M. Wanda Black
История Хулиганки: Последняя Граница

После разгрома рая и ада она больше не могла находиться рядом с друзьями – смерть её избегала, бог спрятался. Всё вокруг будто повисло на паузе: люди шли по улицам, но их шаги не отдавались, разговоры были как старые пластинки, заевшие в середине. Она кипела в ярости. Она села в Додж, погладила его как любимого человека и уехала от аномалии. Она вспомнила хоть и не все, но это было начало, и она чувствовала это.

Мили за мили – пыль вздымалась, шины шуршали, и дорога как будто тянула её за собой, не спрашивая ни разрешения, ни прощения. Проехав по пыльной дороге много миль, она наконец увидела заправку, ту самую, одноэтажную лампу света посреди выжженной земли, и свернула к ней. Поставила машину и пистолет в бак и пошла расплачиваться; ритуал – глоток реальности, банальная мелочь перед очередной бурей.

Зайдя на заправку, она увидела ублюдка, который угрожал пистолетом кассиру чтобы он выдал все деньги. Он обернулся на неё и приказал лечь, но Хулиганка мгновенно вытащила свой золотой «Орел пустыни» и выстрелила бандиту в руку. Тот выронил пистолет; металл стукнулся о кафель и раскатился по полу, как предупреждение для всех остальных.

Она подошла и заглянула ему в глаза и увидела не одно его преступление – целый свод, как на табличке: ложь, мелкие побои, торговля страхом, предательство на мелкой донорской станции. Её глаза разгорелись – не просто злобой, а огнём, который видит структуру души и выжигает проёмы. Бандит видел кошмар в её глазницах и заорал от ужаса. Кассир тоже увидел, но предпочёл сбежать – инстинкт жизни у малых сильней, чем чувство чести.

Она сказала: «Гроб будет закрытым», и выстрелила ему в лицо всю обойму. Металл рикошетил от прилавка; запах пороха и железа наполнил магазин. Вмиг одела доспех самой Смерти, который она создала когда-то – холодный, тугой, как суд приговора – и пошла в Ад. Там всё было разрушено; падали колонны, все крушилось после того как она там была, но Хулиганка искала Люцифера.

Он появился с улыбкой уставшего дипломата: «Не надо меня убивать, давай объединимся», – плёл он про союз, а голос его был скользкий как масло. «Вместе мы найдём Бога», – говорил он, будто продавал билеты на крах. Хулиганка не слушала. Она достала сигарету и покурила спокойно, потому что спокойствие – это ещё одна форма убийства: тихая, уверенная.

Люцифер швырнул Лилит к её ногам. Та просила убить, но потом поняла, что Люцифер чего-то хочет; она обняла ногу Хулиганки с просьбой не убивать, ползала в ногах её, и в этом проснулась у неё жалость, но короткая – как слабая искра. Хулиганка докурила, бросила бычек в лицо Люциферу и сказала: «Вы всё? А теперь слушай меня: если хочешь оставить ад себе – слушай что я говорю и делай что я приказываю.» Он замолчал; это была его первая разумная реакция за долгое время.

Абаддон так и остался закрученым воротами рая и выйти не мог – замок, который она держала в руках как ключ. Хулиганка рассмеялась, смех разнесся по развалинам,который лучше слышать издалека, и тут она вспомнила, зачем сюда пришла: «Ааааа, вспомнила, – я убила мразь только что – забери его себе в самый жуткий и ужасный угол», – и швырнула тело бандита с заправки к ногам Люцифера. Тот неловко промурлыкал что-то про порядок и очередность, но порядок был не на его стороне.

«А вроде сначала решают там кому куда», – сказал он, но в ответ хулиганка вспыхнула изнутри, подошла к Абаддону, сняла калитку рая и швырнула её люциферу под ноги со словами: «Там нет никого, небеса пустые, кто мог спрятался или ты сука мне не веришь? Твой ад ведь почти уничтожен». Она говорила, как тот, кто уже видел конец и возвращается с чек-листом.

В этот момент Додж начал медленно спускаться к ней. Багажник открылся – миниганы выглянули как чёрные цветы готовые к цветению. Он открыл души стволов и сделал выстрел в 50 тысяч выстрелов; шум был похож на сотни сердец, одновременно переставших биться. Он резал остатки, оставляя в воздухе шрам из искр и дыма. Люцифер, прижимаясь руками и ногами, прокричал: «Ладно-ладно, я всё сам видел, просто спросил видимо неудачно», – и был отправлен в тот угол, куда обычно отправляют тех, кто торопится с вопросами.

И бандит улетел к самым ярым демонам. «Просто делай что я говорю иначе ада не будет и мне плевать куда души будут деватся», – сказала она, и тон её не содержал маленьких поправок. Хулиганка села в машину и сказала: «Молодец, друг мой», – мотор рыкнул в знак согласия. Она начала выезжать из ада и забыла что люди видели дыру в ад и пламя что было на земле. В тот момент уже стояли полицейские которые приехали на вызов по ограблению, но то что они увидели точно никто не ждал: направили пистолеты на хулиганку в машине приказывая выйти.

«Ладно я выйду», – сказала себе она. Требование полицейских было бросить пистолеты что она держала в руках и лечь на землю, но она шла к ним. По ней открыли огонь, но на хулиганке был костюм смерти и урона ей не приносил. Они орали в рацию прося подкрепления; она подошла ближе и ад снова открылся – и все копы упали. Хулиганка смотрела на Люцифера который ждал её приказа, и она крикнула: «Мне плевать кто там добрый – забери всех!» Абаддон мгновенно со скоростью пули забрал их.

Она смотрела вниз и произнесла: «Молодец, но помни я не торгуюсь». Она направила свой золотой «Дезерт Игл» на Люцифера; он смотрел в это оружие прямо в дуло и увидел как патрон который в стволе горел. Он горел как и хулиганка, только это пламя было гораздо сильнее ядерного оружия и ада вместе взятых. Он потрогал рог который она прострелила когда ворвалась в ад и он не заживал – метка, которая напоминала о её праве на суд.

Она сильнее сжала ствол, палец на курке и пуля готова была вырваться. Молнии начали бить аномальной силы; воздух кружило, всё поднималось в воздух что не было приклеплено. Лилит что-то просила там внизу; подлетел Абаддон который тоже что-то говорил, но Хулиганка ничего не слышала – её мир сузился до влаги внутри ствола, до того как металл целует пламя.

Ствол в красивой руке был продолжением её; Люцифер смотрел молча и Лилит и Абаддон замолчали, замолчал ад. У хулиганки в голове кружилось что-то от чего природа начала вытворять всё: где-то взорвался вулкан, у океана ушла вода, время остановилось для всего в конце. «Знаешь что если там добрые копы – верни их на землю», – сказала она. Люцифер выдохнул: такой силы он даже не представлял, и сказал: «А там все продажные копы». «Ну значит им место в аду», – ответила она и захлопнула дыру в земле.

На заправке стояла молодежь снимая всё на видео; она подошла к тому кто снимал и сказала: «Не выключай, это моё заявление власти, теперь я власть». Коротко и понятно. Села в Додж и нажала педаль газа в пол – машина как будто этого и ждала – и скрылась в пыли.

Проехав дальше, она увидела полицейский патруль на обочине, но они не смели её трогать – в стране объявили военное положение, она услышала это по полицейской рации. Тут же остановилась и тронулась назад до полицейских которых проехала. «Эй, ты – бегом сюда», – приказным тоном сказала она, и коп не мог сдвинуться с места; его сковал ужас, паника и кошмар.

«Я же по хорошему прошу пока», – заявила Хулиганка, и напарник копа подбежал. «Да, мем», – сказал он, как будто подтверждая состояние реальности. Она сказала, что Диего, Санса и Крис не подпадают под ваше положение; «если тронете их – за каждую душу я заберу сотню смертей», – и он быстро передал по рации что дошло до верха власти. Это было не пустое слово: оно имело вес. Как тебя зовут? – спросила она. «Ёрмик», – ответил коп. Хулиганка посмотрела в его глаза – быстро, глубоко. И всё увидела: детство, грязные дворы, первая форма, первая клятва. Он был чист.

«Садись ко мне», – приказала она. «Зачем я вам, мем? От меня никакой пользы», – попытался возразить он, но она: «А ну сел!», – и Ёрмик подчинился. Только давай без мем, – сказала она. «Ты ведь знаешь кто я? Ну так называй меня Хулиганка», – и нажала на газ. На самом деле, Ёрмик был ей нужен только для одного – чтоб не сорваться окончательно. Друзей-то она оставила. А память о них сидела под рёбрами.

Флешбек вспыхнул резко. Крис, курящая на капоте, её усмешка: «Ты никогда не сдашься, даже если весь мир рухнет». Санса, тихая, с глазами, полными боли: «Я верю в тебя, даже если никто не верит». И Диего, чётко, как приговор: «Мы с тобой до первой крови, до первой измены. А дальше решай сама».

Эти слова звучали в голове громче, чем рок, который она включила, прибавив громкость на максимум.

«Куда едем?» – спросил Ёрмик. Хулиганка посмотрела на него и ничего не сказала, просто ехала дальше, потому что ответы были для слабых. Ёрмику было неудобно и непривычно, но что он мог сделать? – спросил он себя сам. «У тебя деньги есть?» – спросила она, не отводя глаз с дороги. «Да, конечно», – ответил он. «Ну и отлично», – сказала она и включила рок, машина летела 130 миль в час. Ёрмик заметил и сказал, что это очень быстро; Хулиганка посмотрела на него, немного улыбнулась и добавила газа. Они пролетели КПП, который не смел эту машину остановить; она засмеялась и достала сигарету и закурила.

Уже начинало темнеть, как они подъехали к какому-то городу. Она остановилась, думая где отель или мотель. «Вон там», – сказал Ёрмик словно читая её мысли. Но вдруг молнии ударили где-то – она заметила, и тихонько поехала туда. Улицы и улицы, а где молнии? – смотрела она. И вот опять молнии и ветер; она свернула и подъехала к дому где почему то били молнии.

Они остановились около дома; там стоял священник и какая-то семья, лица у людей искажены так, будто кто-то давно снял с них кожу банальной жизни. Хулиганка и Ёрмик подошли к ним; Ёрмик спрашивал по протоколу, и это нравилось Хулиганке – порядок в хаосе, хоть на бумаге. «Что там?» – крикнула она. Подбежала женщина и сказала, что в их доме демон и там еще медиум но двери не поддаются им. Хулиганка сказала Ёрмику стоять подальше и тут по Доджу ударила молния.

«Ну сука», – проворчала она, завела машину и всё работало. «Проверь машину», – крикнула она Ёрмику и пошла к дому. Двери что не поддавались разлетелись на мелкие кусочки, как будто мусор, и она вошла. В проходе стояла медиум. «Что ты видишь?» – спросила Хулиганка, но медиум только подняла руку. Хулиганка вытащила золотые «Орлы пустыни». «Где он?» – спросила она. Медиум стоял как вкопанный и начал указывать; тут Хулиганка открыла огонь. Пули, возможно, летели мимо – но в доме, где тьма была плотнее, промахи были относительны.

Она вывела медиума к Ёрмику и сказала: «Увести», – а сама осталась в доме. И тут мебель полетела в проём создавая дверь; Хулиганка оскалилась – и началась стрельба. В окнах то и дело вспыхивали вспышки от выстрелов; все успокоилось в доме и только затем хулиганка пошла проверять комнаты.

Она нашла запертую комнату – комнату заперли жильцы, это было видно. Она сорвала всё и зашла внутрь, а на улице медиум начал громче кричать словно чувствовал – и Хулиганка поняла. Она просто легла – «Ты ж тут, мразь», – сказала она в пустоту. «Тогда я посплю», – добавила она. Она знала что демоны питаются страхами, но у неё его не было; пришлось дразнить демона чтоб он появился: «Где ты гниль, я твоя инквизиция, падла!» – крикнула она.

И тут на нее бросилась тень. Тень обнюхивала её, пыталась понять, как влезть внутрь, но ствол Хулиганки был уже поднят и был сделан один выстрел – и демон полетел в ад. Хулиганка вышла, села в Додж и спросила Ёрмика: «Ну что с ней?» – «Никакого урона», – ответил он. «Тогда погнали», – сказала она.

Семья зашла в дом и нашла записку: «Дом очищен и не вынимайте пули из стен – они мощнее креста. Х.» – подпись, короткая и без лишних объяснений. Они смотрели на дыры в стенах, и там, где висела папка с детскими рисунками, рядом красовались вмятины от пуль – как напоминание о том, что кровавая простота иногда важнее всякой благочестивой молитвы.

Они уехали. Дождь не шёл. Небо было чистым, будто вся их суета осталась в доме на перекрёстке молний. Но там была подпись – и подпись значит власть. Хулиганка знала, что оставила знак; знала, что кто-то теперь будет читать и трепетать. Она знала и своё имя – смутное, неполное, но достаточное для тех, кто понимает.

Её терзали сомнения. Она приказала Люциферу, но эта тень ведь была из Ада. Она поехала медленно и завернула за дом, сказала машине: «Не выпускай Ёрмика, а ты сиди в машине, мне надо сходить кое-куда». Она хлопнула дверью, и машина заперла замки, чтобы Ёрмик не вышел.

Она зашла за угол дома, топнула по земле – и Ад показался. На Хулиганку начал снова надевать костюм Смерти, но сильнее самой Смерти, костюм, который она когда-то сама создала. Он плавно обвивал её тело, словно жидкий металл, точно повторяя каждую кривую, каждое движение, но был при этом невероятно крепким и тяжёлым. Она ощущала его силу – прочность и упругость – но костюм не сдавливал, не мешал, а будто проверял её готовность, напоминая: это не игрушка, это Смерть.

Люцифер сидел на троне с демонами вокруг. Он поднял голову, и его выражение было: «Опять начнёт громить?» – потому что глаза Хулиганки уже горели красным.

Она подняла золотой Desert Eagle и кинула взгляд на Люцифера. «Кто это был?» – спросила она. Пламя разжигалось в Хулиганке, и прогремел выстрел в трон, где сидел царь тьмы. Трон рассыпался, и Люцифер неловко упал.

Она начала спускаться в Ад. Сила, что жила в ней, была непреодолимой. Демоны расступались, как трава перед грозой. Додж заревел двигателем, звук отдавался по всем уровням Ада, машина готова была сорваться с места, но стояла и ждала. Тогда она выпустила в ночь 200 тысяч патронов – мгновение, и ночь стала днём.

«Кто это, демон, которого я только что отправила в Ад? К тебе, мразь!» – лютовала Хулиганка.

Люцифер сказал: «Можно я встану?» – «Вставай», – разрешила она. «Спасибо», – сказал он, встал и начал отряхиваться.

Хулиганка подошла близко и приставила ствол прямо ему к лицу: «Тебя, сука, волнует твой костюм?» – крикнула она. В Аду что-то взорвалось. «Погоди-погоди, щас поищем», – нервно ответил Люцифер. «Так-так… дух или демон?» – уточнил он.

Хулиганка выстрелила ему в рог. Он заорал – это уже второй раз. «Хватит, щас найду», – пытался держаться Люцифер при своих подчинённых. «Аааа, это Тьма!» – сказал он. «Но понимаешь, у меня тысячи подчинённых», – оправдывался он.

«Какую тысячу истребить?» – спросила она. «Не надо истреблять, прошу», – уже умолял Люцифер. «Щас возьму Книгу Мёртвых и найду, ты только не нервничай», – сказал он. «Книгу Мёртвых», – сказала Хулиганка и отошла от него.

Она вспомнила про неё, собрала трон и села на него: нога на ногу, золотой ствол свисал с трона, другой положила на колено. Сидела в тишине Ада – никто не смел её потревожить. Люцифер искал в Книге о Тьме, которую она изгнала, но ей стало не до этого. Он нашёл ответ и хотел сказать, но увидел, как она просто молчит – и тоже промолчал.

Так продолжалось какое-то время. Она так и не вспомнила всё и приложила рукоять ствола к голове – холодный металл привёл её в чувства. Как будто проснулась. Смотрела на Ад. Все демоны встали на колени – она сидела на троне.

Она встала и спросила Люцифера: «Ну что ты там нашёл?» – «Да, я нашёл», – говорил он. «Но ты убила того, кто его создал. У меня есть предложение», – продолжал он. «В следующий раз, если будет демон, просто скажи мне, и я его заберу. Это наша работа, пойми», – говорил он. «Был Рай когда-то, пока ты его не уничтожила, и был Ад, и люди – каждый занимался своим делом. Всё не просто так появилось…» – недоговорил Люцифер.

«Как и я», – сказала Хулиганка и пошла из Ада. «Трон тебе оставлю или прострелю», – улыбнулась она.

Люцифер молчал – он не знал, на какое слово она может взорваться. Она вышла на Землю и закрыла Ад. Подошла к машине, села. Ёрмик спросил: «Всё хорошо? А то машина палила из миниганов». – «Да, всё хорошо», – ответила она. Завела Додж, и они поехали.

В салоне «Доджа» стояла тишина, нарушаемая только рёвом мотора. Хулиганка вела машину, не поворачивая головы.

На заднем сиденье, словно растворившись из воздуха, возник Люцифер.

Ёрмик дёрнулся, выхватил лом и занёс его над головой.

– Слушай меня, – спокойно сказал Люцифер, подняв руку. Лом застыл в воздухе, как будто его держала невидимая ладонь. – Ломом меня не убьёшь. Но я могу сделать его сильнее.

Хулиганка даже не обернулась. Руки крепко держали руль, взгляд был устремлён вперёд, на дорогу.

– Как тебя звать? – спросил Ёрмик, не отпуская лом.

– Кто я? – переспросил Люцифер. – Сгоняю в ад, вернусь, может, она тебе расскажет.

Он исчез, оставив за собой запах горелой серы.

– Это Люцифер, – спокойно сказала Хулиганка.

Ёрмик сглотнул, сжав пальцы на ломе:

– Ужас какой…

– Не бойся ты его, – бросила она. – Ничего он не может. Ну… может, но не со мной.

Люцифер вновь появился рядом, как будто его и не было. В руках у него – лом и два коротких ножа.

– Вот тебе лом, он теперь может убить всех, кроме меня, – сказал он. – И ещё два подарка лично тебе.

Ёрмик смотрел на Хулиганку, но та продолжала вести, будто его вообще не существовало.

– Ну бери, раз даёт, – бросила она, не глядя.

Ёрмик взял.

– Что за ножи? – спросил он.

– Взял Книгу Мёртвых, вложил сильнейшую магию, – с гордостью ответил Люцифер.

– Ты думаешь, ножи сработают против меня? – Хулиганка впервые чуть повернула голову.

– Что ты, что ты… – замахал руками Люцифер.

В его ладонях появились стаканы с горячим кофе. Хулиганка притормозила, взяла один и вышла, прикурила, сделала глоток.

– Я так и знал, что ей понравится, – тихо сказал Люцифер.

– Пошли на улицу, – добавил он Ёрмику.

Они вышли. Люцифер провёл ладонью по капоту «Доджа» – из багажника выдвинулись два минигана, их стволы начали вращаться.

– Стой-стой! Я не хотел тебя обидеть! – поднял руки Люцифер.

Хулиганка погладила капот, и миниганы спрятались обратно.

– Я просто только что ехал в машине, которая истребила половину ада, моего ада… – пробормотал он. – Эта же машина уничтожила ангелов и архангелов. Мне было любопытно… Прости, Хулиганка, если что нарушил.

Она молча сделала ещё глоток кофе.

– М-да… – продолжал он. – Недавно враги, а сейчас стоим, пьём кофе как друзья…

Хулиганка бросила стакан, схватила Люцифера за шею:

– Ты молчать вообще не умеешь. И ад – не твой. Раю конец. Смерть исчезла. Не зли меня. Сломаю шею.

Люцифер, не сопротивляясь, выдохнул:

– Я просто хочу быть союзником. Тебе нужен Бог – я не знаю зачем, но я могу быть полезен.

Хулиганка опустила его на землю.

Люцифер выпрямился, уже тая в воздухе:

– Спасибо… но мне пора.

Он исчез.

И только тогда Ёрмик заметил: ножи в его руках вспыхнули холодным зелёным светом, словно внутри них дышала чужая душа. Лом стал тяжелее, будто в нём поселился новый голос. А на капоте «Доджа», там, где касался рукой Люцифер, проступил едва заметный знак – шрам в форме полумесяца.

Хулиганка закурила вторую сигарету и тихо сказала, не глядя на Ёрмика:

– Садись в машину..

Дорога шла чёрной серпантиной, но теперь она уже не просто вела – она реагировала. Пыль, вздымаемая Доджем, почти светилась от остаточной энергии аномалий, и казалось, что каждая крупинка знает: тут прошло нечто, что изменило правила. Хулиганка молча смотрела вперёд; в её руках «Орлы Пустыни» звенели, как нагретый металл. Это были не игрушки – это были отточенные механизмы наказания: каждая гильза – с особым зарядом, каждая пуля – с сердечником из закалённого сплава и крошечной эмульсией, которая при попадании резонировала с плотью тени и разрывала её на уровне связи с миром живых.

Она проверила патроны одним движением пальца. Внутри стволов был не просто свинец, а смесь – металл, обугленный руной и пропитанный серой из крайних слоёв ада. Пуля не просто прошивала плоть – она вырывала смысл, отрезая у сущности нити, что связывали её с этим миром. От попадания оставалось не только отверстие – оставался разрыв, где тьма не могла больше собраться в полноценную форму.

Додж живо дышал, как зверь после долгой охоты. Его миниганы – два чёрных цилиндра в багажнике – держали заявленный ритм: двенадцать тысяч выстрелов в минуту. Это не была бессмысленная стрельба; это был тонко настроенный град, синхронизированный с зубчатым механизмом, который вызывал локальные сдвиги реальности. Каждая очередь не просто дробила тело – она измельчала страхи, растаскивала их на нитки, и те нитки теряли способность питать демонов. Когда миниганы начинали работать, воздух вибрировал так, будто через него прошёл базовый строительный план мира, и тьма понимала: её время истекает.

Ёрмик сидел рядом и больше не был ошарашенным мальчиком, пойманным в урагане. Он изменился. У него выгорело прошлое, но не мужество – оно затвердело, как сталь. Он не кричал, он действовал. Когда Хулиганка заходила в дом с торчащими ногами тени, он не прятал глаза – он держал лом, подстраховывал её ревом двигателя и, если требовалось, просто становился щитом между её спиной и миром, который хотел встретить её клинком. Он увидел в ней, что значит быть человеком между двумя мирами – кто-то должен тянуть канаты реальности обратно в норму, и он тянул.

– Слушай, – сказал Ёрмик тихо, когда они остановились у распахнутого склада, – я не буду прятаться. Если ты падаешь – я тебя подниму. И не потому что боюсь, а потому что знаю цену, если не подниму.

Она посмотрела на него. Усмехнулась. Но в её взгляде был благодарный огонь – редкий и ценный. Теперь он был не просто попутчиком, он был дубом, которым можно было опереться.

Внутри склада тьма вязла как смола. Хулиганка шла вперёд с мерным шагом. Её «Орлы» взвизгивали каждый раз, когда она стреляла – не от боли, а от того, как стволы отзывались на возвращение силы. Первый выстрел – и тень, что пыталась запрыгнуть на стол, разлохматилось, как ткань, порванная ножницами. Пуля прошла через неё, оставив внутри не остаток – а полосу белого света, что мигом погасла. Логично и быстро: не бесконечный хаос действий, а четкая цепочка причин и следствий.

Кто-то в глубине зала завыл – голос, сложенный из голосов, которые когда-то были людьми. Хулиганка прицелилась, и «Орёл» выдавал пули, которые не просто рвали: они запечатывали прожилку впадины, из которой тьма высасывала жизни. Стена за ней покряхтывала и треснула: метка была оставлена. Либо уходи, либо помри – третьего не дано.

Додж, тем временем, сделал ровно то, что должен был: миниганы начали свою симфонию. Двенадцать тысяч – не просто цифра, это поток. Пули летели плотно и ритмично, как кнут, и в месте разряда они несли не только зачем, а выталкивали из пространства ту энергию, что кормила порчу. От их очередей пространство вокруг искажалось: волдыри света лопались, оставляя черноту мраморной текстуры, от которой не родится больше нечисть.

Одна из больших тварей, похожая на перекрученного подземного быка, взметнулась к ним. Его кожа была пластом ночи, и когда пули попали в неё, на месте попаданий вспыхивали руны – руны, которые Хулиганка нацарапала в молодости на лезвии своих первых конфликтов. Это были не случайные ритуалы – это были приказы. Тварь сжалась и задохнулась в собственном не-вдыхании.

Ёрмик не стоял в стороне. Он вынул из бардачка не просто подручные ножи, а также старый лом, что служил ему и раньше: он ломал не металл, он ломал сцепления дерьма. Когда рядом с полом взметнулась тонкая фигура, Ёрмик ударил её ломом по нижней части, и звук был похож на вскрытие шкафа с тайнами. Тень повисла, потеряла форму, и в этот момент Хулиганка стрельнула в её центр – всё сработало как часы. Мужик, которого все считали трусом, был точкой опоры. Это не просто мужество – это материя, в которую вонзились нервы.

Дальше – хуже. Из-под пола выползли сущности, которые не имели формы и которые хотели съесть память людей, тех, кто ещё не успел умереть и тех, кто уже умер. Они тянулись к Ёрмику, но он не отступил. Он долбил ломом, грунтом и закрывал двери собственным телом, когда тьма пробивала щели. Его движения были просты – удары, шаги, дыхание. В этом была сила мужчины: не драматично, а методично и смертельно.

Хулиганка подошла к одному из столпов, где собралась череда мелких призраков. Она подняла «Орёл» и прошептала: «Не мешайте спать тем, у кого ещё есть мечта». Ствол ответил отдачей, и в следующую секунду пули прошили колонну, выписывая в воздухе тонкие линии, от которых выгорели имена – мелкие, но важные. Это был ритуал убирания: не уничтожить – освободить.

Внезапно склад содрогнулся – разлом открылся. Но теперь логика была ясна: разлом не был случайностью. Это была точка стыка, созданная совокупностью ошибок – падшие ангелы, неверные заклинания, маленькие человеческие предательства – все они слиплись в один узел. Чтобы закрыть узел, нужно было не просто стрелять, а заставить пространство запомнить другую последовательность событий. Именно это и делали миниганы: они меняли частотный фон реальности. Пули, рвущие ткань, создавали новый пульс, и каждая осыпавшаяся тьма теряла способность к сращиванию.

Хулиганка знала: чтобы окончательно закрыть узел, нужен импульс. Она поставила руку на ствол Доджа, почувствовала вибрацию, и вдруг – вспышка. Она сжала курок, и миниганы выдали очередь, которая не была направлена на плоть – она была направлена на рёбра реальности. Волна прошла, и мир отдернулся, как зверь от огня. Разлом затянулся, осколки аномалии упали на землю – чёрные капли, которые сгорели при касании.

Когда шторм стих, в тишине был слышен хрип Ёрмика. Он сел на корточки рядом с Хулиганкой, запыхавшись, но с горой в глазах. Его руки тряслись, но не потому что он боялся – потому что он только что перенёс на себе груз, который ломает людей.

– Ты видел? – спросил он. – Мы это сделали.

Она помолчала. Потом кивнула. И только тогда позволила себе улыбнуться, такой улыбкой, что в ней было и упрёк, и благодарность.

За дверьми склада кто-то плакал – не от страха, а от облегчения. Люди начали выходить, щурясь от света, который снова стал живым, а не уставшим. На стене, где прежде висели детские рисунки, теперь было много маленьких дыр от пуль – как доказательство, что защита была кровавой, но действительной.

Когда они сели в Додж и уехали в ночной ветер, Ёрмик сел за рулём на пару минут – потому что он хотел почувствовать машину под собой, понять, что это не просто средство для побега, а инструмент перемен. Он сжал руль, и в его глазах появилась новая линия: ответственность не гоняет – она направляет.

Хулиганка посмотрела на него и сказала: «Запомни это: сила без цели – просто шум. А мы делаем удар по логике хаоса, вкладываем смысл в каждую пулю».

– Я понял, – ответил он. – Я буду держаться.

И они уехали в ночь, где впереди были новые разломы, новые люди, которых можно было спасти, и те, кого нельзя. Но теперь у них были правила: точные, расчетливые, кроваво честные. Пули имели цель. Миниганы имели ритм. А Ёрмик – мужскую скалу, за которую можно было держаться.

Дорога перед ними была пустой, но Ёрмик чувствовал, что пустота – иллюзия. Он смотрел на Хулиганку, на её руки, сжимающие «Орлы», на каждую пулю, которая разрывала тьму и сжигала разломы, и внезапно понял: она несёт всё это на себе. Не миниганы, не доспехи, не гром – а именно она. Каждый раз, когда тень пыталась вырваться, когда зло прыгало из щелей, когда разломы глотали город, она стояла там, одна, решая исход.

– Ты… – начал он тихо, но Хулиганка не повернулась.

– Не «ты», – сказала она коротко. – «Мы» – это когда живые стоят рядом, и я не вижу нужды говорить об этом.

Ёрмик глубоко вздохнул, крепче сжав руль. Он видел всё: потраченную энергию, каждую боль, каждую секунду, когда Хулиганка брала на себя удар. И это не был героизм – это ежедневная пытка силы., которую никто не выдержал бы, кроме неё. Он понял, что каждый раз, когда они проходили через разлом или расправлялись с демонами, она действовала молча, без просьбы, без оправдания – и мир вокруг держался только потому, что она была в центре.

– Я понимаю, – сказал он, почти шепотом. – Ты всё это… тянула сама.

Хулиганка посмотрела на него коротким взглядом, глаза блестели как сталь, но на мгновение – всего на мгновение – в них проблеснуло что-то человеческое.

– Да, – сказала она. – И теперь твоя очередь – хотя бы держать меня, и не падать самому.

Ёрмик сжал руль так, что ладони побелели. Он почувствовал, что не может больше быть просто пассажиром. Каждая деталь дороги, каждый звук Доджа, каждый выстрел – он был частью её мира. Он стал не просто свидетелем, а опорой: держать порядок, когда она разбрасывала хаос.

Свет молний освещал дорогу, когда они подъехали к новому разлому. Хулиганка села за руль, но теперь он сидел рядом, не скрывая большего уважения и осознания её одиночества. Она не просила, не объясняла, но взгляд Ёрмика говорил: «Я вижу. И я держу твою спину».

И в этот момент, когда миниганы Доджа начали работать, выстрелы как смерчи рвали воздух, а «Орлы» разрывали темноту, Ёрмик наконец почувствовал настоящую ответственность: быть рядом с Хулиганкой – значит быть щитом и тяжёлой гирей, чтобы она могла оставаться той, кто тащит мир на своих плечах.

Он сжал лом еще сильнее, и в его взгляде уже не было страха – только решимость. Теперь он был больше, чем бывший коп. Он был тем, кто понимал цену её одиночества и готов был делить её хотя бы частично.

Додж остановился на краю разлома, багажник медленно открылся, и два минигана выскочили наружу, как живые кошмары, раскрывая души хищников, застывших в потоках энергии. Ёрмик замер на секунду, ощущая, как мощь этих орудий рвёт пространство, как свет вокруг них начинает гореть иначе – по новым правилам, заданным только Хулиганкой. Он видел, как тьма шевелится, отступает, и каждое движение «миниганов» словно вписывает новую гармонию в хаос, который уже не может жить по старым законам.

Хулиганка стояла, держа в руках два золотых «Орла пустыни». Каждый выстрел – не просто металл, не просто порох, а магия, энергия, приговор. Пули вспыхивали в воздухе, пробивая пространство, выжигая разломы и тьму. Свет вокруг засиял иначе: линии и тени словно складывались заново, как чертеж нового мира, где хаос уже не господствует.

Ёрмик не мог просто стоять. Он почувствовал, что если не встанет, то Хулиганка снова возьмёт на себя всё – весь вес разлома, всю энергию хаоса, все души, которые дрожали вокруг. Он поднялся, схватил старый лом и побежал вдоль Доджа, прикрывая её. Каждый его удар, каждый шаг был рассчитан – он не просто отбивал тьму, он создавал пространство, где Хулиганка могла сосредоточиться на уничтожении угрозы без отвлечений.

С залпом миниганов, с визгом пуль, он увидел, как свет начал загораться иначе: линии реальности дрожали, сцеплялись, светились, создавая новые границы. Это было ощущение силы, которое он никогда не испытывал в форме обычного оружия. Впервые он понял, что защита Хулиганки – не просто прикрытие, а создание нового ритма боя, новой гармонии хаоса и порядка.

Хулиганка швыряла пули из «Орлов» с такой точностью, с такой уверенностью, что каждое попадание отзывалось эхом в пространстве. Она больше не контролировала всё сразу – не нужно было. Ёрмик брал на себя поток, создавал щит, сдерживал тьму, уводил угрозы, давал ей видеть только то, что она должна. Он чувствовал, как его собственная сила становится инструментом её стратегии, как его мужество и расчёт сливаются с её разрушительной грацией.

С каждой секундой он дрался сильнее, точнее, не думая о себе, а думая о ней. Каждая тень, каждая вспышка пули – его ответственность. Он понял: Хулиганка держит весь мир на себе, но он – тот, кто наконец может дать ей перевести дыхание, позволить стрелять без лишней заботы о хаосе вокруг.

В этот момент он стал не просто бывшим копом. Он стал щитом, стальной опорой, силой, которую Хулиганка могла видеть краем глаза и знать: ей можно доверять . И для Ёрмика это было открытием: боец, который до этого считал себя ограниченным, теперь дрался с настоящей мощью, превращая хаос вокруг в инструмент защиты, а не угрозу.

И когда последний поток тьмы рассеялся, свет горел иначе – новые линии, новые грани, новые контуры – Хулиганка и Ёрмик стояли среди этого света, понимая: они не просто пережили разлом. Они создали новый порядок в хаосе, и теперь он видел её так, как никогда раньше: один человек держит всё на себе, а он – тот, кто способен дать ей немного свободы.

Звонок. Берта – коротко, без прелюдий: «Твоих держат. Склад у реки. Они крутят не просто цепи».

Хулиганка замерла на секунду. Приказ висел в зубах – не трогать. Кто-то решил воспользоваться. Это переключило её на «всё или ничто».

Додж рванул прежде, чем она села. Машина знала путь. Она даже не брала руль – просто легла рукой на руль, и Додж гнал. Ёрмик в шоке, затем – та самая холодная решимость. Он видел опасность: она может психануть и открыть все ядерные шахты мира. Один её вздох – и земля вспыхнет. Это ее козырь. Это её угрозa. Никто не знал, дернет ли она за рычаг. Он понял: люди для неё важнее всего. Теперь – он тоже.

Багажник – пасть. Миниганы раскручиваются. Головы вертятся. 12 000 выстрелов в минуту – каждая очередь как катаклизм. Они не шутят. Вихрь патронов в небо. 100 тысяч пуль – зов смерти, зов спасения.

Склад у реки – живой. Металл стонет. Провода как вены. Камеры горят красным. Тьма глотает свет. Они вваливаются – и мир сжимается до одного слова: СПАСЕНИЕ.

Залп первый – миниганы плюются свинцом. Пули как дождь. Воздух трещит. Орлы в её руках – свист, удар, резко,быстро. Это не стрельба. Это ритуал. Каждая пуля – отрезает связь тьмы с человеком. Каждый выстрел пули – место, где страх не пройдет.

Ёрмик кидает лом, бьёт. Лом – не для понтов. Лом – это щит, дубина, расчёт. Он ломает головы, ломает двери, ломает будь что, что пытается схватить её спину. Он учится в два счёта: не смотреть на всё – держать цель. Держать людей. Держать её.

Хулиганка идет через мрак. Орлы стреляют точечно. Миниганы режут коридоры, не чтобы истреблять – чтобы расчистить путь. Пули не попадают в заложников – это её правило. Она режет провода, стреляет в панели, лишает «инициатора» пищи. Это баланс: уничтожать механизм, не убивая тех, ради кого сюда пришла.

Камеры. Замки. Щелчки. Один выстрел «Орла» – и панель дергается. Второй выстрел – и генератор закашлял. Додж даёт короткие залпы по панелям – не плотный огонь, а частотный аккорд, который выпаляет цепи управления. Датчики гаснут. Вентиляция пульсирует. Воздух чистеет.

Дверь камеры – лом. Ёрмик молотит по замку. Он слышит их дыхание. Они – Диего, Санса, Крис – бледные, но живые. Глаза пусты от страха. Хулиганка молча рвёт цепи. Руки в крови, но руки точны. Она тащит их в проход, как будто вырывает из плена нитку, что держит мир.

Из глубины – ответка. Огромная стальная тварь, как пресс. Щупальца, провода, пульсирующие провода, что хотят вытащить души и превратить их в энергию. Она рвёт потолок. Тьма хлещет.

Миниганы – залповым рукавом. 100 тысяч патронов – как волна, которая дробит бетон. Орлы – точечные смерти по узлам. Пули летят, трассеры расписывают воздух, стена искрит. Склад вздрагивает. Пол трясётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.