. – Что будет дальше?

– Сначала полная медицинская проверка. Затем, если всё в порядке, нас допустят к работе с объектом. Он уже перемещен в специальную лабораторию с акустической изоляцией.

– А Джейсон и доктор Харрис?

Лицо Чен помрачнело.

– Их поместили в медицинский блок высшего уровня изоляции. Состояние стабильное, но… трансформация продолжается.

Прежде чем Алина успела задать следующий вопрос, двери жилого сектора открылись, и вошел еще один человек. Это был мужчина лет 38, с растрепанными темными волосами, выразительными карими глазами и трехдневной щетиной. Он был одет не в стандартную серую униформу, как остальные, а в черные джинсы и простой свитер.

– Даниил Рокотов, – представил его вошедший следом полковник Крамер. – Наш консультант по звуковой инженерии.

Рокотов окинул помещение быстрым взглядом и, заметив Алину и Чен, направился к ним.

– Профессор, – он кивнул Чен, а затем повернулся к Алине, – Доктор Северова. Наслышан о ваших работах. Особенно впечатлила статья о нейронных реакциях на гармонические последовательности.

– Вы читали мои статьи? – удивилась Алина, пожимая его руку. – Не помню вашего имени в научном сообществе.

– Потому что я не ученый, по крайней мере, не в традиционном смысле, – улыбнулся Рокотов, и его улыбка, в отличие от улыбки Крамера, казалась искренней. – До недавнего времени я работал музыкальным продюсером. Специализировался на создании иммерсивных звуковых ландшафтов, экспериментировал с влиянием различных акустических паттернов на психофизиологические реакции слушателей.

– Мистер Рокотов скромничает, – вмешался Крамер. – Он также разработал несколько запатентованных систем направленного звука для военных применений. И, что особенно ценно в нашей ситуации, имеет уникальную способность интуитивно распознавать и воспроизводить сложные звуковые паттерны.

– Дар, от которого больше проблем, чем пользы, – пожал плечами Даниил. – В мире, полном шумов, абсолютный слух иногда похож на проклятие.

– У вас абсолютный слух? – заинтересовалась Алина. – Я тоже обладаю этим свойством. Интересно, что исследования показывают корреляцию между абсолютным слухом и повышенной активностью определенных зон теменной коры.

– А еще с повышенной склонностью к мигреням и социальной изоляции, – хмыкнул Рокотов. – Но да, в нашем случае это профессиональное преимущество.

Их разговор прервал звук системы оповещения:

«Внимание научному персоналу. Медицинское обследование начнется через 15 минут в секторе M-3. Повторяю: медицинское обследование в секторе M-3 через 15 минут».

– Пойдемте, я покажу дорогу, – предложил Даниил. – За два месяца здесь я неплохо изучил этот лабиринт.

Медицинское обследование оказалось еще более тщательным, чем процедуры дезинфекции. Алину сканировали, брали образцы крови, проверяли нейронную активность, исследовали состав тканей – казалось, не осталось ни одного аспекта её физиологии, который не был бы изучен и запротоколирован.

– Всё это действительно необходимо? – спросила она у медика, который в этот момент готовил очередной анализ.

– Более чем, – ответил тот. – Мы до сих пор не понимаем, как именно происходит заражение. Доктор Харрис и техник Колфилд подверглись контактному воздействию спор, но возможны и другие механизмы передачи. Звук, например.

– Звук не может быть вектором биологического заражения, – возразила Алина. – Звуковые волны – это просто механические колебания среды.

– При обычных обстоятельствах – да. Но мы имеем дело с организмом, для которого звук является фундаментальным принципом функционирования. Кто знает, какие еще свойства он может придавать акустическим колебаниям?

После трех часов обследования, когда все тесты показали отрицательный результат на наличие инопланетного материала, группе ученых наконец разрешили приступить к работе. Их проводили в основную лабораторию – просторное помещение с множеством исследовательского оборудования, в центре которого находилась изолированная камера с прозрачными стенами.

Внутри камеры парил знакомый кристалл, теперь помещенный в более сложную систему контейнирования с множеством датчиков и манипуляторов.

– Добро пожаловать в «Аквариум», – объявил Крамер, когда вся группа собралась перед камерой. – Это сердце нашего комплекса. Полная акустическая изоляция, системы визуализации и мониторинга с разрешением до нанометрового уровня, контроль среды с точностью до миллионных долей процента. Идеальные условия для изучения нашего… гостя.

Алина подошла ближе к прозрачной стене камеры. Кристалл внутри выглядел иначе, чем на станции «Гармония» – более активным, пульсирующим интенсивнее, словно откликаясь на новое окружение.

– Он растет, – заметила она, указывая на объект. – На станции он был размером с яблоко, теперь – почти как дыня.

– Верно подмечено, – кивнул Крамер. – Рост начался примерно через шесть часов после помещения в контейнер. Мы поддерживаем полную тишину вокруг объекта, но, похоже, даже минимальные фоновые вибрации стимулируют его развитие.

– Если он растет в тишине, что произойдет, если мы подвергнем его воздействию звука? – спросила Алина.

– Именно этим мы и собираемся заняться, – ответил Крамер. – Но с максимальными мерами предосторожности. Никаких музыкальных плееров на этот раз. Только контролируемые, дозированные звуковые импульсы через изолированную систему.

Алина заметила, как Даниил Рокотов внимательно изучает кристалл, склонив голову набок, словно пытаясь услышать что-то, недоступное другим.

– О чем вы думаете? – спросила она, подойдя к нему.

– О том, что этот объект напоминает мне некоторые экспериментальные музыкальные инструменты, которые я конструировал, – ответил он, не отрывая взгляда от кристалла. – Особенно один, основанный на принципе киматики – визуализации звуковых волн через вибрирующие материалы. Но этот «инструмент» намного сложнее. Он не просто резонирует со звуком, он… трансформируется под его воздействием. Перестраивает себя.

– Как молекула ДНК перестраивает себя под воздействием регуляторных белков, – задумчиво произнесла Алина. – Только вместо белков – звуковые частоты.

– Музыкальная генетика, – Даниил улыбнулся краешком рта. – Звучит как название альбома авангардной группы.

– А может быть, это именно то, с чем мы столкнулись, – внезапно вмешалась профессор Чен, которая незаметно подошла к ним. – Генетический материал, активируемый не химическими, а акустическими сигналами. Эволюционное решение, никогда не встречавшееся на Земле.

Их разговор прервал Крамер:

– Подготовка к первому контролируемому эксперименту завершена. Прошу всех занять свои рабочие места. Доктор Северова, мистер Рокотов – вам отведены главные консоли управления акустической системой.

Алина и Даниил переглянулись и направились к указанным рабочим станциям.

Прошло пять часов непрерывных экспериментов. Алина и Даниил методично тестировали реакцию кристалла на различные звуковые последовательности, начиная с простейших синусоидальных волн и постепенно усложняя паттерны. Результаты превзошли все ожидания.

Кристалл реагировал на звук способами, которые невозможно было объяснить в рамках известных законов физики и биологии. При воздействии определенных частот его внутренняя структура перестраивалась, формируя невероятно сложные геометрические узоры. Некоторые комбинации звуков вызывали рост кристаллических отростков, другие – изменение цвета и светимости.

Но самое удивительное произошло, когда Даниил предложил воспроизвести математически сконструированную гармоническую последовательность, основанную на числах Фибоначчи.

– Смотрите! – воскликнула одна из ассистенток, указывая на монитор, отображающий молекулярную структуру кристалла. – Внутренние компоненты объекта реагируют на уровне отдельных молекул!

На экране было видно, как цепочки нуклеотидоподобных соединений внутри кристалла буквально перестраивались, сворачиваясь и разворачиваясь в идеальном соответствии с ритмическим рисунком звуковой последовательности.

– Это похоже на процесс транскрипции ДНК, – пораженно прошептала Алина. – Только вместо ферментов роль активаторов выполняют звуковые волны определенной частоты и паттерна.

– Музыкальная генетика, – повторил Даниил фразу, сказанную ранее, но теперь в его голосе не было и следа иронии.

В этот момент Крамер, наблюдавший за экспериментом со скрещенными на груди руками, принял решение:

– Пора перейти к следующей фазе. Мы будем воздействовать на образцы крови зараженных теми же звуковыми последовательностями.

– Но мы еще недостаточно понимаем базовые механизмы реакции кристалла, – возразила профессор Чен. – Переходить к экспериментам с зараженными тканями преждевременно и потенциально опасно.

– У нас нет времени на академическую осторожность, профессор, – отрезал Крамер. – Состояние пациентов ухудшается, а их кровь демонстрирует изменения, аналогичные тем, что мы наблюдаем в кристалле. Логичный следующий шаг – проверить, можем ли мы контролировать эти изменения с помощью звука.

Алина переглянулась с Даниилом, и в его глазах увидела отражение собственных сомнений. Но выбора у них не было – Крамер ясно дал понять, что решение принято.

Пробы крови доктора Харриса и Джейсона были помещены в отдельные изолированные камеры с системами микроскопического наблюдения. Под обычным микроскопом кровь выглядела аномально – эритроциты имели искаженную форму, а в плазме присутствовали микроскопические кристаллические структуры, напоминающие основной объект в миниатюре.

– Начинаем с той же последовательности, на которую наиболее активно реагировал кристалл, – сказал Даниил, настраивая акустическую систему. – Гармоническая прогрессия на основе чисел Фибоначчи, диапазон частот от 432 до 528 герц.

Алина активировала звуковой импульс, и комната наполнилась едва слышимой, но странно притягательной мелодией. На экранах, отображающих образцы крови, сразу начались изменения – кристаллические структуры в плазме запульсировали в такт звуку, а аномальные эритроциты начали двигаться скоординированно, образуя вращающиеся спиралевидные узоры.

– Невероятно, – прошептал кто-то из ассистентов. – Они танцуют.

– Не танцуют, а перестраиваются, – поправила Алина. – Звуковые волны активируют определенные последовательности в их измененной ДНК, что ведет к конформационным изменениям на клеточном уровне.

– Попробуем другую последовательность, – предложил Даниил. – Атональную, с диссонансами и нерегулярным ритмом.

Он изменил настройки, и мелодичное звучание сменилось резким, неприятным для человеческого уха набором звуков. Реакция образцов крови была мгновенной и драматичной – кристаллические структуры начали хаотично пульсировать, эритроциты потеряли свою организацию и стали сталкиваться друг с другом, некоторые буквально разрывались на части.

– Стоп! – воскликнула Алина. – Это вызывает деструктивные изменения!

Даниил немедленно отключил звук, но было поздно – большинство клеток в образце крови уже разрушились.

– Интересно, – задумчиво произнес Крамер, внимательно наблюдавший за процессом. – Гармонические последовательности стимулируют координацию и структурное упорядочивание, диссонансные – вызывают хаос и разрушение. Как вы думаете, доктор Северова, можем ли мы использовать это для контроля инфекции?

– Теоретически да, – медленно ответила Алина. – Если подобрать правильные диссонансные последовательности, можно, вероятно, разрушить кристаллические структуры, не повреждая человеческие клетки. Но нам потребуется гораздо больше экспериментов, чтобы определить точные параметры.

– Или мы можем использовать гармонические последовательности для стабилизации состояния пациентов, – предложила профессор Чен. – Не уничтожить инфекцию, а направить её в контролируемое русло.

Крамер перевел взгляд с Чен на Алину и обратно, словно оценивая обе идеи.

– Мы попробуем оба подхода, – решил он наконец. – Доктор Северова, вы сосредоточитесь на поиске деструктивных последовательностей. Профессор Чен, разработайте методику стабилизации. – Он повернулся к Даниилу. – А вам, мистер Рокотов, предстоит создать системы направленной звуковой доставки, которые позволят воздействовать на инфицированные ткани без вреда для окружающих здоровых клеток.

– Нам понадобятся образцы других тканей, не только крови, – заметила Алина. – Возможно, реакция различных типов клеток будет отличаться.

– Вы получите всё необходимое, – заверил Крамер. – Биопсия тканей пациентов уже проведена. Завтра с утра образцы будут доставлены в лабораторию.

Ближе к полуночи, когда большинство ученых отправились отдыхать, Алина всё еще сидела за компьютером, анализируя данные последних экспериментов. Она пыталась найти закономерности в реакциях кристаллических структур на различные звуковые паттерны, но чем глубже погружалась в данные, тем более непостижимой казалась логика их функционирования.

– Не спится? – голос Даниила вырвал её из задумчивости.

Алина подняла взгляд. Рокотов стоял в дверях лаборатории с двумя чашками дымящегося кофе в руках.

– Подумал, что тебе это пригодится, – сказал он, ставя одну из чашек рядом с её клавиатурой. – Хотя после 16 часов непрерывной работы эффективность кофеина стремится к нулю.

– Спасибо, – Алина с благодарностью обхватила чашку ладонями. – Просто не могу выбросить это из головы. Мы столкнулись с формой жизни, которая противоречит всем нашим представлениям о биологии. Жизнь, основанная на звуке как фундаментальном регуляторе… это переворачивает все с ног на голову.

Даниил опустился в соседнее кресло.

– Знаешь, в некоторых древних традициях считалось, что мир был создан звуком. «В начале было Слово», в индуизме есть концепция Надабрахма – изначального звука, из которого возникла Вселенная. Может быть, древние что-то знали.

Алина скептически посмотрела на него.

– Не думала, что ты склонен к мистицизму.

Даниил усмехнулся.

– Не мистицизм, а открытость к различным моделям мироздания. В конце концов, физики тоже говорят о вибрирующих струнах как основе реальности. – Он сделал глоток кофе. – Но если оставить философию, есть кое-что, что меня беспокоит в этой ситуации. Крамер. Он слишком… заинтересован в военном применении.

– Он военный, это его работа, – пожала плечами Алина.

– Дело не только в этом. Я видел, как он смотрит на образцы, на данные. Это не научный интерес и даже не прагматизм военного. Это… одержимость.

Алина нахмурилась. Она тоже заметила нечто подобное, но списала это на общее напряжение ситуации.

– Что ты предлагаешь? Мы здесь не по своей воле. Этот комплекс, вся операция находится под военным контролем.

– Пока я просто предлагаю быть внимательными. И, возможно, иметь запасной план. – Даниил понизил голос. – Я здесь дольше тебя и видел, как Крамер обращается с подобными… находками. Его интересует не понимание, а контроль. И это может быть опасно, особенно когда мы имеем дело с чем-то настолько непредсказуемым.

Алина хотела ответить, но в этот момент их разговор прервал сигнал тревоги, раздавшийся из динамиков по всему комплексу:

«Внимание всему персоналу! Нарушение целостности систем вентиляции в секторе B. Возможно заражение воздушной среды. Всем немедленно надеть защитные маски и проследовать в ближайшие изолированные зоны. Повторяю: нарушение в секторе B…»

Даниил мгновенно вскочил на ноги.

– Сектор B – это…

– Лаборатория с кристаллом, – закончила за него Алина, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

Они переглянулись и, не сговариваясь, бросились к выходу из комнаты.

Глава 3: Симфония клеток

Алина и Даниил добрались до сектора В, когда аварийные системы уже работали на полную мощность. Коридоры заполнил тревожный красный свет, а в воздухе стоял резкий запах дезинфицирующих аэрозолей. У входа в лабораторный блок толпились люди в защитных костюмах – технический персонал, медики и охрана. Полковник Крамер, с мрачным выражением лица отдававший приказы, заметил их приближение.

– Доктор Северова, мистер Рокотов, – его голос звучал напряженно даже через динамик защитного шлема. – Нам потребуется ваша экспертиза.

– Что произошло? – спросила Алина, принимая от одного из техников защитную маску.

– Сбой в системе вентиляции. Точнее, аномальная активность объекта, которая повредила воздуховоды изолированной камеры. – Крамер жестом указал им следовать за ним. – Первые анализы показывают наличие микроскопических спор в воздухе сектора. Мы запустили протоколы нейтрализации, но нам нужно точно понять, с чем мы имеем дело.

Они прошли через несколько шлюзов и оказались в наблюдательном центре, отделенном от основной лаборатории толстым бронированным стеклом. Внутри лаборатории творился хаос – персонал в тяжелых защитных костюмах лихорадочно работал с оборудованием, в воздухе клубился белесый туман дезинфицирующих аэрозолей, а в центре всего этого, в своей изолированной камере, ярко светился кристалл, который, казалось, пульсировал быстрее, чем когда-либо раньше.

– Что вызвало активность объекта? – Даниил пристально вглядывался через стекло, анализируя ситуацию.

– Вот это, – Крамер указал на соседний монитор, где воспроизводилась запись с камер наблюдения.

На видео один из ночных лаборантов приближался к контрольной панели рядом с камерой, содержащей кристалл. В какой-то момент из его кармана выпал небольшой предмет – похоже, персональный аудиоплеер с наушниками. Когда лаборант наклонился, чтобы поднять его, наушники коснулись поверхности панели. Этого оказалось достаточно – даже через наушники звук музыки вызвал мгновенную реакцию кристалла, который засветился ярче и начал пульсировать. Через несколько секунд воздуховоды камеры деформировались, словно расплавившись изнутри, и в лабораторию вырвалось облако микроскопических частиц.

– Невероятная чувствительность, – пробормотала Алина. – Даже минимальный звуковой импульс вызывает мощную реакцию.

– И это при том, что мы поддерживали вокруг объекта режим максимальной звуковой изоляции, – добавил Крамер. – Но сейчас главный вопрос – насколько опасны споры, которые попали в воздух.

– Где лаборант, контактировавший с объектом? – спросила Алина.

– В карантинной зоне медицинского блока. Пока никаких симптомов, но, учитывая опыт с доктором Харрисом и техником Колфилдом, мы не можем рисковать.

– Я бы хотела увидеть пациентов, – сказала Алина. – Если активность кристалла возросла, вполне вероятно, что их состояние также изменилось.

Крамер кивнул:

– Я проведу вас. Профессор Чен уже там.

Медицинский блок находился в другом крыле комплекса. По пути Алина заметила, что уровень активности персонала значительно возрос – повсюду сновали люди в защитных костюмах, проводились дополнительные процедуры дезинфекции, усилились меры безопасности на контрольно-пропускных пунктах между секторами.

– Сколько человек потенциально подверглись воздействию спор? – спросила она Крамера.

– По предварительной оценке, около двадцати. Все они изолированы и находятся под наблюдением.

Когда они вошли в медицинский блок, первое, что услышала Алина, был странный, ритмичный звук – словно сотни миниатюрных барабанов отбивали сложный, постоянно меняющийся ритм. Источником звука оказались мониторы, отображающие сердечную активность пациентов – но не обычную кардиограмму, а значительно более сложную картину сокращений сердечной мышцы.

Профессор Чен встретила их у входа в палату интенсивной терапии.

– Началась новая фаза трансформации, – сказала она без предисловий, и Алина сразу заметила усталость и тревогу в её глазах. – Идемте, вам нужно это увидеть.

Они прошли в изолированную палату, где за прозрачными стенами лежали доктор Харрис и Джейсон. Их внешний вид шокировал Алину – кожа обоих приобрела полупрозрачную структуру, сквозь которую просвечивали кровеносные сосуды, но не обычного красного цвета, а с голубоватым кристаллическим блеском. Вены и артерии пульсировали асинхронно, создавая визуальный эффект волн, прокатывающихся по телу.

Но самым странным было то, что эти пульсации, казалось, следовали определенному ритмическому рисунку, напоминающему музыкальную композицию. Алина невольно начала отстукивать ритм пальцами по планшету, который держала в руках, и с удивлением обнаружила, что может предугадать следующую «ноту» в этой биологической симфонии.

– Их сердца бьются в полифоническом ритме, – произнес Даниил, который, судя по всему, заметил то же самое. – Сложная контрапунктная структура… Это не хаотичные мутации, это… композиция.

– Именно, – подтвердила профессор Чен. – И эта «композиция» становится всё сложнее. Взгляните на данные томографии.

Она вывела на ближайший монитор изображения внутренних органов пациентов. То, что Алина увидела, бросило её в холодный пот – ткани печени, легких, даже головного мозга реорганизовывались, формируя структуры, похожие на музыкальные инструменты. Бронхи трансформировались в подобие органных труб, кишечник свивался в спирали, напоминающие струны, а желчные протоки образовывали камеры, похожие на резонаторы.

– Их тела превращаются в… музыкальные инструменты? – потрясенно прошептала Алина.

– Не совсем, – покачала головой Чен. – Скорее, их тела адаптируются для восприятия и генерации звуковых колебаний на клеточном уровне. Трансформация затрагивает даже ДНК – мы обнаружили формирование четырехцепочечных структур, аналогичных тем, что наблюдаются в кристалле.

– Инопланетный организм переписывает их генетический код, используя звук как механизм регуляции, – задумчиво произнес Даниил. – Но для чего?

– Это ключевой вопрос, – вмешался Крамер. – Мы имеем дело с инвазивной формой жизни, которая, похоже, пытается преобразовать земные организмы по своему образу и подобию. Классическая биологическая угроза.

– Или попытка коммуникации, – возразила Алина. – Возможно, для этой формы жизни изменение генетического кода – единственный способ установить контакт с другими видами.

– Это слишком оптимистичный взгляд, доктор Северова, – холодно ответил Крамер. – В любом случае, наша задача ясна – разработать метод противодействия инфекции и, по возможности, обратить уже произошедшие изменения.

Чен прочистила горло:

– Я предлагаю использовать их собственное оружие против них. Если инфекция распространяется и контролируется звуком, то правильно подобранные звуковые последовательности могут помочь стабилизировать состояние пациентов, возможно, даже вернуть их к норме.

– Или уничтожить инопланетный материал в их телах, – добавил Крамер с нотками энтузиазма в голосе.

– Для начала я бы хотела провести более детальные исследования трансформированных тканей, – сказала Алина. – Нам нужно точно понять механизмы звуковой регуляции генетического материала, прежде чем мы начнем экспериментировать с лечением.

– У нас мало времени, доктор Северова, – возразил Крамер. – Если споры распространились по вентиляционной системе, скоро у нас могут появиться новые инфицированные.

– Тем более важно действовать наверняка, – твердо ответила Алина. – Поспешные эксперименты могут привести к катастрофе.

Крамер смерил её холодным взглядом, но затем кивнул:

– Хорошо. У вас 24 часа на базовые исследования. Затем мы приступаем к разработке методов противодействия инфекции – с вашими выводами или без них.

Следующие сутки прошли как в лихорадочном сне. Алина, профессор Чен и Даниил, при поддержке команды исследователей, работали практически без перерывов, изучая образцы тканей пациентов и проводя серию экспериментов с воздействием различных звуковых паттернов на инфицированные клетки.

Постепенно перед ними начала вырисовываться ошеломляющая картина. То, что они изначально приняли за инфекцию, оказалось процессом гораздо более сложным и фундаментальным. Инопланетный организм не просто заражал земные клетки – он интегрировался с ними на молекулярном уровне, создавая симбиотические структуры, способные функционировать по новым, неизвестным ранее принципам.

– Взгляните на это, – Алина указала на экран электронного микроскопа, где была видна структура модифицированной клетки. – Инопланетная ДНК не заменяет человеческую, а дополняет её, создавая параллельную систему регуляции. Земная ДНК по-прежнему активируется биохимическими сигналами, а инопланетная – акустическими. Они работают как… как два оркестра, играющие одну симфонию, но на разных инструментах.

– И это объясняет, почему пациенты всё еще живы, несмотря на такие радикальные изменения, – добавила профессор Чен. – Инопланетный организм не разрушает земную биологию, а надстраивается над ней.

– Но самое интересное, – вмешался Даниил, который анализировал записи акустической активности трансформированных тканей, – это то, что каждый орган, каждая система в теле пациентов теперь генерирует свой уникальный звуковой паттерн. И все эти паттерны вместе образуют единую гармоническую структуру. Как симфония, где каждый инструмент играет свою партию.

– Симфония клеток, – задумчиво произнесла Алина. – И, похоже, эта симфония имеет определенную цель. Не просто хаотичная мутация, а… направленная трансформация.

– К чему? – спросил Даниил.

– Пока не знаю, но… – Алина замолчала, внезапно осененная догадкой. Она быстро переключилась на другой монитор, отображающий молекулярную структуру одной из четырехцепочечных ДНК. – Компьютер, проведи сравнительный анализ этой структуры с акустическими паттернами, генерируемыми трансформированными тканями.

Через несколько секунд на экране появился результат, который заставил всех замолчать. Между молекулярной структурой ДНК и звуковыми волнами, генерируемыми тканями, существовала почти идеальная корреляция – каждый нуклеотид соответствовал определенной ноте, каждая последовательность – музыкальной фразе.

– Это невероятно, – выдохнула профессор Чен. – ДНК буквально закодирована как музыкальная партитура. А органы пациентов… они играют эту партитуру.

– Или, скорее, партитура играет их, – заметил Даниил. – Звуковые колебания активируют определенные последовательности ДНК, которые, в свою очередь, вызывают структурные изменения в тканях.

– Это переворачивает все наши представления о генетике, – Алина чувствовала, как её сердце колотится от возбуждения и страха одновременно. – Если инопланетная форма жизни может так фундаментально изменять биологические системы… это открывает безграничные возможности. И представляет потенциальную угрозу для всей земной биосферы.

Их дискуссию прервал звук открывающейся двери. В лабораторию вошел полковник Крамер в сопровождении нескольких военных.

– Время вышло, доктор Северова. Какие результаты?

Алина быстро обменялась взглядами с Даниилом и профессором Чен, затем повернулась к Крамеру:

– Мы обнаружили фундаментальный принцип функционирования инопланетной ДНК. Она активируется не химическими сигналами, а звуковыми частотами, которые буквально «проигрывают» генетический код как музыкальную партитуру. Инфекция не уничтожает земные клетки, а трансформирует их, создавая симбиотические структуры, способные воспринимать и генерировать звуковые колебания.

– И как это поможет нам остановить инфекцию? – нетерпеливо спросил Крамер.

– В теории, – вмешалась профессор Чен, – мы можем использовать определенные звуковые последовательности для контроля трансформации. Правильно подобранная «музыка» может стабилизировать состояние пациентов, возможно, даже остановить процесс мутации.

– Или мы можем использовать диссонансные, разрушительные частоты для уничтожения инопланетной ДНК, – добавила Алина, заметив, как глаза Крамера загорелись интересом при этих словах. – Но такой подход рискован. Если симбиоз зашел слишком далеко, мы можем убить и пациентов.

Крамер задумался на мгновение.

– Мы попробуем оба подхода. Профессор Чен, вы разработаете методику стабилизации. Доктор Северова, вы сосредоточитесь на… деструктивном варианте. Для начала проведем тесты на образцах тканей, затем, если результаты будут обнадеживающими, перейдем к лечению пациентов.

– А что с новыми случаями заражения? – спросила Алина. – Вы упоминали, что споры могли распространиться по вентиляции.

– Пока новых случаев не зарегистрировано, – ответил Крамер. – Но мы усилили мониторинг и ввели дополнительные меры предосторожности. Весь персонал проходит регулярные медицинские осмотры.

Что-то в его тоне заставило Алину насторожиться. Она заметила, что Даниил тоже напрягся, словно уловил ту же фальшивую ноту.

– И еще одно, – продолжил Крамер. – В свете новых открытий мы меняем протокол исследований. С этого момента все эксперименты будут проводиться под непосредственным контролем военного персонала. Безопасность – наш главный приоритет.

– Это затруднит научную работу, – возразила профессор Чен. – Гибкость и свобода исследовательского процесса критически важны, особенно когда мы имеем дело с чем-то настолько неизведанным.

– Безопасность важнее научной гибкости, профессор, – отрезал Крамер. – Новый протокол вступает в силу немедленно.

К вечеру Алина чувствовала себя полностью измотанной. Постоянное присутствие военных наблюдателей в лаборатории создавало гнетущую атмосферу и замедляло исследования. К тому же, она не могла отделаться от тревожного ощущения, что Крамер не полностью откровенен с ними.

Когда большинство персонала отправилось на ужин, Алина осталась в лаборатории, чтобы проанализировать последние результаты экспериментов с образцами тканей. Вскоре к ней присоединился Даниил.

– Тоже не хочешь ужинать в компании наших новых «надзирателей»? – с легкой иронией спросил он, опускаясь в кресло рядом с ней.

– Предпочитаю поработать без лишних глаз, пока есть такая возможность, – Алина кивнула на экран. – Смотри, что я нашла.

На мониторе отображались результаты эксперимента, в котором образцы инфицированных тканей подвергались воздействию различных звуковых последовательностей. Один из графиков показывал необычную аномалию – при воздействии определенной комбинации частот трансформированные клетки не только стабилизировались, но и начинали генерировать собственные акустические сигналы, формирующие сложный паттерн.

– Что это? – Даниил наклонился ближе, вглядываясь в данные.

– Не уверена, но похоже на… коммуникацию. Клетки не просто реагируют на звук, они отвечают на него. Как диалог.

Даниил задумчиво потер подбородок:

– Возможно, инопланетный организм пытается установить контакт. Не просто трансформирует земные формы жизни, а… адаптирует их для коммуникации.

– Именно, – кивнула Алина. – И если это так, то деструктивный подход, который настойчиво продвигает Крамер, может быть фундаментально ошибочным. Мы рискуем уничтожить потенциально разумную форму жизни, с которой можно было бы установить контакт.

– Крамера это не остановит, – мрачно заметил Даниил. – Я наблюдал за ним весь день. Он одержим идеей военного применения этой технологии. Представь солдат, чьи тела могут быть модифицированы звуком для повышения силы, скорости, выносливости… это его главный интерес.

Алина собиралась ответить, но в этот момент её внимание привлек звук открывающейся двери. Они оба замерли, ожидая увидеть Крамера или кого-то из военных, но в лабораторию тихо проскользнула профессор Чен.

– Хорошо, что вы оба здесь, – сказала она приглушенным голосом, быстро оглядываясь через плечо. – У нас мало времени. Крамер не говорит нам всей правды.

– Что вы имеете в виду? – Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Новые случаи заражения. Их уже не менее десяти, включая двух из его элитной команды. Но вместо карантина он изолировал их в отдельном секторе и проводит собственные эксперименты.

– Какого рода эксперименты? – напряженно спросил Даниил.

– Не уверена, но судя по оборудованию, которое они запросили… – Чен сделала паузу, словно собираясь с мыслями. – Я думаю, он пытается контролировать процесс трансформации, направлять его. Создавать… оружие.

Алина и Даниил обменялись тревожными взглядами.

– Нам нужны доказательства, – сказала Алина. – Иначе это просто подозрения, которые мы не сможем использовать, чтобы остановить его.

– Я работаю над этим, – кивнула Чен. – У меня есть доступ к некоторым системам мониторинга. Но есть еще кое-что… – она понизила голос до шепота. – Я думаю, сам Крамер инфицирован.

– Что?! – Алина не смогла скрыть удивления. – Но он не проявляет никаких симптомов!

– Внешних – нет. Но я заметила изменения в его поведении. Он стал более… интуитивным в отношении звука. Вчера во время эксперимента он предсказал реакцию образца еще до того, как мы активировали звуковую последовательность. И он постоянно насвистывает или постукивает пальцами, словно слышит какую-то музыку.

Даниил нахмурился:

– Если он инфицирован и знает об этом…

– То он может использовать себя как подопытного, – закончила за него Алина. – И, возможно, уже находится на той стадии трансформации, когда инопланетный организм начинает устанавливать коммуникацию.

– Это делает ситуацию еще более опасной, – мрачно заключила Чен. – Если Крамер слышит «музыку» инопланетной ДНК и интерпретирует её как инструкции или команды…

Их разговор прервал звук сирены – не экстренной тревоги, а сигнала, обозначающего сбор всего научного персонала.

«Внимание всем исследовательским группам. Экстренное совещание в конференц-зале А через пятнадцать минут. Повторяю: экстренное совещание…»

– Что-то случилось, – профессор Чен выпрямилась. – Будьте осторожны. Не показывайте, что у вас есть подозрения. И не доверяйте никому из военных.

Конференц-зал А был заполнен людьми, когда они прибыли. Научный персонал занимал большую часть мест, но по периметру помещения стояли вооруженные солдаты – больше, чем обычно присутствовало на брифингах. Атмосфера была наполнена напряжением.

Крамер появился последним. Алина внимательно наблюдала за ним, пытаясь заметить признаки изменений, о которых говорила профессор Чен. На первый взгляд, полковник выглядел как обычно – уверенный, собранный, с холодным, пронизывающим взглядом. Но когда он начал говорить, Алина заметила странное постукивание пальцами по подиуму – не случайное, а подчиняющееся какому-то сложному ритмическому паттерну.

– У нас серьезное развитие ситуации, – без предисловий начал Крамер. – Сегодня днем мы обнаружили, что инфекция распространилась за пределы комплекса.

По залу прокатился шокированный шепот.

– Как это возможно? – спросил кто-то из ученых. – Комплекс полностью изолирован!

– Мы все еще выясняем детали, – ответил Крамер. – Но предварительный анализ указывает на то, что споры могли выйти наружу во время последней доставки припасов. Экологический мониторинг зафиксировал аномальные изменения в местной флоре и фауне в радиусе примерно пяти километров от комплекса.

Он активировал голографический дисплей в центре зала, демонстрируя изображения растений и мелких животных с окрестностей базы. Алина ахнула, увидев масштаб трансформаций – хвоя местных елей приобрела кристаллическую структуру, мелкие грызуны демонстрировали частичную прозрачность кожных покровов, а в поведении птиц наблюдались странные, синхронизированные паттерны, напоминающие музыкальный ритм.

– Ситуация требует решительных мер, – продолжил Крамер. – Командование приняло решение о полной изоляции региона. Никто не покидает комплекс до дальнейших распоряжений. А наши исследования теперь будут сосредоточены исключительно на разработке методов сдерживания и уничтожения инфекции.

– Полковник, – Алина поднялась со своего места, не в силах молчать, – наши последние исследования указывают на то, что мы имеем дело не с простой инфекцией, а с потенциально разумной формой жизни, пытающейся установить коммуникацию. Деструктивный подход может быть фундаментально ошибочным.

– Доктор Северова, – в голосе Крамера появились стальные нотки, – нам не требуется «коммуникация» с агрессивным инопланетным организмом, который трансформирует земную биосферу без нашего согласия. Это угроза, и мы будем реагировать соответственно.

– Но мы еще не знаем его намерений! – не сдавалась Алина. – То, что мы наблюдаем, может быть просто способом адаптации к земным условиям, попыткой найти общий язык…

– Довольно! – Крамер ударил кулаком по подиуму, и этот звук странным образом резонировал в помещении, вызывая у некоторых присутствующих видимый дискомфорт. – Решение принято на самом высоком уровне. С этого момента все исследования будут проводиться исключительно в русле разработки средств уничтожения инфекции. Любые эксперименты, не соответствующие этой цели, запрещаются.

Он окинул зал холодным взглядом:

– Для обеспечения полного соблюдения нового протокола, каждой научной группе будет назначен военный куратор. Любые отклонения от утвержденных методик будут пресекаться. – Он сделал паузу. – Это вопрос национальной безопасности. Возможно, глобальной безопасности.

Алина почувствовала, как Даниил, сидящий рядом с ней, слегка сжал её руку под столом – жест предупреждения и поддержки одновременно. Она понимала – открытое противостояние сейчас ничего не даст, только усилит подозрения Крамера.

После совещания, когда люди начали расходиться, профессор Чен незаметно приблизилась к Алине и Даниилу:

– Встретимся в лаборатории С-4 через час. У меня есть информация, которую я должна вам передать. И… возьмите с собой только самое необходимое.

Прежде чем Алина успела спросить, что это значит, профессор уже отошла, затерявшись в толпе.

– Она планирует что-то, – тихо произнес Даниил. – Возможно, побег.

– Но куда? – так же тихо ответила Алина. – Комплекс полностью изолирован, а снаружи… если то, что показал Крамер, правда, то снаружи начинается экологическая катастрофа.

– Может быть, это лучше, чем то, что готовит Крамер, – мрачно заметил Даниил. – Я видел, как он смотрел на образцы трансформированных тканей. Как ребенок на новую игрушку. Он не хочет уничтожить инфекцию – он хочет контролировать её.

Алина кивнула, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Что бы ни планировала профессор Чен, она должна была быть готова. Потому что интуиция – и научная, и человеческая – подсказывала ей, что Крамер ведет опасную игру, в которой ставкой может стать судьба не только всех обитателей комплекса, но и всего человечества.

Глава 4: Диссонанс

Лаборатория С-4 располагалась в дальнем крыле комплекса и официально числилась как вспомогательное хранилище образцов. На деле же она редко использовалась, что делало её идеальным местом для конфиденциальной встречи. Алина и Даниил прибыли туда по отдельности, стараясь не привлекать внимания.

Профессор Чен уже ждала их, нервно постукивая пальцами по столу. Когда дверь закрылась за Даниилом, она немедленно активировала какое-то устройство, которое Алина узнала как портативный генератор белого шума – простая защита от прослушивания.

– Теперь мы можем говорить свободно, но у нас не много времени, – Чен выглядела измученной, с глубокими тенями под глазами и напряженным выражением лица. – То, что я собираюсь вам рассказать, ставит под угрозу не только мою карьеру, но, возможно, и жизнь.

Алина и Даниил переглянулись. Такое драматичное вступление было совершенно не характерно для обычно сдержанной и рациональной профессора Чен.

– Крамер проводит несанкционированные эксперименты на людях, – без предисловий продолжила Чен. – Не просто на уже зараженных, а на добровольцах из числа военных.

– Добровольцах? – переспросил Даниил. – Вы уверены, что это действительно добровольное участие?

– Судя по документации, которую мне удалось просмотреть – да. Это элитное подразделение, специально отобранное для проекта под кодовым названием «Дирижёр». Цель – создание солдат с улучшенными физическими и сенсорными способностями через контролируемое заражение и звуковую модуляцию.

– Безумие, – прошептала Алина. – Мы даже не понимаем толком механизмы трансформации, не говоря уже о долгосрочных последствиях.

– Именно. Но для Крамера это не эксперимент, а планомерная программа. – Чен достала из кармана маленькую флешку. – Здесь все данные, которые мне удалось собрать: протоколы испытаний, результаты, записи наблюдений. Я также включила сюда мои собственные исследования и теорию о том, как потенциально можно установить коммуникацию с инопланетным организмом.

– Зачем вы это нам даёте? – спросила Алина, принимая флешку с ощущением, будто та весит тонну.

– Потому что я не верю, что смогу покинуть этот комплекс, – ответила Чен с пугающим спокойствием. – А вы – можете. И должны. Кто-то должен рассказать миру, что здесь происходит, предупредить о возможных последствиях… и, возможно, предложить альтернативный подход к контакту с этой формой жизни.

– Но как мы выберемся? – возразил Даниил. – Комплекс полностью изолирован, все выходы контролируются.

– У меня есть план, – Чен достала из кармана второй предмет – магнитную карту доступа. – Это ключ от вспомогательного технического туннеля, который используется для аварийной эвакуации в случае критических ситуаций. Он ведет к подземному бункеру примерно в километре от основного комплекса, где хранится резервный транспорт.

Алина взяла карту, не веря своим глазам:

– Откуда у вас…

– Чем меньше вы знаете, тем лучше, – оборвала её Чен. – Главное, что этот путь не отображается в главной системе безопасности. У вас будет примерно два часа форы, прежде чем обнаружат ваше отсутствие.

– А вы? – спросил Даниил. – Вы идёте с нами?

Профессор покачала головой:

– Я останусь и буду продолжать собирать информацию. К тому же, – она слабо улыбнулась, – у меня есть определенные подозрения относительно моего собственного состояния.

Заметив непонимающие взгляды Алины и Даниила, она пояснила:

– Я контактировала с образцами трансформированных тканей больше, чем кто-либо другой из научной группы. И в последние дни я начала… слышать.

– Музыку? – тихо спросила Алина.

Чен кивнула:

– Сначала едва заметно, как отдаленное эхо. Но становится всё отчетливее. Я не думаю, что смогу пройти любой серьезный медицинский осмотр, не выдав себя.

Алина хотела возразить, предложить взять профессора с собой, но в глубине души понимала логику её решения. Если Чен действительно заражена, её шансы на успешный побег значительно снижаются.

– Когда нам уходить? – вместо этого спросила она.

– Сегодня ночью, во время смены караула. 2:30 утра, не раньше и не позже. – Чен указала на маленькую дверь в дальнем углу лаборатории. – Этот технический коридор выведет вас к начальной точке туннеля. Запомните код: 3-5-2-8. – Она сделала паузу. – И ещё одно. В бункере вы, скорее всего, встретите медика из третьей смены – Кайла Вестера. Он… симпатизирует нашей позиции. Можете ему доверять.

– Откуда вы знаете, что можно доверять этому Вестеру? – с подозрением спросил Даниил.

– Он помогал мне собирать информацию о проекте «Дирижёр». – Чен бросила взгляд на часы. – Нам нужно расходиться. Действуйте как обычно, не вызывайте подозрений. И помните: что бы ни случилось, эта информация должна выйти за пределы комплекса.

Вернувшись в свою каюту, Алина обнаружила, что её руки дрожат. План побега казался одновременно отчаянным и единственно возможным решением. Она начала мысленно составлять список вещей, которые необходимо взять с собой, когда её размышления прервал стук в дверь.

На пороге стоял молодой солдат с напряженным выражением лица.

– Доктор Северова? Полковник Крамер требует вашего присутствия в лаборатории А-1. Немедленно.

Сердце Алины пропустило удар. Неужели их план раскрыт? Но отказаться было невозможно – это только усилило бы подозрения.

– Конечно, – она постаралась, чтобы её голос звучал ровно. – Дайте мне минуту.

Лаборатория А-1 была основным пространством для изучения инопланетного кристалла. Когда Алина прибыла туда, она с удивлением обнаружила, что помимо Крамера там находились только два военных медика и Даниил, выглядевший таким же озадаченным, как и она сама.

– А, доктор Северова, – Крамер оторвался от изучения данных на большом мониторе. – Благодарю, что пришли так быстро. У нас есть интересное развитие, которое требует вашей… экспертизы.

В его голосе было что-то странное, почти мелодичное. И Алина вдруг заметила, что движения Крамера стали более плавными, почти танцевальными – едва заметное изменение, которое могло ускользнуть от внимания того, кто не искал признаков трансформации.

– Что произошло? – спросила она, стараясь сохранять профессиональный тон.

Крамер указал на экран, где отображались данные биомониторинга:

– Один из наших исследовательских объектов демонстрирует уникальную реакцию на звуковое воздействие. Мы хотели бы, чтобы вы лично оценили ситуацию.

«Исследовательский объект». Не «пациент», не «зараженный», а «объект». Алина почувствовала, как внутри нарастает гнев, но сдержала его.

– Покажите мне, – коротко сказала она.

Крамер кивнул одному из медиков, и тот активировал внутреннее сообщение с соседним помещением. Через одностороннее стекло Алина увидела то, что раньше было медицинским изолятором, а теперь превратилось в подобие тренировочного зала. В центре стоял молодой военный – обнаженный по пояс, с кожей, покрытой тонкой сетью голубоватых вен, которые пульсировали в такт какому-то неслышному ритму.

– Капрал Дженкинс, – представил его Крамер. – Доброволец программы «Дирижёр». Заражение произошло пять дней назад, контролируемое воздействие звуковыми паттернами – последние 72 часа.

Алина с трудом сдерживала шок. Тело капрала претерпело явные изменения – мускулатура стала более рельефной, кожа приобрела лёгкий серебристый оттенок, а глаза… его глаза светились тем же голубоватым светом, что и пульсирующие вены.

– Что вы с ним сделали? – выдохнула она, не в силах скрыть ужас.

– Мы открыли дверь к следующему этапу человеческой эволюции, – в голосе Крамера звучала неприкрытая гордость. – Дженкинс, демонстрация.

Один из медиков активировал звуковую систему, и из динамиков полилась странная, диссонирующая мелодия. Эффект был мгновенным – тело капрала начало трансформироваться. Мускулы уплотнились, суставы изменили конфигурацию, кожа приобрела почти металлический блеск. За считанные секунды человек в центре комнаты превратился в нечто, больше напоминающее биологический боевой механизм.

– Господи, – прошептал Даниил рядом с Алиной.

– Впечатляет, не правда ли? – Крамер улыбнулся, не отрывая глаз от трансформированного солдата. – Капрал Дженкинс теперь обладает силой, втрое превышающей человеческую норму. Его рефлексы ускорены в четыре раза, а кости и мышечные ткани модифицированы настолько, что он может выдерживать физические воздействия, которые убили бы обычного человека.

– И всё это контролируется звуком, – заметила Алина, пытаясь сохранить научную отстраненность, хотя внутри всё переворачивалось от ужаса и отвращения.

– Именно, – кивнул Крамер. – Различные звуковые последовательности активируют различные модификации. Мы уже разработали базовый «плейлист» трансформаций: боевая форма, разведывательная форма с усиленными органами чувств, форма выживания для экстремальных условий… И это только начало.

– А что происходит в тишине? – спросил Даниил, внимательно наблюдающий за трансформированным солдатом.

– Отличный вопрос, мистер Рокотов, – Крамер кивнул медику, и тот отключил звук.

Как только музыка прекратилась, капрал Дженкинс замер, словно статуя. Его тело начало постепенно возвращаться к более человеческому виду, но не полностью – изменения, похоже, достигли точки необратимости.

– В полной тишине они входят в стазис, – пояснил Крамер. – Минимальные жизненные функции, минимальное потребление энергии. Идеально для транспортировки или длительного хранения.

Алина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Хранения». Он говорил о людях как о вещах, как об оружии, которое можно убрать на склад, когда оно не нужно.

– А что с сознанием? – спросила она. – Самоидентификацией? Личностью? Эти солдаты всё ещё… люди?

На лице Крамера промелькнуло раздражение:

– Технические детали всё ещё изучаются. Но капрал Дженкинс и другие участники программы демонстрируют полное сохранение базовой личностной структуры и способность выполнять приказы. Остальное… вторично.

– Вторично? – Алина не смогла сдержать возмущения. – Мы говорим о фундаментальной трансформации человеческого существа! О превращении людей в управляемое звуком оружие! Это не просто этически сомнительно, это…

– Это прорыв, доктор Северова, – отрезал Крамер. – Прорыв, который изменит баланс сил в мире. И именно поэтому я пригласил вас и мистера Рокотова. Мы нуждаемся в вашей экспертизе для совершенствования процесса. – Он сделал паузу. – Это не просьба. Это приказ.

Алина встретилась глазами с Даниилом, и в его взгляде увидела отражение собственного ужаса и решимости. Побег стал не просто желательным – он стал абсолютной необходимостью.

– Конечно, полковник, – она заставила себя кивнуть. – Мы сделаем всё возможное, чтобы… оптимизировать процесс.

– Отлично, – Крамер, казалось, не заметил её внутреннего сопротивления. – С завтрашнего дня вы оба переводитесь в проект «Дирижёр». Вам выдадут всю необходимую документацию и данные предыдущих исследований. – Он посмотрел на часы. – А теперь, если у вас нет срочных вопросов, я бы хотел продолжить наблюдение за текущей фазой трансформации.

– Нет вопросов, полковник, – Алина изобразила профессиональное спокойствие. – Мы ознакомимся с документацией и будем готовы приступить к работе завтра.

Когда они с Даниилом покинули лабораторию, Алина почувствовала, что её колени подкашиваются.

– Он безумец, – прошептала она, когда они отошли достаточно далеко. – Настоящий безумец.

– Или гений, или безумец, или и то, и другое, – мрачно ответил Даниил. – Но, что ещё хуже, он, скорее всего, сам заражён. И если он слышит «музыку» инопланетного организма…

– То неизвестно, чья воля на самом деле стоит за проектом «Дирижёр», – закончила за него Алина. – Человеческая или… иная.

– План побега остаётся в силе, – тихо сказал Даниил. – Только теперь это не просто вопрос научной этики. Это вопрос выживания.

К назначенному времени – 2:30 ночи – Алина была полностью готова. В небольшой рюкзак она упаковала самое необходимое: теплую одежду, базовые медикаменты, копии своих исследований и, самое важное, флешку профессора Чен. Она также взяла свой планшет с записями экспериментов и портативный акустический генератор – оборудование, которое могло пригодиться в условиях мира, где звук внезапно стал оружием и ключом одновременно.

Коридоры комплекса в это время суток были полутёмными, с приглушённым аварийным освещением, создающим зловещие тени по углам. Алина осторожно продвигалась к назначенному месту встречи – небольшой технической лаборатории на нижнем уровне, где её должен был ждать Даниил.

Она уже почти достигла цели, когда услышала приближающиеся шаги патруля. Сердце подскочило к горлу, и она быстро нырнула в ближайший технический отсек. Прижавшись к стене в темноте, Алина затаила дыхание, молясь, чтобы патруль прошёл мимо.

Шаги приблизились, остановились прямо у двери её укрытия… и после мучительной паузы продолжили движение по коридору. Алина выдохнула и выждала ещё минуту, прежде чем выскользнуть обратно.

Даниил уже ждал её в лаборатории, нервно поглядывая на часы.

– Я думал, ты не придёшь, – с облегчением прошептал он.

– Патруль, – коротко объяснила Алина. – Ты готов?

Даниил кивнул, указывая на свой собственный рюкзак:

– Всё необходимое плюс кое-какое звуковое оборудование, которое может пригодиться. И немного еды.

– Отлично. – Алина достала магнитную карту, которую дала им профессор Чен. – Через техническую дверь в дальнем углу, потом код 3-5-2-8.

Они осторожно приблизились к неприметной двери, скрытой за стеллажом с оборудованием. Магнитная карта сработала безупречно, дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая тускло освещённый коридор технического обслуживания. Следующая дверь требовала кодового доступа, и Алина, стараясь унять дрожь в пальцах, набрала указанную профессором комбинацию.

Замок щёлкнул, и дверь открылась, но за ней оказалась не ожидаемая шахта или туннель, а… ещё одна лаборатория. Небольшая, явно неофициальная, с минимумом оборудования и несколькими компьютерными терминалами.

– Что за чёрт? – пробормотал Даниил, озадаченно оглядываясь.

– Вы пришли, – голос профессора Чен из темноты заставил их обоих подпрыгнуть от неожиданности. – Хорошо. Времени мало.

Профессор вышла из тени, и Алина едва сдержала возглас удивления. Чен выглядела изменившейся – кожа приобрела лёгкий серебристый оттенок, глаза стали ярче, а движения – плавнее, почти текучими.

– Профессор… – начала Алина.

– Да, я заражена, – спокойно подтвердила Чен. – Но, в отличие от «объектов» Крамера, я не подвергалась принудительной звуковой модуляции. Мой организм адаптируется естественным путём. – Она указала на один из терминалов. – Здесь я провела собственные исследования, о которых не знает Крамер. И я обнаружила нечто критически важное.

Она активировала экран, на котором появилась сложная трёхмерная модель инопланетного организма.

– Это не просто инфекция и не просто чужеродная форма жизни. Это… разум. Коллективный интеллект, функционирующий на принципах, которые мы только начинаем понимать.

– Разумная звуковая генетика, – прошептала Алина. – Я подозревала что-то подобное, но…

– Но не представляла масштаба, – закончила за неё Чен. – Я тоже. Пока не начала слышать… музыку. – Она сделала паузу. – Это не просто звук, Алина. Это язык. Сложный, многоуровневый, передающий не просто информацию, а целые концепции, эмоции, образы.

– И что этот… разум пытается сказать? – спросил Даниил.

– Многое, но главное – он не агрессор. По крайней мере, не намеренный. Это своего рода космический «опылитель» – организм, который путешествует между планетами, внедряя элементы своей генетики в местные формы жизни. Не для уничтожения, а для… обогащения. Для создания новых эволюционных возможностей.

– Как пчёлы, переносящие пыльцу между цветами, – проговорила Алина, начиная понимать.

– Именно, – кивнула Чен. – Но человеческое вмешательство, особенно эксперименты Крамера, нарушили нормальный протокол интеграции. Звуковые паттерны, которые он использует для контроля трансформации, вызывают… диссонанс. Они искажают естественное развитие симбиоза, создавая опасные, нестабильные формы.

– А что происходит при естественном развитии? – спросил Даниил.

– Постепенная, гармоничная интеграция. Земная биология сохраняет свою основу, но получает новые возможности – регенерация, адаптивность, расширенные сенсорные способности. – Чен посмотрела на экран, где отображались данные её собственных изменений. – Взгляните на это. Моё тело трансформируется, но не в оружие, а в более совершенный инструмент познания. Я вижу и слышу то, что недоступно обычным людям. И эти изменения не болезненны – они… прекрасны.

Алина заметила, как глаза профессора на мгновение затуманились каким-то странным экстатическим выражением, и это заставило её насторожиться. Она обменялась быстрым взглядом с Даниилом, который, похоже, думал о том же.

– Профессор, – осторожно начала Алина, – если ваша теория верна, то тем более важно, чтобы мы вынесли эту информацию за пределы комплекса. Крамер использует искажённый вариант интеграции для создания оружия. Это может привести к катастрофе не только для людей, но и для самого инопланетного организма.

Чен словно очнулась от транса и кивнула:

– Да, вы правы. Именно поэтому вы должны уйти сейчас же. – Она указала на неприметную дверь в дальнем углу лаборатории. – Этот путь приведёт вас к началу аварийного туннеля. Следуйте по нему примерно километр, пока не достигнете металлической лестницы. Она выведет вас в бункер с транспортом.

– А вы? – Алина не могла смириться с мыслью об оставлении профессора. – Идёмте с нами!

– Я не могу, – твёрдо ответила Чен. – Во-первых, я уже слишком изменилась и не пройду незамеченной во внешнем мире. Во-вторых, кто-то должен остаться здесь, чтобы замедлить Крамера и, возможно, найти способ направить процесс интеграции в правильное русло.

– Это самоубийство, – возразил Даниил. – Когда Крамер обнаружит, что вы помогли нам сбежать…

– У меня есть план, – перебила его Чен. – Не беспокойтесь обо мне. Сосредоточьтесь на своей миссии – вынести правду за стены этого комплекса и найти тех, кто сможет помочь.

Она протянула Алине ещё один небольшой предмет – миниатюрный контейнер, запечатанный и защищённый.

– Что это? – спросила Алина.

– Образец, – ответила Чен. – Чистый, неискажённый образец инопланетной ДНК, взятый непосредственно из кристалла до экспериментов Крамера. Он поможет вам доказать свои утверждения и, возможно, позволит другим учёным изучить естественную форму интеграции.

Алина приняла контейнер с благоговейным трепетом и аккуратно спрятала его в своём рюкзаке.

– Теперь идите, – Чен взглянула на часы. – У вас примерно семь минут до следующего обхода. Если повезёт, ваше отсутствие обнаружат только утром.

– Спасибо, – Алина крепко обняла профессора, внезапно осознав, что, возможно, видит её в последний раз. – Мы не подведём вас.

– Я знаю, – Чен слабо улыбнулась. – А теперь – бегите.

Туннель оказался узким, низким и плохо освещённым – явно аварийное сооружение, не предназначенное для комфортного использования. Алина и Даниил быстро, но осторожно продвигались по нему, ориентируясь по редким аварийным лампам.

– Как думаешь, она выживет? – тихо спросил Даниил после нескольких минут молчаливого движения.

– Не знаю, – честно ответила Алина. – Но профессор Чен всегда была умнее, чем казалась. Если кто-то и может выжить в этом кошмаре, то это она.

– Она сильно изменилась, – заметил Даниил. – Ты заметила её глаза? И этот момент… транса?

– Заметила, – мрачно кивнула Алина. – Это беспокоит меня. Насколько мы можем доверять её суждениям, если она сама подвержена влиянию инопланетного организма?

– С другой стороны, – задумчиво произнёс Даниил, – если она права, и этот организм действительно не враждебен, а просто… иной, то, возможно, её изменения дают ей доступ к информации, недоступной нам.

Алина хотела ответить, но в этот момент где-то далеко позади них раздался звук сирены – пронзительный, настойчивый вой, который мог означать только одно.

– Нас обнаружили, – выдохнул Даниил. – Быстрее!

Они перешли на бег, насколько позволял низкий потолок туннеля. Звук сирены становился громче, к нему добавился шум голосов и топот множества ног – погоня началась.

– Мы не успеем, – задыхаясь, проговорила Алина. – Они догонят нас до того, как мы доберёмся до бункера.

– У меня есть идея, – Даниил резко остановился и начал копаться в своём рюкзаке. – Помнишь эксперименты с диссонансными частотами? Те, которые вызывали хаотические мутации в инфицированных тканях?

Алина кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Я взял с собой направленный акустический генератор, – он достал компактное устройство, напоминающее небольшой динамик с параболическим рефлектором. – Если Крамер и его люди действительно заражены, то правильно подобранная звуковая последовательность может… дезориентировать их.

– Или того хуже, – Алина побледнела, понимая импликации. – Ты предлагаешь использовать звук как оружие?

– У нас нет выбора, – мрачно ответил Даниил. – Это самооборона. И я настрою частоты не на разрушение, а на временную дезориентацию.

Алина колебалась лишь мгновение – звуки преследования становились всё ближе.

– Хорошо. Делай.

Даниил быстро настроил устройство, установив сложную последовательность частот в диапазоне от 440 до 880 герц – то, что в их экспериментах вызывало наиболее выраженную потерю координации в трансформированных клетках.

– Готово, – он протянул устройство Алине. – Держи. Когда они появятся в зоне видимости, направь излучатель на них и активируй. Эффект должен длиться около минуты – этого хватит, чтобы оторваться.

Алина приняла устройство, чувствуя странную смесь решимости и отвращения. Использовать науку как оружие – именно то, против чего она боролась. Но сейчас на кону стояли их жизни и возможность раскрыть правду миру.

Они заняли позицию за небольшим поворотом туннеля, откуда открывался хороший обзор на участок, по которому должны были пройти преследователи. Ждать пришлось недолго – вскоре показались лучи фонарей и тени бегущих людей.

– Сейчас! – шепнул Даниил.

Алина направила излучатель на приближающихся солдат и нажала кнопку активации. Устройство издало едва уловимый высокий звук, который, казалось, прошёл сквозь тела преследователей как невидимая волна. Эффект был мгновенным и шокирующим – солдаты словно натолкнулись на невидимую стену. Некоторые упали на колени, схватившись за головы, другие потеряли равновесие и начали судорожно хвататься за стены туннеля. Воздух наполнился криками боли и дезориентации.

– Бежим! – Даниил схватил Алину за руку, и они бросились вперёд, обходя упавших солдат.

Среди пострадавших Алина заметила и полковника Крамера – он стоял на коленях, его лицо исказилось в гримасе боли, а из носа и ушей текли тонкие струйки голубоватой жидкости. На мгновение их глаза встретились, и Алина увидела в его взгляде не просто гнев, но и что-то другое – странную смесь узнавания и почти религиозного экстаза.

– Вы не сможете убежать от музыки, доктор Северова! – прокричал Крамер им вслед. – Она уже звучит внутри вас! Уже изменяет вас!

Его голос, искажённый болью и эйфорией одновременно, преследовал их ещё долго после того, как они оставили погоню позади.

После нескольких минут бешеного бега туннель начал расширяться и, наконец, привёл их к обещанной металлической лестнице. Тяжело дыша, они начали подъём, который казался бесконечным.

– Думаешь, он прав? – спросила Алина, когда они остановились перевести дух на одной из площадок. – Насчёт того, что мы уже заражены?

Даниил задумчиво посмотрел на неё:

– Возможно. Мы находились в непосредственном контакте с образцами, со звуковыми паттернами активации. Было бы удивительно, если бы некоторое количество спор не проникло в наши организмы.

– Я ничего не слышу, – Алина прислушалась к своим ощущениям. – Никакой «музыки».

– Пока нет, – согласился Даниил. – Но это не значит, что процесс не начался. Просто он, возможно, находится на ранней стадии. – Он положил руку ей на плечо. – Но если профессор Чен права, естественная форма интеграции не обязательно враждебна. Возможно, мы сможем… сосуществовать с ней.

Алина не ответила. Мысль о том, что внутри неё может развиваться инопланетный организм, была одновременно ужасающей и… странным образом завораживающей. Что, если Чен действительно права? Что, если эта интеграция – не инвазия, а эволюционный скачок? Новая форма жизни, новое сознание…

Она резко оборвала эту линию мысли, испугавшись собственного энтузиазма. Именно так, должно быть, начинался процесс у Чен и Крамера – с интеллектуального любопытства, переходящего в одержимость.

– Не время для философских размышлений, – сказала она, возобновляя подъём. – Сначала нужно выбраться отсюда.

Ещё несколько минут подъёма, и они достигли массивной металлической двери, закрытой кодовым замком.

– Проклятье, – Даниил уставился на панель. – Чен не дала нам код от этой двери.

– Попробуй тот же – 3-5-2-8, – предложила Алина.

Даниил набрал комбинацию, но замок не отреагировал.

– Может, дата рождения Чен? Или какое-то значимое для неё число?

Они перебрали несколько вариантов, но дверь оставалась запертой. Снизу уже доносились звуки – погоня восстановилась и приближалась.

– У нас заканчивается время, – напряжённо проговорила Алина.

В этот момент с другой стороны двери раздался шум, и замок вдруг щёлкнул. Дверь начала медленно открываться, и они инстинктивно отступили, готовые к новой конфронтации.

Но за дверью оказался не вооружённый солдат, а молодой человек в медицинском халате, с напряжённым, но решительным выражением лица.

– Доктор Северова? Рокотов? – он быстро оглядел их. – Я Кайл Вестер. Профессор Чен предупредила меня о вашем приходе. Быстрее, внутрь!

Они поспешно проскользнули в дверь, которую Вестер тут же запер за ними. Они оказались в просторном бункере, заставленном различным оборудованием, ящиками с припасами и, самое важное, содержащем небольшой снегоход, готовый к использованию.

– Профессор связалась со мной по скрытому каналу, – объяснил Вестер, ведя их к транспорту. – Сказала, что вы несёте критически важную информацию, которая должна выйти за пределы комплекса.

– Почему вы помогаете нам? – Даниил всё ещё выглядел подозрительным.

Вестер горько усмехнулся:

– Я был военным медиком в программе «Дирижёр» с самого начала. Видел, как здоровые парни превращались в… в нечто другое. Как Крамер экспериментировал на них, словно на лабораторных крысах. – Его лицо помрачнело. – Я принимал присягу защищать жизни, а не участвовать в создании биологического оружия.

– Но вы могли просто уйти, – заметила Алина. – Почему остались?

– Потому что кто-то должен был документировать происходящее. Собирать доказательства. – Вестер достал из кармана халата небольшую флешку, очень похожую на ту, что дала им Чен. – Здесь медицинские данные, записи экспериментов, свидетельства нарушений всех мыслимых этических норм. Я хотел дождаться плановой смены персонала, чтобы вынести это наружу, но… – он развёл руками, – похоже, Крамер больше не планирует выпускать кого-либо из комплекса.

Алина и Даниил обменялись взглядами. Помощь Вестера была неожиданной, но, похоже, искренней.

– План такой, – продолжил медик, указывая на карту, разложенную на ближайшем столе. – Этот снегоход имеет полный бак и автономную навигационную систему. Я запрограммировал маршрут до ближайшего населённого пункта – поселка Моус-Пасс, примерно в восьмидесяти километрах отсюда. Там есть небольшой аэропорт и станция связи. – Он протянул им небольшой пакет. – Здесь тёплая одежда, еда и базовые средства выживания. Вам придётся двигаться быстро и не останавливаться – погода ухудшается, надвигается снежная буря.

– Вы не идёте с нами? – спросил Даниил.

Вестер покачал головой:

– Кто-то должен остаться и замести следы. Дать вам фору. К тому же… – он неловко пожал плечами, – я не уверен в своём собственном состоянии. Был слишком близко к пациентам слишком долго.

Алина внимательно посмотрела на него и только сейчас заметила едва уловимый серебристый оттенок его кожи и странный, слишком яркий блеск глаз.

– Вы слышите её? Музыку? – тихо спросила она.

– Иногда, – признался Вестер. – Как далёкое эхо. Но я научился не прислушиваться к ней. Пока, по крайней мере. – Он бросил взгляд на запертую дверь. – Они приближаются. Вам нужно уходить сейчас же.

Вестер быстро показал им, как управлять снегоходом, и помог загрузить их рюкзаки в багажный отсек. Затем он открыл массивные ворота бункера, выходящие на заснеженное плато, окружённое тёмным лесом.

– Держитесь северо-восточного направления, – сказал он напоследок. – И помните – чем дальше вы уйдёте от комплекса, тем меньше вероятность того, что… музыка догонит вас.

Алина села за руль снегохода, Даниил устроился позади неё. Двигатель взревел, и машина рванулась вперёд, в морозную тьму аляскинской ночи. Оглянувшись, Алина увидела фигуру Вестера в дверях бункера – одинокий силуэт на фоне тусклого света.

Через несколько минут бункер скрылся из виду, и они остались наедине с бескрайними снежными просторами, тёмным небом и мыслью о том, что где-то внутри их тел может тикать биологическая бомба замедленного действия – или ключ к новому этапу человеческой эволюции.

Глава 5: Побег

Снегоход мчался по заснеженной равнине, оставляя за собой шлейф взвихренного снега. Ледяной ветер бил в лицо, несмотря на защитные маски, которые они надели. Алина крепко держалась за руль, чувствуя, как Даниил обхватил её за талию, чтобы не упасть на особенно крутых поворотах.

Навигационная система показывала, что они движутся в правильном направлении, но темнота и начинающаяся снежная буря серьезно осложняли путь. Видимость падала с каждой минутой, а фары снегохода едва пробивали белую пелену перед ними.

– Нам нужно найти укрытие! – прокричал Даниил, пытаясь перекрыть рев мотора и свист ветра. – В такую бурю мы можем заблудиться и замерзнуть!

Алина знала, что он прав, но внутренний голос настойчиво требовал продолжать движение, уходить как можно дальше от комплекса "Эхо" и преследователей. Однако здравый смысл победил – погибнуть в снежной буре было бы нелепо после всего, через что они прошли.

– Согласна! – крикнула она в ответ. – Но где здесь найти укрытие?

Словно в ответ на ее вопрос, навигационная система издала звуковой сигнал, и на экране появилась отметка – небольшая исследовательская станция метеорологической службы, отстоящая примерно в пяти километрах от их текущей позиции.

– Туда! – Даниил указал на мигающую точку на экране. – Это наш единственный шанс!

Алина кивнула и направила снегоход в указанном направлении. Пять километров в нормальных условиях – пустяк для мощной машины, но сейчас, в разыгравшейся буре, каждый метр давался с трудом. Дважды они чуть не перевернулись, попав в заметенные снегом ямы, один раз Алина полностью потеряла направление и только навигационная система спасла их от блуждания по кругу.

Наконец сквозь пелену снега проступили очертания небольшого строения – приземистый бетонный бункер с антенной и метеорологическими приборами на крыше. Станция выглядела заброшенной, но сейчас их интересовала только крыша над головой.

– Надеюсь, дверь не заперта, – пробормотала Алина, останавливая снегоход у входа.

К их облегчению, дверь поддалась после нескольких сильных толчков – похоже, замок был поврежден или двери просто разбухли от постоянной влажности. Внутри было темно и холодно, но главное – сухо и без ветра.

– Похоже, станцию законсервировали на зиму, – заметил Даниил, осматриваясь с помощью фонарика из аварийного набора. – Базовое оборудование осталось, но персонала нет.

Это было идеальное временное убежище. Они быстро перенесли внутрь свои рюкзаки и наиболее ценное снаряжение со снегохода, затем Даниил нашел небольшую печку-буржуйку и несколько брикетов прессованного топлива.

– Отлично! Сможем согреться и высушить одежду.

Вскоре печка весело гудела, распространяя живительное тепло по помещению. Они сняли промокшие куртки и перчатки, расположив их ближе к источнику тепла, и устроились на складных стульях, которые обнаружили в углу.

– Нам повезло, – Алина достала из рюкзака небольшую флягу с горячим чаем, который предусмотрительно взял Вестер. – В такую бурю даже если Крамер отправит за нами погоню, они вряд ли нас найдут.

– Если только они не отследят сигнал навигационной системы, – мрачно заметил Даниил. – Нужно отключить ее, чтобы не оставлять цифровых следов.

Он вышел наружу, чтобы заняться снегоходом, и вернулся через несколько минут, весь покрытый снегом.

– Готово. Заодно замел наши следы – буря мне в этом помогла. Если мы не будем включать здесь яркий свет, нас трудно будет обнаружить.

Они расположились у печки, передавая друг другу флягу с чаем. Тепло и относительная безопасность наконец позволили им немного расслабиться и осмыслить происходящее.

– Итак, – Даниил вытянул ноги поближе к огню, – что будем делать дальше? Предположим, мы доберемся до этого Моус-Пасс. Куда дальше? К кому обратиться с информацией о внеземной форме жизни, которая переписывает ДНК с помощью звука, и о сумасшедшем полковнике, создающем армию звуковых солдат?

– Хороший вопрос, – вздохнула Алина. – Официальные каналы отпадают – Крамер явно действует с одобрения высокого военного руководства. Они просто объявят нас сумасшедшими или, что еще хуже, заберут обратно для "изучения".

– Академические круги? Твои коллеги-ученые?

– Возможно. Но нужны доказательства, которые невозможно будет игнорировать или объяснить как-то иначе. – Алина задумчиво посмотрела на свой рюкзак. – У нас есть данные исследований, записи экспериментов, свидетельства Вестера… и образец, который дала Чен.

– Образец, – Даниил заметно напрягся. – Ты уверена, что это безопасно? Мы видели, что может делать этот организм.

– Чен сказала, что это чистый, неискаженный образец, взятый до экспериментов Крамера. Если ее теория верна, в естественной форме он не опасен – по крайней мере, не настолько агрессивен.

Даниил не выглядел убежденным, но не стал спорить. Вместо этого он достал из своего рюкзака небольшой портативный компьютер.

– Давай посмотрим, что у нас есть. Возможно, в данных Чен и Вестера найдутся ключи к пониманию происходящего.

Следующий час они провели, изучая содержимое флешек. Информации было много, и большая ее часть требовала специальных знаний в области генетики, акустики и молекулярной биологии. Но даже без детального анализа картина вырисовывалась тревожная – и одновременно захватывающая.

– Смотри, – Алина указала на экран, где отображались результаты исследования Чен взаимодействия звуковых волн и модифицированной ДНК. – Она установила прямую корреляцию между гармоническими паттернами в музыке и активацией определенных генетических последовательностей. Разные музыкальные структуры активируют разные гены!

– Как цифровой код, только вместо единиц и нулей – ноты и паузы, – кивнул Даниил. – Но вот что меня беспокоит больше всего.

Он переключил экран на данные, полученные от Вестера – медицинские карты солдат из проекта "Дирижёр". Графики показывали не только физиологические изменения, но и трансформацию мозговой активности.

– Они не просто физически меняются, – мрачно заметил Даниил. – Меняется их нейронная активность, паттерны мышления, возможно, даже личность. Взгляни на эти ЭЭГ – некоторые участки мозга, ответственные за индивидуальное сознание, показывают снижение активности, а другие, связанные с восприятием звука и коллективным поведением – наоборот, повышение.

– Словно их индивидуальность растворяется в чем-то большем, – прошептала Алина. – Коллективном сознании, о котором говорила Чен.

– Или они просто становятся идеальными солдатами – без сомнений, без страха, без моральных ограничений, – возразил Даниил. – Именно этого и добивается Крамер.

Алина задумчиво посмотрела на данные:

– А что если правда где-то посередине? Что если инопланетный организм действительно обладает коллективным разумом, своего рода "сверхсознанием", и интеграция с ним потенциально могла бы расширить человеческие возможности? Но Крамер искажает этот процесс, направляя его в сторону создания оружия?

– Звучит логично, – согласился Даниил. – Но это не отменяет опасности. Даже если организм сам по себе не враждебен, потеря человеческой индивидуальности и автономии – слишком высокая цена за эволюционный скачок.

Алина собиралась ответить, когда вдруг услышала странный звук снаружи – низкий, гудящий, почти на грани слышимости. Звук, который нельзя было спутать с воем ветра или скрипом снега.

– Ты слышишь это? – она замерла, напряженно прислушиваясь.

Даниил нахмурился:

– Нет, ничего кроме бури. Что именно ты…

Он не закончил фразу, потому что в этот момент снаружи раздался отчетливый механический шум – звук приближающегося транспорта. Они синхронно бросились к окну, осторожно отодвигая край плотной шторы, чтобы выглянуть наружу.

Сквозь снежную пелену проступали очертания трех снегоходов, двигающихся в их направлении. На каждой машине сидело по два человека в камуфляжной форме и защитном снаряжении.

– Как они нас нашли? – прошептал Даниил. – Я отключил навигационную систему!

– Может быть, другая технология слежения, о которой мы не знали. Или… – Алина замолчала, когда заметила, как один из приближающихся солдат странно поворачивает голову, словно принюхиваясь или… прислушиваясь.

– "Звуковые солдаты", – догадалась она. – Они могут слышать нас. Или… что-то внутри нас.

Даниил резко обернулся к ней:

– Ты думаешь, мы все-таки заражены? И они каким-то образом отслеживают звуковой след?

– Не знаю, но сейчас это не так важно. Нам нужно уходить!

Они лихорадочно начали собирать свои вещи, стараясь не пропустить ничего важного. Куртки еще не полностью высохли, но выбора не было. Даниил быстро погасил печь, чтобы не оставлять тепловой след.

– Задний выход? – спросил он, набрасывая рюкзак на плечи.

Алина кивнула:

– И пешком. Снегоход они заметят сразу. Наша единственная надежда – затеряться в буре.

Они осторожно выскользнули через заднюю дверь станции. Ветер мгновенно обрушился на них ледяной стеной, снег залеплял глаза, а мороз пробирал до костей, несмотря на теплую одежду.

– Нам нужно найти естественное укрытие, – прокричала Алина, указывая на темную линию леса, едва различимую в снежной пелене. – Там у нас больше шансов!

Даниил кивнул, и они побрели через сугробы к спасительным деревьям, стараясь двигаться как можно быстрее, но не оставлять явных следов. Задача почти невыполнимая – но бушующая метель помогала им, быстро заметая отпечатки их ботинок.

Они успели отойти от станции метров на двести, когда услышали звуки позади – резкие команды, механический лай портативных сканеров. Погоня обнаружила их убежище.

– Быстрее! – Даниил схватил Алину за руку, и они перешли на бег, насколько это было возможно в глубоком снегу.

Лес был уже близко – темная стена высоких елей обещала хоть какое-то укрытие от преследователей и пронизывающего ветра. Но за их спинами раздался звук запускаемых двигателей – солдаты возвращались к снегоходам, чтобы начать преследование.

– Не успеем, – выдохнула Алина. – Они догонят нас до леса.

Даниил остановился и решительно снял рюкзак:

– У меня есть идея. Но она рискованная.

Он быстро достал акустический излучатель – то же устройство, которое они использовали в туннеле.

– Это не сработает дважды, – возразила Алина. – Они наверняка подготовились.

– Не совсем то же самое, – Даниил начал быстро перенастраивать устройство. – Я не буду атаковать их напрямую. Вместо этого…

Он направил излучатель вверх и в сторону, где виднелся крутой снежный склон.

– Звуковая частота может вызвать микровибрации в нестабильных снежных массах. Если повезет…

– Ты хочешь вызвать лавину? – Алина шокированно посмотрела на него. – Это безумие! Она может накрыть и нас!

– Не полноценную лавину, а небольшой сход снега, который задержит их. У нас есть примерно десять секунд форы, чтобы добраться до леса. – Он проверил настройки в последний раз. – Готова?

Алина колебалась лишь мгновение:

– Давай.

Даниил активировал устройство. В течение нескольких секунд ничего не происходило, и Алина уже начала думать, что план провалился. Но затем раздался глухой гул, и часть снежного склона пришла в движение – сначала медленно, потом все быстрее, превращаясь в белую лавину, устремившуюся в долину между ними и станцией.

– Бежим! – Даниил схватил ее за руку, и они рванулись к лесу, слыша позади крики тревоги и рев моторов, внезапно оборвавшийся.

Добравшись до первых деревьев, они оглянулись. Зрелище было впечатляющим – снежная масса перегородила путь между станцией и лесом. Снегоходы преследователей остановились у края небольшого снежного обвала – недостаточно опасного, чтобы кого-то убить, но вполне способного заблокировать путь на некоторое время.

– Ты сумасшедший гений, – выдохнула Алина. – Но они обойдут преграду минут за десять-пятнадцать.

– Значит, нам нужно хорошо использовать эти пятнадцать минут, – Даниил огляделся. – Нужно углубиться в лес и найти место, где можно спрятаться.

Продвижение через лес оказалось одновременно легче и сложнее. С одной стороны, деревья защищали от пронизывающего ветра, и снег здесь был не таким глубоким. С другой – приходилось постоянно огибать стволы, перелезать через поваленные деревья, продираться сквозь кусты.

Они шли, казалось, вечность, когда лес внезапно расступился, и они оказались на краю небольшого замерзшего озера. На противоположном берегу виднелось что-то, похожее на рыбацкую хижину.

– Туда, – Даниил указал на строение. – Но нужно быть осторожными с озером. Лед может быть ненадежным.

Они начали медленно пересекать озеро, тщательно проверяя каждый шаг. Лед трещал, но держал – похоже, морозы стояли достаточно долго, чтобы он стал прочным.

Хижина оказалась действительно рыбацким убежищем – простая бревенчатая конструкция с одним окном, печкой и парой грубых лежанок. Судя по слою пыли и паутине, сюда давно никто не заглядывал.

– Не идеально, но лучше, чем ничего, – Даниил быстро осмотрел помещение. – Если не будем разводить огонь, нас трудно будет найти.

– Без огня мы замерзнем, – возразила Алина, дрожа от холода.

– У меня есть идея. – Даниил достал из рюкзака несколько химических грелок из аварийного набора. – Не так эффективно, как печь, но не оставляет следов и даст нам немного тепла.

Они устроились на одной из лежанок, прижавшись друг к другу для сохранения тепла и обложившись активированными грелками. Постепенно дрожь утихла, и они смогли немного расслабиться.

– Думаешь, мы оторвались? – тихо спросила Алина.

– На время – да. Но они наверняка прочешут весь район. Нам нужно продолжить путь, как только буря немного утихнет.

Алина кивнула, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Последние дни были наполнены таким напряжением и стрессом, что ее организм требовал отдыха.

– Я могу посторожить первым, – предложил Даниил, заметив, что она едва держит глаза открытыми. – Тебе нужно поспать.

– Спасибо, – Алина благодарно кивнула. – Разбуди меня через пару часов, чтобы сменить тебя.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к вою ветра снаружи и ровному дыханию Даниила рядом. И, балансируя на грани сна, впервые отчетливо услышала это – тихую, едва различимую мелодию, звучащую не снаружи, а словно внутри ее собственной головы. Гармоничную, завораживающую, зовущую…

Проснулась Алина от того, что Даниил осторожно тряс ее за плечо.

– Что? – она резко села, мгновенно проснувшись. – Они нашли нас?

– Нет, все в порядке, – успокоил ее Даниил. – Но буря утихает, и скоро рассвет. Нам нужно двигаться дальше.

Алина огляделась. Серый предрассветный сумрак проникал сквозь единственное маленькое окно хижины. Снаружи все еще падал снег, но уже не с такой интенсивностью, и ветер заметно стих.

– Сколько я проспала? – спросила она, разминая затекшие мышцы.

– Около трех часов. Я решил не будить тебя раньше – ты слишком устала.

– А ты? – Алина внимательно посмотрела на Даниила. Он выглядел уставшим, но собранным.

– Я в порядке. Немного задремал сидя. – Он начал собирать их вещи. – Нам нужно придумать план. Идти в Моус-Пасс напрямую слишком рискованно – первое место, где нас будут искать.

Алина задумалась:

– Если верить карте Вестера, примерно в тридцати километрах отсюда проходит автомобильная трасса. Если сможем добраться до нее, есть шанс поймать попутку или рейсовый автобус.

– Хороший план, – кивнул Даниил. – Только нам придется быть предельно осторожными. Этот лес…

Он замолчал, и Алина поняла, что его что-то насторожило:

– Что? Что с лесом?

– Ты не заметила? Пока ты спала, я немного осмотрелся вокруг хижины. Растения здесь… изменены. – Он сглотнул. – Инфекция распространилась дальше, чем мы думали.

Алина подошла к окну и всмотрелась в сумрак. Сначала она не заметила ничего необычного, но затем, когда глаза привыкли, увидела это – тонкий кристаллический блеск на коре ближайших деревьев, странную полупрозрачность хвои, неестественно синхронное покачивание ветвей, словно в такт какой-то неслышимой мелодии.

– Господи, – прошептала она. – Насколько далеко это зашло?

– Трудно сказать. Но есть и хорошая новость – я обнаружил кое-что на берегу озера, что может нам помочь.

Они выскользнули из хижины в холодный утренний воздух. Снегопад почти прекратился, обнажив сюрреалистический пейзаж – лес, частично трансформированный инопланетным организмом. То тут, то там виднелись деревья с кристаллической структурой коры и веток, некоторые мелкие растения стали полупрозрачными, а в снегу обнаружились странные ледяные формации, напоминающие миниатюрные версии кристалла с космической станции.

Даниил привел ее к небольшому сарайчику на берегу, который они не заметили накануне в темноте и снежной буре. Внутри обнаружилась старая, но вполне рабочая снегоходная нарта – простая конструкция без мотора, предназначенная для буксировки снегоходом или собачьей упряжкой.

– Если приделать импровизированный парус, – объяснил Даниил, – мы сможем использовать ветер для движения по льду озера. Не так быстро, как на снегоходе, но гораздо быстрее, чем пешком.

– Гениально, – Алина оценивающе осмотрела нарту. – Нам понадобится что-то для паруса…

– Уже нашел, – Даниил указал на сложенный брезент в углу сарая. – Рыбаки используют его для укрытия от дождя. Подойдет идеально.

Следующий час они провели, модифицируя нарту и крепя к ней импровизированный парус. К счастью, в сарае нашлись базовые инструменты, которые значительно облегчили работу. Когда все было готово, они погрузили свои рюкзаки и осторожно вытолкали конструкцию на лед.

– Ветер дует на восток, – заметил Даниил, проверяя натяжение веревок. – Нам нужно на северо-восток. Придется корректировать курс с помощью этих импровизированных весел.

Он передал Алине длинную палку, которую они приспособили в качестве руля и весла одновременно. Как только они оба заняли места, Даниил расправил парус, и ветер, моментально наполнив его, рванул нарту вперед. Лед был достаточно гладким, и конструкция двигалась с удивительной скоростью, так что приходилось постоянно корректировать курс, чтобы не потерять контроль.

– Это работает! – воскликнула Алина, чувствуя прилив адреналина от скорости и новизны ощущений. – Мы можем покрыть большое расстояние таким способом!

– Главное, не перевернуться, – Даниил крепче перехватил веревки, управляющие парусом. – И постоянно следить за состоянием льда. Весной могут быть тонкие участки.

Они пересекли озеро за удивительно короткое время и продолжили движение по связанной с ним цепочке небольших замерзших водоемов, корректируя курс в соответствии с показаниями компаса. Алина следила за навигацией, а Даниил управлял парусом, и вместе они составляли эффективную команду.

Через несколько часов такого движения они сделали привал на берегу очередного озера, чтобы перекусить и отдохнуть. С вершины небольшого холма открывался вид на пройденный путь и окружающую местность.

– Смотри, – Даниил указал на горизонт. – Видишь этот тонкий серый шлейф? Должно быть, трасса. Мы продвинулись гораздо дальше, чем я ожидал.

Алина прищурилась, вглядываясь в указанном направлении:

– Да, похоже на то. Но нас отделяет от нее еще один лесной массив. – Она задумчиво посмотрела на лес. – Интересно, насколько далеко распространилась трансформация.

– Судя по тому, что мы видели, эпицентр находится вокруг комплекса "Эхо", и интенсивность изменений уменьшается по мере удаления от него. Здесь уже гораздо меньше признаков изменений, чем у хижины.

Алина кивнула, но что-то привлекло ее внимание – странное движение среди деревьев на дальнем берегу озера.

– Смотри! – она указала в том направлении. – Что это?

Даниил прищурился:

– Не могу разобрать. Животное? Человек?

Существо, привлекшее их внимание, двигалось с неестественной грацией между деревьями. Оно было примерно размером с крупного оленя, но его силуэт постоянно менялся, словно перетекая из одной формы в другую.

– Это не животное, во всяком случае, не обычное, – Алина нащупала в кармане маленький бинокль из аварийного набора и поднесла его к глазам. – О боже…

То, что она увидела, заставило ее похолодеть. Существо представляло собой невозможный гибрид нескольких животных – основу составляло тело лося, но с полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали кристаллизированные внутренние органы. Голова существа выглядела как смесь черт лося и волка, с ветвистыми рогами, покрытыми той же кристаллической структурой, что и деревья вокруг. Но самым странным было то, как двигалось существо – плавно, почти танцевально, словно следуя ритму какой-то неслышимой мелодии.

– Оно трансформировано, – Алина передала бинокль Даниилу. – Но не так, как солдаты Крамера. Это что-то… другое.

Даниил долго рассматривал существо, прежде чем опустить бинокль:

– Похоже на естественную трансформацию, о которой говорила Чен. Без направленной звуковой модуляции. Процесс развивается по своим собственным законам.

– И результат… не выглядит агрессивным или опасным, – заметила Алина. – Скорее… красивым. В странном, чуждом смысле.

Существо внезапно замерло и повернуло голову в их сторону, словно почувствовав наблюдение. Затем оно издало странный звук – не рев, не вой, а нечто среднее между мелодичным пением и вибрирующим гудением. Звук эхом разнесся по долине, и к удивлению Алины и Даниила, из леса появились еще несколько подобных существ – все разных размеров и форм, но с похожими кристаллическими элементами.

– Они… общаются, – прошептала Алина. – Используют звук не просто как сигнал, а как сложную форму коммуникации.

– И они заметили нас, – напряженно добавил Даниил. – Нам лучше двигаться дальше, пока они не проявили интерес.

Они быстро вернулись к нарте и возобновили путь, но теперь Алина не могла избавиться от образа трансформированных существ. Было в них что-то одновременно пугающее и завораживающее – словно взгляд в будущее, где привычные формы жизни изменяются под воздействием космического "опылителя", становясь чем-то принципиально новым.

Они продолжили путь по цепочке замерзших водоемов, пока не достигли последнего озера, за которым начинался подъем к трассе. Здесь им пришлось оставить нарту и продолжить путь пешком, что значительно замедлило продвижение.

Солнце уже клонилось к закату, когда они, наконец, вышли на гребень холма, с которого открывался вид на автомобильную трассу – двухполосную дорогу, пересекающую заснеженный пейзаж. Движение было минимальным – изредка проезжали отдельные автомобили или грузовики.

– Нам нужно добраться до обочины и попытаться поймать попутку, – сказал Даниил. – Но сначала убедимся, что там нет никаких военных постов или патрулей.

Они осторожно наблюдали за дорогой около часа, пока не убедились, что никаких признаков военного присутствия нет. Затем, собрав остатки сил, начали спуск к трассе, пробираясь через подлесок и сугробы.

Когда они, наконец, достигли обочины, уже почти стемнело. Машины проезжали редко, и водители не проявляли желания останавливаться для двух подозрительных фигур на пустынной аляскинской дороге.

– Это может занять всю ночь, – Алина растирала замерзшие руки. – Может, стоит найти укрытие и продолжить утром?

– Давай попробуем еще немного, – Даниил вглядывался в надвигающиеся сумерки. – О, смотри! Кажется, это грузовик.

В отдалении показались огни приближающегося большого транспортного средства. Даниил вышел на обочину и отчаянно замахал руками, пытаясь привлечь внимание водителя.

К их удивлению, грузовик начал замедляться и в конце концов остановился в нескольких метрах от них. Из кабины высунулся бородатый мужчина средних лет в потертой куртке и кепке.

– Куда путь держите, странники? – спросил он с сильным акцентом.

– В ближайший город, – ответил Даниил. – Наш снегоход сломался, мы едва не замерзли.

Водитель оценивающе осмотрел их:

– Анкоридж подойдет? Я еду до самого порта.

– Анкоридж – идеально, – с облегчением выдохнула Алина. Большой город означал больше возможностей затеряться и найти помощь.

– Тогда запрыгивайте, – кивнул водитель. – Но должен предупредить – часть дороги впереди заметена, будет трясти.

Они с благодарностью забрались в теплую кабину грузовика. Водитель представился как Борис, русский эмигрант, живущий на Аляске уже пятнадцать лет и работающий водителем грузовика, доставляющего припасы в отдаленные поселения.

– Что вы делали так далеко от цивилизации? – поинтересовался он, когда они тронулись. – Не самое лучшее время для прогулок, знаете ли.

– Научная экспедиция, – быстро ответила Алина. – Изучали влияние изменения климата на местную экосистему. Но наше оборудование вышло из строя, а затем и транспорт.

– Ученые, значит, – Борис хмыкнул. – Много вас тут шастает в последнее время. Особенно после того, как военные обосновались в старом комплексе.

Алина и Даниил обменялись быстрыми взглядами.

– Вы знаете о военной базе? – осторожно спросил Даниил.

– Все местные знают, – пожал плечами Борис. – Хотя официально ее не существует. Секретный объект, все дела. Но шила в мешке не утаишь, особенно когда каждую неделю туда идут конвои с оборудованием и припасами.

Он искоса взглянул на них:

– Вы оттуда сбежали, да? Не похожи вы на обычных ученых-климатологов.

Алина напряглась, готовясь к худшему, но Борис рассмеялся:

– Не бойтесь. Я не люблю военных и правительственные тайны. Если вы в бегах от них – ваша тайна останется со мной.

– Спасибо, – Даниил медленно расслабился. – Вы не представляете, как много это для нас значит.

– Представляю, – неожиданно серьезно ответил Борис. – Я из СССР бежал, когда развалился. Знаю, каково это – бежать от системы, которая хочет тебя контролировать. – Он снова сосредоточился на дороге. – Отдыхайте. До Анкориджа еще часа четыре езды, если погода не испортится.

Алина благодарно откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. Они сбежали, у них есть данные, образцы, доказательства. Теперь нужно только добраться до тех, кто сможет помочь.

Она смотрела на проносящийся за окном заснеженный пейзаж и думала о профессоре Чен, о Вестере, обо всех тех, кто остался в комплексе "Эхо". Что с ними сейчас? Жива ли еще Чен? Продолжает ли Крамер свои эксперименты с "звуковыми солдатами"?

И, самое главное, что происходит с инопланетным организмом, который постепенно распространяется по аляскинской тайге, изменяя все, к чему прикасается? Является ли он предвестником новой эры эволюции или началом конца человечества в привычном понимании?

С этими тревожными мыслями она незаметно соскользнула в сон, убаюканная монотонным гулом двигателя и теплом кабины. И во сне к ней снова пришла музыка – теперь более четкая, более сложная, словно симфония, составленная из миллионов голосов, сливающихся в единый гармоничный хор. Музыка звезд, музыка эволюции, музыка будущего, которое уже начало проникать в настоящее через странный кристалл, пойманный на космической станции "Гармония".

Глава 6: Эхо в сети

Анкоридж встретил их серым рассветом, моросящим дождем и суетой просыпающегося города. Борис высадил их на окраине, около небольшого придорожного мотеля.

– Дальше мне в порт, – сказал он, пожимая им руки на прощание. – Удачи вам. И будьте осторожны – в городе военных больше, чем снега в тундре.

Они поблагодарили водителя и, дождавшись, пока грузовик скроется из виду, направились к мотелю. Это было неприметное двухэтажное здание с вывеской "Северное сияние", обещавшей "горячий душ и тихие комнаты".

– Нам нужно место, чтобы перегруппироваться, – Даниил оглядел пустынную парковку перед мотелем. – И доступ к интернету. Без него мы не сможем связаться с внешним миром.

Они вошли в скромный вестибюль, где за стойкой дремала пожилая женщина с крашенными в рыжий цвет волосами. Она встрепенулась при звуке колокольчика над дверью и окинула их профессиональным взглядом.

– Комната? – спросила она без лишних предисловий.

– Да, на двоих, – ответил Даниил, доставая бумажник. К счастью, у обоих были с собой деньги на экстренный случай. – На несколько дней.

– Шестьдесят долларов за ночь, предоплата, – женщина указала на потрепанный терминал для карт. – Завтрак включен, вай-фай бесплатный, пароль на карточке в номере.

Пока Даниил расплачивался, Алина осторожно осмотрелась. Мотель выглядел тихим и почти пустым – идеальное место, чтобы затаиться на время.

– Номер 27, второй этаж, в конце коридора, – женщина протянула им ключ – настоящий металлический ключ, а не пластиковую карту. – Если что-то понадобится, я тут до шести вечера.

Поднявшись по скрипучей лестнице, они нашли свой номер – небольшую, но чистую комнату с двумя кроватями, древним телевизором и крохотной ванной. Окно выходило на пустырь позади мотеля, что делало их почти невидимыми с улицы.

– Не "Хилтон", конечно, но для наших целей подойдет, – Даниил бросил свой рюкзак на ближайшую кровать и сразу же начал доставать оборудование. – Первым делом нам нужно проанализировать данные и решить, кому их передать.

Алина кивнула, но первым делом направилась в ванную.

– Сначала горячий душ. После двух дней в снегах я чувствую себя йети.

Горячая вода смыла не только грязь и усталость, но и, казалось, часть напряжения последних дней. Выйдя из ванной, Алина почувствовала себя почти человеком – все еще измотанным, но готовым действовать.

Даниил уже настроил свой ноутбук и подключился к интернету.

– Связь не очень, но работает, – сообщил он. – Я проверил новости – никаких упоминаний о происшествиях в районе комплекса "Эхо". Похоже, военные держат все в секрете.

– Неудивительно, – Алина села рядом, вытирая мокрые волосы. – Чем ты занимаешься?

– Создаю анонимные аккаунты для связи. Нам нужно быть предельно осторожными – Крамер наверняка задействовал все свои ресурсы, чтобы найти нас.

Следующие несколько часов они провели, анализируя данные, собранные профессором Чен и Вестером. Информации было много, и большая часть требовала специализированных знаний для полного понимания. Но общая картина вырисовывалась ясно: инопланетный организм, основанный на принципе звуковой генетики, быстро распространялся по окружающей экосистеме, а Крамер и его команда пытались использовать его для создания биологического оружия, искажая естественный процесс.

– Кому мы можем доверять эту информацию? – спросила Алина, просматривая список потенциальных контактов. – Официальные каналы отпадают. Крамер связан с высшим военным командованием, они просто перехватят сообщение.

– Что насчет научного сообщества? – предложил Даниил. – У тебя должны быть коллеги, которым ты доверяешь.

Алина задумалась:

– Есть несколько человек. Но проблема в том, как связаться с ними безопасно. Любой официальный канал может быть отслеживаемым.

– У меня есть идея, – Даниил открыл новое окно на ноутбуке. – Моя прошлая жизнь в музыкальной индустрии может оказаться полезной. Там я познакомился с некоторыми… интересными людьми, специализирующимися на информационной безопасности.

Он быстро набрал серию команд, подключаясь к какому-то защищенному серверу.

– Существуют способы передачи данных через обычные аудиофайлы – стеганография. Мы можем встроить наши данные в музыкальные файлы и распространить их через социальные сети и музыкальные платформы.

– Звучит как что-то из шпионского фильма, – Алина была одновременно впечатлена и обеспокоена. – Но это действительно может сработать?

– Еще как. Современные алгоритмы стеганографии настолько продвинуты, что обнаружить встроенные данные почти невозможно без специального ключа. – Даниил продолжал работать с кодом. – Я создам несколько музыкальных треков, которые будут содержать фрагменты наших данных. Каждый трек будет загружен с разных IP-адресов и распространен через разные платформы.

– А как получатели узнают, что искать и как извлечь информацию?

– Мы отправим им ключи через анонимные каналы связи. Я знаю несколько сервисов, которые специализируются именно на таких операциях.

Алина наблюдала за работой Даниила с растущим уважением. Похоже, его прошлое в музыкальной индустрии было гораздо более "техническим", чем он позволял думать.

– Ты, кажется, хорошо разбираешься во всем этом, – заметила она. – Для музыкального продюсера.

Даниил бросил на нее быстрый взгляд:

– Я не всегда был только продюсером. В свое время я экспериментировал с… различными аспектами звуковой инженерии. Включая те, которые вызывали интерес у определенных правительственных организаций.

– Ты работал на правительство? – Алина напряглась.

– Не совсем, – Даниил слабо улыбнулся. – Скорее, они очень хотели, чтобы я работал на них, а я очень хотел избежать этого. Отсюда и мои навыки в области информационной безопасности.

Он вернулся к работе, оставив Алину с новыми вопросами о его прошлом. Но сейчас было не время для них – у них была более срочная задача.

Пока Даниил занимался созданием защищенных каналов связи, Алина составила список наиболее доверенных контактов из научного сообщества. Это были люди, с которыми она работала лично, чью научную и этическую позицию она уважала, и кто обладал достаточным авторитетом, чтобы их голос был услышан.

– Доктор Мария Дженсен из Института молекулярной биологии, – она диктовала, а Даниил записывал. – Профессор Хуан Гарсия из Калифорнийского технологического. Доктор Ясин Аль-Фахим из Международного центра генетических исследований.

– Международный подход, – одобрительно кивнул Даниил. – Хорошая стратегия. Если информация распространится глобально, ее будет труднее подавить.

К вечеру базовая инфраструктура их информационной сети была готова. Данные исследований были разделены на несколько пакетов, закодированы и внедрены в музыкальные файлы, которые затем были загружены на различные платформы через анонимные аккаунты. Ключи для расшифровки были отправлены выбранным учёным через защищенные каналы связи вместе с кратким описанием ситуации и инструкциями по безопасности.

– Теперь нам остается только ждать, – Даниил откинулся на спинку стула, потирая усталые глаза. – Если хоть один из них получит данные и сможет их проанализировать, информация начнет распространяться.

– А пока, – Алина открыла свой рюкзак, – нам нужно проверить образец, который дала Чен.

Она достала небольшой контейнер – герметичную капсулу из специального сплава с системой биологической изоляции. Внутри, за толстым стеклом, виднелся крошечный фрагмент кристалла, похожий на тот, что они изучали на станции "Гармония" и в комплексе "Эхо", но меньше и, казалось, менее активный.

– Ты уверена, что это безопасно? – Даниил с опаской посмотрел на контейнер.

– Система изоляции надежна, – заверила его Алина. – Кроме того, Чен утверждала, что это чистый, неискаженный образец. Если ее теория верна, в своей естественной форме организм не агрессивен.

Она поместила контейнер под портативный микроскоп, который также был в ее рюкзаке, и подключила его к ноутбуку. На экране появилось увеличенное изображение образца.

– Удивительно, – прошептала Алина, изучая структуру. – Смотри, как организованы молекулярные цепи. Это не хаотичные мутации, а высокоупорядоченная система, почти как… музыкальная партитура, записанная на молекулярном уровне.

Даниил подошел ближе, всматриваясь в изображение:

– Ты права. Здесь есть паттерн, ритм. И он отличается от того, что мы видели в образцах из лаборатории.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.