# Королевство

Владимир Волев

Иван – обычный журналист государства, нареченного Королевством. В ближайшем будущем Королевство окружает Железная стена, спасающая от врагов снаружи и не позволяющая покинуть его территорию. Он живет в центральном городе, в котором, кажется, ничего не происходит, пока однажды на его смене не уничтожают Исторический центр. На брифинге СМИ о том, что же можно говорить об этом событии, его нанимает Префект округа для ведения независимого расследования инцидента.

Это запускает цепочку событий со всеми причастными, которые будут помогать или, наоборот, мешать герою. Шефредактор Анна, начальница, проявляющая противоречивые чувства, Архивариус Эмма, поющая в запрещенной группе и преображающаяся на сцене, и, конечно же, сама Прасковья, единственная из всех имеющая порт правительственного подключения к закрытой информации. Но так ли всё просто, как кажется на первый взгляд? И при чём тут вездесущая Чистая энергия, на которой функционирует Королевство?

## Глава 1

– Тридцать тысяч лет назад появилось Королевство. Тридцать тысяч лет стояло и столько же стоять будет!

– Да ты откуда вообще эту цифру взял, скажи? Наша планета столько не существует, сколько ты сказал.

– А я вот утверждаю и утверждать буду, что оно так и есть. Наливай!

– Мож, притормозим?

– А на черта?

– Тоже верно…

– А по поводу этому я тебе вот что скажу. Пока мне обратного не доказано, я тебе говорить буду – и утверждать я тоже буду – что стоит Королевство с незапамятных времен. Вот любую цифру назови.

– Ну, предположим, секстиллион!

– Да хоть секстиллиард! Утверждаю, что Королевство секстиллиард лет назад уже было, а попробуй-ка мне возрази!

– Ик! Возражаю!

– А вот хренушки твоей Дунюшке. Исторический центр вчера сожгли, ты что, не слышал? А без Исторического центра мы как теперь всю правду узнаем? Бумаг больше нет, а значит, доказать, что Королевства секстиллиард лет назад не было – уже что?

– Что?

– Невозможно, дурень! Как ты, блин, это докажешь? Люди столько не живут…

– И то правда!

– На том и порешим тогда, что Королевство тысячи лет стояло и стоять будет. Спора тут быть не может.

***

Никогда. Никогда не разговаривайте с алкашами спозаранку. Они всегда обсуждают крайне важные темы и так и норовят втянуть в свои извечные разговоры. Если такое произойдет, то уже не отвяжешься от расспросов, перетекающих в просьбы одолжить денег, которые явно никто возвращать и не собирается. Иван просто прошел мимо местных зазывал, и те приветливо помахали ему, но он лишь сухо кивнул в ответ. Сейчас он был занят, спешил на пожарище бывшего Исторического центра. Иван был журналистом.

Ну, вот скажите, кто сейчас в здравом уме выберет себе эту профессию? Столько возможностей вокруг, можешь хоть на Префекта выучиться – и управлять частью городской агломерации, хоть на охранника – и сидеть ничего не делать, но его такое не прельщало. Иван был человеком въедливым. Охотником до правды. Именно поэтому он поставил галочку напротив графы «Журналист» в Профессиональном распределительном центре. Пока он об этом фактически не жалел, но тем не менее первые после выпуска месяцы на работе прошли скучно. Вечно одно и то же: однотипные статьи по госзаказу, от которых откровенно тянет в сон не только читателя, но и того, кто это пишет. Разве что заказчик остается доволен, да и что-то же печатать в государственной газете всё же нужно. Других у нас не имеется.

И тут – такая удача. Во время очередной стандартной смены, когда кажется, что ничего-то в Королевстве не произойдет, кто-то берёт и сжигает Информационный центр! Да не абы какой, а самый важный. Тот, в котором исторические хроники и экспонаты из прошлого хранятся. Хранились. Исторические хроники в оригинале же только там и лежат. Лежали. Выходит, этот некто не просто Информационный центр сжег. Теперь получается, что только копии и остались. Беспрецедентно! А главное, зачем? Кому в здравом уме может понадобиться уничтожать исторические хроники? Понятное дело, если бы на правительственное здание напали или, к примеру, банковские центры, хранящие всю информацию о счетах граждан, подорвали. Тут был бы хоть какой-то смысл. А так получается, что попросту уничтожили пласт истории. Глупо. Бессмысленно. Иван не мог поверить, что что-либо в этой жизни было лишено смысла.

Основной вопрос так и висел в воздухе: что же именно позволят рассказать в газетах и остальных СМИ? Конечно же, его не пустят на пепелище, а дадут только ознакомиться с официальными отчетами и документацией, но это никак не могло остановить Ивана от поездки на место событий. Он так изголодался по придуманной для себя самого профессии журналиста… Того самого, что в самом центре конфликта. Вокруг свистят пули, а он берёт интервью у полевого командира, который через мат-перемат объясняет положение дел, и лишь только Иван может перевести это на человеческий язык, понятный читателю.

Именно такой образ сложился у него в мозгу после прочтения сотен книг и просмотра ленты кинохроники. Само собой разумеется, одобренной специальным государственным органом к просмотру. Не хватало еще проблем от Охранки схлопотать. Знал он – правда, только по слухам – как «вежливо» могут эти люди обходиться с теми, кого в чём-то подозревают. А там – еще из Центральных городов вышлют. Вроде ничего такого – не тюрьма, не каторга. Но поставят тебя в каком-нибудь захолустье помощником секретаря с окладом, на который разве что питание и обязательные платежи себе сможешь позволить. Вот и думай, смотреть тебе запрещенные кинохроники или ну его.

Сам же процесс работы после распределения Ивана разочаровал. Отчеты. Отписки. Разрешенные к публикации тексты по шаблону. Скукота. Хотелось же чего-то фееричного, но, как ни крути, он всего лишь клерк на нижней ступени. Вот его начальница – Шефредактор Анна, та явно имела доступ к большему количеству информации. Именно она отсматривала все приходящие материалы и передавала их в публикацию. Наверное, именно из-за количества работы она столько курила. Иван даже и не помнил толком, когда видел свою коллегу не растрепанной. Она вечно была на нервах и с чашкой кофе в руках. К самому журналисту она относилась достаточно хорошо, насколько он мог судить. На грани полного игнорирования и каких-то материнских чувств. Поэтому, скорее всего, из всех бесполезных публикаций он получал самые сочные. Четкое следование инструкции помогало довести некоторые шероховатости до степени: «Ваня, отлично!»

***

Так и живется в Королевстве. Иван быстро прошагал по пластикатной мостовой и нырнул в метро. Наверное, только тут в современности остался привет из прошлого: мрамор и лепнина. Ты будто бы в другой мир попадаешь, который заботливо для тебя законсервировали в подземелье. Электропоезда шли, как всегда, по расписанию, цифры которого услужливо переключались над перегонами. Иван быстро зашел в только что подошедший вагон прошлой эпохи, и громкоговоритель тут же проворчал: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция Спортивная». Ну хоть бы перезаписали этот голос, ему уже лет… А сколько? Только его он и помнил всё то время, что учился и работал. Старый электропоезд, который еще на Грязной энергии служит, лязгнул колесами и потихоньку стал набирать обороты.

Конечно, этот пережиток прошлого – совсем не чета новым поездам Королевской железной дороги, что ходят до стены. Те-то почти моментально разгоняются до такой скорости, что уследить за проносящимися мимо пейзажами почти невозможно. Иван выбежал на нужной станции и суетливо начал протискиваться наружу. Ему не терпелось добраться до руин Исторического центра, ведь чем быстрее он там окажется, тем больше улик сможет увидеть. Хоть из-за ограждения. Хоть глазочком. Возможно, на месте будет Анна и даже даст ему посмотреть официальные отчеты. Это, конечно, маловероятно, но всё же сама такая возможность была для него сладким самообманом, в который хотелось верить.

Иван вышел наружу и вдохнул полной грудью фильтрованный воздух центральных улиц. Небо, как и всегда, было затянуто проводами разных размеров и цветов, по ним, немного гудя, протекали Чистая и Грязная энергии, на которых тут всё и работало. Солнце пробивалось сквозь провода, создавая причудливый узор этого обычного летнего дня в Центральном городе Мос. Вдалеке замаячил полупрозрачный купол ограждения, который применяли, чтобы отвести взгляды любопытных обывателей. Сам журналист такие видел только в пособиях на курсах. В Королевстве настолько редко случалось что-либо не одобренное правительственными органами и не согласованное через десятки ведомств, что, казалось, ничего вокруг не происходит. Не это ли признак стабильности?

– Предъявите пропуск! – гориллообразного вида охранник стоял на КПП и всем видом показывал, что пропускать никого не намерен.

– П-пожалуйста, – Иван протянул дежурный пропуск журналиста. Быть он тут, конечно, мог, но даже не в курсе был, пустят ли без одобрения.

– Госгазета? Допуск пятого уровня, значит. Ну, проходи, тебе только в прилегающее помещение для прессы можно. Ты как раз к брифингу.

Прилегающее помещение для прессы. Такое тоже только в талмудах на обучении он и читал, но вида не подал и насколько мог уверенно зашагал по пластикатному коридору. Само собой, пропуск нижнего уровня не давал ему никаких шансов попасть куда-либо дальше, а само помещение оказалось небольшим конференц-залом с раскладными стульями, которые явно привезли со складов готовой продукции. Помещение было модульным и делалось явно в лучшие времена, так что выглядело добротно, но крайне обветшало. Одна из стен была полупрозрачной, за ней можно было разобрать чернеющие остатки бывшего Исторического центра, но в деталях, конечно же, ничего видно не было. Иван тут же поспешил занять свободное место поближе к трибуне, которая сейчас пустовала. Мест было немного.

– Ваня! Ты что тут делаешь? – стандартным голосом с хрипотцой заявила о себе Шефредактор. Она стояла в деловом костюме, ее растрепанные светлые волосы были собраны в хвост. Дежурная сигарета в зубах и одноразовый пластикатный стаканчик кофе делали ее по-своему очаровательной. Курить здесь запрещалось, о чём свидетельствовал висящий почти у нее над головой знак, но все, видимо, просто боялись ей об этом сказать.

– Да, Анна Сергеевна, вы понимаете… У меня вчера смена была, и вот мне-то это сообщение и пришло, ну я и подумал, что теперь мой журналистский долг ознакомиться…

– Понятно, ну я и не сомневалась. И не надо мне тут формальностей, просто Анной меня зови, я же тебе говорила уже! Куда это ты там показываешь? – она обернулась на знак «Курение запрещено» и чертыхнулась, но сигарету затушила.

– Я же могу остаться?

– Да что с тобой сделаешь, въедливый ты наш! Давай, подвинься. Так у тебя же выходной вроде?

Иван только пожал плечами, на что Шефредактор ответила многозначительной улыбкой. Он знал, что та любила преданность делу и сама была журналисткой до глубины души, не зря же она занимала высший пост Госгазеты. Самой уважаемой и, по сути, единственной, которую рекомендовалось читать обывателю. Они создавали новости, но вот писать нужно было только то, что давали на брифингах и в официальных отчетах, а потом это должно было быть одобрено. О дивный новый мир.

Все уже заняли свои места. Явно было видно, как кучковались СМИ: телеэфирщики взирали исподлобья на всех остальных, общеновостные газеты сидели отдельно, развлекательные журналы – тоже, а Госгазета гордо восседала в составе трех человек – Ивана, Анны и ее помощника. Тем временем дверь открылась, и внутрь вошла статная женщина с темными волосами ниже плеч, в сером деловом костюме, за ней покорно следовали еще четыре человека крайне официального вида. По их поведению Иван сразу понял – это свита, лишь приближенные. Главная тут именно она. Женщина выглядела ухоженно, а еще слишком молодо для должности Префекта. Такая серьезная, но привлекательная. Она подошла к трибуне и положила на нее папку с бумагами.

– Здравствуйте, Товарищи! Меня зовут Прасковья Юрьевна. Для тех, кто меня не знает, я Префект Центрального округа Мос. Как вы прекрасно понимаете, этот Исторический центр был в нашем ведении. То, что произошло, – большая утрата для всех нас! Теперь поподробнее о случившемся. Акцентирую внимание на том, что мы не можем говорить где-либо в официальных источниках о поджоге. Кто это сделал – также неизвестно, но следствие ведется. Любая информация, которая может у вас появиться, должна быть незамедлительно передана в мой оперштаб. Постановление об этом выйдет сегодня. Теперь о том, что мы можем говорить…

– Так всегда на брифингах? – не удержался Иван.

– Хм, вообще-то нет. Обычно дают нужную одобренную информацию. Чтобы сама Префект не знала всей обстановки… – Шефредактор говорила очень тихо, но выступающая женщина перевела на нее оценивающий взгляд. Короткий кивок в сторону Анны, затем взгляд скользнул по ассистенту и замер на Иване. На секунду показалось, что глаза Префекта округлились, но даже если так было, она тут же взяла себя в руки и без остановки продолжала брифинг.

– Говорить мы можем, что здание сгорело. Нужно крайне аккуратно подойти к вопросу о том, из-за чего это произошло. Запрещается давать конкретные формулировки, то есть вы можете говорить «возгорание», но ни в коем случае – «поджог». Акцентируйте внимание на том, что это большая утрата для нас, и вся Префектура сожалеет об этом. В ваших публикациях не должно мелькать какого-либо намека на терроризм или порчу имущества. Полные инструкции вы получите в письменном виде, а пока помните, какое-либо распространение неодобренной информации карается законом. Теперь все с уровнем допуска от четвертого и выше могут пройти со мной на демонстрационную площадку.

Иван мог поклясться, что взгляд Префекта несколько раз задерживался на нём неприлично долго. Существуют регламенты и правила, которым должны соответствовать все служащие. Это проходят еще на младших курсах: как раз там дается четкое время, которое нужно уделять каждому слушателю в ходе публичного выступления. Тем временем Префект махнула рукой, и все собравшиеся пошли к выходу, а Анна направилась напрямую к трибуне. Уж не известно, о чём они там говорили, но озадаченная Шефредактор через некоторое время вернулась к Ивану и сухо сказала:

– Ты пойдешь со мной.

– Но как же? Уровень допуска нужен выше четвертого, а мой – минимальный. Всего пятый!

– Тебе поднимут уровень допуска при входе, – только и сказала она и зашагала к столпившимся у двери людям.

Недоумевающий журналист поплелся следом. Всей административной свиты уже не было видно, остались только лишь представители СМИ, которые взволнованно показывали свои пропуски. Было заметно, что такое происходило у них нечасто. Начальница больше не разговаривала с Иваном и не смотрела в его сторону, только лишь проходя этот импровизированный пропускной пункт кивнула: «Это он». Бред. Что такого могло произойти за время общения с Префектом, что она так резко изменилась в поведении.

– Бумаги, пожалуйста! – сухо отчеканил охранник.

– Пожалуйте. Но у меня там уровень допуска…

– Знаю. Вам временно повышено до четвертого. Соответствующая печать будет иметься, – с этими словами он достал из своего старого стола печать, подышал на нее и резким движением поставил прямо рядом с фотографией журналиста, – проходите.

Совершенно перестав понимать, что происходит, и верить в это, Иван направился по узкому рукаву, который вскоре резко оборвался. Света было настолько много, что пришлось зажмуриться и закрыть лицо рукой.

– Вот это да! Послышалось откуда-то справа. Мы можем это снимать?

– Переднюю часть для кинохроники. Публиковать где-либо запрещено.


Глаза Ивана наконец привыкли к свету, и он смог разглядеть, что происходило вокруг.

– Но что это? Почему? – только и вырвалось у журналиста, доселе не видавшего ничего подобного.

– Именно поэтому мне нужна твоя помощь, – теперь уже слева раздался знакомый голос Префекта.

## Глава 2

– И что, вот прям так и жжется?

– Да, мать ее перемать! Подносишь руки – и будто внутри горит. Жуткое ощущение. Они перерывы почему каждые пятнадцать минут делают, как думаешь? Противогаз еще этот.

– Да, их будто со старинных складов достали. Сроду не видел, чтобы такое надевать заставляли. У пожарных, может, чего похожее, да не то.

– Ну а что думаешь-то. Видимо, с тех времен, когда загрязнение убирали, они и остались. Похоже, лучше ничего и нет.

– Может. Я ж такое на картинках только видел да в старых кинохрониках. Синее свечение еще, допустим, на Чистую энергию, по слухам, похоже, а зеленое – это что?

– А тут вот черт его знает. Не думай об этом вовсе, а то за такие мыслишки, не там высказанные, сам знаешь, куда уедешь…

– Ну интересно же…

– Сказали собирать, значит, собирай. Наше дело малое. О, смотри, Префект! Тихо, айясь чего услышит не то. Пойдем, перекур окончен.

***

Как бы описать то здание, на которое открывался вид с обзорной площадки? Его не было. Точнее, было, но было оно напечатано на огромном плакате и растянуто внутри рамки. Отражена там была сгоревшая конструкция в натуральную величину. Сделано настолько мастерски, что издалека отличить его от настоящего не представлялось возможным, но Иван видел несостыковки.

– Помощь? Но в чём? Почему именно я?

– Для начала скажи мне, что ты видишь и думаешь об этом? – Префект подняла худую руку с идеальным маникюром и показала на то, что должно было быть Историческим центром.

– Хм. Как бы вам сказать… – Иван заметно смущался, ибо со столь влиятельной женщиной ему не доводилось общаться. – Если честно, я не знаю, почему все игнорируют тот факт, что это не настоящее здание, а плакат.

– Вот именно поэтому я и обратилась к тебе… К вам. Я читала публикации, которые приносили на одобрение из вашего отдела, и меня заинтересовали именно твои. Я же могу обращаться на ты?

– Конечно. – Сказать, что журналист был смущен, – это не сказать ровным счетом ничего о его внутренних метаниях. «Сама Префект говорит с ним на ты. Почему?»

– В общем. Публикации одного юного журналиста меня заинтересовали и впечатлили. В остальных я видела лишь формальности и нормы, но тут внутри четкого следования инструкции я заметила мысль и интерес. Думаю, только такой человек сможет помочь мне.

– Но чем? Чем обычный журналист без опыта и допуска может помочь Префектуре?

Прасковья смерила его непонимающим взглядом. Возможно, Иван и должен был о чём-то догадаться, да только ничего ему сейчас не шло в голову. Нечасто ему удавалось переговорить с высшим начальством, а чтобы попросили одолжения – такого и вовсе не происходило раньше.

– Видишь ли, все будут делать то, что сказано. Сказано, что здание сгоревшее, значит, телеэкранщики снимут его как сгоревшее. Газеты сделают фото правильно, по инструкциям, и никто даже не подумает заглянуть за плакат. Но ты ведь хочешь?

– Больше всего на свете…

– Ну вот ты и ответил на свой вопрос. – Префект откинула волосы, которые разметало ветром, и поправила их, на секунду обнажив шею. Иван мог поклясться, что успел разглядеть там Порт Правительственного Подключения.

Он только слышал про такие штуки. Поговаривали, что когда уровень допуска становится первым, то тебе дают выбор. Ты можешь получить безграничный доступ к информации, но для этого нужно перенести операцию. Говорят даже, что достаточно болезненную. После в Правительственных центрах ты можешь «подключиться» к Центральному хранилищу и узнать любую незасекреченную информацию. Правда, всё это было на уровне слухов, а в жизни он никогда такого не видел. Этот модуль должен был быть именно там, на шее.

– Я хочу провести независимое расследование о том, что со зданием случилось. Главное – разузнать, что люди об этом знают и думают. Органы Охраны Правопорядка мне тут не в помощь, ибо они опять пойдут по инструкциям, да и люди им попросту ничего не скажут. Так что мне нужен человек, скажем так, близкий к субкультурам, да еще который сможет сложить всё в единую цепочку.

– Нужно будет написать отдельный репортаж об этом в Госгазету? – всё еще непонимающе уточнил Иван.

– Нет. Задание лично от меня, и отчеты нужно будет дать мне, а не Шефредактору. Вообще никому рассказывать не нужно это, но благодарность будет ощутимой. Ну, и я освобожу тебя от рутинной работы в Госгазете, а также подниму на время этого журналистского расследования уровень допуска.

– А это вообще возможно?

– Префект многое может в Королевстве, Ваня, – сказала Прасковья и смерила его ехидным взглядом, сверкнув на секунду серыми глазами. – Так что ты скажешь? Решить нужно сейчас, иначе будет поздно.

Иван смотрел на этот плакат, который все усердно снимали и фотографировали с разных ракурсов. Вся ситуация и сама просьба казались ему нереальными, но желание посмотреть, что по ту сторону, было выше. Думается, даже если бы ему не предложили никаких привилегий, он всё равно не смог бы отказаться. Несмотря на то, куда это могло его завести. Глубокомысленно вздохнув, он выпалил:

– Согласен.

***

Иван остался стоять и ждать, пока все уйдут. Нужно было видеть лицо Шефредактора, когда та проходила мимо него к выходу. Он не нашел ничего лучше, чем виновато пожать плечами, на что Анна фыркнула и зашагала быстрее. Вскоре Префект закончила свои текущие дела и махнула рукой в жесте-приглашении. Журналист незамедлительно направился за ней.

Они, не проронив ни единого слова, проследовали к краю плаката. Сердце бешено стучало, поскольку увидеть там можно было что угодно. Шаг, еще один – и открылся вид на то, что раньше было зданием Исторического центра. Там копошились люди в защитных костюмах болотного цвета и старинных противогазах, они что-то замеряли, записывали, а потом собирали образцы в жестяные контейнеры. Всё это происходило в полной тишине, так как с площадки для СМИ их не было слышно вовсе.

– Ближе не подходи! Мы не до конца знаем свойства… этого.

– Но что это? Что вообще произошло? Как нечто могло нанести такие повреждения?

– Я не могу тебе всего рассказать, как понимаешь. Но в общих чертах… часть этого – Чистая энергия, остальное мы пока не можем идентифицировать. Да и как Чистая энергия могла нанести такие разрушения – тоже загадка.

Здание перед ними представляло собой две оплавленные части. Правая пульсировала синим цветом, а левая – зеленым. Оно было еще из тех старых домов, которые строили из бетона, а не пластиката. Это было очень странно, поскольку можно было понять, каким образом пластикат мог оплавиться. Его всё же делали из угля, газа и Чистой энергии. При больших температурах он не выдерживал и терял форму и свойства, но расплавить бетон до основания?

– Ничего не сохранилось?

– Ни единого экземпляра, всё уничтожено и восстановлению не подлежит. Все оригиналы.

– Но должны же быть копии? По регламентам обязаны делать.

– Должны быть и есть, только вот оригиналы уже не вернуть. Наверное, в этом был смысл. Способ внушает ужас, даже представить себе не могу, что было бы, если бы там были люди.

– Там никого не было?

– Да, и это тоже странно. Все сотрудники ночной смены под разными предлогами вышли из здания. Они сейчас в Органах Охраны Правопорядка, но позже ты сможешь с ними переговорить. Тебе всё равно придется приходить на основное место работы и отмечаться, с системой я ничего сделать не смогу, но после ты сможешь свободно заниматься расследованием.

– А как же Шефредактор?

– Анну я беру на себя, скажем так, она моя давняя должница. – Прасковья недобро улыбнулась, на что журналист мог только непонимающе кивнуть.

– Что я могу здесь посмотреть сейчас? – нерешительно спросил Иван, подумав, что не хотел бы быть что-либо должен этой женщине.

– Немногое. Улики еще обрабатывают, и самые безопасные сейчас в хранилище. Ну и еще одно. Пойми, что никому. Ничего. Говорить нельзя. Ни одному человеку, тут я могу лишь положиться на тебя и твое здравомыслие. Если кто-либо услышит эту информацию… Я вынуждена буду тебя уничтожить, – голос Префекта был наигранно холодным, но вовсе не угрожающим, скорее, в нём проступало сочувствие. Это заставляло жилы стыть, а внутренности сжиматься.

– Я понимаю это. Так же как понимаю, что это вся доступная информация. Теперь я могу идти?

– Да, – это было сказано после некоторой паузы, возможно, слишком длинной для формального ответа.

– Так где те улики, на которые я могу взглянуть?

Прасковья внимательно посмотрела на Ивана и сложила руки на груди. Она будто вглядывалась внутрь его души, а он вовсе не мог отвести взгляда. Словно завороженный какой-то силой, как зверь, загнанный хищником. С таким он пока еще ни разу не сталкивался. И столкнуться бы больше не хотел. Тем не менее, даже несмотря на это, он готов был согласиться на задание. Будто бы почувствовав это, женщина кивнула и указала рукой направление.

На приземистом здании была прилажена еле заметная табличка: «Соцхран».

***

Внутри это оказалось обычным помещением прошлой эпохи. Сюда стащили столы, видимо, которые не задело взрывом или пожаром, что бы это ни было. На столах лежали улики, которые уже успели собрать. Тут было негусто. По всей видимости, выставлялись лишь те вещи, которые удалось идентифицировать и привязать к делу. Выглядело это как помещение в Исторических центрах, где на одном столе стояло по одному экспонату. Подписаны они не были.

Тут же стояли колбы, внутри прозрачных контейнеров, смахивающих на кубы. Контейнеры выглядели надежно, будто со склада военного. В такие, по слухам, убирали опасные образцы. Раньше Иван в жизни такого не видел, да и в кинохрониках тоже. Похоже, даже сами контейнеры тут были засекреченными. В одной колбе плескалась голубая пульсирующая жидкость, в другой – зеленая. Он подошел к синему кубу и протянул к нему руки. Кончики пальцев тут же начало колоть. Дверь в тот же момент резко распахнулась.

– Не трогать! Не прикасайтесь! Ничего тут не трогайте! – Мужчина старшего возраста тяжело дышал, видно было, что он бежал.

– Хорошо! Только кто вы?

– Кто я, мил человек? Это кто вы? И по какому такому праву касаетесь моих экспонатов?

– Ваших экспонатов? – Иван совершенно запутался.

– Да, я Распорядитель Исторического центра. По воле судеб, теперь заведующий Соцхрана, ибо, как известно, центр-то наш тю-тю. А вот кто вы такой? Объяснитесь!

– Да, конечно. Иван. Я журналист и веду независимое расследование.

– Независимое? Расследование? Вы надо мной смеетесь? – Мужчина вошел внутрь помещения. Видно было, что он растерян и даже немного напуган.

– Не так выразился. Простите. Я веду журналистское расследование для Префекта.

– П… Прасковьи Юрьевны?

– Да, всё верно, лично для нее.

– Хм, а не позволите какую-нибудь подтверждающую бумагу, журналист?

Тут пот проступил на лбу уже у Ивана, ибо бумаг ему никаких не выдавалось, да и вообще вся договоренность была на словах. Префект сейчас пропадет, а его отправят как соучастника в Органы Охраны Правопорядка – и всё, пиши пропало. Как доказать, что он не остался тут под ложным предлогом и не пытался выкрасть улики, чтобы замести следы? Иван глупо заулыбался, но в этот момент дверь со скрипом отворилась, и заглянула Прасковья.

– Это от меня, – сухим деловым тоном сказала она Распорядителю, а на Иване задержала взгляд. Чуть дольше, чем было положено правилами. Потом она просто закрыла дверь.

– А, ну так что же вы сразу-то не сказали, дорогой мой Иван. Сейчас мы вам тут всё расскажем, экскурсию, так сказать, проведем! Может, чаю с печеньем?

– Да нет, пожалуй, – удивился, как резко поменяли эти слова Распорядителя, журналист.

– Михал Михалыч меня зовут. Вы же это, поймите. Мое дело тут – всё охранять и защищать. Вроде вон никто и зайти-то не может, охрана повсюду, так вот я на обед-то и отлучился. Вы же без обид? Никому не скажете?

– Нет, конечно. Любой человек должен есть во время своего обеда, а не торчать в комнате, набитой уликами.

– Вот-вот! Вот и я так думаю! Хороший вы человек, я вижу. Я вот тут, как видите, и порядок навел, чтобы вам было удобнее рассматривать. Не закрыл только… Пойдемте, чего стоите, я всё покажу!

Стало понятно, почему эта комната была как две капли воды похожа на любую комнату Исторических центров. Сам Распорядитель Исторического центра занимался расстановкой и систематизацией улик. Это было удобно и практично, а Ивану давало отличную возможность пообщаться непосредственно с участником событий, возможно, даже со свидетелем. Изменившийся Распорядитель тарахтел без продыху, видно было, что поболтать он любит.

– Вот, смотрите. Тут собраны жидкости. Нет, эссенция. Нет. В общем, то вещество, которое расплавило здание. Давать ему характеристику до исследований мы, увы, не можем. Синяя которая, она отдаленно напоминает энергию Чистую. Я ее, конечно, сам не видел никогда, но вот в документах иллюстрированных и, скажем так, по слухам, похоже. Руки же подносили, колется?

– Да, я ощутил.

– Вот чем ближе подносить, тем будет больше прямо внутри вибрировать. Но вот зеленая. Этого не описать. Поднесите…

Иван заметил во взгляде Распорядителя нечто недоброе, но делать ничего не оставалось. Он подошел к кубу, который источал зеленое свечение, и стал медленно подносить руки. Сначала ничего не происходило. Никакого покалывания, как в случае с синим кубом. Он уже почти коснулся стенок, когда на него обрушилось осознание. Осознание, что свечение это тошнотворное, губительное, мертвое. Осознание, что несет оно только гибель, и нужно поскорее бежать от него. Осознание, что сейчас его вывернет наружу. Иван отскочил от куба и прикрыл рот рукой на всякий случай. Чувство тут же пропало.

– Значит, тоже ощутили…

– Что это такое? Мне тут же стало плохо, и еще эти мысли, будто не мои!

– Не все ощущают, но многие. Я когда рядом нахожусь, меня и вовсе трясти начинает, так что обхожу стороной. Конечно же, никто тут не знает, что это такое. Я боюсь предположить, что ребята испытывают, кто эту гадость собирает.

– Ладно, – немного отдышавшись и придя в себя, продолжил Иван, – а что еще есть интересного?

– Да, по сути, не так-то много. Мы можем пройтись, я всё покажу, да толку-то. Оплавленные ручки, оплавленные части экспонатов. Оплавленные стулья. По сути, ничего не осталось, всё было поглощено этой дрянью, – уже с грустью в голосе сказал Распорядитель.

– Так, а вы вчера были на месте? Может, знаете что?

– Эх, мил человек. Да лучше бы был. Да лучше б меня с этими экспонатами там и поплавило! Это же труд всей жизни, я же положил столько лет. Доставал их собственноручно. В экспедиции ходил. Ругался с другими Историческими центрами, что вот именно этот экспонат у нас должен быть! А они их… Вон. За одну ночь все. Зачем? – Казалось, старик сейчас расплачется, но тот взял себя в руки и уже более спокойно сказал: – По ночам Распорядитель не работает.

– Понимаю вас, но, может быть, вы в курсе, почему никого не было в здании в момент… происшествия.

– Хм. Вообще-то, это странно. По инструкции в здании должно быть минимум три человека. Охранник, Смотритель и Архивариус по срочным вопросам. Опять же по инструкции кто-то один обязан находиться в здании и запереть его на ключ, если другим по неотложным причинам нужно будет отлучиться.

– Но в здании никто не погиб?

– Да, все трое оказались снаружи. Причин не знаю, знаю только, что их тут же в Органы Охраны Правопорядка увезли. Все работники подле здания находились.

– Вы знаете, кто это был?

– Сложный вопрос, люди всегда сменяются. Смотритель – точно Семен был той ночью. Очень аккуратный юноша. А вот Архивариусом вроде Эмма выходила. Охранника не знаю, их у нас пятеро, не уследишь…

– Может, еще что вспомните?

– Если подумать. Нет. Скорее, нет. Меня уже допросили и отправили сюда за уликами следить. Так что я вряд ли хороший помощник в советах.

– А враги у Исторического центра были? Может, кто угрожал или говорил что-то?

Михал Михалыч на секунду замешкался. Его взгляд изменился на прищур, и видно было, что он исподлобья смотрит на Ивана.

– Нет, мил человек. Мы – История! Вообще, очень странно, что хоть кто-то этим заинтересовался. В последнее время Исторические центры пополняются экспонатами, но одновременно пустеют. Людям не до этого. Кинохроники смотреть проще – и думать меньше надо.

– Понятно. Ладно. Я тут осмотрюсь еще немного?

– Пожалуйста, пожалуйста. Префект за вас поручилась, и я не смею противиться. Только руками не трогайте, всё же экспонаты… Ой, в смысле, улики, – виновато исправился старик.

## Глава 3

– Отвечай! Ты уничтожил Исторический центр? Вас была группа? Зачем вы всё это задумали? – Человек резко повернул лампу в сторону допрашиваемого, лица которого сейчас было не различить.

– Нет, что вы! Да как можно было, я же обычный сотрудник!

– Так такие, как ты, и разлагают Королевство! Думаешь, мы ничего не знаем о тебе, девиант чертов? О тебе, о твоем дружке и подруге.

– Какой дружок? Какая подруга? Мы просто работаем вместе, вот и всего-то.

– Завязывай! Вас видели вместе не единожды. Думаешь, ООП дремлют, гражданин?

– Да где видели-то? В баре? Ну ходили мы туда частенько после ночных смен. А ты, то есть вы, конечно, попробуйте, перестройтесь и засните нормально. Мы же только по работе и знакомы.

– И что, хочешь сказать, ничего такого вы в сторону Исторического центра не замышляли?

– Да нет, конечно, Чистая энергия упаси! Мы же любили все эти экспонаты и помогали с ними Распорядителю. Я же многие собственноручно перевозил из других центров. Даже не представляю, почему вы меня подозреваете.

– Наше дело не подозревать, а проверять. Пока вы свободны, гражданин, но находитесь на своем месте регистрации и никуда не выезжайте из Центра. Понятно?

– Конечно. Я и не собирался. – Человек, лица которого было не различить, встал со стула и на негнущихся ногах направился к двери.

***

Дома стояла духота. Открытые окна и вентилятор уже не помогали. Душно было не только в квартире, но и на душе у Ивана. Он всё вспоминал раз за разом тот тошнотворный ком, который подступил к его горлу. Застрял у него в мозгу и уже не желал уходить. То чувство, близкое к гниению, прямо здесь и сейчас у него внутри. Кто мог додуматься сделать подобное вещество? Что это?

Он отпил чай из своей кружки и уставился в потолок. В Госгазету ему сегодня было не нужно, значит, было время подумать над произошедшим и сложить всё в единую картинку. Что он знает? Знает, что произошел взрыв или выброс этого вещества, который и уничтожил Исторический центр. Знает, что никакого пожара не было, но всем газетам, журналам и телеэфиру дано указание доносить именно эту точку зрения.

Никто не погиб. Значит, целью того, кто это сделал, было вовсе не убийство и даже не акт устрашения населения. Он или они, скорее всего, знали, что быстро установят купол, и всё равно ненужная информация не распространится. А еще люди по какой-то причине знают, что Исторический центр именно сожгли. Он слышал это в разговорах, пока добирался до дома. Все живо обсуждают поджог, хотя ни одно СМИ об этом не говорило, и официально все избегают этого слова. Даже алкаши с утра после происшествия знали новость. Значит, кто-то распускает слухи.

Да, еще работники. Никого из них не было в Историческом центре в момент этого происшествия. По разным причинам, которых журналист пока не знает, они покинули здание. Даже несмотря на то, что это настрого запрещено инструкцией. Нужно поговорить с ними сразу и выяснить, кто вышел из здания Исторического центра последним. Этим он или она однозначно навлекали на себя увольнение, так что причина должна была быть очень весомой. Может быть, именно этот человек знает нечто о том, что действительно случилось.

У него есть трое. Смотритель Семен, по словам Распорядителя, крайне аккуратный юноша. Смотритель. Иван встал и пошел к книжному шкафу, доставшемуся ему от деда. Он подтащил к нему стул и достал с самой последней полки пыльную Большую Королевскую Энциклопедию. Одно из немногих пособий, из которых можно было вытащить мало-мальски полезную информацию. Сейчас такого не продавали. Если хочешь что-то выяснить, чего не знаешь, то топай в Центр Госинформации. Узнавай что хочешь, только помни, что Королевство смотрит.

Иван сдул пыль и тут же закашлялся. Немного обдумав сложившуюся ситуацию, он всё же намочил тряпку и хорошенько протер старую книгу. Из-под пыли появился цвет, издали напоминавший сиреневый. Он стал быстро перебирать страницы. Раздел: Профессии. Буква: Р.

«Распорядитель – лицо, отвечающее за функционирование государственной структуры или здания в его ведении. Четкий круг обязанностей не определен и утверждается инструкцией в соответствующем ведомственном органе. Уровень допуска – до третьего включительно».

Это и так было понятно. Некий аналог Директора, но вот чем отличается от… Иван перелистнул несколько страниц, испещренных мелким шрифтом, с выделенными жирными буквами названиями, и резко остановился. Буква: С.

«Смотритель – лицо, в ведении которого надзор за вверенным ему помещением или отделом. Уровень допуска минимальный».

Уже понятнее. То есть Смотритель, которого предположительно зовут Семен, должен был приглядывать за экспонатами и определенными помещениями той ночью. Ну-с, вернемся немного назад. Он пролистал несколько страниц в разделе и остановился на букве А.

«Архивариус – лицо, в ведении которого Архив и доступы к информации Архива. Архивариусы имеют разный уровень допуска, вплоть до третьего без разглашения. В обязанности входит отвечать на официальные запросы к архиву и предоставлять нужную информацию».

Вот это было уже странно. Понятен уровень допуска Распорядителя, но Архивариус с третьим уровнем? Хотя, с другой точки зрения, раз она – звали ее предположительно Эмма – должна отвечать на запросы, какие-то из них могут быть секретными. Это не отменяет того вопроса, зачем нужен Архивариус на ночной смене. Это всё нужно выяснить, но пока картина крайне туманна.

Начинать надо было с опроса всех, до кого можно было дотянуться. Если их отпустят из Органов Охраны Правопорядка завтра, то нужно будет посетить их всех и поговорить. Но что на всё это скажет Анна?

***

В главном офисе Госгазеты было солнечно и жарко. Да, тут повсеместно стояли кондиционеры, но Шефредактор запрещала их включать, пока не становилось невыносимо жить. Она была полностью уверена, что именно от них постоянно болеет, хотя, скорее, это случалось из-за хронического недосыпа и переработки. Воздух пытались привести в хоть сколько-нибудь нормальное состояние вентиляторы, гоняя его слева направо. Помогало слабо, но хоть что-то.

Анна сидела и молча смотрела на Ивана, попивая свой кофе и раздраженно затягиваясь сигаретой. Она сама пришла к нему на рабочее место. Выгнала соседа, забрала его стул и сидела тут так на протяжении получаса, ничего толком не говоря. Лишь смотрела на журналиста, пила кофе, курила на него и изредка фыркала. Иван пытался делать вид, что работает, но это плохо получалось, так как работы ему никакой не выделили. Он заметно нервничал, и, похоже, Анне это нравилось.

– Ну и как ты всё это провернул? Признавайся! – внезапно заговорила она, а Иван чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Что провернул, уважаемая Шефредактор? Я ничего не делал такого!

– Ага-ага. Скажи еще! Звонит, значит, мне сама Префект. Не секретарь, не заместитель. Сама Прасковья звонит и говорит такая: «Вы этого Ваню, мол, от работы освободите, жалование ему платите, а он пусть делает что хочет». Нет, не так сказано было. Сказано было: «Занимается важными государственными делами». Кто? Ты? Да ты курсы только закончил. Молоко не обсохло на губах! Или. Погоди, – ее глаза расширились до невообразимых размеров, – или ты спишь с ней? Вот сенсация-то будет!

Тут уже глаза Ивана полезли на лоб быстрее, чем он смог что-либо предпринять. Анна явно развеселилась, она понимала, что несет околесицу, но происходящее ее забавляло.

– Я, да вы что?! Нет, конечно. Меня просто попросили, я ничего и не делал. – Иван густо залился краской.

– Попросили о чём? – протяжно, сощурив глаза, спросила Анна.

– А вот об этом, Анна Сергеевна, я вам говорить не могу!

– Да сказали мне всё по телефону, но грех было не попытаться. Вдруг раскололся бы, ведь интересно же, что Префекту от тебя понадобилось. Пишешь ты, конечно, живо, но ведь не только в этом же дело. Хм. А может, у тебя там сокровище скрыто? – Анна заговорщицки прильнула губами к стаканчику кофе и, посмеиваясь, глядела прямо на брюки. Выносить это не было больше никаких сил.

– Анна Сергеевна. Я точно не заслужил таких шуток и издевательств с вашей стороны. Каким-то непонятным мне образом Префект узнала о моих текстах и попросила о личном одолжении. Я ее на брифинге видел в первый раз. И там же в последний. Но отказываться от такого предложения не стал. Хоть и рассказать не могу, от какого.

– Ладно, ладно тебе, Ваня. Уж и повеселиться мне в своем отделе нельзя! Не думала я, что это тебя так заденет. Друзья, знаешь ли, часто подшучивают друг над другом. – Шефредактор легонько толкнула его рукой, в которой держала пластикатный стаканчик с кофе. – Давай на ты меня называй. Я просто не думала, что тебя так быстро заметят. Надеялась, успею еще огранку этого алмаза провернуть. – Она задорно хохотнула и немного прищурилась. Одним глотком допила оставшийся кофе и затушила окурок сигареты в чашке. Выглядела она растрепанной, но очаровательной с какой-то точки зрения. – С этого дня текущей работы тебе поступать не будет. Ты обязан каждое утро являться в офис и отмечаться в табеле, а после можешь делать что нужно. Если помощь Госгазеты тебе понадобится, приходи ко мне. Посчастливилось же мне задолжать Префекту…

Анна задумалась о чём-то своем, а потом просто встала и ушла, напоследок кивнув Ивану в примирительном жесте. Видно было, что она о многом еще хочет поговорить, но реалии Королевства принуждают ее пойти в кабинет, сесть за стол и делать свою работу. Единственное, чему ее научили в этой жизни. Иван же облегченно вздохнул и откинулся на стул. Напротив него висел чистый лист, а это значило только одно: расследование начиналось.

У него был минимум информации. Официальный отчет с места происшествия и инструкции для СМИ по поводу освещения событий. Не густо. Однако, совмещая со сказанным Префектом и увиденным на месте, он мог хоть и немного, но сложить картину происшествия. Трое человек на ночном дежурстве. Трое подозреваемых? Или случайные свидетели? Нужно было понять, что они знают, и, самое главное, вычислить порядок того, кто и как выходил из здания. Последний виновен. Ну или, по крайней мере, это очень подозрительно.

Пока же не особенно понятно было, с чего нужно начать. Даже списка сотрудников в официальных документах не было и быть не могло, ведь причина уничтожения была написана большими буквами, выделенными жирным шрифтом: «Здание сгорело. Обстоятельства выясняются». Неизвестно даже, выяснятся ли когда-либо официально обстоятельства и будет ли дана причина, или месяц за месяцем тему будут мусолить, пока все попросту не остынут и не позабудут об этом, переключившись на новое происшествие. Это не могло никак помочь, а вот то, что он знал имена двоих из дежуривших в тот вечер, могло сгодиться. Правда, доступа к базе как такового у него не было, так что Иван вздохнул, поднял трубку внутреннего телефонного аппарата и набрал 04.

– Анна Сергеевна, вы могли бы мне помочь? – излишне быстро выпалил он.

– Уже! Не прошло же и получаса времени! Ты что, хочешь мной воспользоваться? – прыснула в ответ Шефредактор.

– Да нет, конечно, как вы… То есть ты могла подумать. Просто доступа в базу у меня нету, а мне бы хоть список сотрудников Исторического центра посмотреть.

– Так и думала, что по центру работаешь. А что, тебе еще допуск до третьего не подняли? А, точно, вот что я тебе сказать должна была. Ну, в общем, скоро тебе доступы дадут в локальную базу Госгазеты, радуйся. Что тебе пока надо? Список?

– Да. И неплохо было бы еще знать, кого именно на допрос отвезли…

– Ну это ты загнул! Ты бы еще график работы Охранки попросил и установки на розыск. Ну и веселишь ты меня иногда, Ваня, – язвительно хохотнула Анна.

– Извините, не подумал.

– Запомни. Никогда не извиняйся, а то не стать тебе не то что Шефредактором, даже хорошим журналистом. Только если действительно виноват, а так при напролом. Только я тебе этого не говорила. Тсс!

– Эм… Понял. Так что со списком?

– Я отправлю тебе на рабочее компьютерное устройство. Смотри там, в почте будет лежать. Твоего третьего уровня доступа хватает, чтобы эту информацию получить, но со списком свидетелей облом. Ну то есть тех, кого отвезли в Охранку. Его даже у меня нет, я же должна знать только, что здание сгорело… – Она вздохнула и повесила трубку так быстро, что Иван не успел даже сказать спасибо.

Шефредактор всегда так делала: если разговор о чём-то был окончен, она сразу его обрывала. Для нее эта коммуникация не несла больше интереса – и все, кажется, к этому уже привыкли. У Ивана же теперь был нужный файл прямо в электронной почте. После проверки Центральной Службой Безопасности Госгазеты он, наконец, смог открыть его и сверить имена. Там было две Эммы на службе в архивах и один Семен в качестве Распорядителя. Значит, первый адрес был в кармане – и незачем было тянуть. Иван взял куртку и в предвкушении зашагал к выходу с рабочего места в начале рабочего дня. Такое было с ним впервые, и это заставляло его сердце биться чаще.

***

– Простите, а это дом 66 по улице Одесской?

– Нет, это вам между домами пройти нужно, и там, в глубине, будет пятиэтажка. Старая такая. Не обновленная.

Иван отвесил поклон случайному помощнику и направился прямехонько между домами. Там спряталось еще несколько зданий, но если прилегающие к улице были хорошо отделаны, то эти стояли в том виде, в котором их построили еще в прошлой эпохе. Конечно. От Центрального округа он отъехал порядочно, тут была, скорее, окраина. Подойдя, предположительно, к тому самому дому, Иван достал бумажку, на которой было кривыми буквами наспех выведено: «Смотритель Семен Георгиевич, Ленинская префектура, ул. Одесская, 66, кв. 5». Домофон на доме был, но цифра пять никак не желала работать, хотя звонки по другим проходили. Неожиданно в третьей квартире ответили.

– Ктой-то там?

– Извиняюсь за беспокойство, только вот в пятую дозвониться не могу.

– А чёй-то это вам от нашего Семена-то надо? Ты что, из этих что ль?

– Из кого с этих?

– Так вестимо, с кого! ЖЭК проклятый, али забирать его пришли насовсем?

– Это как?

– Как-как. Знаем мы эти ваши визиты. Черная автотранспортная повозка подъедет – и не видать человека больше. Ан не пущу!

– Постойте-постойте! Меня Иван зовут, я журналист. Мне Семену пару вопросов задать нужно. Если его нет, я подожду его у квартиры, а вам, коль нужно, удостоверение покажу.

– Журналист, значится? Аль из Госгазеты?

– Из нее из самой.

– Ой, милок! А что ж ты сразу-то не сказал, Зинаида я. Это что, Семен у нас знаменитостью стал? Госгазета! Ой!

Домофон издал трель, которая значила то, что дверь можно было открыть. Иван взбежал на первый этаж, где одна из дверей открылась, и оттуда высунулось любопытное лицо старушки. Иван стал копаться в карманах в поиске своего пропуска, но та махнула рукой и добродушно захлопнула дверь. Вот такая вот безопасность на страже дома.

Пятая квартира была на втором этаже. Никаких опознавательных знаков на ней не было, но, посчитав расположение третьей, он вычислил, где, предположительно, она должна находиться. Звонок, как и домофон, не работал, и Ивану ничего не оставалось, как неуверенно постучать. Поначалу, казалось, что квартира пуста, но через некоторое время журналист услышал крадущиеся шаги и сдерживаемое дыхание за дверью. Там явно кто-то смотрел в глазок.

– Семен. Не бойтесь. Меня Иван зовут, я журналист Госгазеты. Веду расследование того, что случилось. Пустите меня поговорить, вот мой пропуск. – Теперь Иван уже серьезно закопался в карманах и отыскал заветную бумагу. Никакого удостоверения ему не было положено до пятого года службы, но вот пропуск в здание Центральной Госгазеты с печатями и гербом имелся. Журналист как можно увереннее поднес его к глазку. Немного погодя за дверью еле заметно щелкнуло, и она отворилась. За ней оказался уже не совсем человек. Он был бледен и худ. И казалось, что может раствориться в воздухе как призрак. Ко всему прочему, он заметно подрагивал, а глаза смотрели на мир из-за огромных мешков. Не было похоже, чтобы его били, но вид субъект имел крайне нездоровый.

– И что же мне теперь делать? – только и вымолвил он, пригласив гостя в квартиру.

Иван, воспользовавшись представившейся возможностью, прошмыгнул внутрь. Обычная квартира, из коридора видно было только одну комнату и кухню. Сразу же Иван отметил старинный ковер, каких уже было не сыскать в Центре. Ковер висел на стене и был усеян различными бумажками, от которых друг к другу тянулись разноцветные веревочки. Журналист попытался заглянуть внутрь комнаты, но хозяин квартиры жестом указал на кухню.

## Глава 4

– И где эта прошмандовка? Весь концертный график из-за нее сорвем!

– Чувак, я всё понимаю, но у нее же вчера центр сгорел.

– Какой центр?

– Исторический, само собой, где она работала. Подозреваю, что Органы Охраны Правопорядка вряд ли так быстро с нее слезут. Может, и трубку она из-за этого не берёт.

– С этой точки зрения – да, может, она таким образом нас хранит от этих тварей.

– Правда-правда. А то, если они о месте следующего выступления прознают, всем нам не поздоровится.

– Тут ты прав, – человек с накачанными татуированными руками повернулся к окну и сложил их на груди, – а как думаешь, может, чёрт возьми, быть по-другому?

– Чтобы слушали музыку рóкового направления и не боялись? Думаю, что нет. Чтобы концерты разрешили? Ага, еще скажи думать чтоб разрешено было свободно!

– Да, ты прав. Хрень сморозил. Мечты всё, мечты. А представь: выходим мы на сцену, и полный стадион рукоплещет.

– Оборудование еще всё есть. Свет там, звук… Колонки полноразмерные! Петь можно, о чём хочешь…

– Совсем мы что-то замечтались. Невозможно это у нас.

– А я что тебе говорю. Невозможно.

***

Поговаривают, до Королевства это была другая страна. Название у нее было другое и сама суть, но все данные об этом утеряны. Поговаривают также, что когда-то, в незапамятные времена, был другой строй, еще до демократического. Названия этого строя никто не помнит, но очень редко в жизни можно напороться на его наследие. Именно таким наследием была эта кухня.

Старое газовое устройство для нагрева воды более напоминало железного монстра, который начал издавать загробный рев, как только хозяин включил кран. Всё тут было максимально старым, как в Историческом центре. Жители Центральных городов предпочитали избавиться от таких вещей, как только им предоставлялась возможность, а тут наоборот. Было похоже, что некоторые «экспонаты» принесены извне, собраны. Они стояли на полках, на подоконнике и холодильнике. Не было никакой уверенности в их работоспособности.

Хозяин пригласил Ивана занять табурет у стены, а сам пошел и взял жестяной чайник, каких также никто не использовал давно. Он подошел с ним к крану и открыл воду. Гость уже приготовился зажимать уши, но адское устройство нагрева воды молчало, значит, наливал Семен воду холодную. Шаркающей походкой бывший Смотритель направился к плите и задумчиво чиркнул спичкой. Газ засвистел из конфорки, и чайник стал подпрыгивать на неровной поверхности.

– И о чём же вы хотите поговорить, многоуважаемый журналист? Чаю будете?

– Пожалуй, не буду отказываться. – Иван решил, что таким образом получится расположить собеседника, хоть пить воду на окраине из-под крана ему вовсе не хотелось. – А поговорить с вами я хочу о том, кто уничтожил Исторический центр.

– Вы что-то об этом знаете? Невозможно! – Семен резко повернулся вокруг своей оси, и его усталые глаза расширились от удивления.

Обстановка этой старой докоролевской квартиры накалилась. Слышно было, как начинают звенеть нервы хозяина. Вскоре это будто стало действительно ощутимым, и послышался свист. Хозяин снял чайник с плиты, молча поставил на стол два бокала и достал откуда-то из закромов чай. Ивану показалось, что на упаковке изображен слон, что было категорически невозможно, поскольку такого чая давным-давно уже не производили.

– Мне кажется, кто-то намеренно уничтожил Исторический центр, а последний остававшийся внутри точно должен знать какие-то детали, – сказал Иван и принял чашку с чаем. Пах он прекрасно. – Тем не менее доказательств у меня нету, поэтому я хочу поговорить с каждым из тех, кто должен был в тот момент погибнуть там. – Этот неожиданный выпад произвел свое впечатление. Хозяин даже немного дрогнул, чуть не пролив свой чай прямиком на старый линолеум.

– Да, действительно, это тот самый вопрос, который мне задавали в Органах Охраны Правопорядка. Правда совершенно скучна: я всего лишь вышел купить чаю и еды себе на ночную смену. По всем регламентам у меня есть такая возможность.

– Вы ушли первым? Из троих, кто дежурил той ночью.

– Пожалуй, что да. Я уже возвращался, когда увидел. То, что произошло.

– Тогда скажите, на что это было похоже? Взрыв?

– Значит, вы всё же знаете, что это здание не сгорело? Ведь все СМИ трубят именно про это.

– Знаю. Мало того, я веду независимое от Госгазеты расследование. Я не могу сказать, кто меня уполномочил на это, но сами понимаете, – Иван показал пальцем на потолок и многозначительно кивнул. Он видел как-то раз такой прием в своих любимых кинохрониках про расследования и даже предположить не мог, что это сработает. Тем не менее его собеседник оживился и даже приосанился.

– Неужели! Уфх. Это. Из этого даже может что-то получиться! Уж простите, но не доверяю я ООП и всем заинструктированным до одного места Органам Охранки Королевства! Они меня в два счёта закроют, ни в чём не разбираясь от слова вообще! Тьфу!

– Да, понимаю вас, – покивал головой журналист, – так что вы хотели рассказать?

– Только пообещайте, что за пределы этой комнаты мое имя не выйдет. У вас нет записывающего устройства?

– Нет, вы что! На это мне разрешение Госгазеты было бы нужно.

– Покажите еще раз удостоверение. Ага. Третий уровень! Серьезно. Слушайте внимательно только. В общем, у нас есть объединение по интересам, скажем так. Мы ничего плохого не делаем, но и официального разрешения на существование не имеем, так что, по сути, подпольно действуем. Суть в том, что мы разыскиваем артефакты прошлой эпохи. Если мы что важное находим, то, конечно же, сдаем в Исторические центры. – Он подозрительно покосился в сторону второй комнаты, но потом одернул себя и продолжил: – Парадокс в том, что далеко не все наши находки выставляются, а часто просто исчезают. И самое интересное – они в архив не попадают. Безобидные вещицы, конечно, еще понятно почему, но иногда мы находим важные документы или исторические фото, а потом их будто бы не было.

– И при чём тут уничтожение Исторического центра?

– Да может, и ни при чем, только вот куда они исчезают? Почему людям нельзя знать о них? И продолжим список вопросов: какие экспонаты были в Историческом центре? Почему кто-то решил уничтожить именно те оригиналы?

– У вас есть ответы на эти вопросы?

– Нет, но задуматься они заставляют, согласитесь. – Семен отпил чаю и многозначительно посмотрел через старинное деревянное окно наружу.

– Так-то оно так, но пока они вызывают только новые вопросы. Вы так и не ответили, на что было похоже уничтожение Исторического центра.

– Всплеск.

– Что?

– Это было похоже на всплеск энергии. Голубой и зеленой. Сначала приятный, а потом настолько отвратительный, что все, кто был поодаль на улице, просто попадали на тротуар, схватившись за головы.

– Я ощутил нечто подобное около зеленой жидкости с места происшествия. Так что это, по-вашему?

– Страдание в чистом виде. Я не смогу этого по-другому описать и чувствовать никогда бы не хотел больше. Лучше уж в тюрьмы ООП.

Иван понимающе кивнул. Он видел, что собеседник уже на пределе возможностей, но один вопрос всё же оставался.

– Вы видели, кто выходил последним?

– Конечно, нет.

– А знаете кого-то из коллег, с кем бы я мог переговорить?

– Думаю, я могу вам дать контакт Эммы, ибо охранника я этого плохо знаю. Телефонное устройство она не возьмет, но, скорее всего, будет дома. Если хотите, чтобы она вас пустила, то скажите, что вы от Семена. И добавьте: «Они ничего не узнали».

***

Эмма жила ближе к центральной части города. Откровенно говоря, Иван был даже рад выбраться из трущоб, в которых обитал его недавний собеседник, и оказаться здесь. Очень странно было, что Семен жил в таком отдалении, хотя уровень доходов рядовых работников Исторического центра был почти одинаковым.

Иван вынырнул из метро и полной грудью вдохнул привычный фильтрованный воздух, ведь на этих улицах всё почти стерильно. Тротуары и дороги тут залиты пластикатом разных оттенков серого, который переходит в панели домов. Грязи тут попросту неоткуда взяться, а пыль засасывает система городской фильтрации воздуха.

Люди этой части города отличались излишней заботой о гардеробе. В большинстве своем одетые в серое, они скрывали лица кто очками, а кто медицинскими масками. Опасаться было нечего, ведь система фильтрации убирала из воздуха 99% микробов, но мнительность людей Центра никто не отменял. Странно это было наблюдать человеку, который жил чуть поодаль от этого самого центра вселенной. У журналиста на районе система фильтрации была похуже, но люди были более открытыми что ли.

Иван прошел мимо нескольких домов-близнецов и, наконец, в углублении увидел табличку с адресом, который был ему нужен. Этот дом был из разноцветного пластиката, так что привлекал к себе внимание. Миновав соседние одинаковые дома, он подошел к домофону. Квартира 25. Гудки.

– Да, – отозвался через некоторое время приятный тихий женский голос.

– Здравствуйте, Эмма, меня зовут Иван, я журналист…

– Я всё уже рассказала Правопорядцам, мне нечего добавить, – разочарованно отозвались с той стороны.

– Вы не поняли, я веду независимое расследование!

– Вы точно издеваетесь надо мной. Независимое, – послышался смешок с другой стороны.

– Почему уже второй человек так на это реагирует? Я собираю данные об Историческом центре и том, что там произошло, по личной просьбе кое-кого из высших чинов.

– Вы. Вы точно уверены, что хотите помогать им?

– Кому им? Может, вы меня впустите, и я задам пару вопросов. Это быстро. Семен сказал…

– Вы были у Семена? Он в порядке?

– Да, только напуган. Он просил передать: «Они ничего не узнали». Не понимаю до конца, о чём это…

– Проходите. – И прозвучала трель домофона гораздо более новой модели, чем Иван видел до этого.

Подъезд тут был сделан по лучшим традициям современного строительства, то есть просто от пола до потолка залит разноцветным пластикатом. Сейчас во всех новых домах делали именно так. В старых, которые подвергались реновации, к слову сказать, делали так же, но там это смотрелось смешно. Двадцать пятая квартира находилась на первом этаже, в закоулке с автоматически включающейся от движения лампочкой. Датчик работал из рук вон плохо, и Ивану пришлось пробираться вдоль стенки.

– Входите. – Дверь открылась резко, когда журналист уже стал рассматривать ее номер, кустарно отодранный совсем недавно.

Его встретила худощавая девушка с черными волосами. На голове у нее смешно примастырилась черно-розовая шапка. Все остальные цвета ее одежды состояли также из черного и розового в полоску. Девушка была милой, но как будто не видела солнечных лучей уже давно – кожа белее белого. Лицо ее явно не из выспавшихся и достаточно недовольное. Глаза были голубыми.

– Иван. Журналист, – не нашелся что еще сказать гость. Всё-таки девушка была красивой, и это заставило его немного засмущаться.

– Эмма. Я Архивариус Исторического центра. Точнее – бывший Архивариус. Бывшего Исторического центра. Что вы хотите знать?

– Прямо так, с места в карьер? – спросил Иван, но она лишь пожала плечами и кивнула на небольшой стул в коридоре. Журналист кое-как на нём пристроился. – Хорошо. Семен рассказал, что ушел первым на свой ужин. Меня интересует, кто и по каким причинам вышел из здания еще. Ну и кто был последним?

– Всего-то? Я ушла после Семена через какое-то время. Почему? Я всё уже рассказала. Был очень странный звонок с запросом к секретному архиву. К такому уровню у меня доступа нет, и я сказала ждать до утра. Представляться отказывались, а перед тем как повесили трубку, кинули странную фразу, что с утра это уже не понадобится. Я испугалась и побежала Семена искать, а Олег как бешеный был. Всё смеялся что-то и вел себя неадекватно.

– Олег – это охранник, правильно я понимаю?

– Да.

– И в чём выражалось это неадекватное поведение?

Эмма будто бы призадумалась, а после ушла в себя и ответила только через некоторое время. Она подняла глаза на журналиста и спросила:

– Вам правда интересно в этом разобраться, или вы тут для галочки?

– Если честно, это мое первое расследование. Можно сказать, первая серьезная журналистская деятельность. И, откровенно говоря, мне безумно хочется выяснить, что же произошло. Если бы не просьба Префекта, которая до сих пор кажется мне странной, я бы всё равно полез в это дело. Не знаю как, но полез бы, – зачем-то сильно разоткровенничался Иван. Видимо, его речь произвела какое-то впечатление, поскольку глаза девушки заблестели в тусклом свете лампы.

– Хорошо. Я давно не встречала увлеченного человека. Вот слушайте. Олег в тот вечер на себя был не похож. Он обычно угрюмый такой, ходит, молчит. Спит еще, когда никто его не видит, в каптерке у себя. А тут… Я в кинохронике как-то видела безумцев как изображают. Вот он на такого был похож.

– Как это проявлялось?

– Бормотал что-то под нос. Смеялся, размахивал своей палкой этой, которую им для обороны выдают. И еще одну странность приметила: было темновато у него на посту. Будто он почти весь свет выключил, так вот… его глаза. Они светились зеленым светом.

– Что странного? Может, отражение от света в коридоре…

– Так они у него серые! Я потом, когда мы стояли перед зданием до приезда Органов Охраны Правопорядка, даже перепроверила.

***

Они теперь сидели на кухне, где занавески по какой-то причине были закрыты. На плите кипел чайник, а стул Ивану выделили гораздо более удобный, чем в коридоре. В такой атмосфере и без верхней одежды стало гораздо удобнее, и Иван наконец смог расслабиться.

– Печений нет. Вообще ничего нет, если честно. Чая тоже нет, я не знаю, зачем я чайник поставила, – немного нервничая, заключила Эмма.

– Ничего страшного, лучше немного о вас расскажите.

– Ну что обо мне рассказывать. Работаю в Историческом центре Архивариусом. Работала. Теперь не знаю, что делать…

– Ой, я не так выразился. – Иван заерзал на стуле. – Расскажите о том, насколько хорошо вы знакомы с другими работниками. И почему Семен сказал те странные слова?

– А, вы об этом. Ну. Сказать, что сильно мы дружим, не могу, но часто после смен в круглосуточное питейное заведение ходили. Расслабиться, поболтать. Олег не из болтливых, выпьет кружку-другую – и уйдет, а с Семеном как-то вот общались. Дружески… Так в чём вопрос был?

– Почему он просил упомянуть, что они ничего не узнали? Кто они? Правоохранители?

Девушка немного замялась, потом встала и приблизилась к окну. Отодвинула занавеску и взглянула на миг наружу, а затем резко задернула. После она нервно пошла к плите и выключила еще не закипевший чайник. Села на табуретку, сняла свою дурацкую шапку и посмотрела прямо Ивану в глаза.

– Вы поклянетесь, что никому не скажете?

– Ну, если это не информация об убийстве или Историческом центре, то зачем мне ее кому-то рассказывать?

– Ну так поклянетесь или нет?

– Э-э-эм, ладно. Я клянусь, что никому не расскажу, – зачем-то поднял руку и хмыкнул Иван.

– Всё бы вам издеваться…

– Ладно-ладно. Я попытался пошутить.

– Плохо.

– Понял.

Эмма смотрела Ивану в глаза очень внимательно, будто пыталась что-то разглядеть в них. Через некоторое время она так близко наклонилась, что расстояние между ними стало почти интимным, а сам журналист уже чувствовал дыхание девушки у себя на лице. Она словно снова ушла в себя, но резко, моментально отдернулась.

– Ладно, я не вижу в вас опасности. Я расскажу. Дело в том, что я пою в подпольной группе и на гитаре играю, а Семен знает. За такое меня бы в два счета с работы уволили, а теперь-то уже всё равно. Вот.

– Но разве нельзя играть в группе и быть Архивариусом?

– В той группе, где пою я, вообще нельзя играть. Ей вообще существовать не положено.

– Из запрещенного списка музыкальных искусств?

Эмма кивнула и молча смотрела на журналиста, ожидая реакции. Вообще-то это многое объясняло. Подозрительность, недоверие и, конечно, на допросе в Органах Охраны Правопорядка она себя вела бы настороженно, что обязательно бы заметили и взялись наблюдать за ней. Поэтому и шторы задернуты. Девушка ждала реакции собеседника. И, кажется, время уже поджимало, поэтому Иван ответил:

– Никогда не понимал, зачем запретили многие жанры искусства, но, наверное, так было нужно.

– Вовсе нет, но сейчас я не хочу об этом рассуждать. Вы спросили, почему Семен сказал так, я ответила, – она сложила руки, в которых всё еще находилась та дурацкая шапка, на груди.

– Ладно. Семен знал об этом, а Олег?

– Я думаю, он тоже знает. Должен. Он на те же площадки для выступлений приходил, где были концерты. Что он там делает – не знаю, но их шайка там часто обитает.

– Шайка?

– Ну да, Олег у нас особенный. Лысые такие по улицам ходят, знаете? Куртки у них у всех черные, ботинки обычно военные допотопные еще носят.

– Лысеголовые что ли?

– Они самые.

– А как же он в Историческом центре работал с таким хобби?

– А я как работала?

– Резонно.

Значит, Олег скрывал свое «увлечение». Лысеголовые – известная напасть Королевства. У них нет как такового лидера, а есть только вбитая откуда-то в голову идея о том, что нужно возродить строй, что был до нашего. Возродить ту самую забытую страну, что существовала до Королевства. Правда, что это за страна была, они толком не знают. Да им и не важно. Лишь бы сломать чего да кого-нибудь побить. Повод найдется.

– Понятно. А как мне связаться с этим Олегом? Можете дать мне его контакты или адрес? У вас там охранников Олегов пруд пруди.

– Вот тут облом. Олег, как я и сказала, замкнутый у нас. Я о том, что он из этих, только увидев его на концерте узнала. Но, мне кажется, они на сцену не смотрят. Только там свои дела обсуждают, так что я не сильно волнуюсь.

– Значит, ни адреса. Ни телефона. Как же его найти тогда?

– У Распорядителя должны быть данные, но так он их точно не выдаст, – задумчиво сказала девушка. Ее стеснительность будто куда-то ушла, когда она начала рассуждать о деле. – Да и уничтожены они могли быть вполне. Ну, в смысле, сгореть.

– Да, теоретически я могу запросить данные официально, через редакцию. О том, кто там именно был в тот вечер. Хотя бы чтоб фото к досье выслали. Правда, тогда придется Шефредактора уговаривать, да и расследование мое никак не проходит по бумагам, так что нужно будет покрутиться. Потом нам еще его описание бы составить, чтобы точно узнал…

– Или можно просто прийти на следующий концерт.

– Что?

– Что?

## Глава 5

– Слышь ты, ты чего заперся сюда, лысый?

– От лысого слышу, тупая твоя башка! Ща я тебе череп-то начищу, будешь всеми синими цветами радуги светить ходить!

– Ну давай, давай, кулачонки-то не обломаешь, а? Королевская подстилка!

– Ты кого подстилкой назвал? Сам нарвался! – Огромный лысый амбал в куртке замахнулся и засадил кулаком оппоненту прямо в живот.

– Бьешь как девчонка! – задыхаясь и отплевываясь, огрызнулся тот согнувшись.

– А чё ты тогда все легкие тут свои раскидал по столу? – усмехнулся нападавший.

– Да просто так рад тебя видеть, придурок! – разогнулся с улыбкой на лице, не обремененном интеллектом, побитый и протянул руку для приветствия.

– И вам здорова, парни. Всех рад видеть, – уже приветливо пожал руку амбал и кивнул в сторону сцены, – концерт-то не начался еще?

– Не, пока вон на разогреве работают отстойники.

– Ну крутяк, значит, успел. Нравится мне группа эта шибко, «Инспекция» которая!

– Да, неплохо рубают, я бы их гитаристке бы… Уфф! – Тупо заржал лысеголовый поменьше ростом, показывая поступательные движения.

– Жопу спою двигай, мечтатель. Дай сяду, а то я тебе ща еще раз сам засажу!

***

В редакции было душно. День как будто повторялся. Недовольная Анна сидела напротив, выгнав соседей Ивана по газете. Она была одета в тот же самый костюм, что и вчера, курила точно такую же сигарету и пила кофе. Она сосредоточенно смотрела на Ивана, откинувшись на стуле, и покачивала ногой, закинув одну на другую.

– Значит, вот он какой, герой-любовник!

– Что? – Иван чуть было не поперхнулся собственной слюной.

– А как еще мне это понимать? Вчера мне, значит, звонит сама Префект и за тебя просит, а сегодня в сводках приносят, что ты у свидетельницы околачиваешься дома. Эмма, значит. Твоя новая подружка?

– Что? – только и смог снова выговорить Иван. Дыхание сперло, и он сидел в одном положении, будто замороженный, не двигаясь. – Как вы узнали?

– Во-первых, прекрати выкать! – укоризненно посмотрела на подчиненного Шефредактор и замолчала.

– Хорошо, – через некоторое время прервал тишину Иван.

– Скажи, как надо было сказать?

– Как ты узнала? – преодолев некоторую неловкость, наконец извлек из себя Иван.

– Вот, другое дело. Можешь же, когда хочешь! – довольно улыбнулась Шефредактор и продолжила: – Значит, ходишь на свидания в рабочее время? Как не стыдно. Это же непрофессионально!

– Да не хожу я! С чего вы… то есть ты взяла? Это было интервью.

– Теперь это так называется? – хихикнула Анна. – Понятно.

– Нет! – побагровел Иван. – Хватит! Я веду расследование и расспрашиваю свидетелей. В этом нет ничего предосудительного!

– Да шучу я. Ты такой серьезный. Мне всё доложили, что видели тебя у Семена и у Эммы. Звонили из Охранки и спрашивали, есть ли у тебя разрешение на всё это, – тут она замолчала.

– И что вы… ты. Что ты ответила?

– Конечно, что разрешение у тебя есть, глупый. Что я тебя, подставить хочу? Сгнобить в тюрьмах перевоспитательной системы, откуда никто не возвращался? – глаза ее загорелись голубым светом, будто говорила вовсе не Анна.

– Я думаю, до такого бы не дошло, но…

– Да шучу я! – вновь стала собой Шефредактор. – Конечно, шучу. Кто ж тебя такого безалаберного без поддержки оставит? Конечно, сказала, что ты от имени газеты действуешь. Теперь мы подельники.

– Но… нет же преступления. Зачем так говорить?

– Забей. С тобой, блин, скучно! Пошутить нельзя. В словесные перепалки не вступаешь. Ты скучный, – она докурила одной затяжкой сигарету, кинула ее в кофейный стаканчик и поставила его на стол коллеги Ивана. – Разузнал хоть что?

– На самом деле, да. Семен был участником «Сборщиков былого». Как я выяснил – достаточно обширный клуб по интересам. Он официально не одобрен системой, но и не запрещен. Они ищут артефакты прошлого и сдают их в Исторические центры. Эмма же. Хм, – Иван на секунду задумался, но решил не открывать Анне всю правду, – она просто работница центра, но есть еще Олег. Он там был охранником и вышел из здания последним.

– То есть перед самым взрывом?

– Неизвестно. Как и непонятно, был ли это именно взрыв. Постой! Почему взрыв? Во всех официальных источниках у нас же поджог.

– Да так, собственные соображения, не обращай внимания, – Анна задумчиво смотрела в потолок своими голубыми глазами.

Вообще она в последнее время вела себя достаточно странно. После того как Префект выдала это задание Ивану, он стал замечать, как Анна на него искоса поглядывает из своего кабинета. Когда их глаза встречались, она отводила взгляд и делала вид, что работает. Еще вот это сидение каждый раз перед рабочим днем напротив его скромного рабочего места. Такое внимание было журналисту в новинку.

– И что ты теперь думаешь делать? – оторвавшись от потолка и пристально взглянув на Ивана, спросила Анна. Ее нога в это время стала раскачиваться неестественно сильно.

– Да что тут делать. Мне просто жизненно необходимо переговорить с этим охранником. Вполне возможно, что он всё сможет объяснить. Плюс Эмма сказала, что вел он себя как-то странно. Только вот…

– Что вот?

– Никто не знает его адреса или номера телефонного аппарата. Если делать запрос официально через ООП, сама знаешь, как долго это продлится. И сколько волокиты будет с ненужными вопросами.

– Я помогу.

– Что?

– Я достану этот адрес. – Глаза Анны потеряли фокус, и видно было, что она ушла куда-то глубоко в свои мысли. – Еще что-то? – сказала она будто на автомате.

– Да нет, наверное, я и на это не смел рассчитывать. Это. Это очень поможет продвинуться.

– Да, да, – махнула она рукой, уже уходя. Ее разум был очень далеко в это время. Она машинально проследовала к своему кабинету, попутно задев несколько столов, и села за рабочее место, смотря прямо перед собой. Последнее, что увидел Иван перед тем, как она закрыла пластикатные жалюзи кабинета, это блеск голубых глаз. Он мог поклясться, что на секунду они загорелись голубым пламенем, и на губах проскочила недобрая улыбка.

***

Очень странное это было место. Иван сжимал в руке листочек, который ему вручила Эмма перед уходом. На нём неуместно расположились весенние цветочки, а синей ручкой был выведен адрес какого-то заведения. Точнее – даже не заведения. Это была просто обычная дверь в ряду других точно таких же дверей. Единственное, на ней красовались символы, нанесенные свежей краской. Видимо, вандалы постарались, а соответствующие службы еще не успели убрать это безобразие.

Тем не менее, постояв и понаблюдав за этой дверью некоторое время, журналист пришел к выводу, что она не такая уж обычная. С перерывом в несколько минут к двери подходили люди в нетипичной для Королевства одежде и со странными прическами. Они озирались по сторонам и делали несколько ударов по двери с определенным промежутком времени. Тогда дверь открывалась, и эти нестандартного вида личности заходили внутрь. Эмма предупреждала об этом.