Магдалина Шасть
Дочь препода

Пролог

Андрей мчался за бегущей по проезжей части Сашей, но никак не мог её догнать. Живописные виды: раскидистые дубы, плакучие ивы, кусты цветущего шиповника, которые так радовали их вчера вечером, теперь Андрея раздражали. Ещё и залётный шмель за ним увязался: жужжал над ухом и бесил!

– Саш, подожди меня, Саш! Ты всё не так поняла!

Какие-то банальные слова, будто в дешёвой мелодраме: словно он ей изменил, а теперь оправдывается. Только вот не изменял и даже не понял, в чём виноват.

– Да подожди ты, сумасшедшая!

Но обиженная Саша уже неслась наперерез автомобилям. Когда так быстро бегать научилась? Физру не любила и постоянно прогуливала.

Мимо пролетела со страшным гулом огромная фура, раздался громкий звук клаксона, от дикого воя которого заложило уши, но в девушку будто дьявол вселился.

– Сашка, стой! – заорал Андрей, что было мочи, но проворная Саша уже живо перескочила на другую сторону дороги… С протяжным скрежетом перед самым Андрюхиным носом затормозил древний, гружёный кирпичами «Камаз», – Блин!

– Вы охренели, школота? Жить надоело?! – грубо заорал на Андрюху водитель, мужчина средних лет с мясистым носом и с воспалёнными, красными глазами.

– Езжай отсюда! Езжай! – замахал Андрюха руками, но сзади их уже подпирал дачный автобус, – Да что ж такое? Куда ж вы все едете? – Теперь он точно Сашку не догонит – по ту сторону растянулась на несколько километров широкая лесополоса, в которой можно было надёжно спрятаться. Она как нарочно камуфляжную одежду для их вылазки выбрала, – Блин.

Андрюха сплюнул с досады в траву, резко развернулся и пошёл по обочине прочь уверенным, торопливым шагом.

Сам виноват: привёз невинную девчонку на дачу к Тодору. Зачем? Хотел роскошью соблазнить, красивыми видами? Выпендриться?

Вот и выпендрился.

– Тодор, сука, зачем ты приехал? Нам с матерью так хорошо без тебя было…

Он достал из кармана телефон и набрал Сашкин номер. Недоступен. А чего он от неё хотел?

Упрямая. Гордая. Несговорчивая, но… любимая. Он с первого дня их знакомства понял, что с Сашкой у него навсегда. Никогда не встречал таких девчонок: посмотрел в её ясные серые глаза и пропал.

Он уже и кольцо ей купил, хотел сегодня вечером официальное предложение сделать. Дурак.

Тодор, сука!

***

Сашка вынырнула из лесопосадки, когда прятаться стало невыносимо: густые заросли кустарника, насквозь пропитанного утренней влагой, были заселены агрессивными и назойливыми комарами, которые так и липли к нежной девичьей коже. Тело уже пошло волдырями. Девушка отломила гибкую ветку от молодняка и засеменила по обочине, яростно отмахиваясь от налетевших насекомых.

Где город? Где автобусная остановка? Саша начисто потеряла все ориентировки. Чёрт-чёрт-чёрт!

Резкий визг неисправных тормозов заставил её отпрыгнуть в сторону.

– Эй, красивая, работаешь? – неприятное мужское лицо высунулось к ней из окна старой «бэхи», оглядывая с ног до головы сальным взглядом.

Работает? Саша вздрогнула. Они приняли её за проститутку? С чего бы вдруг? В спортивном костюме, с рюкзачком и в кроссах? Почему сегодня все принимают её за шлюху?!

– Нет, конечно, – она отступила в сторону кустистых зарослей, скрещивая руки на груди.

– А что ж тут делаешь? – мужик явно насмехался.

– Автобус жду, – Сашкин голос сорвался от волнения.

– Автобус? – мужик заржал, – Так и скажи, что выкинули тебя. Небось выделывалась? Садись, подвезём. Дорого не возьмём: всего-то за ляжку подержаться, не убудет с тебя, – хохот сделался невыносимым, – Всему научим, ещё добавки попросишь.

– Не надо, – Саша затравленно огляделась. Куда бежать? Кругом кусты и деревья: завалят в траву, не отбиться.

– А что ж так? Рылом не вышли? Недостаточно хороши мы для тебя? – в ставшем низком и хриплом голосе незнакомца послышалась нескрываемая угроза.

Несколькими минутами ранее

Сонная Сашка осторожно приоткрыла один глаз и с любопытством огляделась. Как же странно просыпаться утром в постели с парнем! Странно, но хорошо. Она сладко улыбнулась, оглаживая атласную прохладу пододеяльника.

Андрей. Такой нежный и понятливый Андрей, который подарил ей в эту ночь столько незабываемых новых ощущений, ещё спал. От воспоминания о недавней магии, произошедшей между ними, внизу живота стало тепло и щекотно.

Красивый у неё Андрюха: прямой нос, пушистые ресницы, чувственные, красиво очерченные губы, широкие плечи. По её спине лютые мурашки бегают, когда он смотрит на неё своими хитрющими, лисьими глазами! А уж когда своими тёплыми губами к её виску прикасается, а потом медленно спускается к уголку рта и скользит по её дрожащим губам, едва касаясь, будто провоцирует…

Саша встряхнула головой, отгоняя наваждение, и решила принять душ. Слишком много хорошего произошло с ней за последние сутки – нужно и на будущее оставить. Она схватила с вешалки белый банный халат, накинула его на голое тело и юркнула в дверной проём, мягко ступая по шершавому ковролину босыми ногами.

Хорошая у Андрея дача: не дача, а музей: картины, писанные акварелью и маслом, скульптуры из бронзы, широкие лестницы с мраморными перилами, высокие потолки, а ванная – не ванная, а элитный СПА-салон с джакузи, душевой кабиной, солярием и ароматическими маслами.

Сашкин папа, Ефим Иннокентьевич, тоже раритетные вещицы любил, но роскошествовать себе не позволял, экономил.

Саша разделась и зашла в душевую, включила воду, подставляя лицо под игривые струи… кайф! Лучшее утро в её жизни. Всё-таки хорошо, что отец убедил её поступить в политех – иначе она не познакомилась бы с Андреем! А что ГИТИС? В ГИТИСе ранимые театралы, с тонкой душевной организацией и склонностью к депрессии, настоящих мужиков надо в технических ВУЗах искать. Сашин психолог Роза Равильевна так и сказала: Саша, не торопись жить, получай опыт, развивайся и расти как личность.

Сегодняшний опыт Александре Ефимовне Поплавской понравился.

Расслабленная Сашка вышла из ванной, вальяжно прошлась по широкому коридору, сладко потягиваясь, и чуть не подпрыгнула от испуга. Атлетически сложенный, лет сорока-сорока пяти, загорелый мужик смотрел на неё немигающим взглядом пронзительных чёрных глаз, и девушка невольно напряглась, отступая к стене.

Откуда он здесь? Хозяин?

– Извините, – она поспешно отвела от незнакомца красивые серые глаза, понимая, что их зрительный контакт слишком затянулся. Дыхание спёрло. Нет, не от сексуального волнения – от страха. Этот крупный и неприветливый субъект определённо её пугал. Было в его заметно асимметричном лице, поросшем щетиной, что-то звериное, дикое, необузданное, и это сильно отталкивало.

Мужик молчал, и Сашка рискнула снова на него глянуть. К её ужасу, неприятный незнакомец улыбнулся… откровенно, плотоядно, недобро… Девушка почувствовала, что живот свело судорогой, а пальцы на всех конечностях похолодели.

– Ти кто? – спросил он, по-хозяйски разглядывая её стройную фигурку. Сашка съёжилась и поспешно затянула пояс на некстати распахнувшемся банном халате.

– Это Саша, отец, моя… девушка, – выручил её вовремя подоспевший Андрюха, хватая Сашку под руку и увлекая за собой в комнату, – Мы уже уезжаем.

– Так скоро? Ти обладаешь хароший вкус, Андрей! Оч-чень хароший вкус.

От макушки до пяток по Сашкиному телу побежали электрические разряды. Этот… акцент! Она слышала его раньше. Она уже видела этого мужчину когда-то! Это отец Андрея?

Но они совсем не похожи! Андрей русский, а этот… на цыгана похож.

– Пойдём скорее, – Андрюха почти силой втащил ошарашенную Сашку в комнату, – Собирайся! Он не должен был приехать, блин… Как тупо вышло. Блин! Это я виноват. Я – дурак.

– Андрюш, это… твой папа? – Сашка ничего не понимала. Она впервые видела Андрея таким суетливым, даже испуганным, – Ты же говорил, что…

– Долго объяснять, – отрезал он, натягивая брюки, – Всё потом. Ну, давай, Саша, собирайся!

Уже через несколько минут они выскочили из спальни, будто за ними гнались, почти бегом спустились в просторный холл, намереваясь преодолеть несколько метров до выхода, но величественная, тёмная фигура уверенно преградила им дорогу.

– Ти, Андрюха, иди, а женштина останется здесь… со мной, – властно заявил «отец», явно наслаждаясь замешательством сына…

А Сашку затрясло, будто от удара током.

Женштина?

Она вспомнила, где видела это перекошенное болезнью лицо! Да, стал старше, но… это ОН! ОН! Не могло быть никаких сомнений! Мужчина, отдавший приказание… Бандит, перечеркнувший её юную жизнь.

– Ну, нет, – Сашка быстро взяла себя в руки и расплылась в самой доброжелательной улыбке, – Оставаться наедине с будущим свёкром – плохая примета. Андрей сделал мне предложение сегодня, но я хотела убедиться, что вы не против. Ведь вы не будете против? Думаю, вам будет очень выгоден наш брак. Мой папа – крупный бизнесмен, а я его единственная наследница… Весь вопрос в том, будет ли выгоден брак с Андреем нашей семье?

– Саша, твой отец не бизнесмен, а профессор, – казалось, Андрюха совсем не оценил её великолепной игры.

– Как это не бизнесмен? Он разводит кур и продаёт на рынке яйца, – выдала Сашка с пафосом, – Огромные такие яйца, а вместо скорлупы – железо. Да и куры огромные, почти страусы! – её звонкий голос зазвенел под самым потолком, – Папа обещал отписать мне наш курятник.

– Саша, перестань! – Андрюха дёрнул её за рукав, – Не слушай её, отец. Она всё сочинила.

– Страу… си? – отец Андрюхи удивлённо приподнял густые брови, растянул губы в улыбке, отчего его физиономия покрылась морщинами, и… заржал, громко, расслабленно, довольно, – Это такие большие, с перьями и длинними ноги? Идите! Идите вон! Оч-чень хароший вкус… Ах-ха-ха! Маладець.

– Ты прости отца, Саш, он консервативный, за домострой, ему кажется, что все девушки, которые, ну… – говорил Андрей, пока они шли бодрым шагом к машине, но Сашка его не слушала, – Он любит грубо пошутить.

Это ОН! Тот самый бандит из её детства! И ОН – отец парня, которому она отдалась и душой, и телом! Отец смелого и честного Андрея, защитившего её от студенческой травли. Он – его отец! ОТЕЦ!

– Я не проститутка, – устало выдавила из себя Саша, – Разве я похожа на шлюху?

– Он просто шутил, Саш. У него такой дурацкий юмор, оскорбительный…

– Да, я поняла.

Сашкино сердце сделало кульбит и заныло. Решено: с Андреем всё кончено.

Всё.

Кончено.

Но отчего же так плохо? Так невыносимо больно, словно внутренности горят! Их первая ночь станет последней. Так надо, так правильно!

Она не может быть с ним! Просто не может. От осознания этого факта захотелось выть.

– Андрюш, не получится у нас с тобой ничего… прости, – произнесла она тихо, чувствуя, как сжимается в груди сердце, – Я на автобусе доеду. Прости…

– Саш, да ты что? Саша! Что случилось?!

Но гордая Сашка уже неслась от Андрюхи прочь, еле сдерживаясь, чтоб не разреветься. Невысокие, аккуратные ёлочки смотрели на неё с любопытством, а солнышко заглядывало в бледное лицо, пытаясь понять, что произошло. Она бежала по выложенной гравием дорожке, сжимая зубы.

Никто не узнает, что произошло. НИКТО.

Нельзя сейчас плакать, нельзя. Потом. Потом. Как-нибудь потом.

– Саша!

Глава 1. Начало конца

Хорошо в Сашкиной станице позднею весной: набирают сочную терпкость луговые травы, яростно бушует молодая зелень, пахнет сладостью и благодатной влагой. А какое небо на закате: разукрашено всеми оттенками малины, а посерёдке, словно ягодка в киселе, заходящее солнышко, нежится: утомилось, поди, за день, добрым людям свои румяные бока показывать, решило отоспаться! Красота и умиление.

Но в тот вечер всё было не так.

Повсюду царили хаос и ужас: тут и там виднелись всполохи ржавого огня, раздавались грубая мужская брань и жалобные стоны. Стонала раненная мать, которую выволокли на улицу и принялись жестоко пинать, выпытывая, куда подевался её муж, хозяин подворья.

Худенькой Сашке, вышедшей из дома по своим маленьким делам, повезло: её не заметили. Девочка проворно юркнула между сараев, без труда протиснулась в собачью конуру и притаилась там, изо всех сил стараясь на заскулить. Тело убитого пса Роки лежало всего в паре метров от неё и это было красноречивее всяких слов: юную свидетельницу эти злые дяди точно не пожалеют.

– Где тво-ой мужь, баба? – не по годам умная Сашка сразу поняла, что тот, кто разговаривает с иностранным акцентом, главный. Она с трепетом вгляделась в его ещё молодое, но перекошенное злобой и болезнью лицо и отпрянула, – Гавори, баба!

– Говори, сука, когда спрашивают! – раздались звуки ударов.

Сашка уткнулась носом в коленки, затыкая уши ладошками, но нечеловеческие крики матери всё равно проникали в её мозг, вызывая болезненные судороги во всём теле. Ещё чуть-чуть и она разрыдается, обнаружив себя самым глупым образом.

Это не взаправду! Нет-нет-нет! Это сон… или игра. А, может быть, мама устроила розыгрыш и уже через мгновенье все дружелюбно рассмеются и пойдут пить чай на террасе? Только вот кровь на мамином лице очень похожа на настоящую, и платье на груди порвано – модная и гордая мама в таком виде к людям не вышла бы.

– Глупий женштина, ти плохая и сгаришь вместе с хатой. Привяжите бабо к крыльцю.

Маленькое Сашкино сердце замерло, когда она ощутила знакомый с раннего детства запах бензина. В ужасе девочка выглянула из своего укрытия, застывая перед открывшейся ей жуткой картиной с полными слёз глазами и открытым ртом. Она знала, что бензин – вещество горючее. Предчувствие надвигавшейся беды стало нестерпимым.

– Я не знаю, не знаю, где он! – истошно заорала мать, но главный уже сделал повелительный жест рукой, развернулся и быстро пошёл прочь в сторону ворот. Кто-то притащил горящую, словно факел, деревяшку, и девочка поняла вдруг, что это финал, – Саша! Са-ашенька! – мамин крик превратился в животный рёв, а сама она вспыхнула ярким огненным столбом и изогнулась, будто потревоженная сквозняком догорающая свеча. На мгновенье мир перед Сашкиными глазами закружился детской юлой и тут же погас…

Саша потеряла сознание.

Очнулась она уже в больничной палате.

– Заговорённая, – шептались медсёстры, поглядывая на глядевшую на них исподлобья Сашку с испугом и жалостью, – В такой мясорубке выжить… А женщина-то, говорят, беременная была. Твари бесчеловечные!

Через некоторое время Саша узнала, что мама сгорела вместе с подворьем. Уцелела лишь деревянная собачья будка, непостижимым образом, невероятным… Сашкин отчим, имевший криминальное прошлое, бесследно исчез, а её собственное будущее было туманным.

К ней приходили какие-то люди, подробно расспрашивали о произошедшем, фотографировали и делали записи в своём блокноте, но девочке было всё равно: со смертью любимой мамы её собственная жизнь стала бессмысленной.

А потом за ней приехал родной отец Ефим Иннокентьевич Поплавский и увёз её с собой в город, в свою новую семью.

Саша помнила ту ночь, как вчера… Холод, полутьму и безлюдный перрон. Запах машинного масла, креозота и дизельных паров. И папу, такого раздражённого, такого чужого. Она помнила неприветливое лицо мачехи и её неласковую руку, которой та небрежно поймала озябшую детскую ладошку, хмурый и неуютный вокзал, равнодушных людей, лениво толпившихся на выходе. Всё хорошее и светлое внезапно осталось для Саши далеко позади.

И началась для осиротевшей Александры длинная чёрная полоса. Нет, физического насилия со стороны отца и мачехи никогда не случалось, всё было гораздо хуже: Сашу игнорировали, будто она предмет мебели.

– Ты, Александра, вряд ли достигнешь каких-либо высот, нездоровые гены твоей матери слишком сильны, – сухо заявлял отец Сашке, когда та получала плохую оценку, и не оставалось ничего, кроме как виновато опускать голову, – Иди и молись об удачном замужестве – это твой единственный шанс.

Мачеха, молодая, но холодная и неулыбчивая женщина, не удостаивала падчерицу даже пары слов: она собиралась стать матерью и не скрывала, что считает своего будущего ребёнка единственным наследником.

С рождением младшего брата Кости всё стало только хуже: отец с мачехой с головой ушли в его воспитание, а до проблем старшей никому не было дела. Единственное, чем папа реально Сашке помог – это организовал занятия с психологом. Психолог Роза Равильевна, флегматичная женщина средних лет, стала для девочки родным человеком.

Только повзрослев, Саша поняла, что была для отца живым напоминанием о предательстве первой жены, когда-то сбежавший от него, нищего, но подающего большие надежды научного работника, к легкомысленному и щедрому любовнику. Этой стыдной историей её пичкали регулярно.

Но… Саша папу простила. Нашла в себе силы и простила.

Да, простила.

Почти.

И маму простила. И отчима.

***

Сашка судорожно вздрогнула и открыла глаза, с недоумением разглядывая погружённый в сумрак потолок в своей скромной спальне. Чертовщина: опять проснулась на спине! Да сколько ж можно? Каждый раз, когда она спала на спине, её мучили кошмары: снилась её станица и… огонь.

– Блин, – девушка проворно перевернулась на бок и схватила с тумбочки телефон.

04:03.

Предрассветное время, мистичное и знаковое: нечисть прячется по тёмным углам, уступая время свету и дню.

У них в станице в это время петухи кукарекали.

У них? У кого «у них»?

Уже почти десять лет Сашка в городе живёт, а время, проведённое на Дону с мамой и отчимом, всё никак позабыть не может. Душой она вольная казачка, и горячая кровь, настоянная на жгучем осоте и анютиных глазках, непокорно бурлит в её жилах, не позволяя сдаваться под гнётом обстоятельств.

– Ага, казачка, – Сашка скривилась, будто съела ломтик ядрёного лимона, – А поступила в папин ВУЗ, – она со злостью швырнула телефон обратно и отвернулась.

Саша мечтала о карьере актрисы, но властный отец пресёк все её попытки уехать в далёкую столицу на корню.

– ГИТИС? Ты серьёзно? Да ты стих нормально прочитать не можешь! Опозориться хочешь? Или в подоле принести? В Москву не пущу, – рявкнул он, и Сашке ничего не оставалось кроме, как заткнуться.

Недовольство собой накрыло её с новой силой.

Не подготовилась она. Денег, которые накопила, работая курьером, хватило бы только на билет в один конец. А как быть дальше? Бомжевать? Прав папа: ни на что она, недальновидная, не годится, ну и по фиг. Зато Сашка танцует хорошо, но это тайна. Если папа узнает, что она танцовщица гоу-гоу, отдаст за первого встречного прощелыгу. Да и какое гоу-гоу? Так: самоучка. Всего-то год в настоящую студию танца ходила, тайком… Все, кто видел, как она танцевала, удивлялись: природная пластика, врождённое чувство ритма.

Мама тоже любила и умела танцевать… Саша помнила.

Роза Равильевна всегда удивлялась памяти своей пациентки, но твердила про какие-то «ложные воспоминания», а последнее время настоятельно предлагала пройти сеанс регрессивного гипноза.

Сашка резко развернулась на живот, утыкаясь носом в подушку.

Никаких регрессивных гипнозов! Нет, нет и нет! Не хотела Александра в прошлое возвращаться – оно и так всегда с ней: в душе… Роза Равильевна, конечно, молодец и всё такое, но гипнотизировать себя Саша не позволит.

Девушка пошарила рукой и притянула к груди плюшевую рыжую лису. Когда-то эта мягкая игрушка казалась худенькой Сашке огромной. Если втянуть носом её запах, можно почувствовать аромат блинчиков, которые пекла мама по утрам. Странно: копоть и вонь с годами выветрились, а запах уюта и тепла остался…

Так их, двоих, из той злосчастной конуры и извлекли: перепуганная девочка и её мягкая игрушка, насмерть зажатая в детских ручонках. Единственное напоминание о радостной и безмятежной, жизни.

– Да сколько ж можно?!

Сашка вскочила с кровати и пошлёпала босыми ногами по полу в сторону кухни. Надо молока выпить в прикуску с печенькой. Если постоянно жить прошлым, в настоящем ничего хорошего не будет!

Глава 2. Дочь козла

На кафедре социологии было многолюдно и шумно. По коридору сновали студенты старших курсов, на которых первокурсники смотрели, как на богов. Все ждали декана с его приветственной речью.

Несколько пёстро одетых девиц, с пирсингами в носах и бровях, поглядывали на Александру с подозрительным интересом. Выглядело это угрожающе. Сашка сделала вид, что ей всё равно, но навострила уши.

– А я тебе говорю: Поплавская, – донеслось до неё возмущённое, – Козла этого мерзкого дочка!

– Да ну, не-е-е. Ефим стрёмный, а эта на него не похожа совсем.

– Да посмотри в профиль! Одно лицо! Её на турникете Поплавской назвали.

– Однофамилица?

– Если так, то ей повезло…

Сашка поёжилась и отошла в сторону лекционного зала. Пипец, дела. Всего-то первое сентября, а она уже фурор произвела. Нет, она, конечно, подозревала, что Ефима Иннокентьевича не особо любят, но, чтоб так явно…

– Эй, как твоя фамилия? – на Сашку пахнуло запахом мяты, отчего она вздрогнула, – Как фамилия, спрашиваю? – вытянутая физиономия с крупным носом и длинными искусственными ресницами смотрела на неё недружелюбно и настороженно.

– Что? – косить под дурочку получалось с трудом, – Это ты мне?

– Тебе-тебе, – челюсти на противной физиономии принялись яростно терзать жвачку, – Как тебя…

– Шпунько, прекрати доставать первокурсницу! У тебя занятия на другом этаже. Марш отсюда! – громогласный мужчина с аккуратной седой бородой подоспел вовремя, – А ну-ка, посторонись, говорю!

– Я не Шпунько, а Владыко, – обиделась девица, недовольно отстраняясь и направляясь в сторону лестницы.

– Учёбой занимайся, Штанько, а не интригами, – незнакомец, видимо препод, иронично Сашке подмигнул, – Обижала тебя? – обратился он к ней, по-отечески улыбаясь.

– Нет, – Александра потупилась.

– А что хотела? – препод наклонился к ней неприлично низко, и Сашка испуганно отступила. От мужчины пахло семечками и камфарой.

– Фамилию спрашивала, – во рту разом пересохло, как будто происходило что-то стыдное. К ним наверняка прикованы сотни глаз, и девушке было очень неудобно.

– А как твоя фамилия?

– Поплавская, – Сашка невольно съела окончание, видя, как меняется в лице наклонившийся к ней мужчина.

– А, это ты… Ефимовна, значит? Нелегко тебе придётся. Я, признаться, твоего амбициозного папашу тоже не жалую, – его взгляд стал суровым, даже жёстким, а сам он резко выпрямился и устремился в лекционный зал, будто потерял к Сашке всякий интерес. За ним засеменили притихшие первокурсники, равнодушно поглядывающие на её симпатичное и совершенно растерянное лицо.

Поступила, на фиг, в папин ВУЗ.

Уже страшно.

Чем им всем Ефим Иннокентьевич насолил? Ладно, семья: жену и детей профессор держал в строгости, но коллеги-то при чём? Понятно, что человек он не особо дружелюбный, но не до такой же степени.

В глубине души Саша маму понимала: её отец – редкостный зануда и жадина. Он даже на младшенького Костика денег жалел, хотя последние годы не бедствовал.

Любитель семечек оказался деканом их факультета Смирновым, но напряжённо размышляющей Саше было не до его масляных речей, она каким-то шестым чувством понимала, что очень скоро попадёт в неприятную ситуацию. Если даже декан ей посочувствовал…

После лекции она пулей вылетела из зала и понеслась вниз по ступенькам на выход. Успокоилась только в парке на лавочке.

Да уж, казачка… храбрая, гордая, отважная. Ха-ха. Очень смешно.

И что делать-то теперь? Вечно палиться и учёбу прогуливать? Прямо над головой громко зачирикали воробьи, сидящие на ветке. Ржут над трусливой Сашей, пушистые подлецы! А, может, взять и сразу всем рассказать, что она «козла мерзкого дочка»? Что с того? Родителей не выбирают. Подумаешь, не жалуют они Ефима Иннокентьевича. Отец – это отец, и отрекаться от него Саша не будет. Не убьют же её за это?

Девушка гордо вздёрнула подбородок, вздохнула и… побрела домой. Завтра всем расскажет, а сегодня она не готова. Вот такая она трусиха.

Саша проникла в свою квартиру почти бесшумно и тут же замерла на пороге, заслышав приглушённые голоса. На кухне кто-то разговаривал. Папа дома? Первого сентября? Он же кафедрой заведует, должен был быть на работе? Не повезло. Придётся врать, что живот заболел… или смыться, пока не поздно? Сашка уже развернулась, чтобы улизнуть, но голоса стали громче, а разговор любопытнее.

– А если ты ошибаешься, Роза? Если мы оба ошибались? – говорил отец раздражённо, – Пробуй всё! Эти ложные воспоминания не к добру.

Роза? Роза Равильевна? Психолог? Зачем она пришла к ним домой?

– Ефим Иннокентьевич, девочка ничего не знает, я уверена!

Девочка? Они о ней говорят? Саша навострила уши. Чего она не знает?

– Она должна ВСЁ забыть!

– Но профессиональная этика, Ефим…

– Да какая к дьяволу этика? Я тебе не за этику плачу! Мне не нужны её детские фантазии. Работай!

– Но…

Голоса стали неразборчивыми. Сашка сделала небольшой шажок в сторону кухни.

– Давно нужно было это сделать. Рескриптинг, гипноз, мне плевать, как ты это сделаешь. Неужели нельзя было нормально поработать с ней, когда она была ребёнком? Ты нерасторопная и безответственная!

– У детей лабильная психика. Я могла навредить, ты же знаешь…

– Она должна ЗАБЫТЬ! Не просто так этот аферист опять появился – вернулся за своим. Настырный. Я чую, что камни где-то рядом. Не успел он их с собой прихватить – вот и вернулся. Давно надо было это сделать. Она – единственный свидетель. Она не должна рассказать ему, где камни!

– А где камни, Ефим? Ты… что-то знаешь?

– Ты дура, Роза… Из-за этих проклятых камней погибла… моя бывшая жена и, возможно, не только она, я переживаю. Если девочка что-то знает… Нельзя ей встречаться с аферистом – он накликает беду!

Саша сделала неверное движение, зацепила связку ключей, лежащих на комоде, и те с грохотом полетели на пол.

– Александра? – холодные глаза отца буравили её лицо с плохо скрываемой злостью, – Ты почему не в университете? – из-за его спины выглянула заплаканная Роза Равильевна.

– Здравствуй, Саша, – поздоровалась она, – Я твоему папе заключение принесла… скоро ты станешь совершеннолетней, но пока решения за тебя принимает он, поэтому…

Какое заключение? Зачем заключение?

– В смысле заключение? Какие решения? Что происходит? – Саша непонятливо насупилась.

– Да, держать язык за зубами ты так и не научилась, Роза, – фыркнул отец, складывая руки на груди, – Ладно, Александра, ты и так узнала бы, и будет лучше, если ты узнаешь от меня… Ты – наследница большого состояния, наследница по завещанию.

– Я? Наследница кого? Кто-то умер? – Сашка ничего не понимала, – А причём здесь заключение психолога?

– Не психолога, Александра, а психиатра. Я очень сомневался, что ты сможешь правильно распоряжаться деньгами, – отец пренебрежительно выпятил нижнюю губу, – Ты инфантильная и незрелая… и орёшь по ночам. Я подозреваю, что ты больна.

– Прости, Саша, тот мужчина, с которым ты беседовала на прошлой неделе, он не просто мой друг, он доктор, – Роза Равильевна виновато опустила голову, – Но ты здорова, Саша, совершенно здорова, уверяю тебя…

– А кто умер, папа? Кто мог оставить мне состояние? – Сашке вдруг стало весело. Психиатр? Больна? Большое состояние? Этого не может быть! Отец смеётся над ней?

– Умерла мать мошенника Ро… Родиона, – выплюнул отец с ненавистью, – С которым сбежала твоя маменька. Старая карга жила в Брисбене, она оставила тебе недвижимость и землю. Огромное поместье. Я уверен, что не обошлось без вложений сыночка-афериста.

– Родиона? – перед Сашкиными глазами промелькнули воспоминания: симпатичное лицо, добродушные голубые глаза. Родион просил называть его папой. Папа Родион, – Но почему я?

– Вот и я хотел бы знать, – лицо отца стало каменным, – Похоже, нам нужно пройти тест ДНК. Твоя подлая мать наверняка путалась с этим авантюристом не один год!

– Папа? – от внезапной догадки Сашки стало плохо. Неужели её настоящий отец… Но где он был все эти годы? Жив ли?

– Не называй меня так. Возможно, ты вообще не моя дочь. Иди прочь с глаз моих, мне надо успокоиться…

– Саша, всё будет хорошо, – начала, было, Роза Равильевна, – Ефим Иннокентьевич горячится, но любит тебя, просто не умеет выражать любовь.

– Брось свои психологические уловки и уходи, Роза! – приказал отец, резко разворачиваясь, – Из-за твоего непрофессионализма и интриг этого мошенника мы все под угрозой. Иди, у меня дела.

Но ошарашенная Саша его не слушала – она выскочила в подъезд и уже неслась вниз по лестнице с чудовищной скоростью.

Папа – не папа? Но как же так? Ну и новости.

Глава 3. Тайны прошлого

Сашка снова вернулась в парк и помчалась к скамейке, на ходу копаясь в рюкзачке. Всемирная сеть не могла не осветить то жестокое событие. Ей нужно было срочно зайти в интернет и прочитать, что писали о трагедии и сгинувшем в неизвестность Родионе. Саше говорили, что отчим был связан с криминалом, но подробностями она никогда не интересовалась. Почему отец назвал Родиона аферистом? И… что за камни, которые где-то рядом?

Зачем вводить её в гипноз? Что она должна забыть? Ей тогда восьмой год шёл, совсем ребёнок, кто ей взрослые тайны доверил бы?

И что значит это «аферист вернулся»? Зачем вернулся и кто именно? Папа Родион?

Саша не рассчитала траекторию, оступилась, подвернула ногу и выронила телефон прямо под ноги парням, которые уже расположились со всеми удобствами на той самой скамейке, которую выбрала она. Опередили, вот чёрт! Один из парней осторожно поднял её пострадавший гаджет и лучезарно улыбнулся.

– Вроде целый, – серо-зелёные глаза посмотрели на Сашку с нескрываемым интересом. Девушка сразу отметила, что незнакомец очень и очень симпатичный. Наверняка бабник.

– Эй, я первая эту лавочку выбрала, – Саша ершисто насупилась, выхватила свой телефон из чужих рук и решительно заявила, – Пересядьте на другую.

– Тебе надо, ты и пересядь, – злобно ответил ей другой парнишка, покоренастей и не такой приятный: всё лицо в угрях – сразу понятно, что девушки нет, – Наглая?

– Я ногу подвернула, мне больно, вы мужчины или кто? – сдаваться Саша не собиралась, – Пересядьте.

– А ты кто? Феминистка, что ли? А ну иди отсюда! – угреватый презрительно сплюнул.

– Сём, ты как с девушкой разговариваешь? Не видишь, ей больно? – неожиданно вступился за неё первый, – Мы пересядем, не вопрос. Давай я ногу твою посмотрю. Я немного в травмах разбираюсь – у меня мать в больнице работает. Как тебя зовут?

Точно бабник… но красивый, зараза! И глаза какие-то лисьи.

– Саша, – представилась Сашка, завороженная пристальным взглядом, но тут же очнулась, – Не надо, я в порядке.

– Андрей, – парень улыбнулся ещё шире. Зубы белые, ровные. Сашка сглотнула и отвернулась. Вот, стервец: сказал пару фраз и уже ей понравился. Надо с ним поаккуратнее, – Ты первокурсница? Я тебя на кафедре видел.

– Да, – Саша нахмурилась, – Вы пересаживаетесь или нет? Могу я одна побыть?

– Да, конечно, побудь одна…

Как быстро согласился! Сашка почувствовала, что… разочарована. Мог бы с ней и понастойчивей. Она отказала, а он сразу отказался. Что это за мужик такой? Или… не понравилась она ему? Но парни уже ушли на самую дальнюю скамейку. Ну и чёрт с ним!

От досады Сашка шмыгнула носом и залипла в телефоне. Некогда ей об Андрее думать. Нужно тайну прошлого раскрыть. Папа Родион, бабка из Брисбена – голова кругом! Некогда об Андрее…

Наверняка у этого Андрея с лисьими глазами девушек куча…

Опять Андрей? Да что ж такое? Надо как-то переключиться.

Статью о страшном пожаре Саша нашла быстро. События прошлого снова встали перед её глазами, как будто всё произошло вчера…

На семью Родиона Лихачёва, скандально известного геммолога, было совершено нападение…

Кто такой геммолог?

А, вот…

Специалист по драгоценным камням.

Камни?!

Лихачёв уже был осужден за изготовление фальшивых геммологических заключений, однако выводов не сделал. В криминальной среде он был известен как специалист по подделке экспертных документов и профессиональный «кидала». Предположительно нападение связано с родом его преступной деятельности.

Сашка зажмурилась. Она давно догадывалась, что в гибели мамы виноват папа Родион, но не хотела в это верить, поэтому и не читала этих статей, опасаясь омрачить его память.

Зачем ей насквозь пропитавшееся маминой кровью наследство? Зачем?

А если Родион её настоящий отец?

Не нужен ей такой отец!

Сашка не заметила, что по лицу текут слёзы.

– Эй, ты Поплавская, да? Ведь ты Поплавская? – та самая крупноносая и некрасивая девчонка по фамилии Владыко неслась к ней с настойчивостью носорога.

– Скорее всего я Лихачёва, – ответила Саша, вытирая слёзы, и кисло улыбнулась. Поплавская? Лихачёва? Всего лишь набор звуков. Ничья она, и никому до её печалей дела нет. Волчица одинокая… или бездомная шавка.

Нет, шавка – звучит жалко, а Сашка не жалкая!

– Что значит «скорее всего»? – лицо досужей старшекурсницы вытянулось, а её рот глупо приоткрылся, – Как это понять?

Но Сашка не ответила, лишь устало поднялась и поковыляла в сторону ВУЗа, пользуясь замешательством глуповатой и задиристой Владыко. Сколько можно здесь откисать и пары прогуливать? Всю жизнь теперь прятаться что ли?

Но первый учебный день явно не задался.

– Саша! Саша! Саша Поплавская! – закричала откуда-то издалека Роза Равильевна, – Стой! Стой! Давай поговорим. Ефим Иннокентьевич погорячился, но он тебя любит!

Вот, чёрт! Сашка остановилась и втянула голову в плечи. Розу Равильевну она, конечно же, уважала, но орать на всю округу было необязательно. Казалось, вся улица смотрит на Сашу с ехидством и осуждением.

– Поплавская? – отмерла застывшая в нелепой позе Владыко, – Ефим Иннокентьевич? Ха! Вот я тебя и вычислила.

Глава 4. Роза Равильевна

Раскрасневшаяся Роза Равильевна неслась к ней на всех парусах, и Саша стала за не молодую уже женщину переживать: вряд ли этот незапланированный марш-бросок ей на пользу. Ещё и туфли на высоком каблуке… бр-р. Саша такие шпильки не в жизнь не наденет: это ж камера пыток! Ладно на большой сцене выступать, но зачем на каблуках по уличному асфальту бегать? В шестьдесят с лишним лет.

– Роза Равильевна, да не бегите вы так, всё нормально, я в порядке, – пожала Сашка плечами, когда психологу оставалось до неё каких-то пара-тройка метров, – Аккуратнее, я не денусь никуда.

– Точно в порядке? – Роза Равильевна не поверила, – Ефим Иннокентьевич был с тобой резок.

– Он всегда резок. Вы меня совсем психопаткой считаете? – Саша сделала вид, что обиделась, – Вы же сами сказали, что я здорова. Даже психиатр осмотрел.

– Ну, извини ты меня, пожалуйста! Извини! Я не ставила твоё психическое здоровье под сомнение, но Ефим Иннокентьевич сильно настаивал, – иногда поведение Розы Равильевны Сашку удивляло: вроде бы специалист, профессионал своего дела, но всякий раз та вкладывала в свою речь столько эмоций, как будто Саша не пациентка, а её дочка или внучка, – И… Саш, ты его дочь, ЕГО! Это абсолютно точно. Не слушай Ефима, он горячится, потому что до сих пор не может твою мать забыть.

– Роза Равильевна, иногда мне кажется, что вы не просто мой психолог. Вы – моя родственница? Почему вы так зависимы от моего отца? Только не говорите, что из-за денег: он настолько скупой, что вряд ли раскошелился бы больше обычного. Откуда вы знаете, что я – ЕГО дочь? И что за сеанс гипноза вы собираетесь мне устроить? Что я должна вспомнить? И… что ЗАБЫТЬ? – Сашка никогда не умела вовремя остановиться и выплюнула все вопросы разом. Понесло! Но на её удивление Роза Равильевна отпираться не стала.

– Через месяц тебе исполнится восемнадцать, – начала она вкрадчивым голосом, давая понять, что готова приоткрыть завесу тайны.

– Через двадцать семь дней, – поправила её Саша, невольно озираясь. В голову почему-то пришла странная мысль, что их могут подслушать – не просто так много лет назад её маму убили. Сейчас, конечно, времена другие, но всё же.

– Через двадцать семь, – согласилась Роза Равильевна таким тоном, что у девушки пересохло в горле, – Пойдём в кафе поговорим, я угощу тебя пирожным.

– Лучше шаурмой, от переживаний у меня аппетит разыгрался, – Сашка потёрла живот, и, будто в подтверждение её слов, тот заурчал, – Вот видите.

– Тогда по шаурме, – ухоженное лицо Розы Равильевны расплылось в широкой улыбке.

От любопытства у измученной неизвестностью Саши пекло под ложечкой, но кушать хотелось ещё сильнее. В кафе было немноголюдно и уютно, и она позволила Розе Равильевне заказать себе шаурму с курицей и молочный коктейль.

– Ты уже взрослая, Саша, и скорее всего очень скоро тебе придётся столкнуться с прошлым, – торжественно произнесла Роза Равильевна, поднося к губам трубочку, торчащую из стакана с колой, – Родион не просто так вернулся. Думаю, очень скоро он свяжется с тобой.

– Родион… этот хмырь, из-за которого убили мою маму? Не надо мне его денег… не надо ничего. Я откажусь от наследства….

– Саша, послушай меня, Родион не стал бы подставлять твою маму – он её любил. Скорее всего что-то пошло не по плану, понимаешь? Именно поэтому я хочу ввести тебя в изменённое состояние сознания.

– Почему вы защищаете этого афериста? Он подделывал документы, он кидал богатых людей! Я уверена, что он кинул какого-то бандита и поэтому маму… сожгли, – Сашка громко всхлипнула и отставила стакан в сторону. Есть перехотелось, – Он… гем…гем…

– Геммолог, да. Зачем ему кидать кого-то, он дорожил своей репутацией!

– Он уголовник, он сидел!

– Да кто тебе это сказал?

– Кто вы такая, Роза Равильевна? И почему вы защищаете моего отчима?

– Наша шаурма готова.

Роза Равильевна стала строгой и отрешённой, неспешно поднялась и как ни в чём не бывало прошла к раздаче, ритмично выстукивая каблучками, словно метроном в музыкальной школе. Будто и не было никакого доверительного разговора. До чего загадочная особа! Надо с ней поаккуратнее.

Входная дверь широко отворилась, и в кафе зашли трое: уже знакомые Сашке парни, «бабник» Андрей, его прыщавый друг… и какая-то губастая, длинноволосая девица в коротком ярком платье. В принципе симпатичная девушка, но Сашке она до жути не понравилась, потому что повисла на Андрее, как цветастый зонтик.

– Андрюш, – прогнусавила незнакомка, – Купи мне пироженку с кремом! Очень сладенького хочется…

– А юбка по шву не треснет? – сложно сказать, какой дьявол вселился в тот момент в добрую в общем-то Сашку, но ляпнула она, как ляпнула, – От сладенького…

– Что?! Что ты сказала?! – девица её услышала! И, о ужас, Андрей услышал тоже…

Он поднял на застывшую с огромным стаканом в руках Сашу свои красивые лисьи глаза и… беззвучно рассмеялся.

– А вот и наша шаурма, Саша, я тебе двойную купила, ты же голодная, – подоспела к столику Роза Равильевна, лучисто улыбаясь.

– Кажется проблем с аппетитом у тебя тоже нет, Саша, – произнёс Андрей, и его губы расплылись в озорной ухмылке, – Любишь вкусно поесть?

– Ты её знаешь? Андрю-юш?! – девица потащила Андрея в другой конец зала, – Андрюш, кто это? Кто?

– Это Александра Поплавская, – Андрей весело Сашке подмигнул, и та почувствовала, что стремительно краснеет, – Самого злобного профессора дочка, яблочко от яблоньки… Ой, румяное какое! Ты злишься, что раскрыл твою тайну, Саша, или рада меня видеть?

– Иди, куда шёл, – Сашка дерзко вскинула подбородок, ощущая, как горячая волна заливает ворот платья, – Жри своё сладенькое, бабник!

– Ревнуешь? Мы же пару минут знакомы, – брови Андрея удивлённо поползли вверх, а Сашка совершенно растерялась: ведь и правда ревнует!

– Андрю-юш… – снова принялась клянчить девица, обиженная отсутствием внимания.

– Не ревнуй, это моя одногруппница Наташа, у нас с ней ничего не было и нет, – медленно произнёс Андрей и на мгновенье его лицо стало серьёзным, – Приятного аппетита.

– Ничего себе между вами искры, – заметила Роза Равильевна, когда Андрей и компания скрылись в глубине зала, – Давно знакомы?

– Пять минут.

– А, – Роза Равильевна хмыкнула.

– Не отвлекайтесь, Роза Равильевна, кто вы такая и почему подчиняетесь моему отцу? – строго напомнила ей Саша. Она не позволит какому-то возомнившему себя популярным Андрюшеньке затуманить ей мозги! Нашёлся тут, красавчик… Хотя он красавчик конечно же!

– Я не столько с твоим отцом связана, сколько с тобой. Я обещала за тобой приглядывать, вот и приглядываю…

– Откуда вы знаете моего отчима, мою маму? – Сашка отмахнулась от протянутой ей шаурмы, как от назойливой мухи.

– Ты будешь есть или нет? – в голосе психолога послышался звон металла.

– Пока не расскажете, не буду, – но Сашка тоже не лыком шита.

– Родион Лихачёв – мой племянник. Более того, фактически его воспитала я, но знать об этом Ефиму Иннокентьевичу необязательно, – произнесла Роза Равильевна обыденно, – На, ешь, голодная же.

– Родион – мой отец? – Сашка сглотнула и покорно приняла кушанье.

– Нет, я на сто процентов уверена, что нет.

– А почему завещание составлено на меня? Какое отношение я имею к его маме, которая в Брисбене? – Саша ничего не понимала, – Где он сам? Почему так долго не объявлялся? А самое главное: ЧТО я должна забыть?!

– Ефим говорит, что ты разговариваешь по ночам, кричишь. То, что ты говоришь, очень его пугает. Он переживает, что ты не в себе, но…

– А что я говорю?

– Ты не дослушала. Я не просто так предлагаю тебе сеанс регрессивного гипноза. Я подозреваю, что ты помнишь что-то, что поможет Родиону разобраться в том, кто виновен в смерти твоей матери.

– Я и так знаю КТО. Я уже сто раз называла вам его приметы, я и в полиции о нём говорила… Но меня никто не слушает!

– Саша, Родион очень виноват перед тобой. Он не может себя простить, но… тот человек, о котором ты вспоминала, у него железное алиби, да и повода у него не было… Скорее всего, ты просто видела его у вас дома, у него слишком запоминающаяся внешность.

– Родион – аферист?

– Если честно, да, но…

– Вот, я же говорила! – вскрикнула Сашка, взмахнув рукой, – Блин, – жирное пятно уже вовсю расползалось по её рукаву, – Всё из-за него, из-за Родиона.

– Понимаешь, Саша, 90-е – это особенное время, люди выживали, как могли. Родион продавал камни, заполненные стеклом, по цене натуральных – не ахти какая афера, так многие делали. Для тех, кто бравировал своим богатством, это не было критично. Для нуворишей это был кич, статус, им было пофиг, что на себя цеплять, лишь бы дорого-богато. Но потом наступили другие времена, стало ценится качество. Когда Родион познакомился с твоей мамой, он завязал с прошлым. Он не мог её подставить, просто НЕ МОГ! Он любил её, ОЧЕНЬ любил, чуть с собой не покончил, когда она погибла. Мне нужно твоё согласие на гипноз. Ты будешь в сознании, обещаю. Мы узнаем, что произошло, и навсегда оставим эту тему. Прошлое убивает и тебя, и Ефима, и… Родиона. И меня, Саша. Я уже немолода, и хочу жить со спокойной совестью. Я не могла воспитать негодяя.

– А мошенника? Вы могли воспитать мошенника?

– Саша!

– Ладно, я даю своё согласие, но обещайте, что дадите мне время морально подготовиться.

Глава 5. Травля

В то утро Саша зачем-то надела белый брючный костюм, и ничего удивительного, что пошёл дождь. На парах она сидела у окна и с тоской разглядывала, как перепрыгивают через лужи спешащие куда-то прохожие. К обеду вся улица раскиснет, а у них во дворе дорогу ремонтируют! Изгваздается Сашка в грязи как пить дать.

– Поплавская, расскажи нам, что такое тригонометрическая прогрессия, – резанул по ушам писклявый голос преподши, – Поплавская, ты уснула? – мерзкая баба!

– Три… го… – Саша запнулась. Меньше всего сейчас она думала о тригонометрии.

– Так я и думала. На детях гениев природа отдыхает, устроил тебя сюда Ефим Иннокентьевич по блату, а ты – позор семьи математика.

Послышались смешки и перешёптывания. Уже месяц Саша учится, но одногруппники будто сговорились: смотрят на неё косо, сплетничают. Никто с ней дружит, кроме одной девочки, но и та последнее время стала сторониться.

– У меня хороший балл ЕГЭ, я сама прошла. А разве у нас не история? – Сашке захотелось расплакаться. Почему всё так? Что ж такое?

– Посмотрите на неё, даже не помнит, куда и зачем пришла, – историчка явно издевалась, – Спишь на ходу. Проснись, день на дворе!

– Почему вы… так со мной разговариваете? Кто вам право дал? – Сашка вскочила, гордо вскидывая подбородок.

– О, знаний нет, зато дерзить умеешь, высокомерная выскочка? Иди папе пожалуйся, что я тебя обижаю, – лицо преподши аж перекосило от удовольствия, – Ты сюда модничать пришла или учиться, дочь великого математика?

Некоторые студенты захихикали.

– Что вам всем мой отец сделал, не пойму? – Саша сжала кулаки, – Завидуете или что?

– Что сделал? Да его дорога костьми коллег выложена и слезами студентов окроплена, – преподша смолкла, будто проговорилась о чём-то важном, – Мы здесь не для того, чтобы Ефима Иннокентьевича обсуждать.

– А я что вам сделала? Я? – Сашкин голос сорвался, – Мне ни кости ваши не нужны, ни слёзы.

– Ты? Пока ничего, – преподша посмотрела на неё свысока, – Превентивные меры, чтобы ты знала своё место. Мне плевать, что ты дочь завкафедрой.

– Дрессируете, значит? Разве я собака? Разве нельзя по-человечески к людям относиться? Чем вы лучше-то? Оскорбляете меня, пользуясь служебным положением! – Сашку понесло, – Смеётесь, зная, что не могу ответить. Говорите, Ефим Иннокентьевич студентов обижает? А вы? Той же дорогой идёте, значит вашу дочь тоже можно травить?

– Ты… что себе позволяешь? – преподша покраснела, как варёный рак, – Ты не подготовилась! Ты на элементарный вопрос ответить не можешь!

– И? Это повод оскорблять меня?

– Заткнись!

– Да пошла ты, дура, – Сашка схватила свой рюкзак и гордо прошла мимо ошарашенных студентов на выход.

– Поплавская! – лицо преподши вытянулось от неожиданности, когда прямо перед ним возник красноречивый и дерзкий фак.

В безлюдном коридоре Сашкин весь запал выветрился, а глаза стали мокрыми. Зачем они так с ней? За что? Пожаловаться отцу? Да он её и так на дух не переносит, хорошо хоть, что про тест на отцовство больше не заикается. Может, к ректору пойти? Тогда она станет для всех стукачкой, а это ещё хуже.

– Блин! – Саша треснула кулаком об стену и тут же сжалась от боли, – Ай.

Мало ей проблем, ещё и костяшки разбила, глупая!

– Зачем стену бьёшь? – Сашкин жест заметила библиотекарша, проходившая мимо, – Стена не виновата. А… ты Поплавская, – её миловидное лицо стало каменным.

– Да что я вам всем сделала-то?! – взвизгнула несчастная Сашка и выбежала из стен ВУЗа вон.

Дождь почти закончился, но было сыро и прохладно. Сашка поёжилась и торопливо пошагала домой. Хорошо, что живёт недалеко, переждёт историю, переоденется и на лекцию по экономике успеет. Но лучше отчислится из этого ВУЗа ко всем чертям и уедет в далёкий Брисбен, где никто её папу не знает!

Они напали неожиданно, и Саша не сразу поняла, отчего запуталась в штанинах. Шлёп, и она уже распласталась в огромной грязной луже, зачерпнув воду носом. Модный белый костюм пошёл отвратительными мокрыми пятнами.

– Что за… – Сашка прижала к груди рюкзак с доками и попыталась подняться. Лодыжку окатило жгучей болью, будто кипятком, – Ах.

– Снимай-снимай её, Катя, – некрасивое лицо Владыко зашлось в довольной усмешке, – Прямой репортаж с места событий: дочь Ефима Поплавского Александра – пьяница, напилась, как свинья, и села в лужу. Позор-позор! Куда смотрит папа? Дочь завкафедрой опозорилась у всех на виду. Сняла, Кать?

– Владыко, ты не охренела? А ну стёрла! Дай сюда телефон! – симпатичный парень с лисьими глазами подоспел в самый разгар неприятностей. От смущения Сашка болезненно икнула. Выглядит она феерично, что и говорить. Ну и по фиг, – Дай сюда, говорю, а то сейчас сама в луже окажешься!

– Иди отсюда, Евсеев! Тебе какое дело? У нас свои разборки, девичьи, – агрессивно набросилась на Андрея Владыко, – Не стирай, Кать, в сторис выложу, пусть все знают, какая у Поплавского дочка.

– Что ты выложишь, дура? Я видел, как ты её толкнула. Ты ведёшь себя, как бичиха, Владыко, – Андрей усмехнулся, – Ещё и под камерами, – он подмигнул и кивнул в сторону ВУЗовского фасада. Сидящая в луже Саша невольно проследила за его взглядом. Действительно камера. Она рассмеялась и помахала ей рукой.

– Офигеть, конечно, я звезда, – Саша задорно рассмеялась, и все невольно повернулись в её сторону, – Всегда мечтала в кино сниматься.

– Что ржёшь? – не поняла Владыко, – Совсем дура?

– С тебя химчистка и моральная компенсация, Владыко, – Андрей нахмурился.

– А ещё я, кажется, ногу сломала, – Саша шмыгнула носом, – Не могу подняться.

– Ногу? – Андрей озабоченно потёр лоб, – Давай помогу.

– Пойдёмте отсюда, девочки, – испугалась Владыко и побежала прочь, – Я ничего не делала! Ничего! Она сама упала!

Саша не успела среагировать, как крепкие руки Андрея подхватили её за талию и извлекли из лужи, словно пушинку.

– Руки убрал, – зашипела Сашка, ощущая как от прикосновений Андрея по спине пробежал табун волнующих мурашек.

– Если я их уберу, ты упадёшь, – заверил Андрей, обжигая Сашкин висок горячим дыханием, – Опереться на ногу можешь?

– Ай, – при попытке идти тело прострелила дикая боль, – Нет… – по щекам потекли слёзы, – Что ж за фигня такая? – Сашка захныкала, – Перелом?

– Каждый раз, когда мы встречаемся, ты ломаешь ноги, это уже традиция. Давай на этот раз я всё же посмотрю? – Андрей улыбнулся, – Скорее всего растяжение.

И прежде, чем Саша успела возразить, подхватил её на руки и понёс в сторону пустующего летнего кафе.

– Я мокрая и грязная, ты испачкаешься, – испугалась она, невольно обхватывая Андрея за плечи, опасаясь упасть.

– Я люблю мокрых и грязных девушек, – усмехнулся Андрей ей в волосы.

– Бабник!

Сашкина лодыжка отекала на глазах и снова надеть кроссовок никак не получалось. По навесу монотонно застучали капли – начинался затяжной осенний дождь.

– Плохо дело, Саш, похоже на вывих. Поехали к моей маме в больницу, надо рентген сделать, – прохладные ладони Андрея мягко исследовали её ногу, но Саша уже не возражала. Боль прошла, но нога онемела до самого колена.

– В гипс закатают? – она всхлипнула, – Ну и ладно, не буду в этот проклятый универ ходить.

– Обижают тебя, да? – зеленовато-серые глаза посмотрели на неё с сочувствием и интересом. Он был так близко и настолько приятно пах, что у Саши пересохло в горле.

– Ну…

– Больше не будут, Саш, обижать, – Андрей хитро подмигнул и придвинулся чуть ближе. Саша слегка отстранилась, отчего-то смущаясь.

– Конечно, не будут, я же отчислюсь и… в Брисбен уеду.

– В Брисбен? Это далеко. Не надо.

– Почему не надо?

– Потому что я здесь, в России, а ты теперь со мной.

– Ты не офигел?

– Не офигел, – ответил Андрей тихо и… поцеловал Сашку прямо в губы.

Глава 6. Первая любовь

Андрей Евсеев был в шоке от себя самого: вкус их с Сашей первого поцелуя до сих пор обжигал его губы и заставлял сердце учащённо биться. Она ответила так неуверенно и робко, что Андрей сразу понял, что до него Саша ни с кем не целовалась, и от этого становилось и радостно, и боязно. Вдруг он её своим напором испугает? Вдруг чем-то оттолкнёт от себя?

Они с Сашей несколько минут назад расстались, а он уже скучал. Разве бывает такое? Пара мимолётных встреч, а он уже встрял по самую макушку, а выбираться из тёплой и вязкой трясины не хочет! Сердце выстукивало её имя: Саша, Сашенька, Александра, такая нежная, такая ранимая, но очень-очень гордая и храбрая. У неё тонкая шея, мягкие волосы, грациозная походка. Как же ему хотелось обнять её и больше никуда не отпускать!

Мама сказала, что у Саши растяжение связок и порекомендовала купить ортез. Андрей луну бы для этой волшебной девочки купил, не то, что ортез, но Саша отказалась. Почему? Не нравится он ей? Андрей уже нервничал.

Он отвёз Сашу домой и вернулся в свой ВУЗ пообедать.

Народу в университетской столовой было немного, и парень выбрал самый дальний столик напротив окна. Разговаривать ему ни с кем не хотелось, хотелось подумать и прийти в себя.

– Андрю-юш, – капризно загнусавили над самым ухом. Наташка. Нигде от неё не спрятаться: ходит за ним по пятам, как хвостик, надоела уже, – Вот ты где, ты меня избегаешь? Сам не свой последнее время.

– Наташ, я хочу один побыть, – намёков Наташа не понимала, поэтому Андрей решил сразу в лоб, – Отсядь.

– Ну, уж нет, ты мой друг, рассказывай, – так просто Наташку не отошьёшь.

– Друг? – Андрей удивился, – Раньше ты всем говорила, что я – твой парень.

– Андрюш, не цепляйся, я не хотела, чтоб ко мне навязчивые поклонники липли, у красивых девушек их много.

– У красивых много, а у тебя откуда? – Андрей не смог не съязвить. Наташа его раздражала: как можно быть настолько навязчивой и бесцеремонной?

– Очень смешно, – Наташка хлопнула искусственными ресницами и отпила из его стакана. Наглость – второе счастье, – Говори.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда, Наташ? – Андрей уже начинал закипать.

– Конечно, у нас с тобой именно так и было.

– Что?! Ты ничего не попутала?

– Ладно, у меня к тебе. Влюбилась я в тебя в тот же день, как первый раз увидела, Андрюша, а ты злой и дурак, счастья своего не замечаешь! – Наташка облизнула пухлые губы и погладила под столом его коленку.

– Руку убери, охотница, – Андрей стрельнул в сторону нахальной одногруппницы колким взглядом.

– Ну, почему? Я же всё для тебя, хочешь поедем ко мне? Мне ни денег не надо, ни подарков, только ты сам. Андрю-юш?

– Наташ, иди в задницу. Я в другую влюбился, поняла?

– Ты с кем-то встречаешься? Мы ей не скажем. Поехали, Андрюш? А хочешь прямо здесь, я тут одно место знаю…

– Наташ, у тебя совсем гордости нет? Я другую люблю. Слышишь или нет?

– Одно другому не мешает, тебе со мной хорошо будет, не пожалеешь.

– Иди отсюда, я сказал!

– Ну, и дурак.

Наташка резко вскочила, одёрнула небрежным жестом своё неприлично короткое платье и… плюнула Андрею в стакан, наполненный чёрным чаем. Аппетит был безнадёжно испорчен.

– Идиотка.

Но никто не мог омрачить того волшебства, что расцветало в его взволнованной душе буйным цветом. Даже напористая и невоспитанная Наташка не могла.

Неужели он так и сказал: люблю? Неужели это любовь? Всё было непонятно и волнующе, но одно Андрей знал наверняка: завтра он купит апельсинов и… шаурмы и заявится к Поплавским домой. Туда, где живёт скандально известный завкафедрой.

***

Нога в ортезе беспокоила Сашу меньше всего: растяжение – не перелом, скоро заживёт. Обнявшись с плюшевой лисой, девушка лежала на своей кровати и радостно улыбалась. Неужели Андрей её поцеловал? Неужели он правда хочет с ней встречаться? Всё случилось так быстро, даже стремительно, но Андрею Саша поверила – было в нём что-то такое настоящее, честное и открытое.

И мама у Андрюши хорошая: красивая, внимательная, добрая, ещё и доктор. Было заметно, что Андрей маму уважает и любит. Саша почувствовала то, чего ей не хватало последние годы: тепло и заботу.

Ефим Иннокентьевич и его жена Ирина никогда на проявляли чувств на людях, вели себя словно два восковых манекена: ни мимики, ни эмоций. И младшего брата Костика таким же воспитывали. Иногда Саша понимала маму, которая сбежала от отца к другому мужчине. Мама любила модно одеваться, носила дорогие украшения, была душой любой компании, а отец – сухарь, излишеств в одежде и поведении не допускал. Мачеха Ирина подходила ему идеально: зализанные волосы, чопорные платья, минимум косметики, а из украшений только обручальное кольцо, тоненькое, как ниточка.

– Ты почему дома, Александра? – вот и отец, лёгок по помине, заглядывает в её комнату с таким видом, будто она таракан или крыса. Настроение сразу испортилось.

– Растяжение связок, – честно призналась Саша, указывая на травмированную ногу, – Упала. А ты почему так рано?

– Не твоё дело.

Вот и поговорили: ни сочувствия, ни сострадания. Как его Владыка называет? Козёл? Козёл и есть.

– За что ты так меня ненавидишь, пап? – слова слетели с Сашкиных губ сами. Она вскочила и поковыляла за отцом, намереваясь выяснить отношения раз и навсегда, – Так жить невыносимо! В чём моя вина, скажи?

– Ненавижу? – отец включил электрический чайник и посмотрел на Сашу с недоумением, – Почему я должен тебя ненавидеть? Ненависть – слишком громкое слово, слишком яркое чувство, – он презрительно чмокнул губами, – Ты просто есть, и я исполняю свой отеческий долг. Ты сыта, одета, обута и жива. Чего тебе надо от меня?

– А любовь, пап? Любовь? Почему другие люди любят своих детей, а ты… просто меня терпишь? – Саша всхлипнула, – Разве я виновата в том, что… мама бросила тебя?

Ефим Иннокентьевич вздрогнул, будто Сашка его ударила. А сухарь-то, оказывается, не такой уж и сухарь?

– Бросила? – его глаза налились кровью, – Разве я камень, чтоб меня бросать? – он быстро взял себя в руки, – Я сам её выгнал. Хочешь правды? Твоя мать – женщина с низкой социальной ответственностью, ещё и воровка.

– Воровка? Не говори так на неё! Моя мать не воровка, – Сашка вскипела, – Зачем ты на неё наговариваешь?

– Твоя мамаша выкрала у меня звездчатые сапфиры. Впрочем, за это и поплатилась, – отец хмыкнул, – Жадная и глупая женщина.

– Папа! Какие сапфиры? Откуда у ТЕБЯ сапфиры? – Саша удивлённо приподняла брови, – Ты же никогда не любил ювелирные украшения, и… когда ты их купил?

– Эти сапфиры не для красоты, это вложение. Я был молод и падок на всякие авантюры, когда-то я купил эти камни по дешёвке, хотя даже не знал, как они называются, но теперь их стоимость не просто выросла, она стала нереально высокой. Тот, кто владеет этими камнями, сказочно богатый человек, – глаза Ефима Иннокентьевича стали мечтательными.

– Теперь сапфиры у Родиона? – Саша отца не узнавала: купить сапфиры? Он никогда ювелирными украшениями не интересовался и знаний в этой области не демонстрировал.

– Родиона, – передразнил её Ефим Иннокентьевич, – Сама у него спроси, у папочки своего, – он скривился, как будто откусил лимон, – Они с твоей мамашей сказочной парой были: два жадных недоумка.

– Роза Равильевна сказала, что Родион не может быть моим отцом, – Саша спохватилась: Роза Равильевна просила не говорить папе о своём родстве с Родионом, это вряд ли отцу понравится, а прекращать общение с доброй женщиной Саше не хотелось. Роза Равильевна – её наставница, близкий человек.

– Возможно она права, без камней твоя легкомысленная мать была бы ему неинтересна. Мошенника интересовали сапфиры, он и окрутил твою мать только ради них. Когда-то Роза познакомила меня с Родионом, именно тогда он и положил глаз на мои камни. Подлец знал, что камни настоящие. Кстати, об этом вашем регрессивном гипнозе. Я должен присутствовать.

– Зачем?

– Затем.

Глава 7. Гипноз

В половине десятого следующего дня, когда Саша ещё нежилась в уютной постели, в дверь позвонили. Девушка неохотно освободилась от одеяла и поковыляла в сторону двери. Нога ныла. Кто пришёл? Мачеха? Отец? У них свои ключи. Может, Роза Равильевна?

– Кто там? – Саша посмотрела в глазок и чуть не подпрыгнула от радости. Андрей? Вчера она ненароком выдала ему своё место жительства. А как он в подъезд зашёл? Какая разница? Сердце застучало в бешеном ритме.

– Это я.

Что на ней? Пижама. Глаза наверняка заспанные. Саша приоткрыла дверь, машинально поправляя непричёсанные волосы. Если папа узнает, что к ней приходил парень, будет допрос с пристрастием.

– Андрей, ты зачем пришёл? – как-то невежливо, – То есть… ты сейчас в универе должен быть.

– Я ненадолго. Шаурмы принёс, ты же любишь покушать, – Андрей и не думал обижаться и лишь широко улыбнулся, – И таблеток обезболивающих купил, которые мама посоветовала.

– Шаурмы? Заходи, – Саша улыбнулась в ответ, – Вообще-то я стараюсь быстрой едой не злоупотреблять.

– Ещё апельсины принёс и яблоки.

– А это тем более не еда, – Сашка хмыкнула.

– Ешь, что принёс, злючка-колючка, – парировал Андрей, поставил пакет на комод и… обнял Сашку за талию, зарываясь носом в её русые волосы, – Земляникой пахнут, вкусно. Я соскучился.

Сашкино тело само липло к горячему и симпатичному парню, но девушка попыталась отстраниться.

– Ты слишком… торопишься, – от его близости спёрло дыхание и больше всего хотелось, чтобы он не слушался и продолжал её обнимать.

– Да, – ответил Андрей и поцеловал Сашку в уголок рта, – Тороплюсь… у меня пары.

Он отпустил её так же неожиданно, как и обнял, и Саша разочарованно обмякла. Андрей уже открыл дверь, собираясь уходить.

– Ты куда, эй? – Сашкин голосок дрогнул от досады.

– Вернуться? – Андрей повернулся и посмотрел на неё с озорством в зеленовато-серых глазах.

– Нет, иди, у тебя занятия…

Саша не успела среагировать, как оказалась пойманной в горячие объятия, её губы сами собой приоткрылись, а всё тело затрепетало под ласковыми прикосновениями. В этот раз Андрей поцеловал её как-то иначе: крепко, смело, и Сашкина голова закружилась, словно от вина, а по бёдрам побежали колкие мурашки.

– Ты мне до сих пор номер своего телефона не дала. Диктуй, а то так и буду неожиданно приходить.

Когда Андрей ушёл, Саша ещё полчаса приходила в себя. Столько проблем и загадок на неё в последнее время свалилось, а Андрей одним своим появлением превращал рутину и обыденность в сказку. Они знакомы всего-то три дня, а она уже готова на всё, разве это нормально? Сашка весело рассмеялась: да какая разница, нормально или нет, если хорошо на душе? Ни наследства, ни Брисбена не надо, ни загадочных звёздчатых сапфиров… только бы Андрей целовал и прикасался, и милые глупости на ухо шептал.

Позвонила Роза Равильевна.

– Саш, ну ты готова или нет? Я уже месяц твоей отмашки жду, некуда тянуть, – заявила она сразу, – Родион уже здесь, но очень скоро он должен будет уехать, решайся.

– Папа хочет присутствовать на сеансе, Роза Равильевна, – Саше стало смешно. Все носятся с этим гипнозом, будто это что-то решит. В то время она была слишком маленькой, чтобы разбираться в тонкостях взрослых взаимоотношений, – Не понимаю, чего вы все от меня ждёте? Я уверена, что ничего не знаю: ни о смерти мамы, ни о звёздчатых сапфирах.

– Сапфирах? Отец рассказал тебе о сапфирах? – Роза Равильевна сделала многозначительную паузу, – Хм.

– Роза Равильевна, я не хочу, чтобы папа присутствовал.

– Я тоже не хочу.

– Я готова.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Я пришлю за тобой такси. Как нога? Сможешь выйти?

– Думаю, смогу.

В медико-психологическом центре, в котором работала Роза Равильевна, было светло и тихо.

– Я отменила приём и отпустила всех сотрудников, – объяснила она Саше, загадочно улыбаясь, – Твой случай важнее.

– Я не думаю, что чем-то помогу, но ладно, – Саша улыбнулась в ответ.

– Сильно болит? – психолог перевела взгляд на Сашину лодыжку в ортезе.

– Терпимо, я выпила таблетку.

– Хорошо. Один нюанс, Саша. Для чистоты эксперимента наш с тобой сеанс будет записан на камеру. Я боюсь упустить важные моменты, – психолог многозначительно подмигнула.

– Мне уже страшно, Роза Равильевна.

– Брось, пойдём. Главное, расслабься и разреши себе вспомнить.

В кабинете гипнотерапевта всё располагало к покою и умиротворению: приглушённый мягкий свет, изысканная мебель неброских цветов, пастельных оттенков стены. Вдоль стен стояли напольные вазы с искусственными цветами. На рабочем столе Саша приметила интересную конструкцию с затейливыми узорами. Салатового оттенка шторы были собраны красивыми подхватами в идеальные складки.

Психолог усадила Сашу в удобное кресло и включила убаюкивающую музыку. Наверное, входить в изменённое состояние сознания прикольно. Нужно просто как следует расслабиться. Девушка с удовольствием вытянула ноги и откинулась назад, обхватывая прохладные подлокотники ладонями. Раз-два-три. Саша сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. Почувствовала убаюкивающий аромат жасмина. Раз-два-три. Тело послушно обмякло. Где-то за пределами восприятия послышался вкрадчивый голос Розы Равильевны, застучали её острые каблучки.

Секунды становились всё длиннее и медленно таяли, растворяясь в океане безвременья. Саша будто покачивалась на надувном матрасе в тёплых волнах.

– Твоё тело лёгкое и невесомое, словно пушинка, Саша. Время несётся сквозь тебя, возвращая события минувших дней. Всё происходит здесь и сейчас. Тебе семь лет…

Монотонный голос Розы Равильевны стал похож на шелест листьев. Почему-то перед внутренним взором выросли огромные пальмы…

Саша невольно прислушалась: звуки природы становились всё ближе и громче, появлялись приятные тактильные ощущения.

Шум морского прибоя, плеск волн… горячий песок, пропущенный сквозь пальцы, и… мамино лицо. Они отдыхали на морском побережье с мамой и папой Родионом. По телу пробежала мышечная дрожь, сменившаяся тяжестью. В нос ударил запах свежести и моря. Будто сквозь сон по полу застучали каблучки Розы Равильевны. Тук-тук. Тук-тук.

– А вот и наша шаурма, Саша, я тебе двойную купила… ты же голодная… голодная… голодная…

На Сашу посмотрели зеленовато-серые глаза Андрея. «Покушать любишь?»

И девушка снова провались в свежесть морского прибоя.

– Где ты сейчас, Саша? Саша? Что ты видишь?

– Море… камешки.

– Какие камешки, Саша?

– Красивые. Мы продадим их богатому дяде и уедем заграницу. Но я не хочу их продавать. ПАПА не хочет!

Саша очутилась в огромной гостиной, сидя на мягком ковре.

– Красивые камешки, мама, давай оставим их себе.

– Это сапфиры, Саша, это не игрушка, где ты их взяла? Саша, откуда у тебя эти камни? Это камни на продажу, без них сделка не состоится!

– Откуда у тебя эти камни, Саша? Кто тебе их дал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.