ЮРа Комаров-Миргородский
Планета Дуг

Оглавление

1. Возвращение

2. Мы не одни?

3. Местные

4. Первая разведка

5. В подземелье

6. Нападение

7. Атака на шхуну

8. Первая кровь

9. Встреча засыпанных

10. В ловушке

11. Кротовая жизнь

12. Спутники

13. Передышка

14. На прорыв

15. По «ко֜ням»

16. У «домен»

17. Под парус

18. Воспоминания про Лу֜ну

19. Подготовка к «заморскому» этапу

20. Жизни местной бурление

21. Лирики ночной, наплыв

22. Почему камни молчат

23. Нападения, нападения

24. Молчаливый Мук

25. Разлом

26. На паутине

27. Ледник

28. «Затрещинные» миты»

29. Пирамиды

30. Полусфера

31. Оживление полусферы

32. Предгорья

33. Спасительные подземелья

34. По ущелью

35. «Саблечуб» и хлопоты с Резаной

36. Под леса корнями

37. Ная

38. «Куст»

39. По ущелью, через «водопад»

40. По льду «колесом»

41. Страшная находка

42. Врагов пленение

43. Обратно, в обход

44. Пещера спасительная

45. «Изновь» у спасительной полусферы

46. Встреча

47. Обратно на планету

48. Планы

49. Подготовка к подрыву

50. Подрыв

51. «Старинные»

52. Недруги под скалой

53. Фрегат

54. Переговоры

55. Город «Колодец»

56. Очередное обсуждение

57. Камнееды и козырёк «падший»

58. Все на ремонт!

59. В плен главарей!

60. Тили-мили тесто

61. «Медово-сироповый «месяц»

62. Аврал

63. На Ра֜нжу

Почему камни молчат

От автора.

Иглы вулканов и дуг леса. Моря, разломы, кратеры и пирамиды.      Три пёстрых шара украшают небеса. Ходов подземных лабиринты –Всё можно встретить, видеть тут, на этой сфере – на планете Дуг.             Замыкая очередной орбиты круг,                                          На ум приходит только – Планета Дуг.

1. Возвращение

Да, здесь всё по-прежнему, ничего не изменилось. Кусты зилии посреди поля, разбросанные «одеяла» периногрибов, кратеры метеоритные, столбы вулканические с парочкой дымящихся, лианы у наших ног спускаются вниз, по обрыву, до самой земли. Ни ветерка, ни облачка. Впрочем, последнего здесь и не бывает. Покой и умиротворённость.                                                             Уже несколько месяцев прошло со времени нашей прошлой, первой экспедиции на эту удивительную сферу, и вот я опять здесь. Наша группа из восьми человек стояла на самом краю плато, протиснувшись меж огромных корней лиан. Они, вгрызаясь в землю где-то позади нас, у края имели уже до метра в диаметре. Перевалившись через него, они как бы стекали, струились, разветвляясь, вниз, в виде тёмно-зелёных, тягучих, маслянистых потоков. Ещё больший сюрреализм и невероятность эти растения являют, когда на них попадают лучи сдешнего солнца. Они буквально оживают, пытаясь подставить то один, то другой бок под животворящий ультрафиолет и другие спектры света. Плюс ко всему – какой-никакой, а всё-таки нагрев. В такие дневные часы подобные заросли превращаются в кишащие шевелящимися «удавами» стены.                                                      Когда смотришь на такое действо по ускоренной видозаписи, да ещё в первые разы, то жутковатость происходящего ощущается особенно ярко, явственно, интригующе. «Какие тут, должно быть, животные, если растения ведут себя так активно и артистично?» – первое, что приходит в голову наблюдателю при дебютной встрече с подобным явлением.                                                            В данный момент, однако, мы этого видеть не могли, так как рассвет «происходил» за спинами присутствующих, на востоке. К тому же, большая часть «спящих» растений не попадали в поле нашего зрения, сразу за краем уходя перпендикулярно вниз, до самого основания двухсотметровой, вертикальной, бордового цвета стены обрыва. С этой-то высоты мы и наблюдали потрясающие местные пейзажи, раскинувшиеся в долине аж до самого горизонта.                        Дополнял неземную картину заходящий за него, за тот западный горизонт, огромный диск фиолетово-пурпурного спутника Пурпалун. Светило Урило поднималось за нашими спинами. Двух других спутников уже не было видно, но и без них картина завораживала.            – Согласитесь, ребята, – обратился я не только к присутствующим, но и ко всем, кто сейчас на шхуне через наши видоглазы, так же наблюдал за происходящим, – эта планета не сторонница резких перемен. Достаточно взглянуть на эти елепы́хающие, вяло растущие, и извергающие лаву столбы вулканов. Но меня переполняет чувство, что это затишье перед такой бурей, такими преобразованиями! Надеюсь, нам удастся вдохнуть жизнь в это сонное царство, поднять пульс этой атмо-, био- и даже ноосферы, этого огромного организма, «уговорить» его забиться по новому, по активному. Да здравствует великое преобразование!..                                                             Бурные аплодисменты и улыбки семи человек справа и слева от меня, оборвали начавшуюся, было, изливаться хвалебную песнь о том – какие мы все молодцы, как хороша эта планета, как прекрасно сегодня на этом пейзаже выглядит красавица Ная… и, в общем, меня понесло. Носило бы долго, и все это знали, посему и прервали.                   – Командир, ты как всегда прав, – под общий смех и подтрунивания обратился ко мне Стив, мой друг со студенческой скамьи. – Извини, что мы в очередной раз не выслушали то, какие мы замечательные, и как необычно выглядит Ная в этом ракурсе и в этом скафандре, но, я думаю, ты догадываешься, что нам это гово́рено не раз тобою? Ты лучше взгляни на юго-восток. Ничего не замечаешь? Никаких перемен?                                                                   Голос Стива стал напряжённее. Мы стали всматриваться вдаль, к горизонту, и действительно, какие-то неуловимые перемены явно ощущались.                                                                   – Как будто там вспахали чем-то огромным, – высказал он своё предположение. – Дикие существа этого дикого мира просто абсолютно не в состоянии такое сотворить. Да и незачем им это. Валуны засыпаны грунтом, как после взрыва. Кратеров-то, однако, не видно поблизости, метеоритных.                                                 – То, что там торчит из земли, не похоже на столбы, да и на валуны не очень… Не может быть! По-моему, это плиты лавовые. Но разве они не должны быть в горизонтальном положении, да к тому же по́д землёй? – это уже Ная подключилась к разговору и подытожила общее недоумение.                                                             – Командир, хоть я и первый раз на этой сфере, в отличие от вас со Стивом, – взял слово Вик, – но, мне сдаётся, что здесь что-то не так, тяготит что-то, как будто тяжёлый взгляд в затылок. Несмотря, разумеется, на всю красоту окружающую, – как-бы извинился Вик за испорченные благостные впечатления.                                          – Ничего удивительного. На новом месте, да ещё в такой гнетущей тишине, это бывет, практически всегда. – Я на секунду вспомнил о своей первой высадке здесь. – Но в данном случае, пожалуй, ты прав – тяготит и напрягает наблюдающий «инкогнитый».                        – Да, да, и у меня, и со мной аналогично, – стали в один голос подтверждать остальные присутствующие ребята свои ощущения.             – Ну что ж, милые моему сердцу соратники, – попытался я шутливо и неназойливо разрядить напряжённость момента, – отдаю приказанье: поднимаемся на борт баркаса (атмосферно-космический летательный аппарат), совершаем облёт подозрительного места и на шхуну (межзвёздное судно орбитального базирования) – держать совет, анализировать, делиться впечатлениями. Топтания почвы на сегодня достаточно, ещё нагуляемся по этой красивой планете, не сомневайтесь. Единственно, что ещё было бы неплохо сегодня сделать – это постараться найти кого-нибудь из местных, более-менее разумных, и дешифратор испытать.

      Как уже говорилось, вся эта сцена происходила на краю огромного плато, в северном полушарии планеты Дуг. Название своё она получила почти год назад, когда мы в первый раз к ней приблизились. При облётах и пристальных рассматриваниях обнаружили, что вся поверхность суши, кроме горных массивов, усеяна своеобразными иглами и дугами. При доскональном изучении выяснилось, что иглы – это вулканы столбового типа.                                                 Вулканическая деятельность проходит здесь совершенно «поина́че», чем у нас. Лава изливается крайне медленно и так же медленно остывает. Она выделяет особый газ, который, вырываясь вверх, разрушает почву и даже многие виды породы над ней.                         В результате, ей ничего не остаётся, как только расти и расти, ползти, подниматься вверх, а не в стороны.                                    В такой неспешности, выбравшись на холодную поверхность, вырастает столб лавы, до нескольких десятков метров и, при отсутствии ветра, «землетряски», метеоритного дождя или же сдвига центра тяжести от вертикальной оси, вулкан так и застывает, торчащим. При наличии же вышеизложенных неблагоприятных факторов, не застывший, до конца, столб згибается и макушкой утыкается в землю. Получается дуга. Разумеется, иногда, они рушатся, но им на смену не медлят появляться другие колоссы и «подколосники».                         Другая, более редкая, разновидность столбов – это спиральные, ещё более трудноперевариваемые для нашей логики и понимания вещей. Вырывающиеся, раскалённые газы, насыщенны взвесью из различных, по массе и физико-химическим свойствам, частицами. Оказываясь на сильном, в среднем 60˚С минусе поверхности, они тут же начинают оседать, слипаться, образуя трубу. Более тяжёлые – внизу трубы, лёгкие – повыше. Подобное трубообразование мы смогли для себя прояснить, но как объяснить закручивание подобной трубы именно в вертикальную спираль – это явление пока в стадии дискуссий и постижения.                                                      Тёмно-тёмно-фиолетовые столбовые спирали частенько высятся среди лавовых колонн. Так же, как и те, в дугу загибаются, иногда. Прелюбопытное зрелище.                                                 «Дикобраз», «Ёж», «Колючка» и т. д. – какие только варианты не высказывались при первых облётах. По правде, иногда, довольно наивные и даже банальные, но просто все уже прекрасно понимали, что останется то название, которое задумчиво произнесла, оторвавшись от иллюминатора и взглянув на экран, с увеличенными видами поверхности, наша поэтесса А́га, стоявшая, в тот момент, на вахте – «замыкая очередной орбиты круг, на ум приходит только – планета «Дуг». Всем так понравилось это название, что было уже неважно, что это странное, непривычное слово, поначалу, казалось даже, каким-то трудно склоняемым. Поэтому официально решили именовать её как планета Ву́лдуга, от слов вулканы и дуги.                              Ещё несколько десятков тысячелетий назад жизнь здесь бурлила и процветала. Реки, моря, озёра, животные – разнообразнейшие, растения – причудливейшие, словом, ноосфера богатейшая. Температурный режим очень схожий с нашим. Судя по всему, имела место даже некая разумная жизнь. Правда, не факт, что она была постоянная, так сказать, «долгоиграющая». Куда же всё сгинуло? И по какой причине?       Долго мы искали ответ на сей вопрос и пришли, покамест, к единственно правдоподобно обоснованному выводу – виновата другая планета.                                                                  Дело было так. Бо́льшая, по размерам и массе, планета А́така, имеющая эллиптическую орбиту, в один ужасный день, проходя мимо, слишком приблизилась к планете Дуг. Когда расстояние достигло критически допустимого сближения, меньшую сферу стало притягивать к большей. Сопровождалось это, буквально, «сдиранием» атмосферы с Ду́ги и перетягиванием её на А́таку. В этот момент между колоссами возникает разряд. Грандиозный взрыв. Планета Дуг отбрасывается с ошеломляющими повреждениями, точнее последствиями, на более дальнюю и, соответственно, более «холодную» орбиту.                   В результате – направление и угол наклона вращения изменилось, как и полюса. Значительная часть атмо- и ионосферного щита утрачена. Воздух стал крайне разряженным, температура – «леденящей». Подавляющее большинство выжившей флоры и фауны ушло под землю, где и теплее, и воздух поконцентрированней. На поверхности же, вечная мерзлота да редкие, приспособившиеся, растения и животные. Ах да, ещё некое движение, впечатление «не мёртвости», дают дымящиеся столбы вулканов.                                          Основная жизнь кипит под поверхностью. За прошедшие с тех пор тысячелетия, выжившие виды очень неплохо прижились в «шахтово-пещерном царстве». Здесь, на сотни и, дажетысячи, метров вглубь – это сплошные пещеры, гроты, залы, озёра, сады. Светло и тепло.                                                                        Самую существенную роль в поддержании здесь комфортных условий для проживания играют, конечно же, грибы. Это поистине удивительные существа. Именно существа, по другому и не назовёшь. Уровень, скорее мыслительности, нежели мышления у гибридогри-бов, даже выше обычного, растительного. Они довольно проворно уходят, передвигаются из неблагоприятных мест. Например, от приближающейся лавы, водного потока, холодного сквозняка от вскрытой пещеры и т. д. Подавляющее большинство сортов-видов – люминесцирующие, светящиеся. Подобные виды путём селекции, отбора, культивируют местные животные, которые, кстати сказать, весьма разумны. Примерно на уровне наших дельфинов, а иногда, возможно, и выше. Рассаживают и ухаживают за теми грибами, у которых плодовая, съедобная масса и побольше, и повкуснее, светоотдача, яркость выше и даже, что немаловажно, эстетическая привлекательность, красота играет бо́льшую, если не сказать больше, роль для грибоводов-«микологов».                                                             Каких только причудливых очертаний не встретишь в этих садах. Если же учесть то, что мы видели только лишь малую толику из всего местного разнообразия, так просто дух за-хватывает при мысли о том, сколько же ещё поразительного и неописуемого предстоит увидеть, изучить, описать.

Какое испытание для фантазии, придумывать названия, имена, всему этому колоссаль ному разнообразию организмов, существ, растений, животных, насекомых и тому, что ещё не подпадает ни под какие наши привычные классификации. Что касается грибов, то с ними в этом деле будет, пожалуй, неплохим подспорьем их некоторая внешняя схожесть, во многих случаях, с нашими подводными обитателями – беспозвоночными, кораллами, моллюсками,

2. Мы не одни?

Взлетев, Кут, пилот, стал разворачивать баркас над долиной и мы увидели стену обры-ва, на краю которого только что стояли. Высотой, метров 200, отвесная стена, тёмно-бордового цвета, увешанная лианами разного оттенка зелёного и красного цветов, изрытая пещерами. У одной из них наблюдалась интересная сцена. Из одной чернеющей дыры, периодически, выглядывали муравы и сбрасывали вниз, из своих кузовов, землю, породу. По бокам пещеры, на лианах, сидели два тарубета и пытались заглянуть во внутрь, с явным желанием, улучив момент, шмыгнуть туда. Их можно понять, ведь там столько вкусного. К их разочарованию страж у выхода был бдителен и не отлучался, да и рабочие появлялись слишком часто.                         Зависнув пару минут, мы с интересом наблюдали картину – «Чья возьмёт?». Для неко-торых из нас это было первое знакомство с представителями местной фауны. Неожиданно, метрах в 50-и слева и чуть выше, открылась другая пещера и вниз полетела земля. Одна из тарубеток, видимо, вконец потерявшая терпение, устремилась по лианам к новому шансу, ну и, разумеется, с обычными, наземными, грибками, грибочками, «грибочечёчечками».                                    – Как ловко лапами перебирает, как обезьяна. Или это не лапы, скорее щупальца, на концах раздвоенные, да? – засомневался Кут.             – Кут, ты меня удивляешь, – голосом наставника, начал, было, Стив, – разве не изучал ты все наши отчёты? Разве…                         -Да изучал, изучал. Разумеется, мне всё это ведомо, но, всё же, до сих пор не верится, что щупальце – сплошная мышца, без кости, может напрягаясь, буквально каменеть и выдерживать огромные нагрузки. Просто, это противоречит всем моим стереотипам, привычному представлению о физике вещей.                                    – Здесь практически всё противоречит, начинай привыкать, – вынужден был я прервать диалог, так как опять ощутил некоторую встревоженность, напряжённость. Непонятно, может это поведение мурав показалось каким-то необычным, нервозным, может ещё что, но мне немедленно захотелось осмотреть окрестности и особенно, вспаханное поле. – Кут, на всё это мы ещё насмотримся, давай-ка, сейчас, на бреющем осмотр внимательный поверхности плато совершим.            – Понял, «командующий», но всё же, смею заявить, я ещё очень и очень не скоро перестану удивляться, а точнее – никогда. Ведь не удивляться, не восхищаться, не пугаться – это всё равно что и не жить вовсе, во всяком случае, очень скучно.                                    На этих словах мы уже подлетали к подозрительному месту. Эмоции высокого, худощавого, любознательного юноши задели меня за живое, показались неким, вполне справедливым укором и, я решил исправиться:                                                             – Да, Кут, пожалуй, ты прав. Не переставай удивляться. Если не лень, не привыкай к противоречивому окружающему миру, нереальной, подчас, действительности. Так, штурман-навигатор – доложить.            – Все приборы включены, сканер уже́ показывает отклонения, магнитометр, инфра, ультра… М-да, здесь и в самом деле как-то аномально. Гор, не требуй пока прямого ответа. Слишком много нужно расшифровать, проанализировать. Предлагаю сделать это в спокойной, непринуждённой обстановке. Присоединим… то есть, я конечно же, хотела сказать – прибавим, к нашим умным головам ещё несколько и поразмышляем, – по старинке, с долькой юмора, доложила Мара. Эта раскрепощённая, «рубаха-девица», с вечно взъерошенными волосами, знала своё дело, но сейчас даже она не находила ответа.                  – Хорошо, ещё 10 минут облёт и на шхуну, в непринуждённости «головы при-соединять», – поддержал я шутливый тон. – Кут, дальше и левее больше не надо, мы там уже были. Развернись направо и обратно, по бо́льшему радиусу.                                           Последний проход мы закончили там, где и начали – напротив пещер. Первая была уже закрыта, а во второй, странное затишье. Тарубеток тоже не видать. А, вот и они. Две стремительные четырёх-ножки пулей выскочили из пещеры и, отбежав по лианам на несколь-ко метров, замерли. Из ротовых полостей свисали какие-то растения. Урвали-таки, себе деликатесов, сейчас смаковать будут. За ними, из «отверстия» в скале, высунулись два мурава, недовольно шевеля причудливыми усами с бомбошками на концах. По лианам они лазить, хоть и плохо, но умели. Бегать же за нарушителями не считали нужным – подумаешь, в кои-то веки в чужой сад залезли. Сами виноваты – не уследили.                                                            – Странно, тарубеты сумели в сады прорваться, да ещё и поживиться. Разве не должен у выхода постоянно быть страж? – выразила удивление Ная.                                                             – Действительно, всё это довольно странно, – согласился Стив.            – Кут, табань, суши вёсла, ну словом зависни как можно ближе к пещере и помедленнее, чтобы по возможности никого не вспугнуть, – решил я попытать удачу и хоть примерно понять суть происходящего. – Вик, доставай дешифратор, не будем откладывать, пожалуй, самое время его испробовать. Да, кстати, Кут – убери крылья. Не будем излишней громоздкостью, объёмностью нашего транспортного средства пугать присутствующих.                                                Последнее дополнение я сделал, взглянув на выдвинутые из днища баркаса крылья. Они имеются практически у всех атмосферных летательных аппаратов на случай внезапного отказа антигравитаторного двигателя. В такой ситуации будет возможность хоть как-то спланировать вниз, а не тяжёлым булыжником грохнуться о твердыню поверхности. Иногда, также, приятно просто полетать в плотных слоях атмосферы по старинке, как на самолёте.                               – Выполняю, – коротко ответил Кут и плоскости быстро зашли в свои ниши.                                                             Произошедшее дальше не только не приблизило к разгадке, но и наоборот, ещё больше сгустило непроницаемые тучи загадочности. Тарубеты, при нашем приближении, бросились улепётывать и маскироваться. Муравы стали лихорадочно замуровывать выход из пещеры. То, что удалось записать на дешифратор речи, звуков – только несколько бессвязных возгласов, точнее бурчаний недовольных: «Опять они, и здесь. Надоели, покоя нет».                                    Услышав всё это, мы просто опешили и только недоумённо смотрели друг на друга, как бы спрашивая: «Выходит, если верить всему этому, мы здесь не одни? Кто-то вроде нас им уже надоел?».            Пока все задумчиво переваривали информацию, на обрыве уже всё успокоилось – ни тарубетов, ни мурав.                                    – На шхуну, – только и смог я промолвить.                               Всё время пути назад провели в молчании. Сумбур в головах требовал хоть какого-то урегулирования, объяснения. Тишину, уже на подлёте, нарушили капитан Ной и штурман шхуны Пит. Так как они постоянно находятся на связи, то были свидетелями всего произо-шедшего.                                                                        – Может в наше прошлое, первое пребывание здесь мы успели им так надоесть, «набить оскомину», что аж невмоготу, а они просто не подали вида из уважения, или боязни? Не ожидали снова увидеть. Подумали, что тогда мы навсегда удалились, – начали поступать первые варианты, предположения от капитана, седоватого, строгого, но доброго, со шрамом на правой щеке, «адмирала»-флотоводца из легенд. Инициативу подхватил его заместитель – рассудительный, и по внешности и по характеру напоминающий тибетского монаха, штурман Пит:                                                                  – Может для них год, как для нас месяц?                                    Пришлюзовавшись, мы проследовали прямиком в кают-компанию, где уже собрался почти весь экипаж. Перегородка между ней и рубкой была отодвинута, для большего простора, что, следует заметить, делалось довольно редко. На ближайшие полчаса все оставили свои дела. Занялись расшифровкой данных, обсуждением. К уже имеющейся информации постоянно добавлялась всё новая, снимаемая со шхуны и трёх спутников. Их расставили в день прибытия на противоположных сторонах планеты. К сожалению, поступаемые сведения ничуть не приближали к разгадке, к пониманию происходящего.                  «Прозвонить» толщу земли в подозрительном месте, «прослушать», «простукать» как следует не удавалось – постоянные магнитные, шумовые, вибрационные помехи. Стало создаваться впечатление, что кто-то нарочно не позволяет проникнуть вглубь. Эта версия нисколько не прибавляла оптимизма. По всем правилам и законам антиподлости мы должны быть здесь одни. Мы застолбили это место и допущены сюда, кстати говоря, вполне законно, с дозволения местных Верховных Духовных сил.                                                 Даже если принять в расчёт то, что в принципе, вся геосфера этого космического объекта бурлит разными аномалиями – магнитными, тектоническими, эфирными и некоторыми другими, некая загадка не поддавалась расшифровке. Из-за слабой атмосферы и проходящего вблизи пояса астероидов, нередки метеоритные дожди, что также не добавляет стабильности. Но даже, при всём при этом, в интересующем нас месте происходит неприлично повышенная концентрация помех.                                                            Обсуждение затянулось. Через полтора часа разгадывания головоломок, в нагрузку к, уже и без того нелёгкому дню, мы подутомились. Поужинав, все, кроме, разумеется, вахтен-ных, отправились спать.                                                                   План действий на ближайшее время решили не менять. Как и планировалось, одна группа занимается разворачиванием зеркала. Другая – устанавливает там же, на орбите, линзу. Третьи исследуют поверхность, ледники. Ещё одна бригада растапливает и подвозит воду с ледников на барже к линзе.                                                 Подробнее о технологии и способах оживления планеты – чуть позже. День был длинный. Очень устал. Отдыхать. Закрываю глаза, а перед ними, только муравы да тарубеты. Все мельтешат, снуют, снуют…

3. Местные

Первые увиденные нами животные оказались крупными травоядными нескольких под-видов. Они не враждуют, но конкурируют и недолюбливают друг друга. Тарубеты похожи на огромный, до двух с половиной метров в высоту, квадратный, оранжевый, как правило, стол с круглыми, сужающимися к низу и раздвоенными буквой Т на концах, ножками по углам. Между ними, с каждой стороны, имеется один глаз. Рот находится в центре свисающего вниз живота. Выделительный орган – на спине. Не смотря на абсолютно бескостную и безжильную структуру тела, при необходимости, напрягаясь, могут по прочности поспорить с пластико-резиновым столом. Не следует забывать, что в таком состоянии тарубеты сохраняют определённую подвижность.                                                             Вообще, сразу стоит сказать, что на этой планете нет позвоночных, мохнатых, оперённых. Кожа животных, как, кстати, и кора, покров растений, особенно «уличных», имеют сложную, очень продуманную структуру. В крови и соке обитателей на поверхности, обязателен некий антифриз, против лютой стужи.                               Приспособленность, приобретённая за довольно короткий срок с момента катастрофы, поражает, а многие моменты просто ставят в тупик. Например, кожа тарубетов, оранжевого цвета, по структуре напоминает ладонь человека. На фоне тёмных бордовых, коричневых, серых поверхностей обрывов, скал, столбов, на которых имеются лианы тёмно-зелёного цвета, место их обитания, тарубеты – ярко-оранжевого цвета, как блестящая игрушка на ёлке, видны издалека.             При всей сложности анатомии и, в особенности кожного покрова, неумение маскироваться, как, например, осьминог или камбала, мягко говоря, удивляет. Это обстоятельство может иметь только одно уместное и убедительное объяснение, они – «пришельцы» из других местностей. В тех краях растения имеют цвет от тёмно- до светло-красного. В местах с повышенной концентрацией в воздухе и почвах вулканической серы, присутствуют жёлтые оттенки.                               Следует брать в расчёт грозного врага, основного хищника, который их кушает. Он, крок, более мощный, но и более медлительный. Маскируется лучше и охотится из засады.                              Сосуществуют тарубеты с лианами идеально. Питаются их соком, плодами. Специальным зубом-сверлом проделывают в прочной коре отверстие и высасывают густой, питательный сок. Для них питательный. Для лианы же это избавление от накопившихся токсинов. При появлении отверстия, растение сгоняет, по возможности больше, вредного для себя сока к пробоине и щедро делится с «пиявкой» огромной. Выгодно всем. Этой же вязкой жидкостью можно и обмазываться в целях маскировки, что тарубеты, хоть и очень редко, но делают. Дискомфортно видимо, или особой надобности в этом не находят.                                                                  Что касается лиан, то они не менее странные – не растут на горизонтальных поверхностях. Казалось бы – и удобнее, и почва мягче, богаче полезными веществами, и света больше. Лежи, себе, да загорай. Ан нет, ни в какую, только на вертикальных, отвесных местах. Либо вниз, либо вверх. Эту загадку, как и многие другие, нам ещё предстоит расшифровать.                                                Несмотря на всю питательность лианьего сока, тарубетам иногда хочется, что вполне естественно, хоть и опасно, разнообразия в рационе. Сие желание вынуждает их при любой возможности пытаться проникнуть в пещеры, где мягкая, сочная, вкуснейшая «зелень» красноватого цвета, грибы, некоторые другие лакомства. Там же, к сожалению, могут поджидать страшные кроки, мелкие паразиты, плевуны например, ну и, конечно же, бдительные муравы. Последние, просто пинками, укусами, уколами прогоняют непрошенных дармоедов из своих садов.                                                       На планете, точнее в её недрах, существуют три основных вида муравьеподоб ных животных: муравы, миты и камнееды. Подобие, схожесть с нашими муравьями и термитами заключается, пожалуй, только в шестиногости, колониевом образе жизни с разделением труда и трудолюбивости. В остальном же…                                     Класс мурав – это массивные, под два метра ростом «самосвалы», «копатели» и «хозяйственники». У самосвалов, на спине, раскрывающийся, как перевёрнутый зонт или раскладные створки, кузов, из прочной кожи. В него копатели, мощными передними, или задними, словом – крайними лапами с расплюснутыми, закостенелыми, точнее зароговевшими концами, как ковшами сгружают землю и породу. Делается это при расширении старых и прорубке новых проходов, пещер, залов. В семьях-колониях присутствуют, так же, садоводы, ухаживающие за плантациями. Электрики, их забота – грибы и растения люминесцентные. Стражи, няньки, инженеры, разведчики и ещё несколько других, разных профессий. Разумеется, мы ещё далеко не всё знаем об этих интереснейших, умных и добродушных созданиях.                                                                        Миты отличаются от мурав тем, что землю нагребают каждый себе сам в мешок на брюхе, прямо как у австралийских сумчатых, кенгуру, к примеру. Во всём остальном существенного отличия не замечено, хотя, следует признать, что изучены они гораздо меньше. Ареал их обитания, всё равно, что на другом континенте – за великим разломом. Проходит он, разлом, с севера на юг примерно в тысяче километров западнее и разделяет эту сторону планеты почти от полюса до полюса. Глубина и, особенно ширина, в некоторых местах достигает нескольких километров. Серьёзная преграда для многих животных и растений. Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что в периоды временных потеплений местами скапливалась и замерзала вода, делая дно не таким уж глубоким, а противоположные берега далёкими. Кое-где даже перешейки ледяные образовались. Не всё так плохо.                                                                  Не стоит, ко всему прочему, забывать, что наверняка здесь, как и на нашей планете в некие исторические времена орудовали био- и зооинженеры-генетики. Творцы, так называемые или по-простонарод-ному – Боги. Разумеется, сих колдунов-экспериментаторов не следует путать со Вселенским Творцом Единосущным. Это, скорее, хоть и под Его «эгидой», но некие филиалы многочисленные, относящиеся к этой планете. Их функции – это анализ и корректировка ранее сотворённого. Создавать и вносить нечто новое могут несколько иные филиалы в иерархии Творцов Творца.                                                 Как долго люди, а тем-более наука осозновали и принимали факты, сейчас кажущиеся прописными истинами. Например – учение о живых организмах коренных земных и привнесённых из других миров.                                                                   Взять, скажем, птиц. Вот самый простой или даже банальный пример той науки. Почему одни птенцы приспособлены к земной жизни и после вылупления из яйца практически сразу могут следовать за родителем, а других приходится в опасных условиях ещё долго и муторно вскармливать и ставить «на крыло»? Списать всё на Приро-ду? Мол, это она что-то там недопродумала, недопросчитала? Нелепо. Однако подчас, стоит только сбросить заскорузлость и догматизм вбитых в большинство людей стереотипов и глянуть чуть со стороны от общепринятого стержня, как враз всё становится на свои места.            В прошлый визит записывали, фиксировали все способы, манеры общения всех животных и растений. Дома, на базе дешифратора, разработанного когда-то на основе изучения языка дельфинов и им подобных, учёные попытались создать дешифратор Дуг. Теперь наша задача выяснить – успех или провал. Приемлемое общение нас ждёт или допотопный язык мимики и жестов. С растениями, правда, попроще – им хоть улыбайся, хоть гримасничай, они чувствуют отношение, намерения. Главное, правильно понимать, интерпретировать их реакцию, ответы, язык.                                                      Когда мы подлетели к пещере, включили прибор и услышали перевод с муравского – радость, восторг переполнили нас, вспыхнули как яркий, тёплый костёр. К великому сожалению, это пламя было тут же подмочено холодным душем услышанного.                          Ничего, завтра мы обязательно найдём, разыщем, из-под земли, буквально, достанем ответы на наши вопросы. Подобную уверенность мне придаёт именно успешное испытание дешифратора, а также надежда на колоссальную перспективу в изучении ноосферы с помощью этого волшебного прибора.                                          Так, что-то я разошёлся, размечтался. Рановато обнадёживаться в грандиозности планов и забегать вперёд. Не постигло бы разочарование.

4. Первая разведка

      Утром весь экипаж, полный нетерпения, опять собрался в кают-компании. Последние инструкции, советы, пожелания. Кай, Лис и Туя на ялике, с Гуной «за рулём», за сегодня должны развернуть одну линзу. Кор, Зов и Фая – натопить, отфильтровать и доставить им на барже воду. В планы нашей группы пришлось внести некоторые изменения – вместо лингвиста Рифа напросился, настоял-таки, на своей кандидатуре самый главный и важный персонаж во всём экипаже, старший контактёр, слышащий и видящий всё, Сэйт.                         Имена наши, в большинстве своём, а в особенности его не стоит связывать с обычаями предыдущих цивилизаций. Например египет-ской. Ингайцам «позывные» присваиваются, даются при рождении и иногда корректируются в молодости. Участвуют в этом не столько родители, сколько нумерологии, астрологи и тому подобные «ологи» и специалисты.                                                            Персона Сэйта должна оберегаться нами как зеница ока и даже, ещё более того. Человек с огромной буквы, он может связываться с другими контактёрами на Земле телепатически, общаться с инопланетниками, пусть и не всеми, с Высшими, не проявленными, силами. На фоне всего этого умение, например, чувствовать и расшифровывать настроения, намерения и мысли окружающих уже не кажется чем-то особенным.                                                       Разумеется, мы с капитаном, как могли, отговаривали его персонаж от похода на поверхность. Любой такой выход – это риск. Не оправданный риск, но Сэйт убедил всё же нас в его, риска, оправданности и необходимости личного присутствия. Я, изновь и изновь напоминая ему, что он – достояние всего экипажа, сумел настоять только на том, что его скафандра не овеет тепло подземелья, то бишь никаких заходов в пещеры. Повелевать, приказывать такому человеку язык не повернётся, да и не по рангу. Кстати, обращение – персона, персонаж, на нашей шхуне уместно только, как правило, по отношению к старшим и в уважительном смысле.                                    Когда дискуссии закончились, все приступили к выполнению своих обязанностей. После долгого перелёта от Земли возможность поработать по-настоящему для достижения реальных, а не виртуальных результатов, будоражила и радовала. Все, в еле скрываемом возбуждении суетились, собирались, подшучивали.                        Первыми отшвартовались Кай, Лис, Туя и Гуна на ялике. Их задача первая – несколько десятков метров в диаметре, линза. В расправленном состоянии напоминает огромный, сплюснутый с боков, воздушный шар. Изготовлена слоями из самых прочных, эластичных, и в тоже время удивительно прозрачных материалов. В заправленном отфильтрованной, дистиллированной и структурированной водой виде принимает форму гигантской линзы. Сбоку находится регулятор, поддерживающий воду в структурируемо-жидком состоянии и удерживающий объект в заданном положении по отношению к светилу. Ослабленный расстоянием свет собирается в пучок и, страшной силы лучом обрушивается на ледник, буквально взрывая его и выбрасывая в атмосферу, на огромную высоту водяной пар.                         Задача этого, первого этапа – создание облаков. Получится или нет, пока никто не может с полной уверенностью спрогнозировать. Вкупе с другими подобными мероприятиями, мы обязаны добиться успеха и оживить поверхность планеты. И мы добьёмся своей цели. Пессимизму и неуверенности нет места в наших рядах.                         Представляю, даже вижу себя, как, пару десятков лет спустя стою на краю скалы, а передо мной расстилается зеленеющая долина, с живописным озером. С гор стекает река в виде водопада. По небу облака плывут. Кое-где трава зеленеет, как и лианы, торчащие из озера. Красота! Я бы даже добавил слово – живописная!                         За яликом вслед, на ледник, на барже отправились Кор, Зов и Фая. Они обладают умением топить лёд и поддерживать воду в жидком состоянии даже в космическом холоде. Ну, а если серьёзно, обладают они всего-навсего удивительным прибором – структуратором жидкости. С его помощью можно придавать любое состояние веществу – от твёрдожидкого до газообразного. Твёрдо-жидкое – это и не лёд, но по твёрдости идентично, а по прочности даже превосходит, и структуру воды имеет. Поэтому, сохраняется некоторая эластичность. С помощью нескольких мощных приборов, установленных в нужных точках, можно посреди океана, на время, взлётную полосу для допотопных реактивных самолётов сделать. Включил –идеально гладкая полоса. Летательный аппарат сел: разгрузка, загрузка, взлетел, приборы выключил – опять волны дыбятся, рыба невредимая плещется.            Один нюанс в этой ситуации, правда, не стоит забывать – глубина. Насчёт середины океана – это я слегка погорячился. Слишком много дополнительных приспособлений требуется в таком месте. В идеале же – мелководье. В противном случае, аппарат летательный опустится на взлётно-посадочную площадку из твёрдой воды, а она начнёт оседать и забулькает над ней вода «мягкая». Подобная издержка, впрочем, кажется мелочью, на фоне такого колоссального научного прорыва. Скоро, наверняка, и этот вопрос осилят гении.                        Не устаю удивляться тому, что при подобном достижении уровня управления свойствами воды, технологию расщепления молекулы Н2О на кислород и водород люди постигли только сравнительно недавно, 90 лет назад. Точнее, знали-то этот способ гораздо раньше, ещё на рубеже 20-го и 21-го веков, но корпорации-монстры, зарабатывающие на беспощадной эксплуатации природных ресурсов, всеми силами и способами, в том числе и кровавыми, удерживали это в тайне.             Доступной информация о способе расщепления стала не без помощи друзей с планеты Грин. Им не смогли помешать алчные хозяева корпораций и люди получили, наконец, дешёвый и доступный вид энергии и, что, пожалуй, самое главное – абсолютно экологичный. Однако, контакты с жителями планеты Грин – это уже другая история, а нам пришло время стартовать.                                                 Отчалив, заметили Хила в ступе над дальним концом шхуны, производящим плановый облёт и осмотр «наружности» бортов корабля. Я вызвал этого молодого, шустрого, на все руки мастера, особенно в электронике, трудягу и поинтересовался:                                – Разве по плану осмотр не завтра?                                          – Так точно, завтра, но у капитана возникли некоторые сомнения и опасения по поводу штанги крепления… – Растягивая слова в некоторой неуверенности и, как бы оправдываясь, начал было Хил, но я прервал его, рассмеявшись:                                                – Ладно, ладно, всё ясно, так и скажи, что не сидится на месте, когда все вокруг суетятся. Так ведь?                                          – Воистину, Гор. Ты ведь не берёшь меня с собой. А может в следующий раз, а?                                                      – Посмотрим, поглядим. Ну всё, бывай, волшебник в ступе, – приободрил я Хила слегка, надеждой попутешествовать вместе с нами. Мы, тем временем, встали на курс и начали приближаться к верхним слоям атмосферы.

5. В подземелье

Внимание, соратники – подлетаем. Кто найдёт хоть одно отличие в состоянии поверх-ности от вчерашних параметров, услышит наше всеобщее выражение благодарности. Что смеётесь? Не верите? – удивился я. – Ну хорошо, выражать буду от себя лично.                  – Даже если это отличие окажется подозрительным? – поинтересовался Вик.                                                            – Да, или пуще того – страшно подозрительным? – поддержала его Ная.                                                                  – Да хоть жутко подозрительным, результат будет один – благодарность, – успокоил я весёлых сомневающихся. – Любое изменение – это шаг к разгадке, прояснению. Сэйт, ваша (персона) что-нибудь ощущает? – Уже вполне серьёзно обратился я к контактёру, – есть за что зацепиться?                                                            – Нет, пока ничего, – негромким голосом, с полуприкрытыми глазами отозвался он, – «эфир», так сказать, тихий и ровный. Как только что-то почувствую, сразу же, разумеется, сообщу.                        Приближались к запланированной точке высадки с запада, со стороны обрыва. Пещеры были закрыты. Ни мурав, ни тарубетов. Никого. Сновали, правда, там-сям, неугомонные паучки, но их в расчёт можно не брать – больно пугливые, не приблизишься. Справедливости ради стоит заметить, что хоть их и назвали уменьшительно-ласкательно – «паучки», в реальности же, эти, размером с волка, но более округлые, что ли, серые хищники, очень опасные, быстрые и коварные, стайные бестии. Несмотря на то, что их основная дичь не слишком крупные существа, от голодухи могут напасть и на тарубета, и даже на крока. Невзирая на опасность, заплюют паутиной, сбросят вниз и, в бессознательности жертвы, покушают да понадкусывают несчастную.                                                            Применять в их отношении дешифратор – время терять. Прибор эффективен на малых расстояниях, а они не подпускают, разбегаются. Сомневаюсь, что в мыслях улепётывающего паука можно почерпнуть что-то дельное, существенное и полезное. Потом, как-нибудь, обязательно наладим контакт, но сейчас нам не терпится проникнуть в пещеры и найти кого поразумнее для допросов, точнее вопросов.             Беглый осмотр на бреющем ничего не дал, да мы это и предвидели. Постоянное, внимательное, наблюдение с орбиты ничего не зафиксировало. Примерно в трёх километрах восточнее от места вчерашней высадки заприметили несколько холмов. Это и было запланированное место приземления. Холмы являлись не чем иным, как входами в подземные города. Отвалы выносимого грунта со временем превращались в курганы и даже сопки. Все «двери в подвалы», образно говоря, этих курганов были закрыты и во всей округе такая же тишина. Никаких земляных работ. Что ж, прийдётся лопатами помахать.       Пока расчищали проход, Сэйт отошёл метров на 30, снял шлем и стал вслушиваться и, если можно так выразиться, вчувствываться в окружающий мир, близлежащее над- и особенно подземное пространство. Он хоть и был самый старший на шхуне, в том числе и по возрасту, но всегда держал себя в идеальной спортивной форме. По результатам постоянных периодических плановых тестов он зачастую опережал даже гораздо более молодых. По некоторым дисциплинам.             То, что он сейчас был среди нас, противоречило всем правилам безопасности. Нас, это моя группа: Стив, Ная и Вик, и пилот Кут – всего-то пятеро. Ни одного живых тел хранителя (телохранителя), ни одного «спеца», как мы называем группу Кора, специалистов по, разного рода, делам военной направленности. Они все были заняты на других «мероприятиях». Хоть мы и тоже подготовлены «будь здоров», но ведь задача-то у нас сегодня совсем иная, нежели в роли хранителей выступать. Однако, нам приходилось вместо того, чтобы основным делом заниматься, ещё и следить за Сэйтом, бдить окружающую обстановку.                                                            То, что он снял шлем, нас тоже совершенно не порадовало. Воздух здесь хоть и пригоден для нашего использования, дыхания то бишь, но уж больно он разряжен. У нас, на вершине Эвереста и то, пожалуй, лучше, легче дышать, да и потеплее будет. Здесь же мороз антарктический. Хоть и сухой, но лютый. Учитывая эти минусы климата, на случай «оголения» головы на поверхности у каждого имелась тёплая шапка, маска, очки.                                                Через довольно короткий промежуток времени вход в пещеру был расчищен и я позвал Сэйта. Как мы и договорились заранее, его персона с нами не идёт. На мою настойчивую просьбу взойти на борт и закрыться, несговорчивый персонаж хоть и ответил согласием, но, разумеется, как нет-то! с некоторой отсрочкой. Даже если бы он и подчинился, то только для вида. Уйдём мы, и он всё равно выйдет, по «камням попрыгать». Тренажёры тренажёрами, но как хочется после них хоть немного по земельке пробежаться. Все это понимали и поэтому, не теряя времени, шагнули во мрак. У входа, в слое вечной мерзлоты, грибы «светоизлучаю-щие» не растут.                              М-да, знай мы тогда, к чему приведёт эта ситуация с уступчивостью – запихивали бы несговорчивого всем миром в баркас, с элементами вельбота, да замуровывали бы на все замки каждый раз. К сожалению, как говорится: «Если бы, да кабы, так и у входа бы росли грибы». Что значит послабление, поблажка в дисциплине хоть одной личности, пусть и очень важной и уважаемой. Недаром, веками подтверждалась истина: есть коллектив, и есть руководитель, начальник; есть приказ, и есть подчинение.                                           Либо соглашаться с этим, либо дома оставаться. К прискорбию я, как взявший на себя всю ответственность в этом разведпоходе, не проявил достаточной твёрдости. Не оправдал возложенных надежд и в результате… Произошло то, что произошло. Но, не буду «забегать».      Пройдя, примерно, сотню шагов по коридору и не обнаружив ни растительности, ни грибов, изрядно насторожились. Инфракрасные тепловизоры, ультразвуковые и другие датчики показывали некое движение, присутствие организмов, но где-то уж больно далеко. Ещё 20 шагов вперёд и пожалуйста, вот он, первый сюрприз – полный завал. Не просто с потолка насыпало, а полнейший обвал. Судя по показаниям, на много метров вперёд.                                          – Возвращаемся. Сэйт, как там твой персонаж? – поинтересовался я, когда мы направились обратно.                                          – Не могу сосредоточиться, мешает что-то. Какие-то помехи. Может мне и мерещится, но есть в этих помехах нечто знакомое. Еле уловимое, но знакомое, – ответствовал он.                               Выйдя на поверхность, мы направились к другому входу. Раскопали, вошли – та же история. В двух оставшихся поблизости – аналогично. Единственный плюс – копать здесь не пришлось. Недалеко от входов коридоры соединялись.                                           Принимаем решение – больше здесь не копошиться, а перелететь на километр севернее. Когда мы уже подыскивали место для баркаса посадки, со шхуны, штурман, срочно вызвал на связь:                  – Ребята, Гор, Сэйт, юго-восточнее, 1800 метров, началось движение. Дым от столбов, что чуть севернее, видимость ухудшает, но основное рассмотреть можно. Появились три мурава. Точнее один несёт, а другой поддерживает, третьего. Так: положили, стоят, уходят, засыпают вход. Что? Так и есть. Гор, они засыпают вход, а этот третий… А этот третий мёртв. Не понимаю, разве они не должны были его похоронить?                                                                  – Ну-у, в принципе, объяснение таких странных, на первый взгляд, действий, вероятно очень простое – церемония состоится несколько позже, – высказал, как-то меланхолично, предположение Риф, находящийся там же, на шхуне.                                          – Командир, у меня идея, – поспешил прервать начинающуюся было дискуссию, Вик, – пока нет «скорбящих» и, чтобы не оскорблять их чувства своим присутствием, давайте замаскируем дешифратор поблизости от покойника, а сами будем за вот этим холмом, что в ста метрах.                                                                        – Идея отличная, но сколько, по-твоему, прийдётся ждать? Десять минут, час, а может день? – разочаровал Вика Стив. – Ты ведь знаешь, что для них время течёт «поиначе», нежели для нас. Не можем мы себе позволить засаду неизвестно на сколько и с сомнительными шансами на успех. К тому же, часто ты видел на похоронных процессиях оживлённые дискуссии? Даже просто беседы?                        – Но, мертвечину то, хотя бы, мы должны ведь осмотреть? Не так ли? – Не сдавался самый молодой из нас.                                    – Ви-и-к! – послышались со всех сторон возгласы осуждения лёгкого.                                                                  – Туша, труп, покойник, тело несчастного, в конце концов. Есть ведь и более кор-ректные формулировки, – высказала общее мнение Ная.                                                                        – Да ладно вам, неженки, – отмахнулся Вик, – «формулировки»! Да ещё «корре ктные». Скажете тоже, правильные вы мои. Неужели нельзя иногда побыть антикорректным, грубоватым?                              – Будет вам, – остудил я распылившихся, слегка, оппонентов, – по ночам они хоронят, сдаётся мне, а ночь не скоро. Тело до тех пор вынесли на холод. Хищников поблизости не видно, да и не должно быть, они это знают, а может чувствуют их приближение и отгоняют. Гадать не будем. Давайте лучше скорый осмотр учиним и вниз, на контакт.                                                                  Приповерхнились, как и предлагала Ная, за холмом. Осмотр тела ничего не дал. Раны, какие-либо повреждения, на вроде гематом, отсутствовали. Хотя, чем отличается синяк от какого-нибудь пигментного пятна, никто из нас не мог сказать наверняка. Как бы то ни было, но нам пришлось отступить – не забирать же его, в самом деле, для вскрытия. В данной ситуации это не к месту и не ко времени. Главное сейчас – наладить контакт. Соответственно, поведение должно быть крайне корректным и располагающим. Получится реализовать задуманное – получим и ответы интересующие. Уверенность в этом давало успешное вчерашнее испытание дешифратора.                  Проводив Сэйта до летательного аппарата, мы отправились к ближайшим «вратам» в подземелье. Продвижение по новому коридору обнадёживало, поначалу. Уже через несколько десятков метров появились грибы. Стало светлее. Чуть дальше – растения, мелкая насекомая живность. «Штатная» обстановка. Обескураживало другое – муравы находились в 50-и метрах, но отступали, при нашем движении, соблюдая постоянную дистанцию.                                     Практически одновременно, Сэйт и со шхуны, сообщили о появлении мурав около по-койника. Более подробно обрисовал ситуацию Сэйт, наблюдавший всё из-за холма:                                    – Через четыре минуты после вашего ухода появились три мурава: покрутились возле мёртвого, присыпали его слегка, по-моему, просто символически, пошипели в мою сторону и ретировались.             – Понятно, Сэйт, – ответил за меня Стив. – Твоя персона видит, что у нас происходит, наши показания?                                           – Да, они не подпускают, и на громкие призывы через дешифр не реагируют. Или не доверяют, боятся, или заманивают? Так может продолжаться бесконечно. Смотрите в ловушку какую-нибудь не угодите. Говорил же – возьмите меня. Я бы наверняка такого рода коварство почувствовал.                                                      – Ладно, ладно, Сэйт. Я, кажется, кое-что придумал. Точнее Вик недавно «изобрёл», а мы сейчас применим это на практике, – на этих словах я повернулся к «изобретателю» и заслужил довольную, благодарственную улыбку. – Углубимся ещё немного, а потом: оставим, замаскируем там видоглаз, рацию и отступим. Думаю все со мной согласятся, что это единственный пока, наиболее приемлемый вариант. Надеюсь, их не растопчут. Ты мне, кстати, лучше скажи – почему объектив свой отключил? На прогулке находишься, вместо того чтобы баркас изнутри охранять? – Я, разумеется, пошутил. Самое важное – это, конечно же, безопасность Сэйта. Он для меня был как отец, поэтому я, иногда, позволял себе некоторую вольность, лёгкое панибратство.                                                                        – Понял тебя, Гор, но из корабля мало что видно. Из-за холма – другое дело.                                                            – Сэ-эт, – голосом недовольного родителя остановил я непослушного «ребёнка».                                                      – Всё, всё, понял. Я уже практически на борту.                              Мы, тем временем, углублялись всё дальше и дальше. Ситуация, к сожалению, не менялась. Дистанция не сокращалась, призывы и просьбы «дать интервью» не действовали.                                    – Ну всё, соратники, – принял я решение, – ещё 50 метров, маскируем аппаратуру и назад.                                                – Ная, сколько мы прошли? – поинтересовался Вик.                        – 700 метров. Вертикально до поверхности 120 метров.                  Впереди по курсу показалось яркое пятно. Приблизившись, мы обнаружили боковой проход. Заглянули и, обомлели – зал. Диаметр – метров 30, высота 7, посередине озерцо. Кто-то может быть сказал бы «лужица», но не мы. Увидеть здесь открытую, жидкую воду – дорогого стоит.                                                                   Шлемы мы открыли практически сразу, как вошли, поэтому сейчас не только любовались красотой: причудливыми грибами, растениями, колоннами сталактитов и сталагмитов, но и вдыхали непривычные, в прямом смысле неземные, ароматы. Чарующими, правда, их вряд ли можно назвать. Более того – не стоит. Терпкие, ни с чем не сравнимые запахи, не более. Ароматами я их под впечатлением назвал.                                                                  – Друзья мои, сопоходники, объявляю свою, да и вашу, пожалуй, тоже, волю – привал! – в стиле правителей прошлого почемуто захотелось озвучить план действий. – Дева Ная – Вас прошу, после отдыха, досконально заснять всю залу: флору, фауну, почвы. Следы, словом. Не мне Вас учить. Вам, юноша, – повернулся я к Вику, – поручаю подготовку, настройку говорящего, слышащего и видящего волшебного устройства. Премногоуважаемый Стив, соблаговолите, будьте любезны, подыскать место для закладки того прибора. Я же, ваш покорный слу… командующий, воды пробу извлеку из водоёма. Не перетрудиться бы моей персоне при выполнении такой ответственной операции.                                                                        – Слушаемся, так точно, будет исполнено, – доносилось со всех сторон от рассла-бившихся и повеселевших ребят, – ваше благородие, или высочество? Или сиятельство? А может величество?..                         Прервал эту непринуждённую болтовню резкий волновой удар по ушам, мозгам, вызвав у всех стоны боли. Ная потеряла сознание. Одновременно хлопнули, зашипели и задымились все приборы, кроме двух дешифров и «стрелятелей» – они были не только выключены, но и находились в радиационнонепроницаемых отделах скафандров. Так как Ная и Вик были здесь впервые, то они достали оттуда только оружие. Мы же со Стивом наоборот – его оставили, а извлекли только дешифры. Кол-во и качество потерь, однако, мы выяснили только когда пришли в себя и откачали, вернули в чувство Наю.                        Как выяснилось, сгорело всё, что было включено, а включено было, как раз, именно всё: сканеры, камеры, детекторы, главное – рации. Словом, практически всё.                                          – Что это было? – Придя в себя, первое, что спросила Ная. – Вы не говорили, что здесь такое бывает. Если бы я знала, так хоть шлем не открывала.                                                            – Милая, такого здесь и не бывает, точнее не бывало, – успокаивал её, если это можно назвать успокоением, Стив.                         – Да-а, – подхватил я мысль, – сдаётся мне, так грубо мог поступить только человек. Плохой человек. Злой. Подобное оружие могли придумать, смастерить и применить только «отрицатели».                        – Не может быть, ты хочешь сказать..? – не смог даже договорить поражённый Вик.      – Да, это они, «отрицатели». Всё к этому сводится и расставляет на свои места,– задумавшись, пояснял Стив: – поведение мурав, помехи при сканировании, взрытые поля и даже, наверняка, смерть муравки.                                                                   – Сэйт! – подскочил я, вспомнив про оставшихся в баркасе. – Надо срочно связаться, ах да, рации. Так, подъём. Ная, ты как? Сможешь? Отлично! Максимально быстро, назад, двинули, рванули. Хотя, сдаётся мне…                                                                  Не успел я договорить – «слишком поздно» и сделать и нескольких шагов, как раздался гул, завибрировала, а затем подскочила, встряхнулась почва и всё полетело.                                     Мы на землю, земля сверху на нас. Я только успел крикнуть – «Закрыть шлемы!», как наступил мрак.                                    «Ну, вот и всё, кажется, припёрся смертный час, – первое, что пришло в голову, когда всё затихло. – Один плюс – есть время помо-литься». Но не тут-то было.                                                 При появлении гула в начале катастрофы мы машинально успели закрыть шлемы, схватиться за руки и прижаться к стене. Когда всё успокоилось, затихло, в правой руке почувствовал шевеление чьих-то пальцев. Подвигал левой – там аналогично, в ответ зашевелились чьи-то другие. Ещё бы с мраком кромешным справиться, да только руки, почти по шею, засыпаны. Ан нет, у кого-то шлем и рука оказались выше земли. Темноту разбил, ослабленный пылью поднявшейся, луч фонаря, но не шлемного, а карманного. Ещё, через пару минут, стали «разгораться» уцелевшие грибы. Они не все осыпались, просто при приближении, или в случае, опасности рефлекторно гаснут, выключаются.                                                                   Я смог осмотреться. Свет фонарика оказался включенным у Стива. Он шёл последним и засыпало его меньше всех. Легко освободившись, он помог остальным.                                          – Ну что, все целы? – поинтересовался я.                                    Тишина.                                                                  – Повреждения есть? – опять спросил я и вспомнил, – ах да, рация, «переговорник»!                                                      Хоть пыль ещё и не улеглась окончательно, прояснить ситуацию было первостепенной задачей. Сняв, точнее открыв, шлем, жестами попросил сделать это и остальных и повторил вопрос.                        – Физически – вроде нет. Морально – вроде в шоке, – за всех, откашливающихся пока от пыли, ответил Вик, – да к тому же, кажется, дешифр посеяли. Он должен быть где-то здесь. Полагаю, не стоит ждать, пока он прорастёт. Постараемся его извлечь.                              Пока Стив и Вик выкапывали «посеянное», я расчищал лопаткой заваленный проход в коридор. Ная, которой больше всего досталось, постепенно приходила в себя, слегка мне помогая своим инструментом. Каждый из нас, уходя под землю, и даже просто высаживаясь на поверхность, обязан иметь полный набор необходимого: от сухпая, воды, до лопатки, фала, оружия.                                           Откопав прибор и проверив его, парни разочарованно развели руками. Вик швырнул бесполезную, теперь, штуковину в сторону и они присоединились к нам.                                                 – Надо бы всё оборудование, приборы досконально проверить, – пояснил свои действия Вик. – может хоть что-то «выжило».                  – Да, кстати, надо бы шлемные фонари разобрать и подсоединить напрямую, – внёс предложение Стив. – Там электроники совсем чуть-чуть и она, по большому счёту, и не нужна вовсе.                  Я же, должен признаться, чем больше вгрызался в грунт, тем больше «охлаждался» от ужаса осознавания того, что всё, конец, мы в гробу, погребены заживо. Сгинуть так бесславно и скоропостижно, не успев даже толком «палец о палец брякнуть» для пользы этой планеты. Эта мысль хоть и удручала, но в то же время, придавала сил, рвения.

6. Нападение

Уже полминуты Сэйт пытался вызвать на связь подземную экспедицию. Безуспешно. Вдруг, приборы показали движение в 80-и метрах южнее баркаса. Более того – это были люди. Четыре человека вышли из-за нагромождения обломков вулканического столба. Остановившись, они манипулировали какой-то штуковиной. «Не может быть, – подумал Сэйт, – с момента потери связи прошло всего-то ничего времени. Не могли ребята так быстро добраться… Ба-а, да это не ребята!» – осознал Сэйт и в этот момент…                                    Выстрел из импульсного ружья врагов вывел из строя не только приборы Сэйта, но и Кута, так как стояли они практически на одной линии, а заряд был довольно мощный. Пока, оглушённые импульсом и хлопками взрывающихся приборов, задыхающиеся от едкого дыма в скафандре, Сэйт и Кут пытались справиться с ситуацией, нападающие, в аналогичных нашим, скафандрах, оказались уже совсем рядом. Когда Сэйт это обнаружил, сквозь пелену в глазах, не раздумывая, ринулся к двери баркаса. Оружия он не носил, даже не брал в руки. Его оружием была энергия мысли, но, почувствовав мощнейшее энергетическое противодействие, в купе с элементом неожиданности и шоковым импульсом, решил, не теряя драгоценных мгновений, спасти баркас и укрыться либо в нём, либо, хотя бы за ним.                         Чтобы дать отпор, нужно было перевести дух, собрать волю и энергию в «кулак». Под обстрелом делать это, да ещё на открытом, ровном пространстве – малоэффективно. Повернувшись на секунду, чтобы ещё раз оценить ситуацию, тут же получил пулю в грудь и без сознания полетел на землю.                                                       От сквозного и даже глубокого проникающего ранения его спасла привычка носить помимо основного, свой небольшой ранец не на спине, а на груди, чтобы всё, по всей видимости очень важное для него, всегда было под рукой. Плюс щитки на его скафандре усиленные. Его жизнь, всё-таки, в масштабе экспедиции куда более важна, чем любая из наших. К тому же, при нашей активной деятельности, хоть и на чуть-чуть, но более тяжёлые и громоздкие скафандры создавали ряд трудностей.                                                      Во время этого выстрела Кут бежал к нему, на ходу доставая из кобуры шокеро-стрелятель. В суматохе он даже не успел сообразить, что тот уже абсолютно бесполезен. Несмотря на то, что наш пилот был в три раза ближе врагов к баркасу, выстрел в плечо сбил и его с ног и преимущество растаяло. Левша Кут выронил пистолет из раненой руки. Попытался схватить его правой, но тот был отброшен следующим выстрелом.                                                       Мерзавцы, приближаясь, жестами и криками дали понять, что третий выстрел будет в ногу, если он попытается подняться с колена. Нашему герою это было безразлично: «Пусть хоть изрешетят, – мелькнуло у него в голове, – главное унести из-под обстрела Сэйта и закрыться, ведь подумать страшно, что они могут натворить на нашем баркасе». Он рванулся вперёд, но от резкого движения и острой боли от ещё одного попадания, уже из шокера и в ногу, потерял сознание.            Втащив обездвиженные тела на борт, двое из бандитов спешно удалились туда, откуда пришли. Это были сенсопаты высокого уровня, которые и блокировали своей энергией усилия Сэйта. Двое других остались на баркасе. Заведя двигатели, они стартанули по направлению к шхуне.                                                            Кута усадили в кресло пилота и надёжно пристегнули. Стерев кровь с плеча, вкололи обездвиживающий препарат, чтобы даже говорить не смог. Смотреть – пожалуйста, но только не болтать лишнего. Это чтобы на секунду появиться на экране у вахтенного или капитана, а потом, якобы, пропадание связи. Главное, если даже не попасть вовнутрь, то максимально приблизиться и уничтожить шхуну. Во всяком случае, если и не уничтожить, то нанести максимальный вред. Что касается нападения на земле, то для того, чтобы на корабле его не увидели, они включали мощный электромагнитный «помехиватель» и в радиусе 200 метров любые сканеры, видо, радио, «слепли» и «глохли», как от непроницаемой «дымовой завесы».

7. Атака на шхуну

На борту шхуны наблюдалось лёгкое затишье. Вахтенный Рой отдыхал. Капитан обе-дал в кают компании. Трудяги трудились. Исследователи исследовали. Вахтенная А́га и штурман Пит в рубке наблюдали за всем и контролировали. Каково же было их удивление, когда приборы сообщили о приближении возвращающегося баркаса. А́га срочно вернула и ускоренно стала просматривать записи по баркасу за последние 20 минут. В то время она координировала установщиков линзы. Пит наблюдал за тем, как Кор, Зов и Фая топили воду и снимали блок памяти с оставленного, в первый визит, на леднике, гео-метеостационара.                                                            Периодическое «барахление» связи в районе посадки баркаса связывали с гео-магнитными всплесками. Особой тревоги это не вызывало и поэтому, иногда, смотрящие отвлекались от соответствующего монитора. Сейчас это, конечно же, можно назвать преступной халатностью, но ведь и враги, тонко просчитав психологию, действовали профессионально. Включая и выключая, периодически, «помехиватель», по воздействию не отличимый от природных аномалий, они усыпили бдительность «смотрящих».                              Так, так, – повторяла А́га, просматривая запись, – вроде всё нормально. Вот ребята появились. Странно, они ведь должны быть глубоко внизу. Где остальные? Почему их только двое? И кто это? – не узнаю. Ага, вот и остальные показались. Всё равно не узнаю. И где, собственно, эта связь? Что происходит? Капитан! Срочно!!! – позвала, не на шутку встревоженная, А́га.                                                 Через секунду он был уже рядом. Объяснять всё – не было времени.                                                                   – Капитан, что-то происходит, пока не могу сказать, что именно. Баркас без доклада на подходе. Кто на борту – неизвестно. На экране, на пару секунд, появлялся только Кут. Связи нет. Вот, посмотри, – А́га включила на записи то место, где Кут, раненый, осел на колено. Сэйт, из-за дыма, не просматривался. Выстрелов не было видно и, уж тем более, разумеется, не было слышно без связи.                                     – Увеличь этот стоп-кадр, перед самым прерыванием связи который, – попросил Ной, и тут они опешили. – Оружие? Зачем ему оружие? Да у него ещё и кровь, что ли, на плече? Так, срочно остановить баркас! Ах да, связи нет. Предупредительным! Где они? На рейде? Не подпускать. Включай их блокиратор. Не действует? Не…                         Капитан не успел договорить. На баркасе замолотили пушки, стартанули ракеты. С планеты так же помогала, замаскированная в скалах, пушка. За несколько секунд расстреляв весь боезапас, баркас, резко развернувшись, рванул вниз. Этих нескольких секунд хватило, чтобы уничтожить: сначала, обе пушки правого борта, затем порасшибать врата бокса для ступы и одну из них, внутри находящуюся, причалы для ялика и баркаса. На жилые отсеки зарядов не хватило. Причал для баржи находился с другой стороны. Но самое страшное – это антенны. И ближней, и, главное, дальней связи – в пух и прах. У «нехорошего на куличках» и без связи с Землёй – это удручало, мягко говоря.                                                                  Хил, находящийся недалеко от одной из антенн, чудом увернулся от выстрела и взрыва на ней. Его ступу волной отбросило вверх. Быстро выровняв траекторию своего маленького ремонтного аппаратика, он за доли секунды принял решение – атаковать. Хоть ступа и была полностью безоружна, его это не остановило. Тараном сбить баркас с боевой позиции, отвлечь, выиграть секунды – единственное, что пришло в голову в этой критической ситуации. К сожалению, а может наоборот к счастью, пока он разворачивался, заходя сбоку от линии огня, целясь в орудия, бандиты на баркасе уже закончили своё коварное дело и начали быстро удаляться. Теперь гнаться за ними не было смысла. Ступа не рассчитана на полёты в атмосфере.                         Не смотря на колоссальные разрушения и продолжающееся сотрясание корабля, капитан не растерялся: манёвр на разворот и, из пушек левого борта, по наземному орудию. Одновременно пальнули по двигателям ретирующегося баркаса.                                     – Не уничтожать, а только сбить, – пояснил он штурману. – На борту Кут и, по-моему, Сэйт. Из-за прикрытого шлема не видно было – жив ли он. Остаётся только уповать на это.

8. Первая кровь

Как ни старались улизнуть безнаказанно два бандита в баркасе – не вышло. Прямое попадание по двигателям в 20-и километрах от поверхности планеты сделало судно практически не управляемым и оно стало стремительно падать в сторону ледника. Выпущенный парашют не замедлил скорости падения, так как выскочил в неподходящий момент и сразу же запутался.                                                       На леднике в это время работал Кор с помощниками. Топили лёд. К ним то и стремились захватчики, чтобы воспользовавшись неразберихой, если и не взять на абордаж, то обязательно, хотя бы вывести из строя баржу. Не получится ни то, ни другое, тогда попросту уничтожить, пусть даже тараном. К счастью, плохо управляемый баркас пролетел мимо и рухнул в 200-х метрах от северного края берега ледяного моря.                                                      После попадания в баркас и появления в небе трёх парашютов, ребята на леднике получили приказ от капитана, через рацию в ступе Хила: быть крайне бдительными и не рисковать понапрасну, пытаясь захватить или уничтожить врагов. Главное – это Сэйт и Кут. Найти, отбить, спасти. Самое важное сейчас для нас – это их жизни.                  Первыми, вскоре после взрыва двигателей, из баркаса, надев наши парашюты, выпрыгнули вредители. Выяснять, живы пленники, или нет, времени не было, поэтому их оставили. Спускаться с ними в тандемах не решились, высота быстро сокращалась.                         Чтобы подстраховаться и уничтожить все следы своего преступления, перед самым прыжком, они оставили внутри взведённую импульсную гранату. Благо, ворвавшийся сильный и холодный поток воздуха в открытую дверь, вернул в чувство раненного Сэйта. Оценив обстановку, цепляясь за всё, что можно, он подполз к лежащему на полу, обездвиженному Куту. После того, как тот появился, на секунду в эфире, его отстегнули и попросту швырнули на палубу. Подтащив Кута к дверям, Сэйт достал из ячейки парашют, лихорадочно быстро надел его и, обняв по́д руки пилота, перевалился через порог.                   Купол раскрылся на критически малой высоте. Да что там критически – в 20-и метрах от поверхности. Смертельное расстояние. Удар оземь получился страшный. Произошло это вблизи рухнувшего баркаса. Что удивительно, их тела не только не «поломались», не «расплющились», так Сэйт даже не потерял сознание. Более того, удар о землю хоть и вышиб сноп искр из глаз, но свежий, ледяной воздух в лицо через приоткрытое забрало шлема, быстро погасил те искры. Вкупе с собранной в пучок, сконцентрированной силой воли и энергии, взбодрили его.                                                       Подняв голову, рядом с собой он увидел незнакомый прибор. Перед самым эвакуационным прыжком эта штука прилетела ему в бок. Врывающийся бешеный поток воздуха срывал и вертел в салоне, выбрасывал в открытую дверь, разные предметы, но Сэйт, почему-то, схватил и забрал с собой именно эту вещь. Как оказалось – вражеское импульсное ружьё. Всё-таки подсознание, да ещё и тренированное, в критическую минуту – великая штука.                                     Перевернув Кута на́ спину, Сэйт огляделся. В ста метрах на западе лежал, в клубах пыли, развалившийся баркас. Не взорвался он потому, что просто нечему было грохотать: боезапас весь расстрелян, а топливо не взрывоопасное. Взорвалась только граната. С востока к ним приближались два бандита. С юга, от ледника, бежали Кор и Зов. Фая спешила в обратную сторону, к барже.                                    Безоружный герой, прикинув расстояние и шансы, понял – враги достигнут их раньше друзей. Укрывшись за скомканным куполом, как за валуном, он поднял ружьё. За несколько секунд нужно было разобраться с правилами управления, инструкцией применения незнакомого прибора. Какое-никакое, а оружие. Выбирать не приходится.             – Ага, вот. Кажется так. Ставлю на максимум. Подпущу поближе, прицелюсь и нажму вот сюда, – рассуждал вслух Сэйт, как бы обращаясь к Куту. – Надеюсь, я делаю всё правильно. Не повредить бы нашим. Не стоит так же забывать, что стреляют враги уж больно метко. Всё, пора. Главное попасть, сразить с первого раза, второго шанса не будет. Если они увидят ружьё, то моментально отключат все свои приборы.                                                                  С этими словами Сэйт осторожно высунулся из-за купола, прицелился и нажал на спуск. В следующую секунду преступники споткнулись и на всей скорости полетели на́земь. Судорожно срывая с себя шлемы, точнее, открывая забрала, они, всё же, поднялись на́ ноги. Посмотрев на свои пистолеты с электронной начинкой, даже не стали за ними наклоняться – те уже бесполезны. Но, судя по всему, они были готовы к чему-нибудь в этом роде, так как в их руках появилось старое – недоброе, автоматическое оружие.                               Проявленное ими упорство в достижении своих целей было достойно лучшего применения. Не смотря на секунды замешательства, которые лишили их преимущества, они, всё-таки, рванули вперёд, стреляя на ходу в ребят. Кор и Зов залегли и открыли ответный огонь. Врагов это не остановило. Они безрассудно продолжали прорываться к Сэйту и Куту. Захватив их, можно было надеяться на спасение. Прыти им придавало и знание того, что оружие наше скорее останавливающего, шокового действия, нежели поражающего, убивающего. Наши гуманистические устройства скафандр не пробивают. Сшибают мощным ударом, но не пробивают. У «отрицателей» же – наоборот, всё по принципу: пробить, размозжить, изувечить, уничтожить. Поднаторели они где-то в стрельбе, в жажде насилия. Но и наши ребята не лыком шиты: одному, метким попаданием, руку сломали, другому, скользящим ударом шлем разбили.                                          Со шхуны не стреляли – слишком риск велик зацепить своих. Баржа закрыта холмом. До Сэйта 80 метров. Он, от безысходности, из-за купола, продолжает стрелять по приближающимся из ружья. Практического толку в этом уже нет, но хоть моральное удовлетворение получить, и то лучше, чем совсем бездействовать.                              Впрочем, эта виртуальная стрельба помогала ему настроиться на энергетический удар по противнику. Однако, они были кое-чему обучены в таких делах и к тому же знали, с кем имеют дело. Ранения Сэйта и их блоки не позволили сделать энергетические удары достаточно сильными.                                                                   К счастью, из-за холма показалась, наконец, тяжёлая, нагруженная баржа и дала залп по бегущим врагам. Точнее, в десяти метрах перед ними и через громкую связь Фая призывала сложить оружие. Не тут-то было. Резко повернув направо, они бросились к находящемуся в 20-и метрах оврагу и скрылись, прыгнув вниз.                               Кор и Зов побежали к Сэйту с Кутом, а Фая направила судно к оврагу. Зависнув над ним, поразилась – никого. Куда они так быстро испарились? Посмотрев на сканеры, поняла – те уже в пещере. Быстро же они вгрызлись в землю. По-видимому, просто муравы открыли проход, чтобы посмотреть, что там громыхает наверху. Понимая, что с имеющимся оружием их уже вряд ли удастся достать, Фая всё равно дала пару выстрелов по склону оврага. Подождала пару секунд – ничего. Дальше задерживаться было нельзя.                               Посадив баржу недалеко от парашюта с раненными, она встала на страже у дверей. Кор взвалил на́ спину Кута, а Зов поддерживал обессиленного Сэйта, положив его правую руку себе на плечи. До спасительного порога было совсем недалеко. Только в паре метров от него Зов на секунду остановился, чтобы поудобнее подхватить Сэйта.            Откуда прозвучал выстрел, Фая не заметила. Зов, сначала почувствовал резкий толчок, покачнувший Сэйта, а затем услышал хлопок выстрела. Когда он и Кор оглянулись, никого уже не было видно. В это время коварный стрелок, сделавший этот роковой выстрел, уверенный в своём попадании, уже удирал вглубь пещеры вместе со своим, не менее коварным, подраненным, соучастником.                         Гнев переполнил ребят. Они быстро внесли раненых внутрь, взлетели и истратили солидную часть боезапаса в районе возможного подземного отступления неизвестных. Перепахав взрывами всё вокруг и, хоть таким способом, в какой-то мере излив своё недовольство, Фая на предельной скорости повела баржу на шхуну. Там уже готовилась к операции хилер-врачевательница Нуага. Вселяло надежду только одно – умение волшебницы Наги буквально творить чудеса.                        Пока баржа была в пути, Хил, в своей ступе, выполнял роль радиопередатчика. Через него Гим, временный «вспомогатель» врачевательницы Наги, следил за происходящим на барже и помогал готовить Сета к операции. Нужно было либо снять скафандр, либо как-то разрезать. Пуля пробила не только ранец, но и его. Лекарша готовилась к срочной операции.                                                      Выносить Сэйта не стали, дорога была каждая секунда, да и любая тряска могла стать роковой. После стыковки, Нуага с Гимом поднялись на борт баржи и приступили к операции. Длилась она недолго. Всё, что можно было сделать – было сделано, но, к сожалению, Сэйт впал в кому. Всему экипажу оставалось уповать только на его внутренние силы и Бога.                                                      С Кутом дело обстояло более обнадёживающе. Он даже пришёл в сознание, на какое-то время. Закончив с Сэйтом, Нуага сразу же занялась и им, но уже в операционной.                                          Непросто пришлось и Хилу. Его ступа не была рассчитана на стыковку, шлюзование. Для этих двух миниатюрных посудинок, размером 2x2 м, с манипуляторами, был устроен собственный бокс, теперь разрушенный. Пришлось выходить через открытый космос. Как-то умудрившись закрепить её у левого борта, на шхуну он вошёл через аварийный выход. Подстраховывали его, подошедшие на ялике, Кай со своими ребятами.

9. Встреча засыпанных

Пока продолжались раскопки, мы анализировали ситуацию, пытались найти логиче-ское, правдоподобное объяснение происходящему. Практически все умозаключения сводились к одному – это людских рук дело.                                                            – Сдаётся мне, – предположил Вик, – аппаратуру вырубила граната импульсная. Слышал про такие я. У мирских есть они. Правда, мне казалось, что «вылетает» вся электроника, не только включенная.             – Если всё-таки предположить, что это мирских рук дело, – взял слово Стив, – то всё сразу же встаёт на свои места. Нас сюда пропустили, до этого зала, уверены были, что мы сюда зайдём, оставили гранату и ждали момента. Убеждён, если поискать, мы её найдём, вернее, нашли бы, до обсыпа, если знали б, что искать, кого и чего опасаться.                                                                  – А дальше? Вы обратили внимание, как всё было рассчитано дальше? – подошла с лопатой Ная. – Явное намерение нас угробить, ну, или заблокировать, по крайней мере. Сначала граната. Не успели толком в себя прийти – взрыв. Кстати, явно вакуумная бомба и явно земного происхождения. Сдаётся мне, повторного взрыва не будет.             – Это почему же? – откатывая большой камень, поинтересовался Стив.                                                                        – А что нас теперь опасаться? Мы глубоко и, судя по всему, надолго. Средств оповещения нет. Несколько дней мы точно не опасны, а за это время они наверняка надеются совершить какое-то своё чёрное дело.                                                                  – Верно, – присоединился и я к разговору, – они за нами следили, прослушивали, а свои сигналы глушили. Мурав, наверняка, запугали, затерроризировали, вот те и не шли на контакт снами. Знать бы, где их база.                                                                        Как это ни поразительно, но ответ сам появился на пороге. С противоположной стороны залы имелся ещё один проход, также засыпанный. Сначала Ная, а затем и все мы остановили рытьё и оглянулись. В дальнем конце чувствовалось какое-то движение. Мы напряжённо стали прислушиваться и приглядываться в полумраке. Так и есть, кто-то копает проход. Когда он расширился побольше, мы увидели мелькающие там «клешни».                                          – Ба! Да это никак муравы! – воскликнул Вик и достал из-за спины дешифр. Его он, как и Ная, до сих пор не извлекал из защитного отделения ранца, тем более теперь, боясь потерять в случае второго взрыва или какой другой провокации.                                    – Копай! Копаю! Копай! Копаю!.. – только и доносилось из включенного прибора. Видимо друг друга подгоняли. Делали они это так потешно, что мы не удержались и расхохотались в полголоса.            – Так, ребята, – прервал я веселье, – давайте продолжать копать, чтобы они видели, что мы в равных условиях. Потом повернёмся и вежливо поздороваемся. Ная, а ты наблюдай, делая вид, что копаешь.            Не прошло и минуты, как Ная вполголоса позвала нас:                  – Ребята, вы только гляньте – это поразительно. Если бы не видела своими глазами, не поверила. Копать так быстро и эффективно – да они не превзойдённые чемпионы в этом деле. Они, впереди галактики всей. Здравствуйте, уважаемые.                                           Только после приветствия мы поняли, к чему дифирамбы – всё это время дешифр был включён. Муравы уже входили в зал и строились, а точнее, толпились у дальней стены. Всего пятеро, остальные выглядывали из проёма.                                                       – Здравия желаем, – поздоровались мы по очереди с лёгким поклоном.                                                                  – Привет вам, привет, – затараторили нам в ответ. Выражалось это рокочущим шипени-ем и киванием передней части туловища с тремя глазами и антеннами с набалдашниками, меж ними.                         Ростом они в среднем два метра. Туловище, 120 см в диаметре и 2 м в длину, округлое, но слегка приплюснутое с трёх сторон, больше сверху. Из конусообразно к низу приплюснутых боков растут ноги, парно: спереди, сзади и посередине. На концах туловище сужается и становится, как бы, округлыми головами. Шей у них не было, как не было и зада. Там, где должен быть хвост, или, попросту, окончание туловища, было ещё одно начало. Ещё три глаза, антенны сложенные, отверстие для дыхания, в виде короткого, от 20-и см, но растягивающегося хобота и ещё одно для питания и издавания звуков. А что, удобно. В узких проходах стопроцентный обзор и разворачиваться не надо.                                                                         На самом деле действующей является одна из двух морд. У другой функционируют только глаза. Оно и правильно – попробуйте поговорить двумя ртами, поконтролировать два хобота.                        Местные древние генные Творцы здесь «развернулись», пофантазировали ещё пуще, чем у нас. Надо же, такое придумать – «обоюдомордие». Жизнь, однако всё расставила, подшлифовала издержки. Слишком уж, видимо, подобный стиль оказался неудобным – много внимания и энергии отнимал у «испытуемых», вот и стали они из века в век игнорировать свои «лицевые дубликаты». Кроме глаз, разумеется. Они, до 5 см в диаметре, с массивными веками, у молодых особей тёмно-синего цвета. С возрастом светлеют, голубеют, а потом даже приобретают различные оттенки: бирюзовый, изумрудный и т. п. В основном, только по этим признакам мы и определяем примерный их возраст. По раскраске тел этого не понять – настольно они все разные, со всевозможными оттенками у всех видов, подвидов, и даже у разных категорий социальных и профессиональных групп. Коваторы, например, как правило, серые. Несуны, или, как мы их ещё называем «самосвалы» – коричневые, и т. д.                                                Говорили, спрашивали они все одновременно и, не столько нас, сколько друг друга: «Кто они, почему, зачем, вдруг они не другие, а одни из тех же, плохих, может убежать, зачем мы здесь?» и т. д. и т. п.            Всё, пора заканчивать эту какофонию вопросов. Я сделал пару шагов вперёд и поднял левую руку. Правая, поймал себя на мысли, была возле оружия. Только у меня имелся, для непредвиденных ситуаций, маленький, огнестрельный пистолет. Его я переложил из потайного кармана в кобуру из-под шокера, отданного Нае. У той кобуры, приоткрытой, сейчас и находилась моя рука. Что поделаешь, инстинкт самосохранения, видимо, не позволил пока расслабиться и полностью довериться.                                                                  – Прошу внимания, – начал я, отделяя каждое слово и помогая жестами. Вряд ли это давало какой-то значимый эффект, но, всё же, кто его знает. – Предлагаю поступить так – говорить будет кто-то один из вас или по очереди. Кто начнёт? Кто главный?                        – Я понимаю, что существо говорит, и я, и я, кажется, и он нас понимает, а что если, а может, а давайте… – понесло опять балаболов.            Бесполезно. Вернувшись к ребятам, вполголоса предположил:            – То ли мы преувеличили их разумность, то ли они ещё под впечатлением и не могут успокоиться. Ничего, главное дешифр действует. Справимся, приспособимся как-нибудь.                              – Не сдавайся, Гор. Попробуй ещё, терпеливо, спокойно, – подбодрила Ная. – А хочешь, я попытаюсь?                                          – Да лучше не надо, – не согласился Стив. – Он уж начал, пусть и продолжает. Чего их спонталыку сбивать в такую ответственную минуту налаживания первого контакта.                                    – Он прав, – согласился я и, подождав ещё 10 секунд, опять шагнул вперёд.                                                             – Друзья мои, сразу хочу сказать, мы – положительные персонажи… – «Тьфу ты, что я говорю? Похоже, мне самому нужно успокоиться». – То есть мы – хорошие, не враги, словом, не те, кто взрывает. Возможно, мы на них похожи, внешне. На самом деле, они бандиты, негодяи, очень негодяи…                                                       – Командир – «очень негодяи»? – услышал я сзади хи-хи Вика. – Может лучше Ная парламентёром, всё-таки, выступит? Сдаётся мне, ты всё же не можешь до конца искоренить стереотип – раз животное, значит, – он выключил, на секунду дешифр, – тупое, или, скажем корректнее, не соответствующего нам уровня развития.                              – Да нет, да ты что такое говоришь? – начал было я оправдываться, но остановился – а ведь по большому счёту он прав, хоть и преувеличил, а точнее, очень неприятным образом принизил моё уважительное отношение к животному миру. Сумбур в моей речи явно присутствовал. – А впрочем, Ная, принимай эстафету.                                    Итак. «С горем пополам» удалось выяснить, что уже примерно с месяц здесь орудуюттакие же как мы, то бишь люди. Захватив ясли, под угрозой расправы над молодняком, заставляли старших работать: рыть, таскать. Взрывали, перепахивали, добывали что-то. Их «большой дом», корабль, значит, находится под знакомым нам обрывом с лианами, только южнее, в долине. В стене углубили, расширили огромный грот и завели туда, замаскировав, звездолёт, точнее, межпланетник. Ещё один, маленький, вельбот, наверное, на плато, на вершине горы засыпан землёй.                                                Всё сходилось. Подозрения оправдались – мирские. Только они, обуреваемые жадностью, алчностью, жаждой наживы способны на подобную жестокость и по отношению к «другим», и в отношении ближнего.                                                                  Версия одна – добыли и воспользовались отчётами о нашей прошлой экспедиции. Схемами залежей полезных, а точнее бесценных ископаемых. Как раз именно в этих местах были обнаружены большие залежи мингерита. Рений, платина, то же золото с ним «рядом не лежали». А стрикцион, ленведелиум. Да что там говорить, уникальные недра.                                                 Принцип космонации – исследования, а если уж берёшь, давай взамен, либо, хотя бы, бери без ущерба и в разумных пределах. Принцип мирских – «к чертям принципы», хапай, пока хваталка захватывает. Поэтому-то мы, «приближённые» к высшим знаниям и энергиям, всячески оберегаем свой интеллектуальный и научный потенциал, технологии от беспринципных.                                                Не позволяли им, до поры, до времени, забираться дальше Плутона. Да, разумеется, если кто-то скажет, что я уж больно сгустил краски, то будет абсолютно прав. Подавляющее большинство мирского населения – порядочные люди. Проблема в том, что политика, законы, мировоззрение этой части землян допускают наличие «паршивой овцы». Более того, создают все условия для её рождения и размножения. И как же тут не злиться, когда мы, за три́девять земель от дома, по самую макушку провалились в эту «ложку дёгтя» вонючего.                                                                         Для тех, кто не знает или подзабыл историю, напомню вкратце, о чём речь идёт.                                                                  Примерно 100 лет тому назад, в первой половине 21-го века, все религии мира подошли к некой критической точке, когда жить по старым постулатам, привычкам, законам уже было невмоготу. Ощущение безысходности, тупика отравляло реальность бытия. Веками земляне жили в конфессиональных междуусобицах, религиозных войнах, вражде, терроре. И ничего не менялось. Все цепко держались за свои ритуалы, таинства, способы служения. Вопросы, предложения редкие о некоем слиянии, сращивании религий всерьёз даже не обсуждались. Да это было и ни к чему. Жизненный, естественный отбор, реалии сосуществования сами сделали своё дело, без лишнего напряжения. Каждое новое поколение, на уровне общечеловеческого сознания, приходило к тому, что: да, есть Высший Разум, Божественные энергии, Создатель, есть Боги, Духи, есть Дух Светой (от слова свет) или Свя́тый, Архангелы, Ангелы, Святые и т.д. Верить в Высшие силы и осуществлять религиозные обряды, если считаешь нужным, молиться по правилам той ветви религии, которую избрал, которая ближе. Главное, одним словом, жить по Божеским заповедям, по светлым законам. Можно выразиться ещё проще, без высоких, громких слов – жить по совести.                                                            Это, конечно же, далеко не всё. Проблема человечества всегда заключалась в том, что одна его часть готова жить в мире и спокойствии, другая нет. Страсти и пороки не дают. Так вот, в одно прекрасное десятилетие, прогрессивные люди из первой части, решили – хватит! Доколе мы будем терпеть рядом с собой обуреваемых (страстями). Пускай они без нас гноят друг друга. Уйдём от них. И наступил Великий уход.                                                      Начиналось всё со студенческих городков древнейшей страны Тартария. Пока Европа и не разъединённые штаты северной Америки самозабвенно самоуничтожались, вдохновенно интелектукально, мрально и физически деградировали, на огромных просторах России начиналось Великое Возрождение и становление, рождение новой расы.                                                                         Новые поколения детей индиго стремились к объединению во взаимопонимаемом сообществе себе подобных, дабы не приспосабливаться к старому, стереотипному образу мышления, не выделяться среди обычных людей предыдущей расы. В стороне от крупных населённых пунктов отгораживалась большая территория. Там строились учебные, жилые, научные, культурные, спортивные и т.д., сооружения. Единственное, непреложное, условие – строгий, строжайший отбор: детекторы, психологи, вплоть до гипноза, здоровый образ жизни, чистые помыслы, благородные, высокие стремления. Не нравится, не подходят условия – пожалуйста, проследуй мимо, никто силком не тащит.                                                                   Да, начиналось всё очень тяжело, с неприятным скрипом от палок в колёсах, но процесс был запущен и его уже было не остановить. В городках создавалась своя, прочная инфраструктура, производство, идеология. Население стремительно, нет, это я погорячился, просто интенсивно, росло. Городки превращались в города, они объединялись по системе анклавных держав и, по мере массовости слияния, трансформировались в государственные образования, а они уже в единое глобальное сообщество – Державу. Почему именно Держава, а не, скажем, Республика? Потому что хоть и родилась она в революционных, невиданных доселе и не применяемых идеях, но в большинстве своём, однако суть, стержень, система правления, первооснова взяты из опыта древних цивилизаций.                                          Все изменения стали возможны, когда из тени стали выходить великие, величайшие личности. Их мудрость и обладание сокровеннейшими знаниями и умениями, могучая воля и энергия были и есть подстать духу Царей Небесных.                                           Так, соответственно, их и стали именовать – Цари земные. Эти ведуны, волхвы, жрецы, маги в одном лице не ждали, пока в мире тотального вранья и лжи зомбирующей кто-то соблаговолит и выберет их на «руководящую должность». Они жёстко брали бразды правления. Собирали вокруг себя «круглый стол» единомышленников и помошников также из числа очень сильных ведунов.                              Первый десяток лет право принятия окончательного решения Цари оставляли за собой. Следующий десяток они как бы уходили из центра и вставали в один ряд с участниками «круглого стола».                  На третий десяток лет Цари выходили из «круга» стола, но продолжали оказывать влияние, делясь знаниями и опытом как бы со стороны. Так, постепенно вся власть переходила к его помошникам, котроые, в свою очередь, подыскивали себе замену из самых достойных и перспективных ведунов, но более молодых.                              Со временем отдельные малые державы сливались, пока не образовалось единое государственное образование. Тонкости корректировок в управлении при слиянии сейчас рассматривать будет, пожалуй, абсолютно излишним. Важна суть того, как, всё-таки, родилась держава Ингайская.                                                            Была Лемурия, Атлантида, Гиперборея и вот, пришло долгожданное время, историческая необходимость в возникновении, становлении новой, чистой, непорочной, от греха оторвавшейся, подрасы Инго пятой, Арийской расы. Оставшиеся в вольности, в миру люди, продолжали жить по далёким от совершенства старым законам. Как и раньше: трудились, отдыхали, учились, любили, детей растили, молились, но, продолжали оставаться открытыми искушениям и страстям, слабо им сопротивляясь.                                                Так произошло постепенное, не лишённое многих сложностей, разделение человечества на два лагеря: мирян и ингайцев. Разноязычных и Республиканцев. У первых бал правят «отрицатели» (светлого), у вторых «приближённые» (к Высшим). Во время первого десятилетия «ухода», открытие криэльных потоков привело к изобретению невидимого барьера. Он позволял культурно отгораживаться на любой, по величине, масштабности территории, не уродуя землю банальными изгородями и заборами. Главное – никакого противостояния и претензий. Каждый вправе выбирать своюдорогу, свой путь. Хочешь жить в грехе, жестокости, дурмане? Живи. Выбираешь чистоту в настоящем и будущем, благонравие? Пожалуйста, милости просим в страну «Ингайскую».                                                                  Не могу удержаться от небольшого примера, для наглядности. Есть гора. Есть дорога, вокруг неё и вниз, в ущелье тёмное. Там вода, река. Есть путь. По бездорожью. Тернистый путь, но в гору, ввысь, к солнцу. Откажись от ненужного, лишнего груза и взойди. Чистый, яркий свет поначалу может ослепить, но когда освоишься, глаза попривыкнут, глянешь вниз и, пропасть внизу покажется просто «чёрной дырой». С горы же ты тоже увидишь искомую воду – и родники, и речки, и озёра.                                                                  Все эти перемены к лучшему не произошли бы, не случись одна величайшая оказия. Мировую верхушку убийц и извращенцев, стремящихся ко всеобщему господству, поразил генный вирус, скосивший недобрую половину этих тварей-паразитов-вырожденцев. Веками они, своей закулисной игрой, устраивали войны, стравливали, ожесточали людей, терзали правду, извращали историю, губили физическое и моральное здоровье неугодных им наций. Даже своей собственной. Их богомерзкие дела, в том числе и кровосмешение, и помыслы переполнили чашу терпения светлых сил.                                                Когда люди стали ощутимее это понимать и осознавать, их общий эгрегор положительно настроенных эмоций и мыслей пробил брешь в обороне тёмных сил, помогающих и руководящих гадами, являющихся выходцами из двух народов. В один прекрасный день зло, в виде генного вируса, который они сами и изобрели и без зазрения совести, в виду отсутствия таковой, использовали против неугодных им, сокращая население Земли, повернулось против них самих же и проредило их клоаку.                                                      К сожалению, их душительная хватка, хоть и ощутимо, но всё же только ослабла, а не ликвидировалась. Но даже это позволило прогрессивным распрямиться, по вертикали, поднять голову и пересмотреть своё отношение ко многим вещам. В первую очередь к приютившей и терпящей нас Мидгард-земле, на Гайе. Если раньше её только раздевали, ковыряли и пачкали в угоду местным и инопланетным тварям-паразитам, то теперь, поумерив свои аппетиты и запросы, стали лелеять и прихорашивать. Коли одевать обратно особо-то нечем, так хоть очистить и не «какуать» (не пачкать) больше.                   Многое, очень многое, к сожалению, было утрачено навсегда, но многое и осталось. Со сменой технологий изменились и потребности. С обузданием жадности изменилось их кол-во. Человеческая натура, однако, штука маломеняемая в основных принципах. Одни люди только-только встав на́ ноги и более-менее наладив свою жизнь, устремились к звёздам, познавать и даже помогать кому-то, по возможности. Другие, как в очередной раз это подтвердилось, отправились туда же, только с противоположными позывами.                          Видя объединённый научно-технический прогресс ингайцев, галактические цивилизации, расовые формации начали пересматривать своё к нам отношение. Присутствие великих целей, трудолюбие в достижении оных, а не простое прозябание или ленное пребывание в сытости у мирян вызывало уважение со стороны некоторых инопланетных цивилизаций. Не без их помощи были сделаны главнейшие открытия, изобретения: структурирование жидкости, антигравитатор, двигатели межпланетные, а потом и межзвёздные, и другое. Главное их условие – эти знания только для ингайцев. Ведь даже пытаясь созидать, миряне зачастую что-то разрушают. А если они изначально пожелают разрушить? Страшно представить, а точнее, вспомнить. Поэтому, содействовать, в исключительных случаях – да, но в меру. При этом ни на йоту не ослабляя бдительности по «обереганию» технологий, охране достояния народного.                                           Помогал в этом деле десятилетиями накапливаемый опыт, постоянно совершенствуемый, отлаженный механизм. С прискорбием, в свете последних событий, приходится признать, что механизм дал сбой, оборона получила огромную брешь. Все, вдруг, оказались над пропастью неизвестности. Что теперь ожидает человечество и нас, в частности – одним Высшим известно.                                           Твари-паразиты никак не угомонятся. Веками отравляли умы землян, грабили нашу планету. Теперь и сюда, эти тёмные, посредством своих подручных в человеческом обличии, добрались.                   Как проходимцам удалось не только добыть технологию, но и создать не просто межпланетник, а звездолёт? Выведанная схема залежей на Ду́ге и отчёты первой экспедиции уже кажутся мелочью, в сравнении со всем остальным. Каким образом произошла утечка – ещё предстоит выяснить, а пока нам нужно подумать о своих жизнях. Выработать план действий и: дерзать, прорываться, выбираться, спасаться, одним словом.

10. В ловушке

Итак: наша группа, мурав компания, живность мелкая, в панике, под ногами снующая, словом, все, кто выжил, помышляли только о спасении. Первый наш вариант – прорываться на верх. По глубине мы находились на уровне виденных вчера пещер на обрыве, примерно 120 метров от поверхности. По горизонтали до них 3 км. Прокапываться к ним или наверх – не совсем разумно. Верхние слои наверняка осели. Мы не знаем где был взрыв и, соответственно, радиус и глубину разрушений. Последний вариант – идти в глубь и по нижним ярусам. Опять же, кто знает, сколько до уцелевших проходов?                   Распылять силы и идти в разных направлениях – не рационально. Более того – опасно. Растения, за небольшим исключением, погибли, а нас, ды́шащих, многовато. Скоро можем почувствовать нехватку кислорода. Посоветовавшись, мы пришли к выводу, что самое резонное пока, всё-таки, верхнее направление, тем более, что если земля осела, то теперь до поверхности меньше 120-и метров. Муравы, как ни странно, не могли найти консенсус. Без руководителей, видимо, остались, точку в споре некому поставить. На место, временное, их вожака, решили, настойчиво предложить Наю. Ответа получить не успели. Хорошо, что успели, хотя бы шлемы закрыть и схватиться за́ руки. Случилось то, чего мы и опасались – ещё взрывы. С четырёх сторон, но уже вдалеке. Нас зацепило только слегка. Грибы опять погасли, земля посыпалась. Мрак и, честно говоря, страх. Давненько я не ощущал в своей биологической и одухотворённой, слегка, структуре штормовые волны адреналина бурлящего. Закипающего, периодически. Очень, надо сказать, бодрит.                                          Создавалось впечатление, что нас прослушивают и отрезают все пути, кроме одного – верхнего. Хотя прослушивание, в данной ситуации, могло вестись только мысленное.                                    Когда всё и все вокруг немного успокоились, прекратились визги, шипение, метания по сторонам, другие выражения паники живности местной, мы стали откапываться. Прожектора использовали экономично. Муравы приблизились поближе к свету и переминались, бормоча всякую всячину. Как могли, их успокаивали. Уверяли в нашей убеждённости, что взрывов больше не будет. Во всяком случае, серьёзных.                                                            Начали «включаться» последние, оставшиеся грибочечёчечки. Полумрак и неизвестность не придавали местным уверенности, в отличие от нас. Мы уже давно взяли себя в руки, мобилизовались и, подстёгиваемые лёгкой злостью, горели желанием действовать.                  Проверив оба коридора, тот по которому пришли и тот, откуда появились гости, так и не смогли определиться, какой выбрать. Оба основательно обрушены и засыпаны.                                     – Где посоветуете начинать копать вверх? – поинтересовалась Ная у мурав.                                                             Дождавшись более-менее согласованного ответа, мы стали вгрызаться в завалы знакомого туннеля. Наше спокойствие, уверенные движения и личный пример, указывающий путь к спасению и отсутствие малейших сомнений в скором достижении этого самого спасения, подействовали как нельзя лучше. Все, вдруг, разом, и кто может, и кто не может изъявили желание копать. Пришлось остужать разгорячённых, убеждать в том, что силы ещё понадобятся. Их тратить нужно экономно, как и воздух. Очерёдность и порядок – вот залог успеха в сложившейся ситуации. Распределив обязанности мы, утомлённые и физически и морально, отошли в сторону и, полулёжа, устроились на рыхлом грунте. Что-то нас ждёт, ожидает? Живы будем – поглядим.                                                                  Так начался наш «великий исход».

11. Кротовая жизнь

Вторые сутки нашего заточения подземного подходили к концу. Положение дел удручало. Всё складывалось «гораздо не так», как мы могли рассчитывать. Поднялись всего на 70 метров. Из 12-и мурав всего пятеро были кротами-копателями, остальные несунами-само-свалами, специализация которых очень узка – таскание земли. Кроты нас разочаровали – быстро утомлялись. Продемонстрированной нам поначалу прыти и профессионализма хватало ненадолго. Не привычные, они оказались, к долгим физическим, усиленным упражнениям.             И мы, и носители, как могли помогали, но спрессованный грунт, множество монолитов, глыб, пластов лавовых, крайне затрудняли. Оно и понятно, то, что строилось годами, в обход сложных участков, в одночасье рухнуло, перемешалось. Туннель, на который в мирное время ушли бы недели, возможно месяцы, требовалось прорыть за считанные дни. Кислород катастрофически убывал. Вода только в двух местах, в самых нижних ярусах, струилась по каплям. Поначалу пытались использовать воду из раскопанной лужи в зале, но в ней растворилось слишком много разных примесей. Обезвредить, обеззаразить, нейтрализовать их, одним словом в сложившихся условиях не представлялось возможным.                                                 Исходя из суровой, жестокой реальности, пришлось пойти на негуманный поступок. Мелкая живность хоть и была относительно не крупной, но её ко-лво удручало. Кислород, вода, запасы пищи – всё жадно и быстро уничтожалось. Погибнуть, не дойдя пары метров до поверхности из-за всяких бяких бяк, жучков да паучков, размером с кошку, или того меньше, не входило в планы. Посему, общим голосованием, приняли решение отсечь их в зале, засыпав, как следует проход. Воды и пищи им на какое-то время хватит, а там, глядишь, и мы дойдём до выхода и вернёмся к ним освободителями. Не всё же им жизнь мёдом, иногда можно и потерпеть.                                     Пока муравы трудились, у нас оказалось предостаточно времени, чтобы проверить всё своё снаряжение. Разобрали и реанимировали шлемные фонари. Светильники грибные, установленные на спины мурав и другие, высаживаемые по мере продвижения, давали очень мало света. Более того, утомлённые, голодные муравы так и норовили, втихаря, покушать их. Одним словом, в буквальном смысле, сумерки над нами угрожающе сгущались. Единственная, реальная надежда, упование, возлагались на чутьё мурав.                                     Жизненно важно было найти, пусть даже с отклонениями от маршрута, пустой, не разрушенный коридор или зал. Те два коридора, что встретились ранее, оказались пустыми, не засыпанными, это да. Но, к огромному разочарованию, освобождёнными они были и от воды, и от пищи муравской, и от кислорода. Зато заполненными собратьями наших помощников. Силы они потратили на копание, но рыли то в стороны и вниз, а не вверх. И смех, и грех, столько физической энергии потрачено впустую, понапрасну.                               Наша целеустремлённость и уверенные действия придали им, на какое-то время, энергии, но истощение было велико. Помощь их оказалась незначительной. В первые часы, сутки они, в панике, копали как бешенные, и силы их иссякли. Наша группа старалась не терять ни минуты. Нехватка кислорода становилась угрожающей.                         Проход, остающийся позади, представлял собой сплошной лабиринт. Пройденного расстояния с лихвой уже хватило бы дойти до поверхности. Тормозили постоянные, естественные помехи. Помимо прочего, впередиидущие кроты чувствовали через метровые толщи умерших соплеменников. Раздавленные, или задохнувшиеся, мы не проверяли. Муравы обходили такие могильники большим крюком. Убедить их делать эти крюки поменьше не удавалось. Даже слышать об этом не хотели. Видимо, после смерти, их тела начинают выделять смертельный газ, поэтому мёртвых они сразу выносят на холод. Может, всё дело просто в почитании, ритуалах.                                    К середине третьих суток ситуация стала критической. Время от времени мы пользовались своими, практически закончившимися, запасами воздушной смеси, но симптомы кислородного голодания становились всё явственнее, обезвоживания – всё отчётливее. Вялость, слабость, головокружение, тошнота, «плавающие» стены, муравы. Счёт пошёл на часы. Только осознание близости чистого воздуха и придавало сил. Никто уже не вспоминал, что в том воздухе содержание «питательных молекул» азота и кислорода ничтожно. Главное, это наличие этого содержания. Мы сможем применять насосы, нагнетающие его в баллоны. Благо, в них есть функция ручного накачивания. Муравы смогут перебежать к другим, не разрушенным, пещерам. О том, что до ближайшей может оказаться не одна сотня метров, а они на поверхности чувствуют себя, как человек под водой, старались не думать. Мозги всё равно плохо соображали.                                     Если же, без самообмана, учесть кол-во и разброс взрывов то: во-первых, диаметр разрушений составляет несколько километров, а во-вторых, нас там наверняка поджидает засада, ловушка или ещё, незнамо чего. К такому выводу мы пришли, поставив себя на бандитское место. Первым взрывом они хотели нас только нейтрализовать на какое-то время. По всей видимости, нечто задуманное ими, на этот промежуток времени, не удалось реализовать. Решив не рисковать, пытаясь нас пленить, они разрушают возможные пути нашего отступления по горизонтали и вниз. Любой здравый человек, в подобной ситуации, вряд ли пошёл бы вниз, в неизвестность, учитывая ограниченные запасы жизненно важных ресурсов. Остаётся один путь – наверх. Измотанные и обессиленные, мы слишком уязвимы будем. Голыми, практически, руками к захватить можно, а может и уничтожить кого-то. Все мы им, возможно, и не нужны.                                           Да-а, с них станется. Мерзавцы.

Мы все сидели у стены и медитировали, медленно и экономично дыша, когда вдруг, не менее нашего измождённые муравы, резко активизировались, засуетились. Ная включила «переводчика».                  – Чувствую, чувствую, близко, чувствую… – только и могли, что произносить в возбуждении работающие в этот момент кроты. К ним присоединились и несуны. Минута радости и облегчения сменилась тревогой. Мы привлекли внимание мурав и напомнили им о необходимости крайне осторожного появления на поверхности. В первую очередь требовалось постараться разглядеть – как выглядит вершина горы, где было замаскировано вражье судно. Там ли оно и по сей час. Это, покамест, самая главная задача.                                    С удвоенной силой все муравы навалились на последний барьер. Мы свой порыв сдержали и не стали мешаться под этим множеством ног. Не прошло и 10-и минут, как коридор превратился в зал и, наконец, свершилось долгожданное – темноту этого мрачного царства прорезал луч света.                                                             – О, Ура! Виват! Победа! Конец нашим страданиям и разочарованиям, и сразу наступает хорошая …                                           – Погода хорошая может и наступает, – прервал я детский задор и оптимизм Вика, – но не здесь и не сейчас. Посмотри на возвращающегося «вокруг смотрящего».                                           Кажется, я уже знаю, что он сейчас скажет. Так и есть – опасения подтвердились.                                                            По словам несуна, который видел раньше, как выглядит место с замаскированным кораблём – «воз и ныне там». Он хорошо это знает и помнит, так как видел, как оттуда стреляли по пытающимся скрыться по поверхности его сородичам.                                          – Вот так-то Вик, а ты говоришь – погода хорошая, – с улыбкой взял слово Стив. – Нам бы сейчас, как раз наоборот, самая плохая погода была на́ руку. Дождь метеоритный, там, буря ли пылевая, да даже просто ночь, на худой конец.                                                – Ты прав, Стив, – поддержал я его, – наверняка они подождут, пока мы отойдём отсюда и окажемся на расстоянии от спасительных проходов, достаточном для того, чтобы успеть подлететь и произвести захват.                                                                  – Командир, давайте это всё обсудим несколько погодя, – вмешалась Ная. – Воздух, кислород, как будем его набирать, если даже выглянуть наружу нельзя?                                                 И в самом деле. Тёплый воздух снизу, плотным потоком вырывался наружу через небольшой проход. Чтобы набрать свежего, нужно было снаружи отойти от входа.                                           – По-моему, – предложила Ная, – прийдётся, либо перекрыть туннель чуть ниже, либо просто немного подождать, пока всё уравновесится.                                                                  После увиденного солнечного света, силы разом покинули всех присутствующих. Не то, что копать, двигаться невозможно, невмоготу. К тому же снизу, как в дурмане, в полусознательном, вялом состоянии, поднимались все муравы и выходили наружу. Выбора не было, оставалось ждать.                                                            Минута, три, пять – всё без изменений. Поток воздуха не ослабевал. Нас это очень удивляло, сквозняк давно уже должен был прекратиться. Создавалось впечатление, что наш туннель где-то, возможно, через небольшое, прорванное давлением, отверстие, соединился с сетью других. Те, другие, вероятнее всего были пустыми, так как дышать, хоть и немного, но стало легче. Не исключено, что это просто самообман, иллюзия.                                                      Обмозговать эту мысль не дали события, развернувшиеся наверху. Муравы, находящиеся на поверхности, увидели, вдалеке появившуюся, группу собратьев. Наши, не раздумывая, бросились к ним. Как-то им помешать, остановить мы не могли, да и попросту не успели. Всё произошло слишком быстро. Через несколько секунд случилось то, чего мы и боялись. Крики боли, ужаса, предсмертные стоны, хрипы. Оставшиеся в живых и раненные просто вваливались, влетали, впихивались в проход. Многие навсегда так и остались лежать на поле казни.                                                                  К прискорбию, пока все наши предположения оправдывались. Теперь, судя по всему, оставалось ждать предъявления ультиматума. Как они это намерены сделать, остаётся только гадать. Возможно, через завербованного местного жителя. Непонятно, правда – какого? Кто сможет пройти по поверхности несколько сотен метров? Тарубеты, вероятно, но они лазать мастера, а не ходить, насколько нам известно. К тому же им ведь ещё и задачу правильно надо поставить. Сами же, мерзкие бандиты, врядли сунутся. Во-первых, не знают точно, в каком мы месте, а во-вторых, если мы правильно всё понимаем, у них есть только один шанс размаскироваться и захватить нас, до того, как сами будут уничтожены. Что за оружие они применили сейчас, не побоявшись быть рассекреченными, определить было не сложно – что-то огнестрельное и бесшумное. Пулемёт, скорее всего.                        Утешало и даже радовало во всей этой ситуации только то, что поведение мирских «отрицателей» означало следующее: наши живы, они на орбите и контролируют ситуацию. До определённых пределов, разумеется, но первое явно в нашу пользу.                         Здесь, или чуть выше, уместен вопрос: почему не проводится операция по выявлению и уничтожению гнусного вражеского формирования? Вероятнее всего, их просто не могут обнаружить. Не исключено, что у них у самих есть проблемы, а предпринимать действия, ставящие под угрозу всю грабёжную миссию, они просто не имеют права.                                                            Напор сквозняка снизу становился слабже, но не прекращался. Свежий, холодный, проникал всё глубже. Мы, накачав специальным, ручным насосом кислорода в баллоны, тоже отправились вниз. Здесь нам пока делать больше было нечего, а продолжающийся сквозняк позволял надеяться на возможность обнаружения новых коридоров. Выход наружу пришлось оставить открытым, чтобы по потоку воздуха, как по нити Ариадны, идти к выходу из лабиринта.                                                                                          Муравы уже ушли, унося раненых, мы – за ними. Имея кислородные запасы, наши чаяния сводились теперь к одному – вода, вода и, ещё раз вода!                                                            Спуск проходил довольно легко, просто скатывались, съезжали вниз. Вскоре, мы уже стояли у засыпанного входа в зал. «Надо бы освободить зверушек» – напомнили мы двум нашим кротам, находящимся неподалёку. Их легко было узнать по грибам на спинах. Остальные нашли место просачивания сквозняка и вовсю уже трудились на расчистке прохода. Позванные нами два крота с явной неохотой принялись освобождать проход в зал.                              Уже через несколько секунд они замедлились: остановились, поменяли положение, принюхались, прислушались, антеннами пошевелили и, очень осторожно, продолжили прокапывание. Мы, почуяв неладное, отошли подальше и, как оказалось, своевременно. Раздался хлопок, больше похожий на взрыв и, струя горячего пара и дыма вырвалась из зала. Кроты были к этому готовы и, чуть обождав, продолжили работу.                                                      Ужас! – вырвалось одновременно у Наи и Вика, когда они заглянули внутрь прокопа, закрыв, предварительно, шлемы. То, что воскликнули именно так, мы со Стивом поняли, когда сами шагнули в проём. Открывшаяся, в свете наших фонарей, картина и впрямь напоминала нечто адское: пекло, как в печи, посередине расплавленный бугор, а вокруг спёкшиеся трупы животных. Позы, в которых они погибли, говорили о страшной, мучительной смерти.                               Это ведь надо – не ближе, не дальше, ни раньше, ни позже. Не где-нибудь в коридоре, а именно в центре зала прорвалась лава раскалённая. Мы, чувствуя свою, какую-никакую вину, отошли оттуда, оставив вход открытым. Нагретый пар испаренного озера окутал всё на многие метры и продолжал валить из зала.                                    Что тут можно сказать? Смерть есть смерть, но, как это часто можно наблюдать в природе, где одним конец приходит, другим даётся жизненно необходимое. Я имею ввиду густой пар. Охлаждаясь и конденсируясь на металлических и других частях наших скафандров, а также расправленных кузовах несунов, пар превращался в отличную, точнее, более-менее нормальную, очищенную воду. Муравы побросали работу и все мы пару часов утоляли жажду и набирали жидкость впрок.                                                            Напившись, впитав влагу через наружные покровы, типа кожи, отдохнув, с новыми силами проход в не разрушенный коридор копателями был прорыт очень быстро. Минус в том, что туннель оказался тупиковый. Плюс и, кстати, довольно внушительный плюс, в том, что там никого, за мелким исключением, не было. Зато имелись растения, грибы, орехи и тому подобное. Еда, одним словом. Несколько дней можно всем продержаться. Будет время покумекать. Сейчас же срочно наверх, осмотреться и вход замуровать. Когда мы об этом сказали муравам, то были поражены – они, оказывается, уже всё сделали. Как только обнаружили источник сквозняка, трое из них отправились наверх, закрыть вход. Дешифр мы включали только по необходимости, а в сутолоке легко было прохлопать маленькую такую компанию, идущую, такую, наверх. Решили – оно и к лучшему. Подниматься так не хотелось, а ситуацию, обстановку снаружи мы и так наглядно представляли. Муравы рассказали да и мы, краем глаза видели часть пейзажа.                                                                   В новооткопанной, зелёной и светлой пещере, собрались все, оставшиеся в живых, обитатели. Вернулась, спустилась тройка командировочных от входа, которых сменили другие «бдители», сторожа. Все отдыхали, ели, размышляли. Мы, решив послушать, о чём думы, включили «переводчика». Не дождавшись ничего вразумительного, дельного, поинтересовались сами: «Какие планы? Что вы думаете дальше делать?». За всех ответил, стоявший поблизости, один из наших кротов:                                                            -Тут и думать нечего – только вниз. Наверху – смерть. В стороны – не проходимо. Разве вы так не считаете?                                     – Так-то оно так, – взял уже я слово, – но, боюсь, разрушение достигло гораздо больших глубин, чем вы думаете. При существующей, катастрофической нехватке кислорода шансов пробиться живыми всем – ничтожны. Делать ставку на периодически попадающиеся пустые туннели, вроде этого – неразумно.                                          – Что же ты предлагаешь? – в нетерпении полюбопытствовал крот и многие другие, заинтересовавшиеся и подошедшие к нам муравы. Их слова, перевод, я излагаю так, как мы их понимали, интерпретировали.                                                                   Пришло время изложить разработанный нами план.                        – Итак, – продолжил я, – во-первых, такое колво (кол-во) здесь вас вредно и нежелательно. Во-вторых, скоро, по нашим расчётам, должен начаться метеоритный дождь. Я прав?                               – Ну да, начнётся. Следующей ночью. Но причём тут дождь? – удивились собеседники.                                                – Объясняю. Когда рыли проход, мы обратили внимание на попадающиеся лавовые лепёшки, плиты. Они, в принципе, достаточно легки и прочны́. Если каждый из вас прикроется сзади от выстрелов такой плитой, то сумеет, пожалуй, добежать до уцелевших пещер.            – Да, но ведь мы на поверхности практически не можем дышать, а тем более с неустойчивой, тяжёлой плитой за спиной, – недоумевали землекопы.                                                             – Что ж, немного потренироваться, приспособиться, вздохнуть поглубже и вперёд! Можно встать одним строем и, лучше всего, во время дождя. Есть шанс остаться совсем незамеченными. Тем, кто пожелает посадить себе на спину ещё и кого-нибудь из нас, будем в пути давать кислород. Ну, а обстрела вражеского, думаю сильно опасаться не стоит. То оружие, что они могут применить, не боясь быть засвеченными, вряд ли пробьёт плиты. Плазменные, или какие там у них ещё, пушки сразу будут зафиксированы.                               – Всё-таки мне не даёт покоя, – выразила сомнение Ная, – отсутствие достоверной информации об интенсивности, кучности астероидного града. Если идти на прорыв в это время, то можно ли рассчитывать на наших? И они, и спутники если не уйдут совсем, то, по крайней мере, значительно отодвинутся. Бандиты воспользуются этим, решат, это расстояние и помехи суматохи космической не позволят нашим обнаружить ихних. В смысле, ихних выстрелов. Решат так, да и как шарахнут по нам – только клочки по закоулочкам с закуточками запархают в причудливой круговерти.                                    – Сразу видно, Ная, хоть ты и складываешь, иногда, так витиевато слова, но в оружейной технологии ты не шибко, – успокоил Вик. – У плазменных и им подобных устройств особая частота импульса. Её за тысячи километров отличишь и зафиксируешь. Откуда вылетело, куда воткнулось.                                                                  Согласна, пусть я в оружии, как ты сказал, и не шибко, зато мне этот скафандр очень идёт. Гор не даст соврать, да, командир? – повернувшись в мою сторону, голосом капризной девчонки вспылила, в шутку, Ная, – Смею, также, добавить то, что незнание это, до сих пор, мне как-то не мешало, а вот скафандр, да, хотелось бы сохранить в неповреждённом виде.      – Наечка, дорогая, я вовсе не хотел тебя обидеть и совершенно с тобой согласен. По всем пунктам. Не женское это дело – стрелялки, – сквозь смех оправдывался Вик, – а чтобы твой скафандр так и остался без пробоин, мы приложим все усилия.                  Похохотать вволю, к сожалению, не позволили нормы приличия. Муравы непонимающе смотрели на нас и молчали. Посерьёзнев, я опять обратился к ним и задал вопрос:                                    – Ну что, герои? Что надумали?                                          – Не знаю, не знаю, не думаю… – забурчали со всех сторон. Чувствовалось, что и трусами не хотят прослыть, показаться, и в котовасию сумасшедшую ввязываться не горят желанием, – а вы точно никак со своими связаться не можете? Сигнал, какой, подать? Или…            – Нет, нет и ещё раз нет, – перебил я выступающего. – Во-первых, призвать их у нас просто нет возможности, а во-вторых, раз они до сих пор здесь не появились, не уничтожили врага, значит это и для них смертельно опасно. Поэтому мы вынуждены рассчитывать только на себя. Ну и на вас, если позволите. В любом случае, с вами или без, но мы пойдём на прорыв.                                                – Да послушайте же вы, – нетерпеливо ворвался в разговор менее дипломатичный Вик, – неужели вы не хотите отомстить за всех своих погибших товарищей, за порушенные города? Вы сможете это сделать только если поможете нам выбраться отсюда. Да, кто-то из вас, из нас может погибнуть, не дойти. Но выжившие смогут сурово наказать и изгнать негодяев. Ну, так как, «геррои Эллады», встаёте вы под наши знамёна?                                                                  – Да, да, с вами. Идём откапывать плиты! Наш девиз – даёшь каждому по плите! – взревела, как сказали бы раньше, толпа и принялась крушить стены, извлекая оттуда плиты. Ну это, разумеется, образно. На самом деле все просто двинулись к выходу.                        – Эллада. Ну ты наддал, предводитель. Прийдётся тебе потом им объяснить, что ты имел в виду, говоря это непонятное слово. Более того, призывая «под знамёна» этой самой Эллады, – полушутя, полусерьёзно обратился я к Вику, а затем, вполне серьёзно, к муравам:            – Друзья мои, товарищи, хоть я и согласен с предыдущим оратором, но всем вам уходить не стоит. Кто-то должен остаться и продолжать рыть вниз. Нужно использовать все, даже малейшие, шансы для обретения свободы.                                                      – Гор, а тебе не кажется, что нам всем не мешало бы пересмотреть форму и содержание нашего образа обращения, манеру общения? – вернул мне моё же замечание Вик.                                    – Абсолютно кажется, Вик, абсолютно, – согласился я. – Хотя, стоит учитывать также и то, что мы тоже далеко не всё, ими говоримое, понимаем. Главное – суть. Но, как ты и сказал, давайте будем стараться в изложении, обращении, быть краткими и ясными. Понятными, то бишь.                                                                   Пока муравы решали, кому остаться, мы потихоньку отправились наверх. Оставшееся время до следующего вечера все занимались добычей плит, их подъёмом и подгонкой под нужные размеры. В верхних отделах, более-менее просторных коридорах, учились их правильно удерживать. Способ такой: зажмуриваются задние глаза, средняя пара ног поднимается, плита наискосок ложится на туловище и удерживается выше середины. Нас понесут несуны под своими сложенными бортами кузова. Это хоть и тяжелей для них, но зато они будут с нашим кислородом. Словом, в работе, тренировках, обсуждении, например того, как идти – строем или в разнобой, и в отдыхе, разумеется, время пролетело быстро. Приближалась ночь истины.

12. Спутники

      Сразу должен оговориться, ночи здесь, на нашей широте, довольно «белые» и корот-кие. Если светлое время суток длится 28 часов, то тёмное только 4. Планета Дуг по размерам меньше Земли и больше Марса. Ось вращения, после катаклизма, сдвинулась до угла в 65˚. Год равен почти двум нашим. Из пяти лун-спутников, в целых остались только три. Две столкнулись с гигантом. Чивандалун, Пурпалун и Ледхалун, как ни странно, остались с хозяйкой Ду́гой. При отсутствии светила, поверхность освещается отражённым от них, светом. Особенно ярка ледяная, белая луна – Ледхалун. Много общего со спутником Юпитера – Европой или Сатурна – Энцеладом. Пурпалун – пурпурного цвета с белыми разводами. Её мы просто называем – Фио, так как отражение от неё имеет, почему-то, фиолетовый спектр. Чивандалун – особенная, изменчивая, от оранжевого до коричнево-золотого. Можно сравнить с сателлитом Юпитера Ио.                        Периодически, Ду́га, пересекается с орбитами двух бывших лун. Точнее, тем, что от них осталось, их осколками. После отброса Ду́ги от гиганта, три луны, не пострадав, потянулись за ней, как бы сбившись в кучу и поменяв орбиты с нормальных на эллиптические. Что поразительно, взорвавшиеся две луны, целым шлейфом обломков, так же потянулись за «барыней», «царицей». Ду́га действительно обладает каким-то, буквально, царским, огромным притяжением. Сила тяжести здесь, гравитация, при существующем слабом атмосферном давлении, на 1,5G сильнее нашей. Это при её-то более чем скромных размерах. Нонсенс, да и только.                                                             Многое хочется рассказать о лунах. На всех мы, со Стивом, побывали. Красотища: цвета колоритные, насыщенные, формы причудливейшие, пейзажи сказочные, даже какие-то неестественные. Лёд, пламя, гейзеры, кратеры, каньоны, расселины… Да что там говорить, это всё – отдельная история. На двух лунах точно присутствует, как и здесь, своеобразная, подземная и подлёдная жизнь. Проникнуть туда, изучить её – это всё ещё только предстоит свершить.                              Ну, так вот, потянулись, стало быть, обломочки. Пока догнали, заработали такую странную, эллиптическую орбиту, что периодически приближаются настолько, что часть пыли попадает в гравитационное поле. Попадает и осыпается метеоритным и метеорным, ярким дождичком, «капельки» которого, правда, иногда бывают размером с мяч, а то и со ступу, или даже глыбку куда побольше. «Капелька» с футбольный мяч, после страто- и тропосферы, становится «пылинкой» с теннисный мяч. Этому способствует острый угол входа в атмосферу. В противном случае, при большем угле, разрушения, были бы, более колоссальными, так как, например, тропосфера, то есть «изменчивая», по сравнению с нашей, 15-и километровой, составляет всего 5-6 км.                                                                         На научных советах, на Земле, учёные решили использовать этот факт в одном экспе-рименте. Суть такова: на «пылинки» побольше, диаметром, скажем, в несколько метров, устанавливать специальные «тормоза» и, под тупым углом обрушивать астероиды на ледяные океаны. Точнее астеройдики. Прицел – середина. Подальше от суши, дна, чтобы не вредить флоре и фауне. Благо ледяные толщи неимоверных размеров. Вширь – сотни, тысячи километров. Вглубь – десятки и даже сотни метров, ниже – жидкая, но густая вода. И жизнь. Довольно активная, если верить нашим, не проверенным, правда, пока до конца, данным. Большие запасы метана подлёдного, очень пригодятся при озеленении планеты.                                                 Падение метеорита должно вызвать выброс огромного кол-ва энергии. Это может в значительной степени помочь, а скорее всего, сыграть решающую роль в достижении нашей главной задачи: оживить замёрзшее, возродить дремлющее, вдохнуть свежее. Главное – не забывать основной девиз – «Не навреди!»

13. Передышка

Приближался час истины. Напряжение нарастало. Расслабиться, отдохнуть толком, набраться сил никак не удавалось. За 4 часа до захода «Фонаря», всей компанией, в послед-ний раз, спустились вниз попрощаться с остающимися копателями. Уже пара часов прошла, как они открыли уцелевший, 50-и метровый туннель. Свежий воздух и возросшие надежды несколько взбодрили мурав, но, к сожалению, в то же время сбили пыл и уверенность с тех, кто должен бежать. Нужно было срочно как-то развеять вредные сомнения. От этого могли зависеть наши жизни. Как говорится – «засомневался – проиграл».                  Думали мы, думали, да так и не придумали – как восстановить боевой дух? Что им такое сказать? Как убедить? Единственное, что пришло в головы, а через них и на языки в нашей совместной речи:             – Муравы! Дорогие и многоуважаемые, гер-р-ои! В ваших щупальцах будущее планеты! Ваша задача, ради памяти ушедших и жизни будущих поколений, сделать всё возможное и невозможное в деле изгнания нехороших людей. Этих убийц алчных, осквернителей мерзких и т. д.                                                                        В общем, что-то в этом роде мы высказали и подытожили:                  – Мы останемся пока здесь, с вами, но, если до ночи не будет положительных изменений, все подымаемся. Те, кто бежит: берут плиты и – в бой! Не раздумывая и не сомневаясь! Согласны?                  Услышав общий одобрительный ответ, мы воспряли и успокоились. Теперь можно расслабиться и, расположившись поудобнее, даже вздремнуть. Но сон не приходил, не приближался. Как когда-то говорили: «Даже на смерть лучше идти отдохнувшим».                        – Ребята, а хотите, я вам свою колыбельную прочитаю? – решился я. – Не так давно её сочинил. Не ахти что, возможно, но сложил-то я её для себя и афишировать пока не собирался. Думаю, сейчас моё выступление, вынос произведения на ваш слушательский суд будет уместным. Не судите строго начинающего поэта-рифмоплёта…                   – Ладно, ладно, командир, достаточно оправданий и прелюдий. Мы все внимание и уже даже глаза закрыли в предвкушении, – прервала, в нетерпении, мою речь Ная.                                    – Итак, – начал, выдохнув, я – осень. Перед нами: тихая река, вечер, скала, покрытая лесом на одном берегу, виноградник на другом, в небе – лёгкое облако, заря.                                                Представьте на минуту покой и тишину,                              Стряхните звон и грохот,                                                 Сотрите лай и скрежет.                                                Оставьте шорох листьев, журчание ручья.                              Кто-то веслом бесшумно в полупустом каноэ.                              Плеск рыбы, дятла стук.                                                 Светило ниже, в кроны,                                                Где ветер дышит, шелестит.                                          Цвета и запахи «сильнеют»,                                                 Ведь скоро ночь, избушка, сон.                                          Сейчас же мы веслом, веслом.                                          Пока ещё плывём, плывём.                                                Покой уж рядом, ждём его.                                                 Наступит ночь, и никого.                                                Когда я закончил, с минуту все молчали. Уж не уснули ли они?            – Замечательно, – похвалила Ная. – Очень успокаивающее рифмосплетенье. Жаль короткое. Каждый раз бы его перед сном слушала. Особенно усыпляют, как представишь, слова: вода, весло, каноэ. Продолжение не думаешь натворить?                                           Я пожал плечами:                                                      – Да не знаю, даже, что там ещё можно добавить? А ты сама как, пробуешь? Есть чем похвастать? Если хочешь, можно совместно «наваять».                                                                  – Здо́рово! Обязательно попробуем! Но сначала похвастаюсь тем, что уже есть. Только в другой раз. После твоих лёгких и красивых стихов, мои варианты будут несколько неуместны.                        – Молодец, Гор, – поддержал её Стив, – но не криви душой и не прибедняйся – ведь ты писал и раньше и сказки, и стихи. Так ведь?            – Ну-у, если честно – да, – признался я. – А кто не писал? Не пробовал, хотя бы? Если таковой имеется, то он может смело водой в меня бросить.                                                            Брызги в меня, разумеется, не полетели. Все когда-нибудь писали, сочиняли. Кто-то от пения души, кот-то от стенания. Затянувшееся молчание нарушила Ная:                                                 – А знаете, что я хочу сказать? Возможно жить мне осталось несколько часов, посему, прошу удовлетворить мою просьбу, пойти навстречу моему пожеланию – хочу побыть, хоть недолго, старейшиной, персоной. Договорились?                                                – Почему бы и нет, – встрепенулся и поддержал её Вик. – Я тоже, нет, тогда уж все мы, юноши – персонажи. Согласен, командир?                  – Ну разумеется, – привстал я, улыбаясь, – дорогие мои персонажи и, милая персона. Побудем важными. Но одно условие – больше ни тени намёка на сомнение и пессимизм. Настрой должен быть только на удачу и победу.                                                      Поднятые правые руки означали полное согласие и солидарность. На этом все, кроме Наи, успокоились и уснули. Она, вернее, теперь уже, её персона, первая заступила на караул. При всём благоприятном к нам отношении мурав, они, как ни крути, оставались чужими жи-вотными с чужой, покамест, планеты. Что им может взбрести в мозговой отдел туловища, абсолютно неизвестно.                              Вторая причина обязательного караула – внешняя угроза от людей исходящая. Муравские посты, это, конечно же, хорошо, просто замечательно, но наши жизни должны быть в наших ладонях, пальцах, руках, одним словом. Все приборы, детекторы, приёмники, излуча-тели, два карманных миниорудия, Вика и Наи, всё – всё от непосильно напряженного, бдительного внимания избавляющее, всё погорело, повыходило из строя. Единственное, что теперь нас отличает от допотопных путешественников, это: кислородная система с ручным насосом, дешифр и две микропушки карманные, шокеры, у меня и Стива. Мы, в отличии первопроходимых новичков Вика и Наи, не включали оружие в боевую готовность и не перекладывали их из защищенного кармана в кобуру к моменту срабатывания импульсной гранаты.             По прошествии трёхчасового отрезка времени, потраченного на отдых, мы готовились к подъёму. Последний раз взвешивали и проверяли план действий. Не участвовала только Ная. Она ещё дремала. Будить её, значило бы свершить кощунственный акт бессердечия. Все мы любили и оберегали её. Кто-то как сестрёнку старшую, кто-то как дочь, или, возможно ещё как, но старался скрывать, не проявлять в полной мере свои чувства.                                                 Как бы то ни было, я постоянно убеждал себя в том, что отношусь к ней, как к родственной душе, и не более того. Хоть бы и хотел относится как к сестре, но не мог. Только вынужден был делать такой вид. Бытует мнение, выражение, что родственники – это навязанные нам друзья. Не знаю. Возможно, доля истины в этом высказывании имеет место быть. В любом случае, родственницей, в смысле кровности, я её не чувствовал, не ощущал. К сожалению, в силу определённых экспедиционных условий, принятых обязательств морального тока, я не могу, пока, позволить себе расслабление и проявление настоящего отношения и чувств.                                                       Когда красавица наша пробудилась, мы отправились проверить мурав успехи. Их, к огромному сожалению, не наблюдалось. Более того, стоило поднять забрало шлема, как явственно ощущалась кислородная нехватка. Нам было проще, мы периодически дышали накаченным воздухом, но и он уже, практически, закончился. Нужно срочно на поверхность. Во-первых – накачать баллоны. Во-вторых – расширить максимально выходы на поверхность. В-третьих – град огненный может начаться в любой момент. Мы должны быть готовы.             – Гер-рои Элла… Великодуги, пора, время не ждёт. К свободе направим свои конечности! – в своём репертуаре попросил всех подняться к поверхности Вик. Мы, негласно, доверили ему, боевой дух поднимающее, общение с копателями. Уж больно он оратор и заводила хороший. Есть, что-то древнегреческое в его выступлениях, былинное в речах.                                                             Старым выходом на поверхность решено было не пользоваться. Он, как бы это сказать, пристрелян, что ли, был. Под прицелом, в общем. В 50-и метрах к западу не поленились, устроили новый ход, с большим тамбуром. Благо, коридор нашли старый, почти целый, ведущий именно туда. В предвыходной камере, предбаннике, предстартовая подготовка, построение.                                                 Бежать будем на северо-запад. Огромная территория земли, диаметром два километра ровного, доселе, плато осев, превратилась во впадину, котловину с углублением к центру. В этом-то, самом глубоком, невыгодном месте мы и находились. Двигаться прийдётся, пусть и лёгкую, но в горку.                                                      Светило уже спряталось за северными горами. В любой момент могли посыпаться метеоры. Муравы закрыли вход в камеру и отступили вниз, подышать. Мы накачали воздух под завязку и начали расширять, максимально, выход. В момент старта каждая секунда будет на счету. Любая заминка чревата плохими последствиями. Выручало то, что большой бугор нас закрывал от проходимцев мирян-«отри-цателей». Прозвали мы их так, хочется напомнить, потому, что в их правилах, принципах, отвергать, отрицать чистое, светлое. При этом мастерски могут прикидываться праведниками, вводя в заблуждение не только лучшие детекторы, но и профессиональных проверяющих. Даже под гипнозом. Противники они, для нас, очень сильные и коварные. Что уж тут говорить о доверчивых муравах, поверивших в их лживые посулы и обещания отблагодарить щедро и подпустивших слишком близко.

14. На прорыв

      Как и было рассчитано, когда за горами светило опустилось за горизонт, появились первые метеоры. Пару минут мы любовались на это зрелище, как они, прорезая небосвод падали, громыхали где-то далеко, приближаясь с северо-востока. Вот уже в десяти, в пяти километрах. Несколько секунд – дошло и до нас. Началось. Прошипел и ударил в землю в километре очередной метеорит. За ним второй. Всё, пора! Быстро раскопали отверстие в проходе в коридор и в него «свистанули» всех наверх.                                                       Прибежали все, кто нужен и не нужен. Расширили проход. Одни снаряжаются, другие им помогают. Мы забрались в кузова. Первыми выходят пять кротов, выстраиваются. За ними пять самосвалов с нами и ещё один крот. Строимся за первыми и вперёд. Остальные подготовились к броску, маршу цепью, в колонну.                                    Дождавшись, когда поблизости, между нами и врагами, бахнулась «градина», я дал команду.                                                 Выход, построение и первые 100 метров прошли на удивление слаженно и быстро. На ходу муравы протягивали к нам хоботы за глотком воздуха. Скорость, несмотря на тяжёлые и неудобные плиты, бегуны держали очень хорошую. Плотность рядов также удавалось неплохо сохранять. Пока не началось.                                           Первые выстрелы по плитам показались ударами дубин. Чтобы избежать рикошета и осколков плит от впереди бегущих, муравы, без подсказок увеличили дистанцию меж собой. Вот уже 200-и метров. Обстрел не ослабевает. 300 метров – метеорит недалеко справа. Взрывной волной нас швырнуло на землю и окутало тучей пыли. Казалось бы, мы замаскированы, но отрицатели, не будь дураками, продолжили обстрел вслепую, наугад, и добились-таки, своего.                   Пока муравы поднялись на ноги и прикрылись плитами, некоторые были ранены, двое из них серьёзно. Один крот так и не поднялся. Попадание куда именно его сразило, мы уже никогда не узнаем. Некоторые «пули» снаружи следов, практически, не оставляют, но разрушают внутренние органы. У нас очень серьёзно пострадал Стив. Упавшая плита придавила ему всю левую сторону, сломав руку, как ему показалось, и сильно повредив ногу. Об этом мы узнали уже потом, в те же секунды я, как можно громче, скомандовал всем отступить, передвинуться вправо, к кратеру, дабы уйти с линии огня, глотнуть воздуха и восстановить ряды. Тактически, может, лучше было бы бежать порознь, но уставшим бегунам постоянно нужен был кислород.                                                                        Спустившись в образовавшуюся только что воронку и памятуя о том, что два раза в одну и ту же снаряд не ложится, осмотрели раненых. Плиты они нести уже не смогут. Им бы самим, налегке, доковылять, и то – сомнительно. Впрочем, поднявшаяся, наэлектризованная и радиоактивная пыль, ослепляла прицелы врагов и они продолжали стрелять только наугад. Это обстоятельство расставило точки над буквой ё в слове «вперёд». Кислород катастрофически заканчивался, поэтому, принимаем быстрое решение: раненые без плит и все остальные – марш, марш вперёд.                                                 Держались кучно. Периодически к нам протягивались хоботы за порцией воздуха. Животные задыхались, а в баллонах уже практически ничего не осталось. Вик показал мне жестами, что желает спрыгнуть с самосвала, чтобы облегчить его и бежать самому пешком. Я категорически ему запретил. Жалость жалостью, но мы не имеем права рисковать своими жизнями.                                                       Обстрел не прекращался и не становился меньше, хоть и наугад. Не хватало ещё шальную пулю получить. Грохот и шипение удалялись. Когда, по расчётам, нам оставалось метров 200, пыль начала становиться рассеяннее, прозрачней. Она уходила вверх и сдувалась поднявшимся, из-за перепадов давления, ветром. Почувствовав угрозу прицельного обстрела, муравы сгруппировались ещё плотнее и в этот момент ка-а-к долбануло в землю, ка-а-ак шарахнуло перед нами. Все кубарем назад.                                                             Оглушённые, засыпанные, помятые, несколько секунд приходили в чувство. Какие, теперь уж, плиты, какие самосвалы. Мы с Виком скрестили руки и посадили на них Стива. Впереди бежала Ная с дешифром, мы за ней, оббегая кратеры и валуны. Муравы, из последних сил, кто ещё мог, поднимались и семенили, шатаясь и хромая, вперёд. Мы им ничем помочь не могли – кислорода уже не осталось.                   Ну вот, наконец, и ровная, не потрескавшаяся земля. Что мы видим – к нам навстречу толпа мурав. Подбегали, подхватывали своих и, быстро назад. То тут, то там, то там, то сям, землю продолжали вспахивать, взметая фонтаны пыли, пули. Ещё несколько животных были ранены, пока, наконец, мы не плюхнулись, буквально, в нору.                  – О ура, о виват! О банзай! Да здравствуют победители! – хватило сил воскликнуть у Вика, как только мы вошли. Последние 50 метров Стив, прихрамывая, бежал сам. Муравы же все, вбежав, сразу уходили вниз, в тепло и живительную кислородную среду. Мы, чтобы не мешаться, подождали в сторонке, накачивая воздух. Спуск начали, когда ушли последние муравы, замуровав вход.                              Дойдя до уровня с нормальным содержанием кислорода, нашли грот, углубление, и сделали привал. Пока Ная и я осматривали Стива, Вик отправился на поиски воды. Мы договорились, что по пути он будет оставлять метки, бросая что-нибудь на землю, указывая свой маршрут. В суматохе не додумались у местных спросить, а сейчас уж поздно, все глубоко ушли.                                                      Перелома у Стива не оказалось, несмотря на лопнувшие, очень прочные, щитки скафандра. Очень выручили, не только его, всякие там приспособления и защиты. Не будь их, Стив бы точно не избежал открытого перелома, а так, хоть и получил очень серьёзную травму – сильнейший ушиб, но это ведь гораздо лучше, чем «поломка».                   Сделав всё необходимое и наложив временную шину мы пошли за Виком. Жажда страшно мучила, да и просто умыться от пыли едкой хотелось. Через 200 метров увидели идущего навстречу Вика. Он нашёл озерцо. Дойдя до него, смогли, наконец, спокойно воды нафильтровать, напиться, снять скафандры и умыться. Полежать на берегу, дав успокоиться нутру. Только сейчас, в полной мере, стали ощущаться все ушибы, голод и усталость. Есть что-либо местное, сырое, было нельзя, а того, что можно, здесь не росло. Запечь так же не было возможности – вулканов поблизости не ощущалось. Обычно по запаху и дыму они издалека чувствуются.                                                 Лёжа на берегу в полном составе, устроили итоговое совещание. Пора было излить эмоции и, главное – план на ближайшие часы. Я решил первым «взойти на трибуну» с расслабляющей, полушутливой речью:                                                                  – Ну что, дорогие мои, выжившие персонажи и, милая моему сердцу, храбрая персона Ная – у кого какие пожелания, замечания, предложения?                                                            – Да что тут говорить, командир? Главное сейчас, уйти как можно дальше и как можно быстрее, – усталым голосом, с явным нежеланием разглагольствовать, высказался Вик.                              – Нужно срочно найти ледник и смастерить какие-нибудь чашки или горшок, – напомнила Ная. – Лёд нужно топить, плоды варить, подземную воду, кроме фильтрации, кипятить. На этой воде мы можем загнуться. В прямом смысле. Так загнёт, закрутит, свои не узнают. Чего смеётесь?                                                                  Стив, не смотря на боль, негромко захохотал:                               – Не обижайся, но ты как-то так сказала, что я наглядно представил, как выпившего в спираль закручивает, а потом в дугу загибает. Извините. Продолжим.                                                      – Итак, «подитогиваю», то есть, «подитоживаю».., «закругляю», одним словом, наше короткое, но ёмкое по содержанию, собрание, – сдерживая смех, попытался я закончить дискуссию. – Прямо сейчас поднимаемся, идём вниз, находим мурав, пробуем оседлать хотя бы одну для Стива и рвём отсюда на юго-восток. Потом меняем направление на юго-запад, а уж потом, встаём на основной, западный, маршрут.                                                                         – А может, всё-таки, сначала на север, а потом уже, сразу, на запад? – предложил Стив. – Уж больно не хочется огромный крюк делать.                                                                         – Ещё раз говорю, они этого и ждут, – я имел в виду бандитов. – Нельзя нам так рисковать и идти в расставленные сети, а в том, что сети там есть, я практически уверен. До сих пор мои предположения подтверждались.                                                            – Иногда эти совпадения настораживают… – хотела, было, пошутить Ная, но я её перебил:                                                      – Так, попрошу без намёков и предположений. Да, обстоятельства вынуждают ставить свой персонаж на место бандита и пытаться думать, как он. В том, что до сих пор угадывал намерения их, нет ничего такого, простая логика. Бандиты, они хоть и отвратительные, но всё же люди, и влезание, иногда, в их шкуру вовсе не доставляет моему (персонажу) удовольствия.                                                – Да ладно тебе, Гор, моя ведь ничего такого обидного не имела ввиду, – оправдываясь, положила мне руку на плечо Ная. – Хотя, если честно, что-то в этом роде вертелось на языке. Во всяком случае, ты немного сгустил. Скажи, Вик? Стив?                                          – Ну, не знаю. Мой персонаж назвал бы всё это проще – интуиция плюс логика. Вот и всё, – поднялся Вик. – Ну что, пора? Стив, давай помогу.                                                                  Подымаясь, я почувствовал какой-то подозрительный внутренний дискомфорт:                                                                   – Ребята, Ная в одном точно права – нам срочно нужна нормальная вода. Лёд, горшки для кипячения, что угодно, но эту, тяжёлую жидкость нельзя в таком виде пить, чревато. Испарять её надо и заваривать, а с чем, мой покажет. Итак – ни шагу назад, не быть на месте, только вперёд и только вместе – вот моя прирогатива!                        – Замечательная прирогатива. Командир, а может у тебя, тогда, ещё и кредо найдётся? – захотел застать меня врасплох Вик, да и просто занять разговорами время. Из-за раненого Стива шли мы очень медленно.                                                                  – Моё жизненное кредо – всегда! – тут же выдал я ответ.                  – Немного странное кредо, ну да ладно. А девиз? – не сдавался Вик в стремлении хоть в чём-то поставить меня в тупик. – Может тогда и девиз имеется?                                                             – О-о! Этого добра у меня аж три штуки! – обескуражил я оппонента. – Показать?                                                      – Ты хотел сказать – рассказать, – поправила меня Ная.                   – Ну да, – согласился я. – Так как?                                          – Интересно было бы послушать, – уже немного разочарованно, не зная, на чём бы ещё меня подловить, попросил Вик.                        – Итак, «первичный»: – начал я, – «жизнь – цепь, а мелочи в ней – звенья, нельзя звену не придавать значенья». Во «втором ряду»: « не нравится – не ешь». Это я к тому, что не люблю просить, уговаривать, умолять тем более. Ну и на третьем, почётном месте: «лучше уж никак, чем лишь бы как-нибудь». Это больше касается личностных взаимоотношений.                                                                  Пока я перечислял девизы, Вик напряжённо думал – что бы ещё такое придумать? Однако, судя по разочарованному выражению лица, так ничего существенного, подходящего ситуации, и не придумал. Пробурчал только:                                                      – М-мда, Гор, всё-то у тебя есть: и прирогатива, и кредо, хоть и странное, и даже девизов целая охапка.                                          – Так и ты заведи себе всего понемногу, – успокоил я его. – Впрочем, жизнь сама продиктует такие вещи.                                    Стив, во время этого разговора-конкурса всё время молчал, так как знал, что я буду говорить, да и боль, всё-таки, была нешуточной. Нае же просто интересно было послушать и в то же время она, судя по всему, не хотела, чтобы эта «викторина» перекинулась на неё, так как быстро сменила тему, точнее просто попросила совсем её закрыть, после первой же, «зародышной» попытки Вика выведать у неё что-нибудь на эту тему:                                                             – Ная, а..?                                                                  – Моё кредо – ответственность, а прерогатива – целеустремлённость!.. – Выдала она. Ляпнула первое, что пришло в голову и продолжила уже вполне серьёзно. – Подождите, собеседники. Давайте немного повременим с разговорами и лучше поприслушиваемся.             Ничего, однако, нового мы не услышали. Так, очень медленно и в постоянном напряжении шли мы довольно долго. 10 минут – никого. 15 минут – опять ни одной муравы. Мы не на шутку забеспокоились. Или они ещё глубже, или дальше.                                          Поворачивать на юго-восток и уходить без них? Нет. Нужно искать. Они наверняка тоже нас ищут, только ходят другими тропами.             – Давайте проанализируем, – предложил, спустя полчаса, Вик, – где им комфортнее всего? Мой считает – где поглубже. Они ведь говорили, что у них там целые города, поселения.                               – А представьте, – в свою очередь, предположил Стив, – спустимся мы на километр, а там никого. Вот подниматься-то потом весело будет.                                                                  – Все местные, видимо, давно уже из этой опасной зоны сэмигрировали, – выдвинул и я свою, далеко не оригинальную, мысль.            – Допустим, а откуда тогда взялись выбежавшие нам навстречу? – спросил, не горящий желанием подниматься после спуска, хромающий Стив. – Наши ведь согласились с тем, что заранее призывать своей дальней связью этих, находящихся здесь, нельзя, враги прослушают. Вызывать начали только во время бега, а те уже тут как тут.                  – Да это, как и положено, оставшиеся разведчики, партизаны. Вот только где они сейчас? Мы это обязательно выясним. Позже, – дополнил я свою, предыдущую, мысль и тут же, еле сдерживаясь, почти крикнул. – Глядите! О радость, о восторг! Идущим – Слава! Навстречу нам спешат два самосвала. А за ними крот, задом наперёд. Вот и вся поэма, закончил рифмоплёт.                                          Шутки шутками, а Ная уже включила переводчик и мы, наконец, услышали долгожданное:                                                 – Мы вас везде ищем. Мы здесь, рядом, идёмте.                        Пройдя метров сто, наши персонажи опешили – огромная пещера. Нет, не просто огромная, а огромнейшая. Потолок подпирает лес столбов. В центре озеро. На стенах и потолке густые заросли. От грибов и растений светящих светло, как днём. Высота, примерно 25, ширина 40, длина 100 метров. Повсюду муравы. Где тут наши? Головы, однако, долго «ломать» не пришлось, провожатые сразу нас провели.            Без долгих предисловий, мы, выразив огромную благодарность и искренние соболезнования, сразу перешли к делу. В самом начале разговора стало ясно, что наши дальнейшие планы и пути не совпадают. Прежде, чем уйти на восток, они намеревались попытаться спасти оставшихся в ловушке. Мне пришлось их отговаривать, переубеждать:                                                                  – Не стоит вам этого делать, мы, больше, чем уверены – ловушка там будет. И их не спасёте, и сами погибнете или пленены будете. Во-первых – не только вы теперь знаете в каком месте снизу нужно начинать спасательные работы, но и бандиты всегда это знали, так как сами устраивали подрывы, и подготовились. Во-вторых – кислород у оставшихся скоро кончится и вам просто не успеть. В-третьих – метеоритный дождь встряхнул и ещё больше усугубил неустойчивость завалов. Мне, может и показалось во время бега, но земля, по-моему, ещё осела. Очень жаль и, как ни больно это говорить – скорее всего, они обречены. Одним словом, вам нужно подумать о живых и, чем скорее, тем лучше, уйти отсюда. Как можно дальше. В любую секунду могут опять рвануть бомбы и тогда всем не поздоровится.                   Пока они обдумывали и обсуждали я, выключив переводчик, обратился к ребятам:                                                             – Покамест не будем говорить о своих планах. Если они всё-таки отправят спасательную группу, кого-то из них наверняка схватят и выпытают все нужные сведения. И вообще, нам ведь действительно нужно как можно быстрее отсюда убираться.                               После недолгого обсуждения они решили-таки отпустить добровольцев в экспедицию по спасению, а остальные уходят на запад. Это совершенно не совпадало с нашим стартовым, начальным маршрутом. Дождавшись, пока уйдут все спасатели, я обратился к старейшим и объяснил нашу просьбу:                                                – Нам, кстати, нужно тоже на запад, но только и враги об этом догадываются и могут там поджидать, поэтому мы решили пойти через юго-восток, – приходилось помогать себе указующими жестами. – Наша задача – уйти отсюда подальше и подать сигнал. Наша цель – в двух тысячах километров на западе. Не знаю, как объяснить по-вашему, ну, проще, очень далеко. Там мы сможем связаться с нашими и уничтожить бандитов, но нам не обойтись без вашей помощи. Выделите нам группу помогающих. Пусть донесут нас докуда возможно, а уж там мы как-нибудь сами. Хотя бы до большого разлома, что в тысяче километров. А может, двинем все вместе?                              Договорить свою речь мне не удалось, пришлось прерваться в изложении планов и просьб, так как муравы стали подходить и предлагать свои услуги, обращаясь к старейшим. Оказывается, они всё слышали.                                                                  Своих, видимо основательно серьёзных, планов, главные решили не менять, но нам навстречу всё же пошли. Выделили десятерых «вспомогателей» в распоряжение. Из этих десятерых два крота и один самосвал оказались старыми знакомыми. Остальные, из той компании, были либо очень истощенны, либо ранены, либо того хуже.                  – Как же вы такие измотанные пойдёте? – удивлённо обратился Вик к этим троим.                                                       – Ничего, по дороге отдохнём, – храбрясь, ответили наши герои.            – Ну что ж, тогда не будем терять время. Выдвигаемся? – обратился я к старейшим. Они согласились, и вот уже все потянулись в боковые, западные проходы. Мы забрались на свежие, сильные самосвалы, а они, выстроившись в цепочку, двинулись в восточный проход. Напоследок, я не удержался и на полной громкости дешифра попрощался со старейшими, с нашими и со всеми, кто ещё не скрылся в туннеле:                                                                  – До встречи! Мы скоро наверняка увидимся, если вы всё же прорвётесь.                                                                  Они что-то ответили, но разобрать уже было сложно из-за расстояния и слишком многих голосов, слившихся в единый гул.

15. По «ко

֜

ням»

Улетая в прошлый раз с Ву́лдуги, нами были оставлены, в пяти точках на планете, сле-дящие и фиксирующие приборы. Вкопанные в землю или лёд, они целый год записывали данные о малейших изменениях окружающей субботы, то есть, среды.                               Ближайший к нам робот находился в двух тысячах километров на западе, как раз на том леднике, куда за водой ушла баржа. Четыре из них справились с задачей. Пятый, в южном полушарии, пострадал от метеорита полгода назад. Весь был засыпан. Бандиты, кстати, их не тронули, незачем они им, видимо, были. К тому же наверняка не хотели оставлять следов и удалиться с планеты до нашего прибытия. Что-то, видимо, им помешало. Наверняка алчность, жадность. Не хотели уходить, не набив полные трюмы. Ну, это, правда, сугубо моё, личное мнение. Что случилось в действительности и кто, вообще, это есть, надеюсь, всё-таки, рано или поздно выяснить. Человечество должно знать – кто поставил их на грань непредсказуемых событий, являющихся последствием «коварнистических» нарушений всех космодоговорённостей с Высшими.                                                      Всё теперь зависит только от нас. От нашей смекалки, упорства и выносливости. Если кто-то думает, что нас это хоть как-то пугало, или даже просто удручало, совершенно ошибается и заблуждается. Мы всегда рады предоставляющимся возможностям испытать себя, ну а то, что мы прошли и что ещё предстоит испытать – это просто подарок судьбы. Возможно больше такой удачи нам не подвернётся, не достанется. Посему, будем наслаждаться испытаниям, пока есть такая возможность.                                                            Километр за километром, вверх, вниз, вправо, влево, без особых происшествий прошли первые два дня. Впереди выступали разведчики. Проверяли и расчищали от неожиданностей, в лице хищников и паразитов некоторых, дорогу. Серьёзные опасности обходили, но, к сожа-лению, не без потерь. Сначала один крот попал в засаду к «плевунам», а затем другой в паучьи сети. Помочь им не успели. Расправу эти хищники творят, практически, молниеносную. Пока подоспевала помощь, в нашем лице, в том числе, жертва была уже мертва, а убийцы яростно отстаивали добычу.                                                Муравы постоянно общались с собратьями и уставшие менялись с новобранцами. Это позволяло каравану двигаться без значительных остановок и задержек. Спали мы на ходу. Благо шестиногость «коней» давала отличную ровность хода. Пили только талую воду из льда ледников, к которым, периодически, поднимались. В мешках для образцов льдышки, постепенно нагреваясь от тел самосвалов, таяли.                   Ради пищи решили не останавливаться, нельзя упускать такую возможность быстроходства. В любой момент может возникнуть непреодолимое препятствие, на вроде пропасти, неблагоприятное, непредвиденное событие, обстоятельство и всё – можем остаться без коней, без друзей-помощников. Так что, только вперёд и вперёд, а иной раз поголодать даже полезно. Иногда, правда, и я, и Стив замечали и срывали, известные нам съедобные плоды, орехи. Сильно на них налегать было нельзя. Организм должен был понемногу, с маленьких доз начиная, привыкать к такой экзотике. Даже в небольших пропорциях эта пища тяжело усваивалась. Слишком отличная от всего земного структура на молекулярном, генном, клеточном уровнях требовала долгого периода адаптации. Поисками глины и вылепливанием горшков для варки плодов, грибов займёмся как-нибудь потом.                  Очень жаль было расставаться с нашими старыми приятелями, уж больно мы к ним привыкли и сдружились. Сказалась их усталость и истощённость. Уже через первые пять часов пути, они не выдержали, как ни крепились, и остались в одном из гротов восстанавливать силы. Но скучать, особо, было некогда. Мимо проплывали небольшие, светлые посёлки, гроты. Мелькали разнообразнейшие пейзажи всевозможных цветов и оттенков. А запахи. Буквально неземные переливы ароматных и гадких, терпких и мягких запахов, с примешиваемой, иногда, серной вонью вулканов. Несмотря на хитроумнейшие и эффективные вентиляционные шахты, поднимающийся из глубин очередной столб долго доставлял неприятности – перегревал, сжигал и задымлял воздух.                                                       Были эти неприятности, однако, как часто бывает в природе, подчас жизненно необходимы. Помимо прочего они, поднявшись наверх и упёршись в дно моря или ледника, топили лёд и создавали новые реки свежей воды. Она, стекая, скапливалась постепенно в самых нижних озёрах. Излишки, испаряясь через вентиляцию и туннели, питали флору.                                                       За первые пятьдесят часов мы прошли, если считать по прямой, 300 км. По спидометру, наверное, вышли бы все 400 км. Ориентировались по знакомым, если таковые попадались, приметам на «улице». Мы просили мурав почаще подниматься туда, ища любую возможность подать заметный сигнал нашим. К сожалению, ничего придумать не удавалось.                                                       Сделать большое зеркало-отражатель изо льда? Бесполезно. Слишком много отражающих и преломляющих конфигураций льда создала сама природа. Поэксперементировать с дымом, как на необитаемом острове? Так вся планета в дымах. Воздушный шар соорудить? Так их тоже изрядно летает, семена разнося. Кстати, удивительные растения применяют этот способ. Когда поблизости появляется вулкан, фиктус, так растение назвали, быстро передвигает к нему свои усы-щупальца и растягивает поверх специальную плёнку. От горячего воздуха она надувается и превращается в шар, до трёх метров в диаметре. На стенках имеются пупырышки, коробочки с семенами. Шар надувается, низ затягивается, он подымается и летит, летит. Что самое поразительное, не лопается, разбрасывая семена, абы где, а именно над понравившимся ему местом. Над скалами или морем ни за что не лопнет. Будет лететь, пока воздух в шаре не остынет.                   Однажды у нас мелькнула утопическая идея: набрать каждому побольше шариков и полетели. Но, как оказалось, при несанкционированном прикосновении они лопаются или сдуваются, да и вообще, остывают довольно быстро.                                                Были и другие варианты привлечения внимания. Например большими, огромными буквами пропахать «МЫ» на земле. С минералами похимичить и т. д.                                                 Однако, всё это было хватанием за соломинку, которая, в свою очередь, имела прямое отношение к стогу сена и потерянному в нём гвоздику. Разыскиваемый гвоздь сам должен о себе позаботиться и придвинуться к магниту, дабы облегчить себя обнаруженье.                   На третьи сутки, по нашему, земному календарю, наш кортеж закончил обход очередного скального массива. Для правильной ориентации в пространстве мы поднялись на поверхность для очередного осмотра. Я и Вик забрались на высокий холм. Примерно в 70-и километрах впереди виднелась высокая, горная гряда. Вытянувшись с юга на север она устрашающе прегрождала нам путь. Только чуть правее нашего курса виднелось некоторое снижение высот и даже обнадёживающие просветы. Мы знали, что нас там ждёт. За этой грядой вытянутое море. В длину примерно 1000 км, в ширину, в среднем 300 км. Мы находились в четырёхстах километрах от северной оконечности. Если обходить – это несколько дней. Одна надежда пройти под дном. Что нам на это скажут местные жители? Слегка удручённые, мы отправились вниз.                                                            В стане мурав происходила смена марширующих, передача эстафеты. Новые, из этой долины получали инструкции от прежних, уставших. Только мы заикнулись о гряде и море, как тут же получили исчерпывающие сведения. К морю пройти можно легко, но под ним – абсолютно исключено. Оказалось, что оно как Байкал – узкое и очень глубокое. Единственный вариант – обход. Но это казалось невероятно долгим и утомительным способом.      Лёд на море, за тысячелетия постоянно дующих над его поверхностью ветров, сделался ровным и гладким. Если бы не язвы кратеров, воронок метеоритных, то можно было бы назвать его огромным катком. Нам бы парус, да салазки.             Посоветовавшись меж собой, мы объяснили муравам, что нам нужно. Оказалось, всё вполне выполнимо. Парус можно сделать из огромной озёрной плёнки, что водится в глубоких городах. Для воздушного шара она, конечно же не подойдёт, вся в мелких дырочках, а вот для паруса – самое то. В два слоя. Каркас и сани сделаем из жердей – высохших лиан. Когда, свисающие с потолков или стелящиеся по земле, лианы отмирают, их обрезают «грядочники» и сбрасывают вниз. Там самосвалы собирают этот хворост и выносят на «улицу». Мы частенько встречали такие кучи.                                          Где, прямо сейчас, взять плёнку и жерди, муравы знали. Гораздо сложнее обстояло дело с коньками направляющими. Делать их из колотого камня – ненадёжно. Один выход – плавить металл. Нужны тигли и руда, слитки. Надо порыться в отвалах, там же где и кучи хвороста, а ещё проще, озадачить мурав. Итак, решили, не теряя ни минуты, Ная со Стивом едут вниз, за плёнкой. Я и Вик – на отвалы. Сообщили о своём решении муравам. Они, быстро прикинув все за и против, подытожили – до озёр с плёнкой и богатых отвалов ещё идти и идти. Они нам скажут, когда пора будет расходиться.                              Добрых три часа шли, прежде чем группа Наи и Стива ушла вниз. Их задача несложная: сходить, взять и подняться наверх. Думаем, справятся. Ещё через 15 минут уже мы были у своего выхода. Мурав попросили, пока наверху будем возиться, подыскать поблизости вулканчик, чтобы только-только из земли торчал, начинался.                  Изначально мы предполагали индивидуально каждому небольшой парус и полозья, но из-за руки Стива пришлось отказаться от этой идеи. Будем делать большой парус и большие сани.                         Вик отправился рыться в палках, а я начал собирать руду. Содержание в ней железа оказалось невысоким. Придётся повозиться с переплавкой. Уже через 15 минут у меня около входа лежала приличная куча камней. Оставалось надеяться на то, что муравы принесут то, что нужно и в достаточном кол-ве. Они обещали, по показанным нами образцам, принести и золотые и железные слитки. Решили, что лучше их попробовать расплавить, чем с другой рудой возиться. Главное – не ослаблять темп. В данной ситуации жёлтый металл с примесью как нельзя лучше подходил к соотношению быстроты обработки и качества. Только бы температуру суметь создать достаточную.                   Оставалось ещё одно – тигли для плавки и формы для заливки. Ничего подобного глине мы не встречали давно. Хотя, даже если бы и нашли и слепили формы, пришлось бы очень долго ждать, пока они высохнут, а потом ещё и обжигать. Такой вариант, абсолютно, сейчас не приемлем. К сожалению на этом отвале ничего подходящего мы так и не нашли.                                                            Пока я копался в последней куче, Вик уже позвал мурав. Они расширили вход и мы начали заносить жерди и руду. Когда проход наружу опять замуровали, подошли самосвалы. Загрузив их, отправились к другим отвалам. Один посыльный ушёл вниз, сообщить группе Наи и Стива, где нас искать.                                                       С жердями по туннелям – это что-то. Имеется ввиду, что-то, совсем не увлекательное. Осмотр ещё двух отвалов также не дал результатов. В пору было начинать отчаиваться, но спасение явилось снизу. Принесли его наши ребята. Состояло это спасение из двух плит прессованного глинистого песчаника. Странно, но мы ничего подобного не находили. В одном уже имелось приличное углубление. Найдя глыбу, Стив сразу же несколькими выстрелами углубил естественную вмятину. Больше мы стрелять не решились, а расширили, до приемлемых размеров, ударами острых камней. Это для тигли. Во второй глыбе проточили длинную трещину с расширенной верхней частью. На коньке эта часть будет предназначена для установки на неё и крепления жерди саней.                                                       Всё, теперь срочно к вулкану. Молодой, активный крот подыскал нам отличную печь. Ная прозвала его Шустрик. Поразительный экземпляр, а точнее, личность. Когда узнал, что мы задумали, тут же объявил о своём желании идти с нами. Ему напомнили про разреженный воздух и холод, а он буркнул что-то про тёплый северный ветер и куда-то убежал. Потом появился на некоторое время и опять смылся. Видно было, что он задумал что-то оригинальное, но, наверняка, утопическое.

16. У «домен»

      Печь находилась довольно глубоко внизу. Пришлось спускаться. Располагалась она посреди коридора, что способствовало лучшей вентиляции, и поднялась от пола уже на полметра. Мы опустили тиглю в жерло пока без руды. Для её доставания приспособили две жерди, связанные в одном месте прочной, гибкой лианой, в виде ножниц и обмазанных мокрой грязью. Ничего лучше придумать не удалось. Через 20 минут тигля раскалилась. Бросили туда один булыжник руды – не лопнула. Осмелев, набросали полную и накрыли небольшой лавовой лепёшкой. Лишь бы растопилось всё это варево, да потом ещё и не выскользнуло из поручней, зажимов при поднятии.                         Пока руда плавилась, мы отправились по грибы. Нужно были найти особый сорт. Сердцевина у них вязкая и очень клейкая. На воздухе она быстро застывает, прочно приклеиваясь к задевшему её, неосторожно, прохожему, например – паукообразному. Если жертва так и не выберется за ближайшие 15 минут, биомасса гриба обволакивает её и, постепенно поглощает. Этой-то биомассой, сердцевиной, мы и будем клеить паруса.                                                            Первая плавка, как и первый блин, получилась каким-то комом. Шлака много, а металла всего-то ничего. Этак мы сутки провозимся ради двух полозьев. К тому же неизвестно, какого качества получится металл. Если прийдётся делать сплав, надо искать ингредиенты, например марганец, кремний, углеродистое что-то. Словом, сплошная, какая-то возня и потеря времени. При такой расстановке дел всё это мероприятие, задумка вообще теряли смысл. И проще и спокойней двинуться-таки в обход. Однако, в момент, когда мы уже были готовы бросить все эти тигли-мигли с жердями и собираться в долгий путь объезда, в туннеле появилось решение проблемы. Пришли металлоносцы. Когда они свалили из своих кузовов кучищи железных, золотых, медных и других, каких-то, слитков, мы опять взбодрились, воспряли духом и опять взялись за плавку. Знать бы ещё, как это правильно делается, в каких пропорциях соединяется.                              Решили не мудрствовать особо: побольше золота в первую смесь, поменьше всего остального. Лишь бы температуры было достаточно для плавки.                                                      Ещё, пока возились с первым рудным «блином», столб уже поднялся на полтора метра. Идти к другому, ближайшему подходящему – далеко. Выручили несуны. Натаскали кучу земли к столбу, а кроты над ним стесали, терпя жар, часть потолка. Можно было продолжать металлургические эксперементы.                                                Подготовили, обновили палки-держалки, основательно уже обуглившиеся, для тигли. Наложили в неё слитки. Установили, практически, на магму, лаву. Накрыли сверху другой плитой, теперь уже песчаника, и стали ждать, только делать это решили с пользой и подальше от задымлённой и жаркой домны.                                     Стив, одной рукой, шлифовал плиту для того, чтобы вылить на ней ровную лепёшку, из которой потом можно будет выковать, вычеканить что-нибудь похожее на посуду для кипячения. Ная ему помогала, успевая, периодически, общаться с Шустриком. Мы с Виком вытачивали форму для полозьев. Работали ножами, твёрдыми, на вроде кремния, камнями. Материала, благо, хватало, так как при первом же намёке, что не помешало бы то-то или то-то, Шустрик был тут как тут, вместе со своим нетерпением, в «обнимку» с желанием скатать, свозить куда-нибудь Наю.                                                      – Моя, быстренько, на Шустрике смотается, – кидая через плечо реплику, в таких случаях, Ная шагала в сторону «мальца» с неё ростом. Пояснив задачу, которую он, впрочем, по-моему, уже слышал и знал, как-то понимал, стоя на расстоянии, взбиралась в «седло» и они, довольные, постепенно приспосабливаясь друг к другу, семенили по коридору.                                                                  Когда шустрые разведчики сообщили, что раскалённый бульон, практически, закипел, мы вернулись к печи. Много хлопот доставила тяжеленная и неустойчивая тигля. Помаяться пришлось основательно, но, даже не расплескав, мы всё же залили металл в первую форму. Для конька.                                                                         Муравы прониклись нашим энтузиазмом и вовсю помогали. Особенно с тяжестями. Столб вулкана вырос уже слишком высоко, поэтому пришлось отправиться к другому. Конечно же Шустрик показывал дорогу. Она у нас заняла пятнадцатиминутный промежуток времени. Довольно быстро, другими словами, добрались. Стиву только пришлось задержаться, ожидая, пока остынет раскалённая тигля. Так как мы сделали ещё одну, а там, куда шли, был не один вулкан, она нам была не к спеху.                                                На новом месте продолжили плавку, ковку, шлифовку. Жара и задымлённость там были «поинтенсивнее», поэтому, сделав всё необходимое, мы с Наей отправились к Вику. Он сидел на бугорке у развилки и утомлённо рассматривал конёк:                                          – Шлифовка – это долго и утомительно, – сообщил он нам, когда мы приблизились. – Попробую-ка я лучше ковку.                              Я взял пятидесятисантиметровое изделие и, показав его Нае, не согласился:                                                                  – А по-моему, уже вполне приемлемо. Второй должен получиться без таких изъянов. Как считаешь, Ная?                                    Она только пожала плечами, не особо разбираясь в таких делах, а Вик, без лишних разговоров, забрал обратно железку и продолжил наточку. Спустя минуту, осознав и расценив свой жест несколько некорректным, сообщил:                                                      – Сейчас, ещё пару минут повозюкаюсь и пойдём.                         Как и предполагалось, второй получился гораздо лучше. Его довольно быстро подшлифовали и наточили. Насколько возможно подогнали, так же, и первый. Оставалось только надеяться на то, что они не сломаются, не затупятся и оправдают возложенную на них надежду, выдержат возложенный груз.                                                Когда подошёл, точнее, подъехал Стив, мы загрузили в принесённую тиглю более мягкий металл, чем золото – медь, олово, что-то в этом роде. Блина у нас, толкового, конечно же не получилось. Скорее лепёшка, довольно толстая, образовалась. Но, глаза боятся – руки делают. Округлыми валунами расплющили, сначала, а потом, в нише тигли, придали ей форму полусферы с двумя ручками. На неказистость всех наших изделий внимания не обращали. Лишь бы прочность не подкачала да удобство в применении не вызывало отрицательных эмоций, не бесило, в смысле. Эстетическая же составляющая – это второе и даже третье, если не одиннадцатое, дело.                        Так, в трудах жарких, прошли несколько часов. Вымотаны мы все были основательно, но соотношение удовлетворения к результатам туда, в положительную сторону, казалось ничуть не меньшим. Осознание хорошо выполненной работы и предвкушение новой, по постройке парусника, бодрили. Эта бодрость дала силы на то, чтобы добраться до гор, найти подходящий зал с двумя выходами и забыться глубоким сном. Стив вызвался дежурить первым.

17. Под парус

      После пробуждения мы занялись заготовкой запасов воды, так как под горами вулка-нов не было. Также немного пополнили, разнообразили съестные запасы, набранные накануне. Практически всё обработали термически – обжаривали, варили. Итого получилось около 10 литров воды и два мешка с «разносолами».                                     Нагруженный жердями, плёнкой, железом, пищей, седоками-наездниками, в нашем лице, кортеж вышел, наконец, на берег моря. Шли под горами по проходам камнеедов. Это была их вотчина. Только они могут не только прорывать, именно прорывать в скалах, довольно легко, такие шахты и коридоры, но и, что самое интересное, питаться этими самыми минералами. Как они не живое делают живым, как умудряются находить минералы с аминокислотами – до конца пока не выяснено.                                                             По виду они напоминают мурав, как дальние родственники, только несколько поменьше ростом, но пошире в «плечах». В полтора раза шире и к тому же, по бокам и спереди свисают «хоботы», с руку толщиной, с присосками. Что странно, их колво у разных видов и даже у некоторых особей одного вида может варьироваться от одного до пяти. Ими они присасываются к камням и, посредством микрочастотных, особых, колебаний меняют молекурярную структуру минералов. Когда те становятся мягкими, как пластилин, отсасывают в пищу или соскребают передними лапами, дабы добраться до более лакомых кусочков, эту мягкую массу.                                                       Ввиду меньшего, чем у мурав, роста, туннели также пониже. Идти по ним нагруженным караваном не самое весёлое занятие. То растения свисающие, то камень какой, торчащий из потолка, норовили зацепиться за груз или за нас. Ну, ладно куст зацепится – распутал, да и дальше, а вот если сталактит, в этих зарослях замаскировавшийся, на скорости по голове заедет или по спине пробороздит – это совсем другое. Дабы избежать подобных неприятностей, шли довольно медленно.                                                                  Как же мы обрадовались, когда растений вокруг стало меньше, что означало близкий выход. Добравшись туда, кроты стали расчищать его, а мы в предвкушении того, что сейчас вступим на лёд, собрались уже, было, разгружать «мулов». Но не тут- то было. Когда выглянули в проход, глядь, а лёд-то в ста с лишним метрах внизу, под отвесной скалой. Сверху стена, снизу стена, мы где-то посередине.            – Да, ну и караванщики нам достались, – разочарованно, глядя в даль из прохода, как бы ища противоположный берег, выразил общую мысль Стив.                                                            – В самом деле, что ж они так-то? Могли и проводника поискать, а не на себя надеяться, – продолжил мысль Вик. Он смотрел вниз, представляя, сколько же нам сейчас опять плутать, спускаясь.                   – А моей персоне наблюдательной показалось, что им самим стало стыдно, когда увидели, в какую «лужу сели», как окарались, – слегка шутливо попыталась заступиться за мурав и, скорее за своего Шустрика в частности, Ная.                                                 – Что ж, давайте извлечём весь плюс из данной ситуации, – предложил я, желая побыстрее закончить этот разговор и продолжить движение. – Хоть берега противоположного и не видно, зато можно рассмотреть будущий маршрут.                                                – А что нам маршрут, он один и вполне ясный – идти перпендикулярно скале, – отходя от входа, резюмировал Стив.                              – Ну и всё тогда, полюбовались и пойдёмте, – показывая пример, направилась Ная вглубь, к муравам.                                          – Ладно вам, ребята. Может они просто с нами хотели подольше побыть, вот и устроили экскурсию, – поддержал я Наю. – Зато вид какой «пейзажезрели»!                                                      – Да, а если бы мы сейчас мороженую воду под ногами «ледозрели», – в шутливый тон мне не унимался Вик, – то строили вовсю уже парусник.                                                            Так, ворча незлобно, дошли до каравана и что мы видим? – камнееды! Надо же, муравы, по всей видимости, хоть и с опозданием, но решили реабилитироваться, исправить упущение случившееся и не допустить будущих. Пригласили-таки, местных знатоков-помощников.                                                             Ко всеобщему удовлетворению наши опасения не подтвердились и спуск получился не таким долгим, как мы предполагали. Шли почти по спирали, недалеко от наружной стены, поэтому кругом было мало растений, полумрак и скальные, твёрдые породы торчащие.            Наконец, нашли выход на уровне льда. Вынесли через него на улицу жерди и плёнку. Смастерили каркас для паруса. Попробовали натянуть плёнку – какое там! Всё застыло, и плёнка, и клей. Попросили камнеедов максимально расширить проход, сделав его низким по вертикали и, длинным, широким по горизонтали. Это для того, чтобы потом вынести заранее расправленный парус. Для того, чтобы там же, в тепле, смастерить и сани, места оказалось маловато. Пришлось на морозе складывать, связывать жерди. Давалось это всё очень тяжело, а получалось ненадёжно. Замёрзшие верёвки-лианы не поддавались, плохо гнулись. Решили, хотя бы, основные части сделать в тепле.             Сначала, однако, мы не смогли пропустить зрелище – «плавление» камней. Впечатляющая картина. В нужных местах покорители камне приклеиваются к скале своими присосками на хоботах и начинаются какие-то манипуляции. Нам они незаметны, неощутимы, но зато эффект потрясающий. Несколько минут постояли так, вибрируя, а потом, как излишки крема с торта, своими лапами-скребками срезали мягкий камень и бросали то прямо на лёд, то под ноги. Минута, другая, и камень опять как камень, только слегка расплюснутый, оплывший, как лава.                                                            Когда они расширили ещё и нишу в глубине, мы занесли туда все материалы. Закончив проход, его засыпали обратно, чтобы тепло накопилось. Пока это не произошло, нам тут делать было нечего. Все мы ушли вглубь, отдыхать. Лучше уж отоспаться, как следует, пока есть возможность. Кто его знает, что нас ожидает на том берегу. Да и светило всё равно уже клонилось к горизонту, приближая ночные сумерки.                                                                   Муравы суетились вокруг нас, мешая уснуть. Чувствовалось, что им больно с нами расставаться. Что уж тут про нас говорить. Лишиться такой поддержки, помощи, это немало удручало. Чтобы чем-то их занять, я озадачил всех вопросом: «Как нам доказать тем, кто на том берегу, что мы от вас, что с лучшими намерениями и очень важной миссией?» Думал их это отвлечёт на какое-то время и хоть кто-то из нас сможет-таки заснуть. Ан нет, «оставь надежды, всяк», как говорится. Сначала все куда-то убежали и, не прошло и десяти минут, как каждый принёс и положил около нас по большому листу фиксуса. На них разнообразные вдавливания, отверстия, прорезы, пятна. Мы тщательно записывали все расшифровки. Интересна, важна была любая мелочь, любой нюанс из жизни этого народа, поэтому старались ничего не пропустить. Замедляло дело только отсутствие ещё двух дешифраторов.                                                                   Познавать новый язык, новую письменность – это очень увлекательно и ответственно. Записав всё главное, повторения и дополнения доверили фиксировать Нае. Она заступила на дежурство первая.                  Отдохнувшие, но с дискомфортом внутри от мест-ных деликатесов, мы отправились на работу. Все вместе сначала натянули и проклеили парус, а затем уже взялись за решётку саней. Делать всё старались с перестраховкой, максимально прочно. Для этого, для пущего усиления конструкции, даже придумали и смастерили треугольную распорку с правой, подветренной стороны в виде буквы V. В её вершине надели, вместо конька, гладкий камень. Отверстие в нём сделали и нужную форму придали ещё давеча из, ещё не «остывших», отходов производства камнеедов. Часть оставшейся плёнки натянули на каркас решётки. Один конёк закрепили впереди саней, по центру, под лёгким углом от ветра. Второй, прикреплённый к двигающейся сзади жерди, стал рулём.                                                      Когда кроты расчистили выход, мы вынесли всю конструкцию на улицу. Там было ещё довольно мрачно. Мы находились в тени под двухсотметровой, отвесной скалой, увешанной лианами. Светило застряло где-то в вершинах гряды. Однако, после нескольких часов работы в полумраке, при тусклом свете фонариков и нескольких грибов, эта тень радовала сетчатку и грела душу своим мягким светом.                   Продолжать радовать хрусталики, сетчатки и всё прочее решили в процессе сборки. Установили в центре саней парус и решили его опробовать, приподняв. Тяга получалась до-вольно сильная, но для первой прокатки силы ветра было пока недостаточно. Что ж, немного можно и обождать.                                                             Внести обратно уже собранную конструкцию не было возможности, да и нужды. Привязали её к лиане, которых тут свисало премного, и пошли вглубь, воздуха накачать, под завязку, да и отдохнуть перед дорогой. Добравшись до лагеря, уставшие, но довольные, развалились на куче сухих растений. Оттуда зашмыгала мелкота разная. Решили поесть, не её, разумеется, полчаса отдохнуть и в путь. Если, конечно, ветер соблаговолит быть и сопутствовать.                               Поднялись мы не через пол, а целый час. Как всё-таки тяжело местная пища организмом принимается. Шустрик, пока мы отдыхали, показывал нам воздушные мешки и пытался убедить взять его с собой. Мы накачаем ему мешки кислородом поплотнее, под давлением, а он будет его крайне экономично использовать. Не смущало его ни расстояние, ни холод, ни его громоздкость и то, что сани на него не рассчитаны и мешки будут мешаться. Его настойчивость и желание отчаянного сорванца подкупали. Первая не выдержала Ная и позвала его:                                                                               – Давай свои мешки, моя накачает, а, командир? Возьмём его? Он может слева на решётке распластаться, нет, а ещё лучше, на треугольной подпорке разместиться. Тогда и шары мешаться не будут.            – Ладно, ты пока качай, там видно будет, – не спешил я давать своего согласия.                                                                  Взвесив все за и против, мы решились-таки, на приём попутчика. Старт пришлось ещё отложить. Нужны были дополнительные жерди и плёнка. Ная обрисовала ситуацию муравам:      – Пусть Шустрик пока отдохнёт. От вас нужна последняя услуга: шесть жердей и плёнка, укутать его.                                                                  – Не надо ходить, не надо, у меня всё готово, – затараторил довольнёхонький Шустрик и, в сопровождении нескольких взрослых убежал по коридору. Через 10 минут они вернулись, нагруженные палками и «плащпалаткой».                                                 – Вот хитрец! – вырвалось у Наи.                                          – Ну что ж, отправляемся ещё одно спальное место на наших санях пассажирских устраивать, – позвал я Вика и Наю. – Стив, и ты, Шустрик, отдыхайте пока.                                                – Да чего я буду отдыхать? С вами пойду, – воспротивился Стив, – помогу хоть вещи закрепить, привязать.                                     – Хорошо, тогда забираем всё и вперёд, – закидывая мешок с водой на подошедшего мурава, закончил я дискуссию. – Ветер, должно быть, уже приподнялся.                                                Загруженный караван двинулся по туннелям.                               Как только проход был расчищен, Ная, сама ставшая нетерпеливой и суетливой, слегка, ради такого дела, как жизнеобеспечение подопечного, первая выскочила на улицу.                                    – А-а-а! Э-э-й! Сюда! – раздались её оглушительные крики.                  Через секунду мы были уже около неё и тут же увидели причину ажиотажа – баржа. Наша баржа! Она, пробарражировав, по всей видимости, над морем, в двух километрах южнее, уже приближалась к гряде. Ещё пять секунд, и всё. Она скрылась за горами. Нас, среди свисающих лиан и груды обсыпавшихся камней и валунов, даже с более близкого расстояния очень трудно было бы заметить.                         Ещё до того, как баржа скрылась, Вик уже отвязывал сани.                  – Ная, Стива сюда быстро! – крикнул, было, я, но она уже скрылась в проходе.                                                             Ещё через 20 секунд они с мешками прыгнули на сани. Стив устроился у руля, Вик взялся за парус, а Ная на носу выступала в роли вперёд и стороны смотрящей. Разогнав, как можно быстрее сани, я прыгнул на них рядом со Стивом. Ледовое судно вело себя неплохо – не перевернулось и сравнительно уверенно держало курс.                         Обуреваемые разными чувствами, с опущенными забралами, все молчали. Вернётся ли мелькнувшее спасение? Да, если бы мы не задержались на отдыхе из-за плохого самочувствия, то были бы как на ладони и… Но об этом не стоит говорить, терзать себя.            Отъехав на пару километров, Вик и Стив опустили парус и мы остановились. Отъезжать дальше не было смысла. Мы сели друг к другу спиной и взяли под наблюдение все стороны света.                         Спокойно посидеть не удалось – возбуждение и нетерпение не позволяли. Все, периодически, вскакивали, ходили кругами, мельтешили взад-вперёд. Через полчаса решили вернуться за тиглей, накачать кислород, и сразу назад.                                                В принципе, кислорода нам хватило бы, тиглю другую можно сделать, мешки с водой и продуктами были с нами. Замёрзнуть в теплоизоляционных мешках они сильно не должны. Да и мы с холодом справимся, потерпим. Даже с неработающими системами жизнеобеспечения наши скафандры долго тепло держат. Всё дело в Нае. Она, конечно же, постаралась уговорить нас вернуться:

– А как же Шустрик? Неужели бросим его?                              – Да какой там Шустрик-мустрик, Ная? – удивился Вик. – Он не дотянет.                                                                  – Из-за него нам торопиться прийдётся, – поддержал я Вика, – а это ни к чему.                                                            – А вообще-то, Ная права, – встал на её сторону Стив, – баржа уже вряд ли вернётся. Чего ей тут кругалять?                                    – Как, чего? Мы же не знаем маршрут их сегодняшнего патрулирования, сектор осмотра, – не согласился я.                                    – Хорошо, а как ваши персонажи и персона себе представляют обратный путь? Конструкция-то рассчитана на левый ветер, – привёл важный довод Вик. – Переделать ничего уже не сможем.                        – Да и не надо, – не сдавалась Ная. – Задом наперёд давайте попробуем. Ну, а если не получится, так значит и не судьба.                        – Послушайте, не пойму я – чего мы спорим? – решил я не только порадовать Наю, но и внести чисто практическое дополнение. – Разве вы не заметили, что сани наши легки, а лёд крепок? Твёрдый он очень. Так ведь? Почему нас сносит? Контакт лезвий с ним слабый. Нужно, чтобы коньки вгрызались посильнее. Посадить тяжёлого Шустрика спереди, чтобы он хорошенько прижимал тот конёк, а мы со Стивом задний. Ты, Вик, слева, по центру, у паруса. Ну а Ная, уж, рядом с Шустриком, поближе к нам. А то надеяться на эту распорку правую толку-то. Более сильный ветер слева всё равно будет, такие лёгкие сани, приподнимать и контакт ослабевать. В общем, я замёрз, говорить тяжело. Короче – вы согласны?                                    – Ну разумеется! Я, кстати, примерно то же хотел сказать, – поторопился похвастать Стив.                                                      – Ну вот и решили. Всё так просто, – успокоился, не менее замёрзший, Вик.                                                            – Ура-а! – только и воскликнула, довольнёхонькая Ная, но потом, всё-таки добавила. – Кстати, помяните моё слово – «малыш» нам будет весьма полезен, так что стоит рискнуть в любом случае. Это, конечно, если он, да и мы тоже, выживем, дотянем.                        На этом мы все, улыбнувшись, быстро закрыли забрала. Вик стал перенастраивать парус, а мы с Наей, разгонять задомнаперёдные сани.                                                                         Выдвинутое мной предложение хоть и было убедительным и адекватным ситуации, но, если же на чистоту – то никто, по-моему, просто не хотел расстраивать Наю. Тем более после того, что произошло по нашему возвращению. Как Шустрик радовался, прыгал, суетился, лопотал. Что же касается обратной дроги, то сани, даже задом наперёд вели себя довольно уверенно, устойчиво. Снесло нас, однако, за всё это время довольно основательно. Как мы не маневрировали, но пару сотен метров пришлось-таки, тащить сани волоком вдоль стены.            Когда мы в первый раз увидели море сверху, его ледяная гладь походила на зеркало, обрызганное водой. Это впечатление создавали воронки, превращённые ветром в кучи льда. Возникающие трещины довольно быстро засыпались ледяной крошкой и сравнивались. Мы поняли, что немало придётся приложить усилий в обучении лавированию меж куч. По поверхности проходило воздушное течение. С юга на север двигались холодные массы. Где-то там они нагревались и уходили вверх, увлекая за собой поток и создавая перепады давления.            Отогревшись, мы опять поспешили на мороз. На усовершенствование саней ушло не-много времени. Получилась небольшая площадка. На ∆– образную решётку привязали тиглю, мешки с продуктами, водой и письмами. Попрощались с муравами. Расселись и дали сигнал Шустрику. Он выскочил из глубины, прыгнул на расстеленную плёнку и закутался в другую, как в одеяло. Ная помогала ему. Не теряя ни секунды, я начал разгонять сани, а Вик приноравливаться к парусу. Он теперь уже был привязан за вершину к левому переднему и заднему углам каркаса. Словив ветер, Вик окончаельно закрепил парус. Стив сел у руля. На нескользящих подошвах обувки я быстро разогнал сани и прыгнул на место у рулевого. Ная находилась справа, около Шустрика, который занял всю переднюю часть и держала его шарики воздушные.                                                            Первые сотни метров стали самыми напряжёнными. Ветер был не очень сильным, да и груз тяжёлый добавился, поэтому скорость набирали крайне медленно. Сани пока вселяли уверенность, так бы и дальше. Коньки хорошо работали, позволяли держать направление. По сравнению с первой прокаткой, сейчас они вгрызались, контактировали со льдом куда качественнее, а сами сани стали более устойчивыми. Немного нас, правда, всё же, сносило, но это казалось мелочью. Руль слушался и позволял довольно уверенно маневрировать меж куч и торосов.                                                                        Вик делал успехи. Уверенность и умение его возрастали. Увеличивалась, соответственно, и наша скорость. Когда проезжали чуть севернее места нашей недавней остановки, скорость была уже под 70 километров в час. Ещё через 5 километров, куч и воронок стало немного меньше, но разгоняться свыше 90 км.ч. было рискованно, да и не получалось из-за мурава увесистого. Площади паруса не хватало. В случае чего, тяжёлая конструкция может, по инерции, не успеть увернуться от ухаба и вообще рассыпаться.                                    Минута за минутой, километр за километром. Вот уже час как мы в пути. Хребта позади уже не видно, противоположного брега так же. Из пяти взятых шаров у Шустрика остались только два, а ведь мы ещё и половины пути, наверняка, не прошли. Плохо дело. Судя по всему, прийдётся нам своими запасами кислорода делиться. Мы их старались тратить крайне экономно, предвидя подобную ситуацию.            Пока мы молча преодолевали километры, ничего не оставалось, как размышлять на разные темы. Например – как объяснить такую привязанность инопланетного создания именно к Нае. Дело тут, по-моему, совершенно не в том, что они противоположного пола. Возможно, это из-за цвета глаз. Из всех нас только у Наи они голубые. У Шустрика же, синий цвет шести очей только-только начал светлеть, что говорит о его, довольно юном, возрасте. Отсюда, скорее всего, и такое отношение, как к старшей. Как к мамке. Ну и, флюиды симпатии взаимной, наверняка, не последнюю роль играют. А вот что, как раз, и не играет особой роли в этом деле, деле дружбы, так это такое существенное, глобальное различие в химических и физических структурах тел.                                                            Наблюдения за небосводом разочаровывали – ни намёка ни на «бригантину» проплывающую, ни, даже, на торсионный след какой. Решили так, главная сейчас задача – доставить живым подопечного Шустрика. Потом, набрав кислорода, можно будет вернуться на лёд.            Из пустых мешков, на ходу, начали пытаться увеличить площадь паруса. Получалось не шибко. Стали мастерить другой. Достали из-под мурава одну жердь, сломали её пополам и зафиксировали под прямым углом. Из двух мешков получилось две полосы. Проделав отверстия по краям, привязали к жердям и между собой. Установили, подрегулировали и, пошло, поехало нарастать ускорение. Прибавили ещё, примерно километров 15 в час. Становилось страшновато. Если сани не выдержат, сломаются, задержка, промедление убьёт любимчика Наи. Если не разряженный воздух, то холод сделают своё дело.             Как ни странно, к 150-и километрам оставался один шар. Вероятнее всего в сильно замёрзшем теле животного значительно замедлились физиологические процессы. С одной стороны это обнадёживало, а с другой – не заледенел бы он, не окочурился.                        Противоположный берег ещё не показался, когда всё началось. Все были заняты своими делами. Стив внимательно рулил. Ная следила за Шустриком и тыльной стороной небосвода. Мы с Виком держали паруса и вглядывались, машинально, в даль, ища глазами долгожданный, западный, берег. Он, также, контролировал южную сторону, я северную. Оттуда сюрприз и появился в виде шипящего, дымящего, горящего, колоссального метеорита. Опускаясь с севера, он пролетел над нашими головами, чуть за спиной, и рухнул на середину моря в ста километрах южнее. Когда взрывная волна дошла до нас, появился второй метеорит. Он опустился уже в 80-и километрах. За ним третий, ещё ближе, в полсотни километров.                                           После пятого, мы приготовились к самой сильной взрывной волне и, помимо опущенных парусов, сами распластались наполовину на льду, наполовину на санях, прижимая их. Несмотря на это, нас основательно отбросило, отшвырнуло в сторону. Ожидать новых, более близких падений не стали. Быстро подняли парус и к берегу. Теперь мы поняли, что здесь делала баржа. Наши с утра проверили поверхность, сделали замеры и решили не упускать возможность, воспользоваться проходящими поблизости астероидами. Побросали их именно на середину, дабы не вредить городам подземным.                               Бомбы больше не падали, но нас нагоняло огромное и густое облако взметнувшейся ледяной пыли и пара. С одной стороны, оно помогло, ускорило нас, хоть и не совсем по пути. С другой же, категорически испортило видимость. Встряска проявила трещины. Все эти составляющие не замедлили сказаться. Сначала мы налетели на пологую кучу. Повезло – не упали, не сломались, проскочили. Убрали маленький парус и снизили скорость.                                     Всё бы ничего, но от всех этих треволнений Шустрик стал интенсивней дышать. Через 10 минут последний шар опустел, точнее кислорода в том воздухе не осталось. Сначала Ная стала стравливать из своего баллона туда насыщенный воздух. Опять накачивала и опять стравливала. Стив её остановил. Открыл забрало, снял свой баллон и отдал ей. Я тоже открыл шлем. Дышать можно. Тяжело, но можно. Маска и очки защищали от холода и колючих кристалликов льда. Как и Стив, перекрыл кислород. Вик также последовал нашему примеру. Из-за взвеси ледяной и тумана скорость упала до 60 км.ч. Потерявший стабильность ветер так же не улучшал ситуацию. Пурга, метель, позёмка, вьюга по льду гоняли снега пыль. Одно радовало – мощнейший выброс энергии значительно поднял температуру среды окружающей.       Через 20 минут видимость стала улучшаться и мы стали увеличивать скорость. Это было опрометчивое решение. Подняли малый парус, наш стеньги-стаксель (треугольный, или «косой» парус). Увлеклись «лованием» ветра и… слёту воткнулись передним коньком в трещину. С пугающим треском всё и все полетели на лёд. Прийдя в себя, осмотрели повреждения. Всё оказалось очень серьёзно. Конёк свёрнут. Связки верёвочные нарушились, ослабли. Сами, к счастью, не пострадали.                                                            Пока приводили всё в порядок, в голове у всех одна мысль – «всё, не довезём Шустрика». Потом глядь, а он хобот из своего мешка «спального», раз достал, второй, задержался, опять спрятал. Когда мы закончили ремонт и ложили его, укутанного, на жерди, он уже довольно хорошо освоился. К баллону прикладывался через раз. Видимо помогло-таки, топление льда камнями космическими.                        Обрадованные и обнадёженные успехами подопечного мы двинулись дальше. В пути, на разболтанных санях ещё несколько раз влетали в трещины, сносило в ямы, втыкались в кучи, торосы. Когда достигли, наконец, берега, парусник, практически, развалился. Шустрик уже не шевелился. Он окончательно замёрз и не мог подать сигнал собратьям. Кислород закончился. Ная накачивала ему, сколько могла. Тащить его мы, разумеется, не сможем. Нам тоже далеко не сладко, замороженным, в таком разряженном воздухе «ловать» кислородинки. Один выход – идти искать пещеры.                                           Берег, являющийся, когда-то, дном моря, полого поднимаясь, терялся в тумане. Бывшая кромка берега была в километре отсюда на высоте 150 метров от уровня льда.                                           Местные муравы, для маскировки, выносимые отходы – мусор, землю разбрасывают подальше от норы. Поиски это не облегчало, но нам повезло, и трёх минут не прошло, как мы стучали лопатами по мерзлоте входа, стараясь подражать их коду, паролю.                         Постукав, поскрёбшись, отошли в сторону. Чуть погодя заметили какое-то движение.      Ага, вот и хобот с глазом осторожно появился из земли. Мы включили на всю громкость, записанное заранее, обращение наших мурав. Сработало. Когда появился первый крот, ему перевели: «Там ваш умирает, нужна помощь». Когда появились другие, им так же, вкратце объяснили суть происходящего. Подождав, пока они осознают и примут информацию, мы пошли показывать дорогу. Как оказалось, их диалект не сильно отличался от противобережных.             Один стражник, два крота и, зачем-то, аж три самосвала подошли, положили Шустрика на одного из грузовиков, прямо в плёнке, и убежали. Просить их помочь ещё и нам было бесполезно. Во всяком случае, рановато. Больше времени ушло бы на объяснения. А так, без лишних слов, захватив только продукты, подоспели как раз вовремя. Вход уже засыпа́ли, но нам, напрочь заледеневшим, замороженным, протиснуться места хватило.                                                 Наконец-то, тепло. Можно снять маски и свободно, не напрягая грудную клетку и диафрагму, дышать. Расслабляться, правда, было ещё рановато. Несколько раз нам казалось, что мы потерялись, но, к счастью, всякий раз находили верный путь. На самом деле, конечно же, это сопровождающий мелькал периодически где-то впереди, показывая направление.                                                      Через 10 минут вошли, наконец в большой зал. Народу уже было видимо-невидимо. Весть о необычном госте и его диковинных сопровождающих быстро облетела округу. При нашем появлении все расступались и пропускали к горячему, свежему столбу вулканическому, возле которого лежал Шустрик. К великой радости, пациент оказался скорее жив, чем наоборот, но очень слаб.

18. Воспоминания про Лу

֜

ну

Монтируя учебный журнал для доклада на Земле о проведённых исследованиях плане-ты, флоры и фауны, мы с Лу́ной, мамой нашего с ней сына Ига, коротали долгие вечера долгого пути домой. Днями, с другими научными группами: «флористами», «минералистами», гидрологами и другими специалистами, в кают-компании обсуждали общие проблемы взаимосвязи и взаимодействия.                                     Настоящее испытание для фантазии – классифицировать и придумывать имена экземплярам, названия видам. Делать это совместно, сообща было и легче, и веселей. Например, как родилось имя для круглого, мячеподобного хищника, ведущего одиночный образ жизни. Умственно-мыслительное развитие на уровне растения. Проще сказать – недоразвитый. Языка, как такового, нет, беседовать не с кем, одиночке. Тело круглое, метр в диаметре. Эластичное, но очень прочное покрытие. Конечности, особой приспособленности, на доли секунды выдвигаются, выскакивают, толкают тело в нужную сторону и опять прячутся. Оригинал не ходит, не ползает, не прыгает – он катается. Как мяч, ни дать, ни взять. Охотится из засады. Усядется где-нибудь, одни части тела повыпячивает, другие повдавливает. Кожа, как у камбалы, мимикрирующая, подстраивается, подражает близрасположенным камням, земле, растениям, грибам. Глаз тоже не найти, очень маленькие и тоже маскируются. При приближении добычи выстреливает в неё, как хамелеон языком, своим хоботоподобным жалом с крючком на конце, протыкает, парализует, подтягивает к себе и высасывает внутренности.                                                      Идёшь, бывало, смотришь, под камнем тельце чьё-нибудь лежит, иссохшее, уже, такое. Хочешь поднять его, забрать на исследования, дабы понять причину смертного исхода, глядь, а причина-то, вот она, рядом сидит, не отпускает. Не ослабит хватку, пока не доест, цепко держит, я бы даже сказал, нагло. Оно и понятно. Врагов у него, практически, нет. Челюстями, как, например у крока, его не схватить, шарообразная форма не позволяет. Проткнуть кожу тоже проблематично, практически невозможно. Его родина – просторы равнин. Когда перебирались некоторые виды под землю, их основной враг, плотоядное растение, последовало за ними. Муравы эти растения не очень жалуют, но ради сдерживания роста некоторых популяций, шаров в особенности, терпят их присутствие и внимательно контролируют.                                                                              Охотятся эти растения так: поперёк туннеля протягивают специальный отросток-бревно. По его бокам распущены по земле своеобразные сети. Колобок, перебираясь через препятствие, может приоткрыть, на секунду, незащищённое место. Моментально его опутывают сети и втыкают иголки в мягкие места. Страшные ветки-щупальца ощупывают тело в поисках малейшей щелки. Что называется «клин клином побеждается», или «кто с мечом охотится, тот от меча и …».            Самое поразительное, это то, как, иногда, растение заманивает в свои сети жертву. В нескольких, до 10-и, метрах вниз по туннелю, располагается самый длинный и самый удивительный отросток. Когда приближается колобок и, завидев бревно, подозревая неладное, собирается уже повернуть взад, за его «спиной» раздаётся резкий, пронзительный, какой-то ужасный крик в особых, пронзающих и парализующих звуковых диапазонах. Животное шарахается, скатывается, ударяется о бревно и, тут-то самый момент для сетей.                        «Вот как, прикажете, именовать подобных оригиналов?», – задавались все частенько таким вопросом, а ведь сейчас были перечислены далеко не все удивительности. Как правило, приживалось самое первое, пришедшее в голову название. Так и в случае растения и колобка шарахающегося. Первое – сетевик бревенчатый и подвид – крикун. Второй – шароблуд (шар блуждающий), подвиды – колобок, шарох (шарахающийся).                                                      Основного хищника, грозу под- и наземного мира мы с Лу́ной прозвали крок, за неко-торое сходство с крокодилом. Челюсти очень похожи, только приспособлены хватать за ноги, посему раскрываются не вверх, а в стороны. Сбоку левой челюсти – левый глаз. Сбоку правой – правый. Сверху, посередине – ещё один, третий. Эта особенность всё разнообразие данного вида объединяет в одну группу хищников. Под раздвоенным, с шипами, хвостом – пятая нога. Правильнее, пожалуй, было бы назвать бескостные и беспанцирные ноги щупальцами, цепкими и мощными.                                                 Мы с Лу́ной не только коллеги, напарники, занимающиеся одним делом, но и супруги, хоть и бывшие. Отсюда и возникающие, иногда бурные, споры, дискуссии. С ребятами так не поспоришь, с ними по-другому, всё как-то не так, всё «поиначе». В первый раз я в экспедиции без Лу́ны. Без наших дискуссий. Впрочем, воспитание ребёнка, для неё, во всяком случае, не менее важное дело, чем путешествие к другим мирам. Надеюсь, если я выживу, когда-нибудь мы будем всей семьёй участвовать в дальних и ближних (экспедициях). С ней, правда, наши отношения будут уже иметь только деловые и дружеские качества.

19. Подготовка к «заморскому» этапу

Мешки с заледеневшими плодами и фляжки мы сложили у того же столба, где лежал Шустрик. Постепенно оттаивающие конечности жгло и ломило. Плюс к этому наваливалась страшная усталость, отбивающая желание шевелиться и общаться. Мы вкратце объяснили присутствующим, что всю информацию они получат от замёрзшего собрата, с нашими дополнениями, когда тот оклемается. Аккумуляторы у дешифра всё-таки не вечные. Затем отошли к стене, сгребли кучу листвы и развалились, закрыв забрала.                                     Мне, лёжащему на спине, видна была только заросшая стена над головой и часть свода. Заметно было, как висюки, как бы стесняясь, медленно сползают к нам, чтобы быть поближе к центру событий. Эйфория любопытства затронула, заинтриговала и их.                         Висюки, это очень похожие на свисающие с потолка жёлтые лианы, животные. Всеядные. Питаются не только разными летунами, запутавшимися в их стрекательных щупальцах, но и самими лианами, приютившими их. Много общего с медузами, а по форме с беспозвоночными моллюсками. Растения, имеющие характерный жёлтый цвет, помимо прочего, впитывают и перерабатывают серные, вулканические, газы.                                                                   После двухчасового отдыха мы вполне готовы были пообщаться и продолжать путь. Провиант оттаял, мы умылись, осмотрели себя и снаряжение, накачали баллоны. Одна проблема – Шустрик. Он всё ещё плох. Единственное, что он смог сделать, это объяснить, как мог, ситуацию сородичам заморским. Эта нация отличалась более светлым, сиреневым покровом тела, из-за преобладания в рационе красной растительности, меньшим ростом и своеобразным диалектом. Сложностей нам это не добавляло. Малец тоже, довольно быстро, освоился с языком.                                                                        Судя по всем признакам, надеяться на скорое выздоровление Шустрика не приходи-лось. Однако, своим стойческим, героическим поведением, он заслужил наше уважение и даже восхищение. Посему мы решили дать ему шанс и подождать ещё часов 10. В крайнем случае, он попросту отправится в обратный путь. По долгому, обходному, маршруту, но это уже не страшно. Он хотел пройти своеобразную инициацию, доказать себе и другим, что не лыком шит и способен на великие дела – он это сделал. Теперь не стыдно и домой вернуться.            Мы, чтобы с пользой провести время, отправились наверх. Там всё оставалось по-прежнему. Туман, ледяная пыль ещё очень много часов, а скорее, даже, дней не осядут и не развеются. Соответственно и нашим тут пока делать больше было абсолютно нечего. Работы у них непочатый край – ждут другие моря и океаны.                              Впереди, по курсу, у нас находилось ещё одно море, или, скорее, озеро, но оно мелкое. Швырять туда метеориты, жечь линзами непредсказуемо опасно. Во-первых, пострадают поддонные города. Во-вторых, огромные пласты метановых соединений между льдом и дном – это очень коварная и мощная субстанция. Достаточно сказать, что гореть может даже просто лёд. Точнее сгорают накопленные горючие газы на молекулярном уровне. За сотни километров мы сегодня видели зарево от сгорания, моментально высвобожденного и воспламенённого, огромного количества, массы газа. Метана, главным образом.                                                                         Подземные жители взрывоопасные и отравляющие газы чувствуют моментально и вы-ветривают через хитроумные шахты. В нашем глобальном, планетарном деле эти газы очень ценны и также будут интенсивно использоваться.                                                 На данной территории пока использовать нечего, а значит наш шанс на спасение в виде «барражира» скрылся сегодня утром за хребтом и не появится в этих краях ещё долго. Это ни в коем случае не должно нас обескураживать и хоть на йоту занижать нашу решимость и оптимизм.                                                                  Не спеша, не теряя бдительности, мы подошли к паруснику. Нашли его только по валуну, возле которого придавили камнями. Оседающая ледяная пыль припорошила все неровности и приметы.            Раскопав его, сняли коньки и размотали все скрепляющие верёвки. Наверняка нам это ещё пригодится. Парусный способ покрывать расстояния, как мы убедились, на этой планете очень эффективный и, что тоже немаловажно, позволяет ни от кого не зависеть, кроме ветра, никого ни о чём не просить.                                                 Непонятно зачем, видимо, как дань послужившему верой и правдой, собрали разбросанные части тримарана, точнее «четыремарана» и сложили их под камнем.                                          Времени у нас оставалось ещё предостаточно, поэтому решили прогуляться в гору и обозреть окрестности. Когда рядом не́ было чутких мурав, приходилось держаться настороже и поближе друг к другу.      Рассмешила всех Ная:                                                      – Послушайте-ка, а вам не кажется, что с нашей логикой происходит сбой, неполадки? Сначала разобрали парусник, а потом пошли посмотреть – нет ли где по пути озерца?                                          Вот уж действительно, обескуражила. В самом деле, и смех и грех. Нет, то, что там нет достаточно большого ледяного покрытия, ради которого стоило бы таскать сани, это вероятнее всего. Смущает и настораживает именно неверно выстраиваемая цепь последовательности действий.                                                                  Посмеялись, сделали выводы, закрыли забрала и вышли, наконец, на край огромной равнины. Пришлось пройти около километра и подняться над уровнем моря на 150-200 м. Туман здесь не сильно мешал. До самого горизонта только дуги и столбы торчали из земли, нарушая гладь бывшей прерии. Даже воронок не было, практически, видно. Ветер и песок быстро делали своё дело, сглаживая шрамы земные, заметая язвы кратеров возникающие.                              Когда шли по коридорам обратно, нагруженные тяжёлыми коньками, тиглей, куском паруса, верёвками, шаром, Стив вдруг резко остановился, показывая вверх:                                            – Не может быть! Друзья, если это то, что мой наблюдательный персонаж думает – мы спасены. Во всяком случае, избавлены от голода и «плохоусвояемых» продуктов. Это гриб. Мой его назвал белый. Он не просто съедобен, он питателен и вкусен. На том берегу они так и не встретились, не попались под глаз ищущий.                              Росли белые в основном на потолке, меньше на стенах. Видимо тот, кто ими лакомится, не достаёт высоко. Три метра до потолка, вот задача. И мурав не видать, и до лагеря далековато, и жердей достаточно длинных с собой нет. Те, из которых сделаны мои с Виком носилки, коротковаты для таких целей. Это ведь не лампочку с потолка сбить. Они прочно укоренены. Очередная сегодняшняя накладка, недодумка, недосмотр: ходить-бродить по та-ким местам без провожатых да ещё без трости длинной, палки-проверялки – серьёзное упу-щение.                                                                        – Ладно, никуда они не денутся, если что, ещё найдём. Главное – они тут есть, – заключил Стив. – Надо, всё-таки, на такой случай какой-нибудь палочкой-доставалочкой обзавестись.                              Прийдя в грот-баню, первым делом устроились около Шустрика и долго сидели, подбадривая и поглаживая его. В этом он нуждался, наверняка, больше, чем в каких-либо лекарствах. Отдых, тепло от вулкана и, не менее тёплое участие друзей – вот и вся панацея.            Поговорили ещё раз со старейшими. Они уже все письма прочитали от очень, очень дальних родственников. Подтвердили своё желание и намерение нам во всём помогать. До границ своих земель. Территория эта довольно большая, аж до самого великого разлома, что в 500-х километрах на западе. Они не знают, что за ним. Мы знаем.             Там другая порода жителей, другой вид главенствующий. Там – сумчатые миты. Главное их различие – самосвалы и кроты в одном лице, а точнее в двух трёхглазых лицах, спереди и сзади, или наоборот. В общем, не знаю, где у них начало, где конец. Знаю только, что землю они сами нагребают себе в подбрюшные мешки и сами таскают. Ноги растут практически из спины и огибая тело, могут растягиваться или сжиматься, для принятия нужного положения животного. Когда копает – сидит практически вертикально, как кенгуру. Ходит горизонтально. Мешки двойные и двухсторонние. Можно нагребать с любой стороны. Отталкивающее впечатление создают только наросты, бородавки, до нескольких сантиметров в диаметре, по всему телу. У них они являются очень чуткими датчиками, сенсорами.                  Что касается разлома – это да! Это отдельная история. Как его преодолевать? До сих пор решаем. Он представляет собой трещину в земной коре практически от полюса до полюса. Как будто из арбуза вынули тонкую дольку. Глубина – до нескольких километров. Ширина – от 200 метров до 50 километров. Единственное место, где из-за близости тёплых, глубоких недр полно открытой, жидкой воды. Она, правда, так далеко, точнее глубоко, что и не поймёшь – тверда ли, жидка ли. К тому же туманы над ней постоянные, пара и газов скопление.                                                                        Существуют только два приемлемых варианта переправки через пропасть. Первый – по паутине. В некоторых местах песок, измельчённая порода, руда имеют особое, озонирован-ное, намагниченное состояние. Сдуваемые к обрыву, они не падают вниз, а накапливаются, нарастают, как железная стружка на магните. За тысячелетия получаются огромные навесы, арки, не соединяющиеся, правда, посередине. Я, во всяком случае, таких не знаю, не припомню. Видел только, как в местах, где нарощенные берега подходят близко друг к другу, до 150 метров, пауки сооружают некие сети, мосты. Однажды даже посчастливилось наблюдать, как начинается складывание, плетение этакого сооружения воздушного. С каких шагов.                                    С краёв обрыва, как и везде здесь, свисают гигантские, и не очень, лианы. Они способны вгрызаться в камень, растворять его и извлекать то, что им нужно. На них, соответственно, живёт всякая живность, в том числе летучая. Парят те летуны, высматривая жертву среди лиан, на восходящих из ущелья, потоках. Иногда они попадаются в сети пауковые. У нас, паучьи бывают, а у них – пауковые. Так вот, высушивают эти пауки, значит, одного такого летуна, не едят. Потом паук, что полегче, цепляется, седлает ту бабочку гигантскую сверху и прыгает вниз. На паутине, разумеется. Постепенно, вися так над пропастью, приноравливается и начинает парить. Так, понемногу распуская паутину, достигает противоположного обрыва. Там цепляется, ну а дальше – дело техники.                                          Сети получаются очень густые и прочные. Пауки-то не чета нашим – размером с львицу. Соблазнится кто-нибудь воспользоваться мостиком, а они тут как тут, сворой целой. Боюсь, что с такой дикой стаей вряд ли удастся договориться. Далеко не все здесь такие сговорчивые как камнееды или муравы.                                                Второй вариант переправы – это гейзеры, бьющие из стен обрывов. Вода, остывая, образует наледь, которая вполне может дорасти до противоположной стены. В этом случае существуют свои ужасные минусы. Трудно сказать, какой способ преодолевать бездонную пропасть более жуткий – по нитям, на концах которых кровожадные плотоядные, или по скользкому, тонкому, хрупкому мостику.                        С такими мыслями в этот день и уснул. Ная устроилась на плёнках возле Шустрика. На карауле она опять первая. Стив не удержался, договорился с одним митом и съездил за грибами белыми. Утром все завтракали, наконец-то, «хорошо съедобными» и даже вкусными, печёными, грибочечёчечками. Однако, что более важно, наш подопечный встал на ноги. В прямом и переносном.                                    Мо́лодец уверял нас, что вполне может идти. На всякий случай мы договорились со старейшими, что в крайнем случае, самосвалы понесут молодого крота. Итак, уладив этот вопрос, позавтракав и загрузившись, мы отправились в долгий путь к разлому.