Михаил Ланцов
Хозяин дубравы. Том 2. Росток

Пролог

167, апрель, 2

– Вы все г… хм… пришли сюда учиться! – рявкнул с некоторой заминкой Беромир.

Остановился возле парня с довольно нахальным выражением лица. Осмотрел его демонстративно с головы до ног. Поправил рубаху с завернувшимся краем выреза. И продолжил вышагивать вдоль строя, вещая.

Перед ним стоял двадцать один персонаж в возрасте около пятнадцати лет. И годы такие, что хуже не придумаешь. Так еще и по каким-то причинам инициацию не прошли, а с этим тянули редко. Обычно в тринадцать-четырнадцать все уже были «отоварены». Затягивали, как правило, либо с теми, кто по физическим или умственным способностям не тянул, либо кто хотел попасть в какие-то привилегированной группы, вроде «клуба» Перуна.

Эти ребята не выглядели дефективными. Даже скорее крепче прочих сверстников. Значит, ему спихнули головную боль всех шести кланов. Что только усугубляло проблему пубертатного созревания. И, судя по едва заметной улыбке Боряты, который за всем этим наблюдал, вывод был верен – собрали ему с тысячи семей самых отпетых… хм… удальцов. Хотя ребята держались и старались выглядеть поприличнее. Но не все…

– Времени у нас мало, – продолжал говорить Беромир. – Год хорошо если пройдет, пока нас не попробуют разогнать. Главное правило – беспрекословное подчинение. Сказал стоять – стойте. Сказал прыгать – прыгайте.

– Чего это?! – недовольно воскликнул тот парень с самой наглой мордой. – Кто ты нам такой, чтобы мы тебе так подчинялись?

– Кто с ним согласен – шаг вперед.

Еще пара персонажей так и сделали. Пусть и не очень уверенно, но вышли вперед.

– Вы трое свободны.

– Что?

– Вы возвращаетесь домой. Учить вас я не берусь.

– Да как так-то?! – взвился этот самый наглый.

– Что-то неясно?

– Ты чего тут?! Меня род прислал! И не тебе решать – учить меня или нет!

С этими словами наглец попер на Беромира. Но тот с улыбкой грамотно дернул наглеца за рубаху на себя, и задира, потеряв равновесие, упал.

– Что с тобой? Ножки не держат? – ласковым тоном спросил Беромир.

Его визави зарычал от досады и злости. Вскочил. И ринулся на него. Но только для того, чтобы почти сразу упасть снова.

Самбо, оно и в Африке самбо. Разумеется, в этом теле ведун сейчас бы ничего не смог сделать против любого мало-мальски толкового борца. Слаб. Только вот этому чудику и его уровня хватало.

– Притомился? – поинтересовался Беромир, когда оппонент после нескольких десятков попыток не стал вставать, а остался сидеть.

Тот отвечать не стал. Только зло сплюнул.

– Вы трое – свободны, – повторил молодой ведун. – Помогите своему товарищу и идите к лодкам. Если не хотите, чтобы я вас пинками прогнал.

Выждал, когда они подчинятся. И, обращаясь к остальным, добавил:

– Сейчас вы увидели, почему я требую подчинения. Драки, склоки и бесконечные пререкания – с ними учебы не выйдет.

Он замолчал и вновь прошелся вдоль шеренги?

– Повторю свой вопрос. Кто не готов мне беспрекословно подчиняться – шаг вперед.

Постоял.

Подождал.

Никто даже не шелохнулся.

– Хорошо. Ты, ты, ты, ты и вы двое – будете старшими, – указал Беромир на самых уверенных в себе ребят. – Тебе в подчинение идут он и он. Называться будете первым звеном…

Часть 1. Дом

У меня столько же влияния, сколько у папы римского, просто в это верит не так много людей.

Джордж Карлин

Глава 1

167, апрель, 3

Утро было близко. Но наглый мочевой пузырь не стал ждать рассвета и самым бессовестным образом вырвал Беромира из сна прямо посреди ночи.

А там было так хорошо…

Ему снился дом. Тот, старый дом в XXI веке. И жизнь, которой больше не было. Кофе, душ, хорошая одежда, доступная и вкусная еда на любой вкус и настроение, центральное отопление, наконец. А тут он чем дальше, тем сильнее зверел на этой «палеодиете». Ни картошки тебе, ни помидоров, ни прочих «разносолов». Да и в остальном проблема на проблеме.

Достало.

Просто достало.

Из-за чего такие сны стали сниться ему все чаще и чаще.

Нет, умом он все понимал. И даже, приняв ситуацию, пытался как-то крутиться, устраивая свою жизнь здесь. Но подсознание чудило. Подкидывая сочные и изрядно приукрашенные воспоминания во снах. Отчего и без того нелегкая жизнь в этой эпохе казалось ему еще более мрачной…

Молодой ведун открыл глаза.

Поежился, вылезая из-под шкур.

Сходил до нужника и с немалым удовольствием нырнул обратно под теплые, нагретые им шкуры. Но сон больше не шел.

Мила, Злата и еще три прибывшие с ними женщины были им размещены в теплой полуземлянке. Мужчины же легли на улице под навесом, закрытым от ветра, укрывшись шкурами и разведя несколько долгих костров – нодьей. Такое себе удовольствие, но иных вариантов, в сущности, больше и не было. Не оставлять же дамочек на свежем воздухе ловить циститы и прочую гамму удовольствий?

Беромир смотрел в темноту под крышей навеса и думал. Ситуация закручивалась еще более непростая, чем он предполагал. У Гостяты было большое, богатое хозяйство. Но вся его живность ушла в качестве виры потерпевшим родам. И хорошо, что только она. Потому как эти ребята попытались забрать все, а ему – Беромиру – спихнуть Златку с ее мамой как есть, то есть «с голым задом».

– Жадность, – развел тогда руками Борята, объясняя ситуацию.

– Жадность – это разновидность глупости.

– Да я не спорю, но что с ними поделать?

Парень лишь горько усмехнулся, понимающе. Он отлично знал о странном эффекте: чем беднее люди живут, тем острее и болезненнее реагируют на возможность что-то урвать сверх обычного. Даже совсем чуть-чуть[1]. В свое время довелось неоднократно понаблюдать.

Видимо, тут имела место та же ситуация.

Борята, кстати, пообещал лично поотрывать головы всем этим страждущим. Доведя до них мысль, что они сейчас в шаге от того, чтобы потерять ведуна, умеющего делать не только железо, но и много всего иного. Обидится и уйдет. Они и так с его семьей обошлись очень плохо и несправедливо.

Дошло.

Но с оговорками.

Они смогли продавить ту тему, что Беромиру все равно не заготовить сена на всю эту прорву живности. Ведь Гостята был витриной своего рода и за плату малую подтягивал поработать на себя тех, кто был победнее и либо своей живности не имел, либо ее было мало. Из-за чего они могли летом немало подсобить. Вот они и стали продавливать тезис о том, что нет смысла ведуну эту живность передать, ибо она у него погибнет и пропадет.

Довод?

Вполне.

Беромир выслушал его. Кивнул. И резюмировал:

– Хорошо. Разумно. Будут должны.

– И ты сможешь с них взыскать?

– Никогда и ничего не проси, в особенности у тех, кто сильнее тебя, – пожав плечами, произнес ведун одну из ключевых фраз романа «Мастер и Маргарита». – Сами все предложат и сами дадут. Им ведь потребуется железо? Чем не повод закрыть долг передо мной?

– Я им передам, – широко улыбнувшись, ответил глава «клуба» Перуна.

Да, такой подход выглядел несколько провокационным, но и прощать этот поступок было нельзя. Раз спустишь – и все, спекся. Создашь прецедент, показав, что тебя можно кидать.

Какой у Беромира получался расклад?

Восемнадцать учеников – это хорошо. Один факт их присутствия при торговле не позволит ни ромеям, ни роксоланам шалить в моменте. Они ведь их не ожидают увидеть.

Потом – да. Но потом будет потом.

Это позволяло выиграть время до поздней осени или даже до зимы. Дальше, правда, почти наверняка начнется очень нездоровое движение со стороны роксоланов. Но главное – на ближайшем торге с ромеем его, Беромира, не повяжут. Уже хлеб.

Что еще?

Ячмень. Его привезли и продолжат привозить. Много. Ну, по местным меркам. Прожить, правда, всей этой толпе, что образовалась вокруг Беромира, не получится на нем и года. Но до осени должно хватить. А там уже крутиться придется как-то иначе.

Ткани. Около ста метров узких полос, тканных про запас. Да и готовых тряпок немало. Как женских, так и мужских. Внезапно оказалось, что у Гостяты только рубашек имелось с десяток. Пряжи тоже прилично. Прежде всего из овечьей и козьей шерсти.

Немного железных изделий и прочего металла. Но самым удивительным оказался кошелек с серебром.

– Это твоему мужу было зачем? – поинтересовался тогда Беромир у Милы.

– Опасался, что бежать придется. Готовился.

– Опасался? Кого? Родичей?

– Сусага, – грустно улыбнулась женщина. – Тот хоть и был женат на его сестре, но Гостяту ни во что не ставил. И был постоянно недоволен собираемой данью. Даже пару раз угрожал, что доведет начатое до конца и продаст мужа в рабство. А вместе с тем и всех нас.

– Врал же. Ему Гостята был очень выгоден.

– Муж не был так уверен, поэтому и готовился.

– И куда он собирался податься?

– В ромейский Виминациум[2]. По весне по большой воде уходить, чтобы пороги проскочить на лодках. Там у меня родичи дальние.

– А примут?

– Кто знает? – пожала она плечами. – Но больше нам податься было некуда, так, чтобы уйти от гнева Сусага и выжить.

– А Арак как реагировал? Неужели от него эта подготовка укрылась?

– К нам мои родичи с реки Припяти приходили каждый год. Мы им «подарки» давали. Они и торговали там, у себя. Силы языгов, что там все держат, уже не те. За данью не каждый год ходят. Вот там гёты награбленное у ромеев и меняли на еду и прочее.

– Интересно… А этот родич сейчас где? Он еще явится?

– Летом, быть может, придет. Но я ничего не обещаю. Если узнает, что Гостята убит в кругу, вряд ли рискнет сюда соваться. К кому и зачем?

– Ага. И много вы через него торговали?

– Людята приходил с двумя помощниками на большой лодке. Ее мы и загружали полностью. Зерно, шерсть, иногда шкуры. Взамен они привозили нам что-то небольшое, но ценное. Ткань крашеную, монеты или еще что. Но совсем по чуть-чуть, чтобы было не видно и наши поступки выглядели как помощь голодающим родичам…

Беромир покивал, прикидывая объем торговли. По сути, контрабанды в обход роксоланов и языгов. Медных поделок у Гостяты, полученных таким путем, хватало. Фибулы, пряжки, колечки всякие, подвески и прочее. На «выпуклый взгляд» не меньше килограмма. Примерно столько же всяких бронзовых «штучек». Да и серебра грамм двести, может, двести пятьдесят, не считая монет.

Для местных – ценность сама по себе, и немалая. Ибо статусные предметы.

Для Беромира – окно возможностей, открывающее прямо целый кластер технологий разного толка.

И наконец, вишенкой на торте оказались женщины.

Целых пять женщин.

Одна из них планировала стать его супругой, а другая – тещей. Нет, так-то Златка внешне выглядела очень достойно. Прям нанеси макияж, уложи волосы, одень нормально – и вперед, блистать в столицах. Короче, по внешним данным она его устраивала очень даже. Настолько, что не сильно хотелось думать про содержимое ее черепной коробки.

Беда была в том, что его ученики точно такие же молодые ребята. И у них так же гормоны «капали из ушей». Из-за чего женщины могли стать серьезным раздражающим фактором, провоцирующим конфликты. Ведь мальчики всех возрастов любят «распушать хвост» перед женским полом. Достаточно какой-нибудь относительно привлекательной даме заглянуть в мужской коллектив, как он превращается в сборище павлинов.

Смешно и грустно.

Но местные рассудили иначе. Они к жене и теще в нагрузку «накинули» еще трех вдов. Чтобы готовили, стирали, убирали. Таких, лет по двадцать пять. Вполне еще в полном соку. Даже несмотря на отсутствие всякого ухода за кожей и волосами, а также тяжелый физический труд в непростых условиях.

Беромир был почти уверен – шоу будет еще то. Ибо эти три особы выглядели как своего рода «зона свободной охоты». Да, формально ученики его еще не прошли инициацию, то есть взрослыми не являлись и женщина им не положена. Но вряд ли это станет каким-то значимым препятствием, а ему потом это все разгребать…

С такими мыслями Беромир и застал рассвет.

Вон солнышко из-за леса уже высунуло свой первый лучик. Так что, тяжело вздохнув, он встал. Оправил на себе одежду. Протер глаза. Огладил волосы. И что было мочи заорал:

– Рота, подъем!

От этого рева все резко дернулись, вскочили и стали озираться. А самому Беромиру даже показалось, что в реке зашевелились трупы трех бедолаг, пытавшихся его ограбить. Но это наваждение быстро улетучилось, так как было из другой книги.

– Странно ты дела делаешь, – произнес Борята, кивнув на учеников, что расходились с утреннего построения и развода. – Кто ж тебя так учил?

– Плохо разве?

– Непонятно. Непривычно.

– Ты знаешь, как лучше?

– Да ты чего? Злишься? – удивился Борята. – Не закипай. Говорю же – непонятно, никогда такое не видел.

– Признавайся. Кого вы мне привезли? И зачем?

– А что такое?

– По ним же видно – дерзкие все. Даже те, кто пытается прикидываться.

– Что есть, то есть. Дерзкие.

– И все? Больше ничего не скажешь?

– Они рвались к нам. Чтобы пройти посвящение Перуну. Мыслили устроить им пробуждение этим летом. А тут ты с просьбой своей. Вот мы и уступили их тебе.

– Ты не договариваешь.

– А чего тут не договаривать? Как есть сказываю. Али не любы они тебе?

– Дикие. Как молодые жеребцы. С ними бед не оберешься, пока объездишь. Крепких бед. До крови может дойти. До смерти.

– Не беда, – отмахнулся Борята. – Они знают, на что идут. Пробуждение перед лицом Перуна иной раз смертью и заканчивается. А ты и под ним, и под Велесом ходишь. Опасности больше, равно как и уважения.

– А эти три придурка чего дергались?

– Так из Быстрых медведей они. Дети старейшин. Не привыкли, чтобы с ними обходились подобным образом.

– Ясно… – скривился Беромир. – Избалованные.

– Ты вот это все долго будешь делать? – сделал неопределенный жест Борята. – Али по первой? Мне прям любопытно, сколько они продержатся. Вижу же – недовольны. Не за этим сюда шли.

– Сюда они шли за знаниями. А как я им буду их доносить – мое дело.

– Помяни мое слово – дурно это все закончится.

– Знаешь, в чем сила Перуна? – подавшись вперед, спросил Беромир. – В дисциплине.

– В чем?! Что это такое?

– Обязательное для всех подчинение установленному порядку.

После чего подошел к венику. Достал из него хворостинку и без всяких усилий сломал его. А потом протянул Боряте веник целиком и предложил:

– Сломай его. Разом.

– В единстве сила. Я это понимаю.

– А ее не достигнуть без дисциплины. Вот она. Видишь веревочку, что стягивает прутья? Без нее ничего не выйдет…

Больше они в этот день не беседовали.

Борята принял позицию ведуна и решил просто понаблюдать. А Беромир занялся организацией учебного процесса с базовой вещи – добычи пропитания. Требовалось изготовить дополнительно плетеных ловушек и поставить их в разных местах. В том числе посреди реки. Для чего требовался плот с шестом. Заодно и лыка набрать было нужно, чтобы из него накрутить крепких нитей и сделать сеть. В идеале бредень.

Двадцать четыре человека – это очень прилично. Таких на подножном рогозе не прокормишь. А Беромир не забывал про пирамиду Маслоу, отчетливо понимая, что голодное брюхо к учебе глухо. Заодно было необходимо обкатать эти звенья. Посмотреть, как ребята справятся со своими задачами.

Тем же днем они вышли на новую рыбалку. По темноте. На плоту. Медленно двигались вдоль берега с факелами и пытались бить гарпунами стоящую рыбу. Крупную. Она, быть может, суховата и грубовата и тиной воняет, но она большая. В ней много еды. И кожу приличную можно снять. И пузырь плавательный большой. И кости внушительных размеров.

Метод этот, в общем-то, и в XXI веке работал. Хоть и не везде. А в эти благословенные времена, когда рыбы было в реках существенно больше, вообще должен давать отличный результат. Вот Беромир и хотел проверить…

Глава 2

167, апрель, 26

Дни текли своим чередом.

Разводы с построениями и распределение нарядов позволяли крепко загружать молодежь, поступившую под руку Беромира. Свободного времени у них не было вовсе, от греха подальше. А как иначе? Только так и можно было поступать, чтобы по юности да глупости всякое не учудили. Так что после отбоя они просто вырубались.

До покраски травы ведун, конечно, опускаться не стал. Незачем. Для себя ведь старался, а не для отчета по службе. Посему вдумчиво их загружал, занимая полезными делами. По возможности укрепляющими их и развивающими.

Давалось это все Беромиру непросто.

Ой как непросто.

Потому как он практически никогда этим не занимался в своей прошлой жизни. Да, понимал, что́ примерно нужно делать. Теоретически. Ибо много раз такое мелькало перед глазами. Но живой опыт невозможно ничем заменить. Ему приходилось немало «морщить лоб», разруливая постоянно возникающие инциденты да проблемы. Тем более что на выходе ему требовались люди, которые и сами что-то смогут, а не «оловянная» пехота.

– У нас гости, – сообщил Завид, подошедший к нему в один из погожих деньков почти сразу после завтрака.

– Кого там нелегкая принесла? – удивился Беромир. Он был уверен: для своих рано. Посевная ведь. Вот как с ней сладят – заглянут. Значит, кто-то еще. Только кто?

– Семь лодок. Но невеликих. В каждой по двое-трое, но кто – не разобрать, далеко еще.

– Собери всех. Срочно, – приказал ведун, сам же поспешил облачаться, чтобы предстать перед гостями в парадно-выходном облике, над которым уже успели плотно потрудиться Мила и Злата при помощи остальных женщин.

Ткань саржевого плетения им глянулась. Покрой с массой незнакомых решений, включая ластовицы или карманы, впечатлили. Так что взялись они за шитье, вооружившись не только новыми знаниями, но и весьма внушительным опытом. Чай, сызмальства подобными делами занимались. Вон та же Мила шов вела на глазок, что по линейке. И сноровисто как! Посему за неполный месяц они сумели полностью переодеть Беромира в новое. И даже какой-никакой запас сделать. На смену.

Ведун, правда, им пользовался усеченно.

Жарковато. Конец апреля выдался на удивление теплым. Да и непосредственное участие в работах вынуждало беречь эту хорошую одежду. Во всяком случае, пока не появится полноценный сменный комплект или даже комплекты.

Сейчас же он решил переодеться и выйти к гостям честь по чести.

Начинался комплект с исподнего. Свободного кроя рубахи и коротких штанов из довольно тонкой некрашеной льняной ткани. Одно это сильно повышало гигиеничность и удобство ношения одежды в целом[3].

Дальше шли порты, пошитые как галифе. С такими большими «ушками» под прорезные карманы и узкими штанинами ниже колена. А вместе с ними и подтяжки в виде полосок кожи с креплением на пуговицах[4].

Поверх надевалась шерстяная рубаха из запасов Гостяты. Только ее перешили под требования Беромира. Тут и по размеру подогнали, чтобы сидела хорошо, и крой приталенный сделали, и разрезали спереди, нашив «разговоры» с петельками да деревянными пуговицами, и воротник мягкий приладили с пришивным подворотничком, и манжеты с пуговицами на рукавах сделали. Ну и карманы накладные прилепили. Да еще изнутри подкладку из некрашеного льна вставили. Получив на выходе совершенно новое изделие, нетипичное ни для местного бытования, ни для эпохи вообще. Но вполне удобное и функциональное.

Далее шел худ, то есть капюшон с пелериной. Очень практичный универсальный головной убор. Отлично подходящий для условий лесистой или даже степной местности, ибо шею от продувания он недурно закрывал. Его Беромиру тоже перешили. Чище и аккуратнее прежнего.

Стеганую куртку изготовили заново. Повторив ее, но на ином уровне мастерства. Ну и чуть подлиннее – с подолом до колена. Заодно применили все те же наработки, что использовали для нового кроя рубахи.

На плечи же Беромир накинул плащ из медвежьей шкуры. Тяжелый, жаркий и неудобный, но очень статусный. Ибо по местным обычаям что-то подобное мог носить только тот, кто сам этого зверя взял на охоте.

Получилось хорошо.

Разве что с ногами – «шляпа», если так можно было выразиться.

Деревянные ботинки выглядели достаточно неловко и неорганично в этом комплекте. Да еще с обмотками по колено. Но руки до нормальных сапог у него не дошли.

Хотел взяться.

Давно хотел. Благо, что ему принесли довольно толстую шкуру на подошвы. Но попросту не нашел времени. Тем более что по большому счету он себе только теоретически представлял, как их делать. Нормальные, во всяком случае. А потому откладывал и откладывал.

Так что пока так.

Нет, в качестве рабочей обуви эти «деревяшки» показали себя весьма неплохо. Но для статусной не годились совершенно. Впрочем, выбора все равно не было. В поршнях же из тонкой кожи, по сути, завязанной вокруг ступни на шнурок, ходить было не только неудобно, но и вредно для здоровья. Они скользили по влажной земле и траве, а также слишком быстро промокали.

Облачился.

Взял в руки свое копье.

И вышел ближе к реке, чтобы встать на видное место, поджидая непрошеных гостей.

Надо ли говорить, что для местных он выглядел чужаком. Никто в округе так не одевался. Ни из славян, ни из балтов, ни из сарматов, ни из гётов, ни из ромеев, ни из иных известных местным обитателям людей. Да, отдельные элементы просматривались и узнавались. Но не более того.

Впрочем, Беромира это не смущало. Он целенаправленно эпатировал, вкладываясь в свой бренд. Заодно рассчитывал запустить волну моды на новую одежду.

На самом деле, несмотря на показное спокойствие, ведун немало переживал. Кто это такие заявились? Откуда? Зачем? Тем более что после набега прошлым годом поселения выше по течению были разорены. Там некуда идти. А на переселенцев эти гребцы не походили. Слишком мелкие лодки, на них скарб не перевезешь. Да и не время. Сеять надо, а они чем занимаются?

Ему хотелось в довесок надеть разгрузку с дротиками.

ОЧЕНЬ.

Прямо зудело все.

Но Беромир сдержался. Не похоже это было на нападение. Слишком мало людей. Трудно им было бы справиться с такой толпой, что здесь у ведуна собралась. Да и убивать просто так здесь как-то не принято. Ограбить же потребно. А этих лодок не хватит, чтобы вывезти хабар. Вот и решил он не дергаться попусту.

Минуты три-четыре спустя за его спиной собрались все ребята. Благо, что уйти далеко по делам никто не успел после приема пищи.

– Кто-нибудь гостей узнает? – тихо спросил Беромир, когда те подошли ближе.

– Я того знаю, – отозвался Родята. – Вот в первой лодке посередине. Он к отцу приезжал по прошлому году. Зарятой звать.

– И кто он?

– Стоит во главе людей Перуна из Черных лосей. Дальний родич наш.

Спустя несколько минут на берег вышли главы «клубов» Перуна семи кланов. Тех, что лежали дальше, нежели те шесть, с которыми Беромир уже вел дела. А также их спутники.

– Ой вы, гости-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем иль худо и какое в свете чудо? – без малейшего стеснения выдал Бэрримор четверостишие из Пушкина на русском языке, когда эти люди подошли ближе.

Разумеется, они не поняли ни слова. Глазками захлопали и переглядываться стали. Он вздохнул и продолжил уже на местном:

– Доброго здравия. Кто вы и что привело вас ко мне?

Представились.

Чинно так и обстоятельно раскланявшись. После чего перешли к делу:

– Мы слышали, что ты торг держишь.

– А кто вам об этом сказал?

– Да все вокруг только о том и говорят, – улыбнулся самый молодой из гостей.

– Хм. И я полагаю, вы прибыли для того, чтобы тоже поучаствовать в торге?

– А как иначе? Путь не близкий, – улыбнулся тот молодой, но его почти сразу оттеснили, давая понять, чтобы не лез вперед.

– Мы слышали, – спешно добавил гость с ярко-рыжей шевелюрой – Беромир впервые такого среди местных видел, – что ты сговорился лишь с шестью большими родами. И нас уверяли, будто с нами ты не станешь торговать.

– Уверяли? Кто?

– Старейшины Быстрых медведей.

– Интересно. Видимо, они не могут простить того, что я выгнал трех их детишек, данных мне в ученики. Вот и злобствуют. Проходите, – жестом показал он в сторону навеса. – Посидим, поговорим. В ногах правды нет. В жопе ее тоже не наблюдается, но сидеть всяко приятнее, чем стоять. Прошу.

После чего он распустил учеников, отправив их по уже выданным нарядам. Сам же сел у костра с гостями, чтобы поговорить и заодно покушать. А в таких делах нужно именно кушать – спокойно, с толком, с расстановкой, под разговор. Но никак не есть, закидываясь едой наспех, по-быстрому, и уж тем более не жрать, словно голодный поросенок у корыта.

К интересующей теме подошли не сразу. Больше о жизни болтали, заходя издалека. Даже семьи коснулись.

– Ни слуху ни духу, – развел руками Беромир. – Угнали их в рабство набежники. Тех поколотили роксоланы, но, забрав полон, сами повели их на продажу.

– И что делать думаешь? – спросил самый старый из гостей.

– Мстить, – произнес Беромир максимально ровно.

– А сдюжишь? – задорно улыбнулся самый молодой. – Все же роксоланы – серьезные люди.

– Я себя уважать не буду, если не попробую. За родную кровь надо мстить.

– Похвально, – кивнул старик. По местным меркам старик. Так-то он был моложе Беромира в той, прошлой жизни.

– У меня родичи в Феодосии есть. Летом они приходят на лодке. Погостить, – произнес один гостей.

– Торгуете тихонько? – с улыбкой поинтересовался ведун, лукаво подмигнув.

– А кто не торгует? – вернув улыбку, ответил визави.

– Да я не осуждаю. Все, что идет нашим людям на пользу, все славно. Чем вы, кстати, с родичами торгуете?

– Мы им мед собираем. А они соль и всякие поделки из меди нам шлют. По-родственному. Сильно выгоднее жадных ромеев. Да и в обход роксоланов.

– Славно-славно. А много им надо? Может, я смогу присоединиться к торговле с ними?

– К сожалению, самим не хватает. Роксоланы и языги очень трепетно относятся к таким лодкам. На большой не пустят без мытного сбора. А на малой лодке много не увезти.

– А много берут мыта, если платить?

– От разного зависит, от подарков, от отношений. У Красных ястребов один из старейшин удачно выдал дочь замуж. И теперь навещает родича на порогах, обходясь десятой долей. Хотя торг ведет скромный, дабы не привлечь внимание. А с иных порой могут взять и все. Обвинив в чем-то.

– М-да. Века пролетают совершенно незаметно. Ничего не меняется… – покачал головой Беромир. – Впрочем, неважно. К чему ты стал рассказывать о родичах своих?

– Я через них могу разузнать о судьбе твоей семьи. Да и вообще того полона. Кто, куда, как.

– Думаешь, они еще в Феодосии?

– Судя по тому, что ты сказал, их гнали в Танаис. Оттуда везут либо в Феодосию морем, либо в Трапезунд.

– Феодосия или Трапезунд. Таврида и Армения. М-да. А потом оттуда дальше в земли ромеев?

– Совсем необязательно. Бо́льшая часть рабов там и остаются – на местах они очень нужны. И не только рабы. Родичи мои туда на заработки уехали, да так и остались[5].

Беромир выдержал небольшую паузу, словно обдумывая все сказанное ему. Пытаясь углядеть какие-то последствия. Потом кивнул и резюмировал:

– Будет славно, если удастся прояснить судьбу того полона. И выяснить, как их можно освободить.

– Но сразу скажу – ничего не обещаю. Это дело такое… – развел руками собеседник.

– Я все понимаю. Давайте вернемся к торгу. Вы знаете мои условия?

– Мы разное слышали. Лучше сам скажи, что предлагаешь.

– Арак в присутствии Вернидуба освободил меня от всяких платежей на три лета. Как пострадавшего от набега. Одно уже прошло. Есть еще два. Чем я воспользоваться и хочу, и вас приглашаю.

– А он будет выполнять свои обещания?

– Прошлым летом выполнил. Как поступит этим – не знаю. Но мы попробуем подготовиться. Если выставить к этому торгу полтора-два десятка человек с копьями и щитами – Арак не рискнет открыто шалить. Скорее всего, промолчит и отправит кого-нибудь в набег, а это либо осенью поздней придет, либо по весне или даже ранним летом. Так или иначе, мыслю, этим летом торг вполне состоится с ромеями. Кроме того, быть может, удастся договориться с Араком за долю лично ему. Все-таки Златка, моя будущая жена, племянница жены Сусага. Родственница. Но надежды на это мало. Впрочем, даже если не сладится – все равно разок расторгуемся.

– Добро, – кивнул самый старый представитель.

– Чтобы вам не подставляться под удар роксоланов, я предлагаю оставлять товар мне. Шкуры там и прочий промысел. То, что выручим с продажи, поделим пополам. Либо сразу берите долю моим железом, но поменьше – не пять частей из десяти, а четыре. В конце концов, это мне тут с копьями бегать и от всяких тварей отбиваться.

– А не много ты себе оставляешь?

– Можете сами с ромеями торг промыслом вести, – пожал плечами Беромир. – Полагаю, вы прекрасно знаете, чем это закончится.

Они все скривились.

Знали.

И, судя по выражению лиц, относились к этим обитателем степей ничуть не лучше, чем иные. Видимо, потому и приехали к нему.

– Может, сразу дашь нам половину?

– Вы хотите, чтобы я вам предложил условия лучше, тем шести кланам? Почему?

– Кланам?

– Я так на кельтский лад зову большие рода. Чтобы путаницы не было. Семьи собираются в рода, а те в кланы.

Собеседники покивали, принимая ответ.

Беромир же продолжил:

– А что вы не отвечаете? Я ведь не против уступок. Просто объясните, почему я вам должен предложить более выгодные условия, чем иным кланам.

– Зачем тебе столько?

– Вы видели этих ребяток, – кивнул он в сторону учеников. – Их надо кормить. Их надо одевать. Их надо учить и вооружать.

– Их же кормят собственные рода и… к-хм… кланы, – произнес молодой представитель.

– Так, да не так. Они их обеспечивают, только чтоб не сдохли. По самой малости. А им тяжело трудиться надо. Укрепляться. Есть им нужно намного больше, чем простым пахарям. Молотом махать – не языком чесать, здесь и сила нужна, и выносливость. Без доброго кормления ничего из них не выйдет.

Понимание пришло не сразу.

Поначалу ходили по кругу, переливая из пустого в порожнее. «Лед тронулся», только когда им дали посмотреть изделия Беромира, пощупать их руками. И сакс, и копье, и прочее. Тигельный металл вызывал у них не то что восхищение, но очень близкие эмоции.

Цокали языками.

Постукивали ногтем, прислушиваясь.

Опробовали на всяком.

Испытывали на изгиб да удар.

И если поначалу они были весьма упрямые и тугие, то теперь, после демонстрации поделок, поплыли как масло в печи. За ТАКИЕ ножи да топоры они, пожалуй, и на треть согласились бы. Ибо стоили они существенно выше объявленного Беромиром…

Где-то до обеда так и проболтали. После чего гости расположились отдыхать, а сам Беромир вернулся к текущим делам.

– Ты приметил уже? – спросила Мила, отведя его в сторонку.

– Что?

– Ученики твои шепчутся. И зыркают на тебя недовольно.

– А о чем они шепчутся, слышала?

– Что-де ты служишь лишь Велесу. Оттого и измываешься над ними, идущими по пути Перуна.

– Как интересно, – покачал головой Беромир. – А кто у них заводила?

– Я не знаю. Лишь шепотки слышала. Едва разобрала, о чем они говорили.

– С чего они вообще бурчат?

– Тут никакого секрета нет, – грустно улыбнулась Мила. – Тебе не простили то, как ты Дрочилу[6] унизил. Он сын самого влиятельного старейшины Быстрых медведей. А ты из худородной семьи. И негоже тебе с ним так обходиться.

– А если бы я вызвал его в круг и убил?

– Слова бы никто не сказал. Но ты ведь его просто унизил. Сначала избил, а потом выгнал. Это страшный позор. Ведь в глазах родичей он провалил пробуждение.

– Инициацию… – тихо произнес Беромир.

– Что? – не поняла Мила.

– Неважно. Так что, Быстрые медведи теперь со мной торговать не станут?

– Отчего же? Им сие полезно до крайности. Но будь уверен – камень за пазухой придержат. Теперь тебе с ними нужно вести себя осторожно. Да и среди этих, – махнула она головой неопределенно, – хватает сыновей из уважаемых родов. В их понимании ты поступил не по справедливости и не по обычаю. Теперь же их заставляешь вон сок с берез да кленов собирать, а не делом добрым заниматься. И так во всем. Они-де шли учиться, как железо получать да ковать, а ты их за нос водишь.

Беромир смачно выругался на великом и могучем.

– Это что за язык? – поинтересовалась будущая теща.

– Неважно, – покачал головой он, а потом добавил с раздражением: – Я вообще-то не просил назначать меня ведуном и собирался, подготовившись немного, уходить. А меня во все это говно втягивать стали. Навязались мне на голову…

– Ты человек Велеса, – улыбнулась как-то по-доброму Мила. – Не понимаю, что и как разглядел Вернидуб, но я в тебе не сомневаюсь ни на удар сердца. Люди Перуна, они другие.

– И почему ты так решила?

– Человек Перуна готов открыто бросить вызов, если считает дело справедливым. Как тот неудачливый ученик. А ты весь в земных заботах и продуманный.

– А чем я тут, по-твоему, занимаюсь? – нахмурился Беромир.

– Как чем? Жизнь свою устраиваешь.

– Нет. Готовлюсь бросить открытый вызов роксоланам…

В этот момент кусты невдалеке зашевелились. И Беромир недолго думая кинул туда копье, что держал в руке. На звук. Но мимо. Когда они туда зашли с Милой, никого уже не было. И следов не наблюдалось.

– Зверь, может? – поинтересовалась женщина.

– Двуногий, – усмехнулся ведун, указав на небольшую веточку со свежим изломом, расположенным слишком высоко для обычного зверя. – Если же тут находился кто-то крупный, то, без всякого сомнения, наследил бы знатно. Те же клочки шерсти оставил бы. Но нет…

Беромир подозвал Мухтара, но тщетно.

Пес попросту не умел брать след и, обнюхав место, сел на попу с равнодушным видом. Никакой тревожности. Волчицы же держали дистанцию. Да и команд не понимали, так что их тоже припахать не получилось.

– Свой кто-то, – резюмировал ведун. – Видишь, пес спокоен. Шепчутся, говоришь?

– Видимо, уже не только шепчутся…

Глава 3

167, май, 2

Беромир пел.

Много.

В чем-то даже неплохо.

Там, в прошлой жизни, он это делать любил, но не умел. Максимум по пьяни в караоке мог поорать что-нибудь про любовь, у которой села батарейка, или про бег по выжженной земле в гермошлеме. Но желательно так, чтобы не солировать. Ибо в таких случаях сам ужасался своих вокальных данных.

Здесь же у парня нашелся и голос, и слух.

Прямо на удивление.

Вот он и решил скрестить эти новые обретения со своим старым опытом пения. Но, к сожалению, отнюдь не для развлечений.

Дело в том, что ситуация в коллективе складывалась дурная. Слова Милы он проверил, и они подтвердились. Из-за чего тех, кто больше всех возмущался, Беромир стал сильнее загружать работой. Дабы им стало не до того. И не рутиной, при которой можно поболтать, а такой, где это не сподручно.

Вместе с тем изменилась и парадигма обучения.

Изначально как он хотел поступать? Так, чтобы после его смерти ученики продолжили дело. Для чего собирался все честно рассказывать и показывать. Как есть. Ибо требовалось принципиально перекроить ребятам мышление, иначе избежать карго-культа казалось невозможным.

Сейчас же ему пришлось создавать ритуалы натурально магического толка. Да, рассказывая то, что он делает. Но сопровождая это порой удивительной феерией. Например, возьмем сахар.

Ученики собрали березовый и кленовый сок.

Снесли его под навес, сливая в корчаги.

Тут никакой мистики. Просто все и банально. А дальше им требовалось показать и объяснить, как получить продукт, который в эти времена шел натурально на вес золота. В такой обстановке?

Ну уж нет!

Пока он не понимал главного – на кого эти ребята работают.

Ведун вообще решил после того разговора с Милой, что местные элиты слишком сильно связаны с сарматами. Да, на публику они их искренне ненавидели. Но при этом в целом ассоциировали свое благополучие с ними. С их прихотью. Было неясно: та выходка в первый день – это обычная глупость избалованных детишек? Или сбой хорошо продуманной схемы?

Кто знает?

Как это проверить – тоже непонятно. Во всяком случае, не применяя пыток или хотя бы изнуряющих перекрестных допросов. Все-таки навыки контрразведывательной деятельности не его конек.

И Беромир начал сопровождать процесс кристаллизации пением. Прежде всего на русском языке, который тут никто не знал. Пуская в ход все, что мог вспомнить. А также «играл в ведьмино варево», подбрасывая в огонь всякое.

Без какой-либо системы.

Чтобы нельзя было запомнить и потом повторить.

Да, когда нарыв в коллективе вскроется, он оставшимся ученикам все расскажет и покажет. Но пока – чудил. Не говоря им, впрочем, о том, что это все нужно обязательно и им потом повторять.

Просто делал.

А они помогали, не задавая вопросов, думая, что так и надо.

– Когда же железо?! – воскликнул один из учеников, после того как, завершив возню с соком березы и клена, Беромир стал затирать бражку на сладких корешках камыша да рогоза.

– Вы сколько у меня в учениках?

– Да, почитай, уже луна оборотилась на небе.

– Вот! – назидательно поднял палец Беромир. – А вы уже сколько всего увидели и научились! Иные и за жизнь столько нового не увидят. Грешно жаловаться!

– Да чего мы увидели-то?! – возмутился другой ученик. – Гоняешь нас, словно заморить вздумал!

– Ловушки на рыбу делать и ставить по уму научились?

– Да, – нестройно ответили ученики.

– С факелами на плоту рыбачить научились?

– Научились.

– А сеть рыболовную плести? А сладкий песок от духа лесного брать?

– Да! – воскликнул один из учеников. – Но мы шли за железом!

– А кормить вас кто будет? Лесные духи выйдут и насытят своим благословением? – усмехнулся Беромир. – Работа с железом требует сил. Без укрепления тела и хорошего питания – издохнете.

Они нахмурились.

– Чего молчите?

– За нас рода прокорм обещались вносить, – буркнул один из них.

– Этого не хватит, – покачал головой Беромир. – Что такое работа с железом? Это не только разумение, но и много напряженного тяжелого труда. И порой быстрого. Вот разогрели вы заготовку и что? Спешить надо – ковать, пока не остыла. Каждый разогрев – это уголь. А уголь получать не так-то и просто.

– А дрова? Их же можно использовать вместо угля.

– А дрова заготавливать не нужно? – снова улыбнулся Беромир, смотря на них как на детей неразумных. – Хотя у дров жар не тот и горят они все по-своему. Али на сладком песке не насладились сим делом? Но то дело грядущих дней. Будьте уверены, начнем с железом работать – взвоете. Ибо потно и трудно. Очень потно. Тело у вас станет ныть и стенать от нагрузки.

Ученики промолчали.

– Пока же, если вы заметили, я кормлю вас как на убой да делами занимаю. Но такими, чтобы тела ваши укрепляло. Хотя бы мало-мало мясо должно нарасти. А то с вашими кондициями только молотами махать, – хохотнул Беромир. – Раз-раз – и все. Скрючило, и отпал.

– Неужто так тяжело?

– А то! Али, мыслите, что ваши рода не обзавелись бы своими ковалями, ежели было все просто?

– Был у нас свой не так давно. Да сгинул, – буркнул один из пареньков.

– Как сгинул? Что с ним случилось?

– Да сбежал. Собрал по весне свои пожитки и ушел. Только его и видели.

– Убили его! – выкрикнул представитель другого клана.

– То злые языки сказывают!

– Он же по бабам был охочий зело! Вот и добегался!

– Ври, да не завирайся!

– О том все вокруг знают, только вы делаете вид, что с ним ничего не случилось.

– Так, – повысил голос Беромир, перебивая закипающую ссору. – А ну тихо!

Ученики хотели было продолжить, но у ведуна в руках непонятно как оказалась оглобля. И уже этот аргумент сработал.

– В таких делах всегда, я подчеркиваю – ВСЕГДА нужно начинать с того, чтобы выяснить, кому это выгодно. Таков первый завет Перуна в делах судебных. Второй требует смотреть на тех, кто мог из числа имеющих выгоду. Третий – изучить улики. Это всякие следы да приметы, оставшиеся на месте события, ведь в жизни случается всякое. И только потом суждения выносить. А то как бабы. Стыд и позор!

– Так где посмотреть-то на те следы с приметами? Прошло более двух лет, как его с нами нет.

– Куда он мог бы побежать? Родичи у него были?

– С Припяти мать его была. Но мы к ним ходили – спрашивали. Его никто не видел.

– Если не к ним, то куда?

– К ромеям. Куда еще?

– Лодка у него была?

– Нет.

– А много он пожитков унес?

– Много. Почти все ценное. Мы еще гадали, как он так сумел.

– Я думаю, что все не так просто. За то, что по бабам бегал, убивать бы не стал. От него благополучие всего клана зависело. И не только. Побили бы – да. Угрожали бы. Но убивать – нет. В любом случае это все было бы шумно и небыстро.

– Вот! Вот! Я же говорю! – воскликнул парень, который был из Быстрых медведей, четвертый и единственный их представитель, оставшийся после того инцидента.

– Но и ушел он вряд ли.

– Тогда что?

– Его ушли, судя по всему. Коваль – дорогой раб. Надо посмотреть, у кого «счастье подвалило» в те дни. Если они умны, то его вещи себе не брали, а продали, обменяв на какие-то полезные, но маленькие предметы. Ножи, топоры, копья, украшения, может, даже соль. Но ты не спеши отвечать. То ваше дело. Просто подумай. Приглядись.

– А зачем мне приглядываться?

– Если его продали, то почему тебя не продадут?

Парень нахмурился.

А ученики переглянулись.

Беромир же внимательно за ними следил. Старался приметить странное поведение. Особенно у тех, кто болтал слишком много за кулисами. Вон промолчали, лишь насупившись. Они вообще не сильно рот разевали вот так, открыто.

Дальше Беромир, завершив с бражкой, отправился к гончарному кругу. Он еще ни разу его при своих учениках не использовал, поэтому увлек их за собой.

И, используя загодя приготовленную глину, начал делать элементы для будущего самогонного аппарата. Максимально примитивно все. Две корчаги с притиркой стыка. Паровая трубка, идущая через деревянное корыто с водой. И все. Трубку, правда, целиком сделать не выходило. Так что Беромир сделал несколько трубок и узлы для состыковки. Просто для того, чтобы можно было это все собирать-разбирать без значимых повреждений.

Понятное дело, керамика не металл. Прям совсем. И такие трубки существенно хуже охлаждали пар. Ту часть, что шла по корыту, он сделал сборной и в форме плоского змеевика.

Прилично возни.

И пока Беромир делал на глазах ребят все эти детали, он травил байки, пел песни и вообще знатно заговаривал им зубы. Вдумчиво мороча голову.

– Ты понимаешь, что он делает? – шепотом спросила Мила, подойдя к дочери, застывшей с корзинкой на некотором удалении от гончарного круга.

– Играет с ними?

– А почему так думаешь?

– Не знаю. Просто кажется, что он их то дразнит, то совестит. И так по кругу.

– Как старик с детьми малыми, несмышлеными. Видишь? Вот он того, что с краю стоит, у столба, похвалил. Тот зарделся. Плечи расправил. А перед тем ругал. Крепко. Так он от злости аж кулаки сжимал.

– И зачем?

– Он их душу прощупывает. Особливо гляди вон за теми. Видишь – словно сторонятся.

– А чего они?

– Как я подслушала, их старший подначивал тех дурачков из Быстрых медведей. Отчего они и выступили. Сам же оказался в стороне.

Злата нахмурилась.

– Он… хм… они что-то задумали. И твой жених их пытается растормошить. Спровоцировать. Однако они держатся. Видишь – губы поджимает? Видишь?

– Да… – ответила дочь, продолжая вести беседу с матерью шепотом, едва слышно.

– Погляди на него. Чего скажешь?

– Он словно сдерживается. Словно… о…

– Заметила?

– Теребит нож и на шею Беромиру смотрит.

– Надо выяснить, откуда такое отношение. Сама понимаешь, опасно сие, – серьезно произнесла Мила.

– Они при мне замолкают.

– А ты будь осторожнее, доченька. Когда за угол заходишь, чуть постой – послушай. Мало ли. Порой так можно многое услышать.

– Не понимаю, – покачала головой Златка. – Что Беромир им сделал?

– Они из Красных волков. Ходят слухи, что кто-то из них пытался убить и ограбить Беромира.

– И почему это не получилось?

– Никто не знает. Тех людей больше не видели. Словно в воду канули.

– А Беромир тут при чем?

– Говорят, что именно он их и убил. Когда те на него бросились. А тела куда-то дел.

– Так эти дурни просто хотят мести?

– А как же? Открыто не могут выступить. Слыхала я от Боряты, что им старейшины запретили. Но, как ты видишь, не унимаются. Исподволь гадят.

– Мам, это же ужасно… Ты уверена?

– Думаешь, я сама рада? Беромир – наша надежда. Если его убьют – нам совсем конец. Мыслю, и нас со свету сведут. Вытравят. Оттого с удовольствием бы их сама зарезала. Тихонько. Они от меня не ожидают.

– Но не делаешь.

– Беромир запретил. Ему хочется поиграть с ними. Знаешь, от чего тот, старший из Красных волков, злится? Вон-вон. Видишь, как его ломает?

– Вижу. Словно дурной какой-то. Чего это он?

– А Беромир отвечает на вопросы, которые задали эти. Выставляя их неучами и дураками. И я ему кое-что подсказала, да он и сам многое уже услышал. Вот их и выкручивает. Вступить в спор ведь не могут. Да и вообще больно и стыдно им сейчас. Видишь? Видишь? На них вся молодежь взгляды кидает насмешливые.

– Неужели усидят?

– А им сейчас нельзя выступать. Беромир умнее. И он умеет говорить. Они же только вовремя, под руку, ругаться здоровы. Выходить слово против слова для них сейчас означает утратить всякий авторитет.

– Дивно, – покачала головой Златка. – А в чем суть их мести? Что-то я не понимаю. Просто Беромира всякими глупостями оклеветать?

– Дочка, это очевидно. Они хотят выжить. Отомстить ему и выжить. Вероятно, планируют настроить остальных против Беромира. Да так, чтобы после его убийства им дали уйти. А еще лучше воспринимали поборниками справедливости.

– Твари, ой твари… Он ведь для них сакральные знания открывает, а они… Как их земля только носит?!

– Луну назад ты так не считала, – улыбнулась Мила.

– Так луну назад я его и не знала, – улыбнулась Златка.

Глава 4

167, май, 19

Небольшая лодка-долбленка уткнулась носом во влажный берег. И молодой паренек лихо выскочил из нее на землю, подхватив веревку, за которую и подтянул.

Вернидуб, опираясь на весло, как на посох, выбрался следом.

Вручил измазанное плодородным илом «древо» своему спутнику и направился в сторону древней дубовой рощи. Той, что росла на высоком холме у излучины Днепра. Недалеко от того места, где многими сотнями лет позже будет заложен детинец города Орша. Но на другом, левом берегу.

Дорога неблизкая и в горку. Но если не спешить, то и в его годах осилить ее несложно. Тем более что он редко здесь бывал.

– Кто таков? – раздался мужской голос, и из-за деревьев выступили несколько мужчин с копьями.

– Вернидуб из Боровых медведей, – с некоторой торжественностью ответил гость. Он знал этих людей, а они его. Причем давно. Но все одно – ритуал есть ритуал.

– Проходи, – ответил самый старший из них, оправив пышные усы. – Только тебя все и ждут.

– Много собралось?

– Сам увидишь, – ответил он также по обычаю.

Ведун кивнул и молча прошел внутрь священной рощи. В ее центр. Туда, где стоял раскидистый древний дуб, на поляне возле которого обычно проводили редкие, но важные встречи люди его круга.

Ради такого дела он даже облачился в белые одежды.

Ну так-то некрашеные просто и выцветшие на солнце. Но все равно – в здешних реалиях вполне белые.

Вошел.

Тепло со всеми поздоровался.

И сел на указанное ему место.

– Мы здесь сегодня собрались из-за нового брата нашего – Беромира из Тихих медведей, – произнес самый старый ведун, выполнявший по обычаю роль этакого спикера, то есть ведущего собрание. – Говорить за него станет Вернидуб, ответственный за его пробуждение.

– Отчего же Беромир сам не прибыл сюда? – спросил кто-то из дальнего угла.

– Да, почему? – спросил старший, обращаясь к Вернидубу. – Ты знаешь наши обычаи и воспитал уже несколько наших собратьев честь по чести. Объясни свой поступок.

– Дело в том, что я не могу его сюда вести, так как не отвечаю за его пробуждение, – максимально спокойно ответил седой. – Я Беромиру лишь имя подобрал.

– Как же так?

– Тут так просто и не объяснить… – произнес Вернидуб и ненадолго замолчал. – На моих глазах Беромир пал бездыханным телом в реку, и волны его стали уносить от берега. Я потом попытался бежать из плена, но меня раненым да в беспамятстве бросили подыхать. Когда же я очнулся – рядом был он. Живым и уже пробудившимся.

– Странные вещи ты там говоришь. Получается, что он на твоих глазах умер, а потом восстал? – переспросил старший.

– Да, – кивнул Вернидуб.

– Таким среди живых не место. Неужто сгубить не сумел?

– Даже не пытался. Ибо восстал он живым. И первое, что сделал, – вылечил меня, избавив от загноившейся раны.

Все ведуны переглянулись, с трудом сдержав шепотки.

Вернидуб же, выдержав паузу, продолжил:

– В те дни мне казалось, что я словно с иноземцем из далеких краев говорю, который едва выучил язык. Ибо слова он говорил наши, но очень странно. Да и постоянно срывался на какую-то иную речь. А порой и не одну.

– Ты оставался рядом с ним целый год, чтобы присмотреть за ним?

– Изначально – да. Но очень скоро я стал у него учиться.

– Ты?! – удивился старший.

– Да. И ничего зазорного в том не вижу.

– Мы слышали о том, что после пробуждения Беромир словно бы забыл свою прошлую жизнь. И ты ему, будто маленькому, все рассказывал да показывал.

– Это правда, – кивнул Вернидуб. – Но отчасти. Он забыл многое, но не все. А что-то было как в тумане, и он припоминал, если дернуть за ту или иную ниточку. Словно он за это непродолжительное время прожил целую вечность.

– Значит, это ты его учил, а не он тебя! – выкрикнул кто-то из ведунов.

– Отнюдь нет. Это простая болтовня, а не учеба, – резонно возразил Вернидуб. – Я ему наших сокровенных знаний не сообщал. Только то, что всем и каждому ведать надобно. Он даже про эту рощу ничего не знает, ибо я не болтал. А вот он оказался настоящим кладезем неисчерпаемых знаний. По-настоящему ценных, важных и нужных. Порой мне казалось, что нет такого вопроса, на который он не знает ответа.

– Так уж и нету? – спросил незнакомый ведун, сидевший недалеко от старшего. И спросил с таким явным и ярким акцентом. Словно чужак. Даже ромеи, идущие к славянам на торг, говорили чище.

– Все, что я спрашивал, он отвечал, – пожал плечами Вернидуб. – Даже такие вопросы, на которые ясного ответа, казалось, нету. И порой так отвечал, что лучше бы я его не спрашивал. Ибо я… хм… как говорил сам Беромир, выпадал в осадок. Мое восприятие мира трещало, а порой и ломалось. А я сам терялся.

– Что же ты его такое спрашивал?

– Да разное. Даже такие вопросы, как, например, отчего луна то прибывает, то убывает? Отчего солнце то греет, то нет? Куда оно прячется на закате и отчего утром поднимается с другой стороны? Отчего ветер дует? И многое иное.

– И отчего же луна убывает и прибывает? – поинтересовался все тот же незнакомый ведун.

Вернидуб рассказал.

Обстоятельно.

Он готовился к этому выступлению несколько недель, поэтому и речь свою продумал, и ответы на вероятные вопросы. Заранее мысля вывести беседу туда, где он соображает и что-то знает. Сразу, как у него спросили, он снял висящий за спиной на ремне достаточно легкий деревянный щит, обожженный с одной стороны. И, используя его как доску по научению Беромира, стал рисовать на нем разные схемки мелом, показывая другим ведунам.

Его речь оказалась достаточно шокирующей.

Резонансной.

Но главное, он давал способы проверок. Если не всего, то многого. И кое-что из сказанного было уже известно всем присутствующим. Хотя они и не задумывались о том, что это такое. Из-за чего никто не решился начать критиковать или ругать эти слова. Слова ведь выстраивались во вполне стройную картинку. И логически, и практически.

Вернидуб же, чтобы закрепить произведенный эффект, пустил по кругу нож. Обычный бытовой нож, сделанный ему Беромиром из тигельной стали. Его осматривали, хвалили, удивленно восклицая. А тот незнакомый ведун, что говорил с акцентом, не только искренне восхитился металлом, но и не сдержался в вопросах:

– А это точно сделал Беромир?

– Да. На моих глазах.

– И долго он ковал железо, чтобы так очистить?

– Вообще не ковал. Печь хитрую применил. Сказал, что в Индии ее используют. Это где-то далеко на юге.

– Да, на юге, за Парфией, – кивнул незнакомец. – Я бывал там. Когда у ромеев держали в рабстве. Из Египта корабли торговые туда каждый год отправляются. Вот я на одном из них и был. Такой металл в руках не держал, но видел его. И скажу вам – он безумно дорог! У ромеев не на вес золота, но близко к этому. А он тебе из него простой нож сделал… С ума сойти!

– Беромир вообще не придавал этому никакого значения. Сделал и сделал. Походя. Сказав, что так проще, чем железо выколачивать из шлака по привычному нам обычаю.

– Невероятно! Просто невероятно!

– Да. Именно так. И я вам всем скажу – Беромир для нас бесценен, – добавил Вернидуб. – Была бы моя воля, я бы его сюда притащил и запер в этой роще. Чтобы оберегать от бед и угроз.

– Почему же не сделал так? – поинтересовался старший.

– А как? Силой? Пробудившись, он стал вельми буйным. Смелым. За тот год он двух лосей взял, кабана, стаю волков и медведя. Один. Где-то копьем, где-то топором. А часть волков вообще забил чуть ли не голыми руками. Против Боряты выходил, что из Тихих медведей. Да вы его знаете. На копьях поучиться. Взяв для того палки, чтобы не убиться и ран тяжелых не нанести. Да только Борята ничего с ним сделать не мог. На такого, как Беромир, только гурьбой набрасываться и вязать. Либо усыплять. Но это лишено смысла. Здесь мы его по доброй воле не удержим, а клетка… Он найдет способ либо прервать свою жизнь, либо вырваться. Нет, нет и еще раз нет. Так нельзя. Не получится.

– Приказать же ты ему не мог, потому что не ты его пробудил? Так? – поинтересовался Красный Лист.

– Разумеется.

– А кто его пробудил?

– Мне кажется, что лично боги. Проявление Близнецов в нем видно почти сразу. Велес ярче всего из него сочится. Мыслю – он и пробудил. Сам. И оказывает ему наибольшую поддержку. Кажется порой, что Беромир даже его воплощение. Но это лишь наваждение из-за того, что Древний Змей постоянно где-то рядом. Впрочем, и Перун не дремлет. Порой он еще прячется, но это не должно вводить в заблуждение. Громовержец всегда рядом. Впрочем, остальные небесные братья и сестры Беромиру также благоволят. Словно они все вместе за ним присматривают.

– Но это просто невозможно! – выкрикнул старший.

– Любой, кто находится рядом с ним, это подмечает, – пожал плечами Вернидуб.

– Свидетельствую в том! Я Красный Лист из Тихих медведей. Я навещал Вернидуба и Беромира. Знаю парня с рождения. И свидетельствую: мальчик словно поцелован богами. Не богом, а богами.

– Я как-то Мару почувствовал рядом с ним. Так спать не мог! Жуть! А он хоть бы что! – продолжил Вернидуб.

– А он в своих разговорах поминал иные земли? – спросил Вернидуба тот незнакомый ведун, что говорил с акцентом.

– Постоянно. От державы Хань и земель Ямато на восходе солнца до кельтов на закате и о землях дальше – за великим морем. И об иных. О Египте, Ассирии, да о чем только не говорил!

– Он говорил о кельтах? – подался вперед этот человек.

– Да. Довольно часто. Он даже большие рода предложил на кельтский манер называть кланами. Дескать, ему так удобнее. Что? – спросил Вернидуб, видя, как его слушатель поменялся лицом.

– Продолжай. Что еще он говорил про кельтов?

– Многое. О друидах. О жатках колесных. Об обычае наносить на свои тела узоры краской. Имена называл. Мало и редко. Да я и не припомню их уже. Сложные и непривычные. Винотен Геторок…

– Верцингеторикс, – поправил его этот незнакомец.

– Тебе знакомо это имя?

– Да. Это один из великих вождей былых лет. Он объединил многие кланы кельтов против ромеев.

– Но проиграл. В битве при Алезии, – закончил за незнакомца Вернидуб.

– Все так, все так… И многие кельты после этого попали под владычество ромеев.

– А тебе откуда этот Верцин известен?

– Потому что я пришел от остатков одного из кельтских племен – бойев. В годы юности моего прадеда нас выбили из стародавних земель. Все разбрелись кто куда. Наши рода ушли на восход[7]. Но лишь для того, чтобы их стали терзать гёты.

– Удивительно, – покачал головой Вернидуб. – Кельт, и тут… Как так получилось, что ты вошел в нашу рощу?

– Потому что я не простой кельт, а друид. Ведун, если по-вашему. И был сюда приглашен как почетный гость. Да-а-а… Когда-то давно и мы тоже вот так собирались в дубовых рощах, когда-то…

– Что привело тебя к нам?

– Скажи прямо, – кивнул старший, видя определенную нерешительность гостя.

– Я уже года три путешествую, подыскивая для остатков моего племени спокойное место. За это время даже ваш язык выучил немного. Эти поиски и привели меня к вам.

– Ты говорил, что был в ромейском рабстве. Как это случилось?

– Набег гётов. Меня увели и продали торговцу-ромею, так как я по звездам многое могу сказать. Очень ему это оказалось полезно. Так я и побывал много где. Даже в Индии.

– А как освободился? Сбежал?

– Спас его во время шторма. Он в благодарность отпустил. И одарил щедро.

– Чудно-чудно… – покачал головой Вернидуб.

– Еще чуднее слышать о таком человеке, как ваш Беромир. Наши боги отвернулись от нас. Нас бьют. Наши земли забирают. На наши молитвы никто не отвечает. А ваш новый ведун – великий дар небес. Они слабы, раз сообща стоят за одним человеком. Но в этом их сила, ибо встали на вашу защиту как один.

– Беромир и нас к такому призывает. К единению. К выбору верховного правителя и созданию крепкой армии, – кивнул Вернидуб. – Хотя порой его слова услышать сложно. Говорит чудно́. Как и мыслит иначе. Чуждо. Его вообще наша жизнь тяготит и злит. Он ведет себя так, словно привык к другой.

– В этом нет ничего удивительного. Я слышал, что в древности такое случалось. Будто человек переродился, но не лишился памяти о былых жизнях, – произнес это друид.

– Или боги ему их открыли, – заметил Красный Лист. – Он ведь до того удара и падения в реку был простым пареньком. Самым обычным, который, как и многие, далек от знаний.

– Ну или так, – охотно согласился друид.

– Знать бы еще, где и кем он в прошлом жил, – поинтересовался кто-то. – Может, он при случае туда и убежит.

– Нет! – решительно воскликнул Вернидуб. – Он всем сердцем печется о благополучии нашем. И мыслит бороться с роксоланами да языгами. За нас. Говорит, что наши предки веками дрались с ними и весьма успешно, пока смута не разъединила нас. Вот! – Седой потряс туеском. – Смотрите, что он написал!

Затем достал и стал читать историю о происхождении славян, придуманную Беромиром. Ту самую, записанную им по мотивам воспоминаний. Медленно. С толком. С расстановкой… Ну то есть по слогам. Потому что иначе еще и не умел.

В ней описывались монументальные события на западе Евразии за последние полторы тысячи лет. Кратко, но емко. Показывая ближайшее родство балтов со славянами. И их, в свою очередь, с кельтами, германцами, италиками и прочими. Да и вообще это слово – славяне – употреблялось как название племени, распавшееся на кланы от смуты и нашествия сарматов…

– Зачем он записал такое? – удивился друид. – Али ему неведомо, что записывать тайные знания никак нельзя?[8]

– Он опасается, что если не будет писания, то с нами может погибнуть и наше прошлое. А потомки уже и не вспомнят – кто они и откуда. Им отрежут корни, отчего увянет крона, а ее место под солнцем займут иные деревья. Для этого Беромир даже придумал письмо и обучил меня ему. А уже я иных ведунов учу ему.

– Может быть, он и прав, – грустно произнес друид.

Тем временем Беромир гнал самогонку.

Хорошую.

Для себя.

Выдерживая стандарт «полугара», то есть в плошку наливал немного получающегося самогона, поджигал его и смотрел, чтобы выгорала половина. А еще он фильтровал свое варево, прогоняя через уголь. Ну и «хвосты отрубал» без всякой жадности.

По этому случаю был даже сделан условный выходной для учеников. Чтобы все из них могли на этот процесс посмотреть и поучаствовать в дегустации…

– Эх, трудимся-трудимся, а словно бездельники живем, – философски заметил один из учеников, которого что-то развезло больше ожидаемого. Видимо, совсем не держал этиловый спирт.

– Отчего же бездельники? – спросил ведун.

– Землю не пашем. Жито не сеем. Сено коровам или лошадям не готовим.

– Ты видишь у нас тут коров с лошадьми? – усмехнулся кто-то из учеников.

– Да кому это объяснишь? Не делаем, и все. Более и неважно. Эх-эх. Дела наши тяжкие. Вот вернусь я домой. Спросят меня, чем я занимался. И что я скажу? Хитрое пиво варили да по лесам сок березовый сушили?

– Засмеют! – хохотнул третий ученик.

– Ей-ей засмеют! – вторил ему четвертый. – И не объяснишь!

– Жито – да, мы не сеем, – согласился Беромир. – Но лен посадили. И коноплю.

– Куда нам его столько-то? Все же семена посеяли! Все!

– А что делать? – улыбнулся ведун. – Нам нужно много ткани. И много льняного масла.

– А жито? Как без жита-то?

– А жито у нас есть. А ежели кончится – еще принесут. Сами.

– Прямо вижу, как отец будет на всю округу хохотать, – покачал головой перебравший ученик. – Что мы, как дети малые да неразумные, все, что смогли, льном засеяли, позабыв про жито.

– Почему позабыв?

– А как? Я отца своего знаю. Именно так и скажет. Да и иным лишь бы позубоскалить.

– Даже если ты придешь в добром железе?

– Да ну, – отмахнулся ученик, икнув. – Скажешь еще тоже.

Впрочем, не увидев даже тени улыбки на лице учителя, осекся и попытался задуматься. Хотя у него получалось туго, слишком уж его разморило и расслабило, в том числе умственно, как порой от алкоголя и случается.

В тот день они ничем более не занимались особым. Отдыхали. Разве что всякие фоновые процессы выполняли, связанные с добычей пропитания. Теми же рыбными ловушками.

Беромир давал им возможность перевести дух перед большим и трудным делом. Они ведь его так жаждали. Так к нему стремились. И он хотел, чтобы ученики осознали старое как мир правило: «Бойтесь своих желаний, они могут сбыться». А то ворчат, ворчат… Счастья они своего не понимают.

Глава 5

167, июнь, 2

– К нам на утренний рассол прибыл аглицкий мосол, – декламировал Беромир на русском языке отрывки из сказа «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Как помнил, местами переиначивая и додумывая. Но это было неважно. Местные все равно не понимали ни слова. Им что так, что этак. Вот он и гнал пургу без малейшей оглядки на что ли бы. Сам же тем временем прохаживался, поглядывая на то, как его ребята работают на мехах. Спуску он им не давал. Вон трудились так, что только пот утирать успевали.

Они хотели железо?

Он дал им железо. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь.

Начали они закономерно – с руды.

Что болотная, что луговая, что озерная руда представляла собой разновидность бурого железняка, известного также как лимонит, который являлся результатом жизнедеятельности особых бактерий.

С точки зрения промышленного производства индустриальной эпохи такие руды очень плохи. Они не образуют больших массивных месторождений, достаточно бедны[9], да еще и имеют неустойчивый состав примесей. Однако для кустарного производства они подходят идеально. В первую очередь потому что добываются очень легко и распространены чрезвычайно широко. Да и, по сути, относятся к возобновляемым ресурсам. Из-за чего выработать их в регионе распространения весьма затруднительно. Вот на них весь железный век и строился – с самого своего начала до эпохи Ренессанса[10], а местами и до XIX века.

Просто, дешево, доступно и не очень продуктивно.

Беромир не был местным, обладал некоторым багажом знаний и мог себе позволить посмотреть на этот вопрос под другим углом. А потому, получив новых работников, охотно применил их для повышения производительности труда.

Так что его ученики руду эту сначала искали и добывали.

Потом промывали в ситечках, стараясь избавить ее от ненужных примесей. Она ведь в основном встречалась в виде маленьких или крошечных фрагментов – этакая «крупа» размером от фасоли до риса. Встречались и крупные конгломераты, но редко, очень редко.

Дальше руда дробилась, обжигалась в горшках и прогонялась через магнитный «обогатитель». Из плохого, отбракованного железа, полученного ранее, Беромир наделал магнитов. Собрал из них просыпной фильтр и заставил своих учеников раз за разом прогонять через него обожженную руду[11].

Муторно.

Трудоемко.

Но оно окупилось с лихвой, очень сильно сократив расходы угля. Его все время подготовки жгли в аппаратике для пиролиза. Том самом, который Беромир собрал по осени. И даже рядом еще два поставили. Но даже так это оказалось небыстрым делом. Куда дольше, чем возня с рудой.

Подготовились, значит.

Подлатали обе печи, заменив поврежденные шамотные кирпичи.

И, сделав первую плавку, получили куда больше хороших криц, чем зимой. Сказалось и обогащение, и более интенсивное дутье. Ведь Беромир заставлял учеников работать на мехах натурально на пределе их физических возможностей, оперативно подменяя. То один там убивался, то другой.

Потом полученные крицы разбили и переплавили в тиглях индийской купольной печи. Доработанной, разумеется. А потому дававшей больший жар. Получили на выходе слитки отличной низкоуглеродистой стали. Даже для начала XX века. По местным же меркам – натуральное чудо.

Ведь качество качеством, но куда важнее оказалось то, что затраты угля, времени и сил на каждый килограмм железа получились в десятки раз меньше, чем даже в Римской империи тех лет. Тут и высокая эффективность плавок руды, и отсутствие долгого и мучительного выбивания шлака из крицы с многократной кузнечной сваркой сырья…

Выглядело все это дивно.

Раз – и готово.

Во всяком случае, в глазах тех, кто хотя бы немного слышал об этом деле, ситуация выглядела именно так. Чародейство, не иначе…

– Какой необычный способ получения железа, – произнесла Мила, затеяв разговор, когда Беромир остался на некоторое время в одиночестве. Специально, чтобы повозиться с записями.

– А? – словно очнулся ведун, отвлекаясь от своих расчетов.

– Я говорю, что никогда не видела, чтобы так получали железо.

– А ты что, дело ковалей где-то видела?

– Конечно, – кивнула будущая теща. – Мой отец был ковалем. Девочки в такие дела не посвящались. Но все равно я многое видела.

– Видимо, не все, – улыбнулся Беромир.

– Откуда ты узнал, как это делается? Ведь так никто вокруг не поступает. От отца я слышала, что даже ромеи так не делают. Наши обычаи мало в этом деле от их отличаются.

– Не задавай лишних вопросов и не услышишь лжи, – еще шире улыбнулся парень.

– Не хочешь говорить?

– Это все просто не имеет смысла. Я ведун. У меня свои советчики.

– В том, что тебе благоволит Велес, даже сомнений нет. Ни у меня, ни у кого бы то ни было вокруг. Всякий, кто тебя видит, то понимает это очень скоро. Злые языки даже говорят, что ты сам и есть воплощение Велеса. Глупости, конечно. Хотя их и болтают. Но… как?

– Что «как»?

– Как это происходит? Ты ведь постоянно среди нас. На виду. Как он может к тебе прийти и что-то показать да рассказать?

– Велес не дружок из соседнего клана. Он бог. Для нас он бестелесный дух. Ему, конечно, несложно сотворить себе бренное тело и лично явиться к кому-то. Но зачем Велесу себя так ограничивать? Духом он может быть повсюду одновременно, телом же, увы, нет. А если надо наделить тебя знаниями, то какая в этом сложность? Раз, – щелкнул пальцами Беромир, – и ты что-то ведаешь, словно всегда и знал. Будто это твои собственные воспоминания. Да и вообще – Велес находчив и может находить разные пути. Из-за чего за ним Перун и присматривает, да время от времени одергивает, ибо не всяким путем надобно идти.

– А… хм…

– Не поняла?

– Не совсем.

– Представь. Ты легла спать, а утром проснулась с полной уверенностью в том, что ты когда-то что-то делала. И помнишь это хорошо, ясно.

– Чудно.

– Дивно. – улыбнулся Беромир. – Тут, главное, с ума не сойти.

– Так Велес тебя таком образом научил делать железо? Просто наделил воспоминаниями?

– Получается, что так. Я помню то, чего помнить не могу, – развел руками ведун. – Посмотри вокруг. Как бедно живут люди. Даже блистательный Рим по ночам сидит во тьме. А я помню города, в которых населения больше, чем во всей ромейской державе. И по ночам они сияют, освещенные бесчисленными огнями. Я помню, как по небу летали… крылатые повозки, способные отсюда до Днепровских порогов долететь скорее, чем ты дойдешь до кривой сосны на излучине. Как люди бороздят моря на железных кораблях и даже на таких, в которых можно достигать самых великих глубин… Чего я только не помню. В том числе и того, чего еще и нет. Понятное дело, что-то ясно, что-то мутно. Но у меня голова просто забита тем, что мне знать не до́лжно.

– А голова от этого у тебя не болит?

– Многие знания – многие печали. – развел руками Беромир. – Болеть голова не болит, а в грусть-тоску это все вгоняет. И становится понятно, отчего Велеса почитают злым. Глядя на то, как мы живем, и сам волком завоешь. Что примечательно, если сделать жизнь лучше, это ничего не изменит. Ибо нет пределов совершенству.

– Тебе лучше знать, – задумчиво ответила Мила.

– А твой отец-коваль. Он жив? – сменил тему Беромир, потому что было видно – она пошла куда-то не туда.

– Увы, – развела она руками. – Семь лет как умер. Мне передали весточку о том спустя год, как его не стало.

– А кем он был? Откуда?..

Несмотря на скептические ожидания Беромира, будущая теща вполне охотно пошла на контакт. И начала вываливать на него обширные сведения о родственниках. Где кто живет, чем занимается и так далее. Да так много, что у ведуна от этого водопада внезапных сведений аж голова закружилась.

Она оказалась из славян с Припяти, вопреки ожиданиям и слухам. Но вот мама ее да, из гётов. Из-за чего Мила неплохо говорила на их языке.

– Гут Вольдемар, гут. – пошутил Беромир.

– Что? Какой Вольдемар?

– А как так это все получилось? – проигнорировал ее вопрос ведун. – Ведь гёты, как я слышал, прохладно относятся к другим. А тут женщину свою отдали в жены.

– В набег они пошли. Неудачный. В нашем поселении было много семей. Пальцев на руках и ногах двух человек не хватит, чтобы сосчитать. Когда узнали о набеге гётов, решили применить хитрость. Поселение бросили, уйдя в леса. Наварив и оставив много пива. А ночью напали, когда набежники перепились. Кого-то убили, кого-то взяли в плен.

– А твоя мать тут при чем?

– Мой дед на копье поклялся прислать свою дочь в жены сыну старейшины. Кто-то клялся отдать житом или еще чем. Все выкупались, как могли.

– И их отпустили под обещание?

– Они клялись на оружии! – произнесла Мила с таким видом, словно Беромир сморозил какую-то дичь.

– Выполнили?

– А как же?

– Иногда недостаток цивилизации людям только на пользу, – криво усмехнулся Беромир. – Ну чего ты так на меня смотришь? Ладно. А с дедом ты общалась? Тем, который из гётов.

– Он два раза навещал маму и ее детей. Но с нами он почти не разговаривал. С ней больше. И с отцом. Оба раза забирал его с собой. Увлекая и иных.

– В набег?

– Они о том не болтали, но, я думаю, да. Во всяком случае, возвращались мужчины не с пустыми руками. И не все.

– Неужели к дакам ходили? Или, быть может, к самим ромеям?

– Увы, тут я тебе ничего не подскажу. Отец не болтал, да и никто не болтал. С нас же языги дань брали. Зачем их дразнить?

– А они не спрашивали, куда это мужчины уходят, возвращаясь с добычей?

– Спрашивали. Им они отвечали, что на подмогу родственникам в делах всяких. Хворь там или еще какая беда приключилась. Вот и помогали.

– И они верили? Им хватало этих слов? – удивился Беромир.

– Хватало, – улыбнулась Мила. – Они ведь не дураки и прекрасно понимали, что мы, несмотря ни на что, платим им дань. А можем и не платить. Хуже того – начнем ходить в набеги уже на них, увлекая с собой еще и гётов.

– Серьезно? – прямо растерялся ведун. – Неужели навести порядок силой не могли? Языги же могут выставить многие сотни ладных всадников.

– Это если все сообща, но единства у них давно нет. Какие-то рода воюют против гётов, какие-то ходят с ними в набеги на ромеев с даками и прочих. Да, укрыться на Припяти не укроешься. Ежели языги или роксоланы осерчают на кого – достанут. Но в целом они старались туда не соваться, чтобы сохранить этот островок покоя и источник дани.

– А тут творят всякое непотребство, – скривился Беромир.

– Потому что могут. Там, на Припяти, пока гёты не пришли, было так же плохо, как и у нас тут.

– А как ты вообще сюда попала?

– Да приехал муж мой будущий с Араком и Плином из языгов, что ходил за данью на Припять. Выбрали и сосватали. Ему не смогли отказать.

– Почему?

– Меч подарил.

– Ну меч и меч. Неужто такая ценность для коваля, чтобы дочь отдать?

– Велики твои знания, а простого не ведаешь. Ежели тебе меч дарят, то ты от дани всяческой освобождаешься. И твоя семья. И тебя не могут покарать, угоняя в рабство, как и кого-то из родичей близких.

– Как интересно… – задумчиво произнес Беромир.

– У отца не было выбора. Он же бо́льшую часть своего железа отдавал сарматам данью.

– Так, так… – покачал головой ведун. – И они не организовали набег, чтобы избавиться от такого неудобного коваля?

– Он жил в самом крупном поселении. На такое просто так в набег не сходишь. Да и далече оно стояло, чтобы наскоком прорваться и забраться, – произнесла она и пристально уставилась на Беромира.

– Что?

– Тебе тут нельзя оставаться.

– А у нас разве есть крупные поселения? – усмехнулся ведун. – Да и там уже болото.

– Болото, – охотно согласилась Мила. – Но там гниль нюхать, а тут тебя убьют или в рабство угонят.

– Я знаю, что за мной придут. И я буду ждать. А тот, кто предупрежден, тот вооружен.

– Так ты специально ставишь себя под удар?

– Да.

– Зачем?

– Хочу первым ударить, – улыбнулся Беромир. – Называется «ловля на живца»: чтобы поймать крупного, вкусного хищника, нужно прикинуться слабой жертвой.

– А если хищник окажется слишком силен?

– А ты думаешь, кто-то отправит какие-то значимые силы меня наказывать? – еще шире расплылся в улыбке ведун. – Один еще не родившийся полководец, ни разу не потерпевший поражения, через сотни лет будет говорить: «Удивишь – победишь!»

– Сложно, наверное, так жить, – медленно произнесла она, чуть покачав головой.

– Как?

– Не здесь и не там. Словно не родившись и не умерев.

– Привыкаешь, – помрачнел Беромир. – Хотя радости мало. Слушай, ты говорила, что с Припяти приходил кто-то для торга к вам. Это родичи?

– Да. От них.

– А с родичами из гётов у тебя связи остались?

– Зачем тебе?

– Если они так любят ходить в походы, то у меня есть что им предложить.

– Хочешь набег на роксоланов устроить? – усмехнулась она.

– Да, – чуть помедлив, произнес Беромир. – По самой весне, как вода вскроется. Их кони будут после зимы ослаблены голодом. Да и они сами слабы, уязвимы. Если действовать быстро, то можно будет разорить им несколько кочевий и отойти раньше, чем они успеют что-то сделать в ответ.

– Но они могут совершить ответный набег на нас. Разве нет?

– Здесь леса. Здесь у них силы нет. Встретим на стоянке и закидаем дротиками. И сотню, и другую, и третью. Да и вряд ли они придут на конях.

Мила выгнула бровь на мгновение и задумалась.

Так получилось, что за этот небольшой срок Беромир уже ввел в обиход приличное количество новых слов. И клан, и дротик, и атлатль, и бумеранг, и многое иное. Просто делал какую-то новую штуку и говорил, как она называется. Но эти слова все одно слегка царапали слух местных, в том числе потому, что звучали слишком непривычно.

Впрочем, Мила к таким вещам не цеплялась. Так, чуть морщилась, не более. И сейчас хоть и отреагировала, но почти сразу переключилась на другое – отвернувшись и пройдясь немного, остановилась у плетня.

– Что скажешь?

– Послать никого не пошлешь. Самой отправляться надо. Я одна их язык ведаю. Да и родич, а для гётов это очень важно.

– По осени отправишься?

– Ты хочешь уже ближайшей весной идти?

– А чего ждать? Даже полсотни если охочих мужчин соберу – уже сила. За зиму я им копья и дротики сделаю. И не только. Этого хватит для налета на лодках. Быстро пришли. Быстро ушли.

– Кочевья бывают большие.

– А как в них люди живут? Стоит оно такое у реки, чтобы вода под боком. И живут в нем женщины, дети да старики. Ну и горстка мужчин, что промыслом каким ремесленным живут или иначе уважаемы. Остальные со стадами на выпасе, удалившись на несколько дней пути во все стороны. Если бить наскоком, полсотни за глаза хватит. Никто пикнуть не успеет. Надо только лодки добрые заготовить.

– Хорошо, – кивнула Мила. – После свадьбы тогда поеду.

– Рано. После торга. Арак прибудет с ромеем. Надо, чтобы ты тут тоже была. Может, и без набега сладим.

– Роксоланы уважают только силу, – покачала Мила головой. – Говори – не говори, все неважно, если за тобой силы нет – ты пустое место.

– Но он ведь освободил меня от дани.

– Ты сумел разжечь его любопытство.

– Думаешь, снова не получится?

– Второй раз? Нет, – уверенно произнесла будущая теща. – Ромеев проводим, следом и поеду. Ты прав. Мне лучше быть при тебе, когда Арак явится. Надо будет с рода мужа кого-то взять в сопровождающие. Одной мне туда идти не с руки. Да дары подготовить и что-то на торг…

Глава 6

167, июнь, 22

– Тяжело в учении, тяжело в бою. Всегда ваши. Гири, – мрачно произнес Беромир, наблюдая за очередным шушуканьем учеников.

Они жаждали железо.

Он им его дал.

Но эйфория первых дней прошла. И эмоционального переключения не получилось.

Ничего не работало.

Ни осторожные провокации, выставляющие дебоширов глупцами и дураками в глазах остальных учеников. Ни попытка ребят увлечь тем, ради чего они сюда пришли. Даже наоборот. Когда восторженное состояние ушло, они все расправили плечи и заходили горделиво. Дескать, ковали. Дескать, разбираются. Дескать, настоящие хозяева жизни.

Так-то ни один из них пока не понимал, что там происходит и зачем. Беромир специально с ними пообщался и понял, что на текущий момент они даже сообща не в состоянии повторить сделанное недавно. Но навыдумывали они себе всякого уже от души. И голова закружилась. От успехов. Мнимых.

Это сказалось и на кризисе.

Он стал стремительно прогрессировать.

Те деятели, что воду мутили, тоже воспрянули духом. И с новой силой стали ездить по ушам остальным. А к их словам стали прислушиваться пуще прежнего. Ну а что? Они уже не хрен собачий, они уже о-го-го. Если не вровень с Беромиром, то как бы не выше.

Особенно это касалось сыновей старейшин.

Они даже разговаривать стали, ну так… Нет, формальная вежливость сохранилась. Эту ролевую игру они продолжали блюсти. Но и слова подбирали так, чтобы максимально принизить Беромира. И самую речь так строили, дабы задеть. Ведун прямо кожей чувствовал то нарастающее пренебрежение, которое от них сквозило.

Все вокруг закипало.

Ситуация во многом напоминала ситуацию в фильме «Стрелки Шарпа». В чем-то. Отдаленно. Но Беромир был уверен: еще неделя-другая, и дойдет до открытого вызова и неподчинения. Или раньше…

– Будь осторожен, – тихо шепнула Златка, проходя мимо. – Я слышала, как они обсуждали нападение у мишеней. Хотят покидать в тебя дротики, когда ты пойдешь посмотреть итоги упражнений.

Ведун никак не отреагировал, словно не слышал.

Да и Златка не останавливалась и не поворачивалась к нему лицом. Сказала на ходу, чуть отвернувшись в сторону от всяких наблюдателей, будто и не говорила ничего.

Сам же ведун осторожно огляделся, стараясь не выдавать своего внимания. И приметил тех троих зачинщиков, что беседовали, бросая на него недобрые взгляды.

Такие характерные – не перепутать.

Намерение из них просто сквозило. Хотя они и старались не попадаться Беромиру на глаза. Даже то, что он их приметил в таком облике, и то не заметили. Когда же он открыто повернулся в их сторону, резко все прекратили и изобразили равнодушие. Даже делом занялись.

После обеда всей толпой вышли на тренировочное поле.

К мишеням.

К тем самым, которые парень еще для себя и Вернидуба устанавливал, создавая их из туго связанной сушеной травы. Туда Беромир своих учеников стал выводить сразу после истечения первой недели. Памятуя о том, что дротики – их сила. С одной стороны, а с другой – владение ими не поможет в случае судебного поединка. Посему на копьях и не давал им уроков. Налегая лишь на метания всякие. Ну и немного прогоняя через турник, брусья да отжимания.

Провели разминку.

Разогрел их чин по чину, чтобы мышцы не потянуть на бросках.

И запустил уже отработанный конвейер.

Выходило одно звено и метало свои дротики в мишени, которых теперь стояло тоже три штуки. Следом Беромир выходил с теми, кто отработал и проговаривал с ними их ошибки. Тем временем готовились новые.

Но сейчас он так делать не стал.

Ведун изменил тактику и уделил внимание стойке и самой технике броска. А потому после отработки звено самолично выступало к мишеням, собирало дротики и возвращалось. Он же оставался в группе. Причем стоял всегда так, чтобы всегда мог бы кем-то прикрыться. Более того, никогда не оставлял никого из них у себя за спиной.

Храня при этом всю полноту спокойствия. Словно стоит в кругу друзей. Что стоило ему впечатляющих усилий. Ведь, в конце концов, на него могли напасть и просто так.

Сценарий он как себе представил?

Бросили дротики и сразу ходу. Стараясь как можно скорее укрыться у своих. Остальные же ученики, в силу сочувствия, противодействия им, скорее всего, не окажут.

А если нет?

А если уже они сговорились со всеми?

А если решатся напасть вот так – в толпе? Тем же ножом.

Вот Беромиру и стоило весьма впечатляющих усилий держать лицо. Хотя рука его почти всегда либо покоилась на топорике, либо на саксе, либо находилась где-то рядом. Он же сам старался двигаться плавно, экономно и ни на секунду не терял бдительности. Но все вежливо. С приятной улыбкой и довольно мягкими речами.

Эта троица же дергалась.

Крепко.

На лицах остальных стали появляться ухмылки. Они, видимо, либо знали, либо догадывались о задумке этих персонажей.

Заход шел за заходом.

Серия бросков за серией.

Начало даже пованивать. Не искрить, а именно пованивать. Психологически. Эти ребята, задумавшие покушение, все сильнее нервничали. Отчего дротики их летели все хуже и хуже. Вгоняя их натурально в краску и вызывая смешки у окружающих. А местами и сальные комментарии.

Наконец Беромиру это надоело. И когда эта троица отправилась к мишеням, собирать свои дротики, ведун взял атлатль, вложил в него дротик. И метнул.

Очень хотелось в спину заводиле.

За столько часов тренировок он бы не промахнулся.

Пришлось даже зубы стиснуть, чтобы сдержаться. Выдохнуть. И отправить дротик в самый центр мишени. Аккурат тогда, когда заводила находился в паре шагов от нее.

Раз.

И дротик вошел на его глазах красиво и эффектно.

Бедолага от неожиданности аж присел.

– Спокойствие – залог успеха! – назидательно подняв палец, произнес Беромир.

– Ты мог попасть в меня! – взвизгнул заводила, лицо которого стало мертвенно-бледным. Словно мелом измазали.

– С двух десятков шагов? – усмехнулся ведун.

Взял еще дротик.

Метнул.

Еще.

Еще.

И каждый ложился аккуратно в центр своей мишени. По очереди. Причем делал это парень без каких-то особых видимых причин. У него за этот год непрерывных тренировок сформировалась двигательная память. Руки сами все делали.

Бросив по три дротика в каждую мишень, Беромир улыбнулся. Как можно более ласково и приветливо.

– Сила Велеса в мастерстве, в навыке, в умении. Но она ничто без силы Перуна, которая суть спокойствие духа, – произнес ведун, обращаясь к ученикам, стоящим рядом. – Человек слаб. Он постоянно тревожится мыслями и чувствами, из-за которых ему нет покоя. Это низводит его навыки к полной ничтожности. Перун – это дисциплина, как внешняя, так и внутренняя. Ты держишь себя в кулаке. Без этого любое мастерство – ничто.

Повисла тишина.

Все думали. Каждый о своем.

Зачинщики же прекрасно поняли – Беромир все знает и играет с ними. Из-за чего их еще сильнее стало трясти. Вызывая острое желание наброситься на ведуна прямо сейчас. Открыто.

Остальные эту выходку явно не поддержат. Ибо не по обычаям. Да, если бы кинули дротик и бежать – ушли бы. Ученики бы особо не усердствовали в преследовании. Только так, для вида. А если так набросятся – выбора у них не останется. Чай, не круг.

Но хотелось, как же им хотелось…

Обида и страх в них перемешались жуткой смесью.

– У нас гости! – крикнула Златка.

Ее звонкий голос словно рассек густую, вязкую атмосферу конфликта. Все глянули на нее, а потом куда она указала.

Несколько лодок с мужчинами.

Кто именно – не видно. Но в любом случае прямо сейчас нападение явно срывалось. И эта троица, злобно пыхтя, сдала назад, демонстративно подчинившись.

Но надолго ли?

Минут через десять появились гости.

– Как у вас тут дела? – спросил Борята, вылезая из лодки и тепло пожимая руку Беромиру.

– Пока обошлось без крови, – максимально равнодушно ответил ведун.

– Рад, – кивнул он. – Надеюсь, Перун не возьмет свою плату.

– Это не плата, – возразил Беромир. – Он карает лишь тех, кто взялся за дело, что ему не под силу. Тех, кто опозорит его имя.

– Согласен, – ответил глава «клуба» вполне дружелюбно.

Эти слова слышали все ученики.

Сколько было сказано слов? Всего ничего. А какой эффект? О! Вон как они все нахохлились, да и глазки у них забегали. Это ведь что получается?..

Учеников отправили разгружать лодки, а Беромир повел гостей к столу. Посидеть. Поговорить.

– Возмужал-то как! – крякнув, сообщил смутно знакомый мужчина лет сорока пяти. Или около того.

– Не помнишь его? – поинтересовался Борята, увидев взгляд парня.

– Смутно. Понимаю, что он мне знаком, но кто он – напрочь забыл.

– Старейшина он. Глава твоего рода. Старик Тук.

– Тук[12]? – переспросил парень, с трудом сдержав улыбку из-за имени. – И что ему надо от меня?

– Проведать, – довольно вежливо ответил сам гость.

– Почему ты не защитил моего отца и мою семью?

– Потому что это навлекло бы гнев роксоланов на весь наш род. Мы дали твоей семье жито, соль и скот. Вы должны были выжить.

Сказал и смотрит такой испытывающе. Ждет реакции.

– Проведал? Посмотрел? А теперь садись в лодку и греби отсюда.

– Беромир!

– Из-за твоей трусости моя семья в рабстве! – рявкнул парень, положив руку на небольшой боевой топор, что висел на его поясе. А с недавних пор он с ним даже спал.

– Остынь! – выступил вперед Борята.

– Зачем ты его привез?

– Он попросил, – указал глава местного «клуба» Перуна на стоящего чуть в стороне еще одного седого мужчину, да еще и в белых одеждах.

– Это кто?

– Друид, – ответил гость сам. – Я слышал от Вернидуба, что ты поминал Верцингеторикса. И мне стало очень любопытно с тобой поговорить. Мало кто помнит его славное имя в наши дни.

– Друид? Здесь? – несколько опешил Беромир, а потом, кивнув на Тука, спросил: – А зачем тебе он?

– Вам нужно примириться. Ибо не будет успеха в семье, что разделена промеж себя.

Парень скрипнул зубами.

Скосился на Тука.

И, молча кивнув, отправился под навес, оставляя гостей Миле, Злате и остальным женщинам. Сам же сел в стороне насупившийся вороной. Может быть, и не стоило играть эту роль. Но Беромир уже четко и ясно понимал: равнодушия ему не простят. Равно как и излишней компромиссности. Тот, кто идет за Перуном, ищет справедливости, ибо громовержец в первую голову небесный судья.

– Мы все совершаем ошибки, – тихо произнес Тук, подойдя и садясь рядом.

– Как будто тебе есть дело до их судьбы.

– Твой отец был моим внучатым племянником.

– Я о том и говорю. Небось, сына бы защитил. Или внука. Своего.

– Я не мог поступить иначе.

– Понимаешь, мы всегда говорим, что выбора нет, если он нам не нравится. Ты не хотел враждовать с Гостятой и Араком. Вот и все.

– Да они бы размазали бы нас как сопли! Весь род в рабство бы угнали! Ты Гостяту не знал – очень злопамятный и обидчивый человек он был. Очень!

– Я тоже, – буркнул Беромир.

– Ты поцелован богами. С тебя и спрос иной. А что было делать нам? В роду шесть семей. Из молодых только твоя да Горяна. Остальные – в годах и почти бездетные. Бо́льшая часть молодой поросли слегла от поветрий всякий. С кем нам бороться? Какими силами? Кто за нас бы встал? Баб да детишек под рабство подвести по дурости?

Беромир промолчал.

Просто сидел и смотрел куда-то в пустоту перед собой.

– Ответь. Как бы ты поступил? – наконец спросил старик Тук.

– В любой игре, деда, всегда есть охотник и всегда есть жертва, – начал ведун цитировать одну из фраз кинофильма «Револьвер». – Вся хитрость – вовремя осознать, что ты стал вторым, и сделаться первым. Ладно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Говори, зачем ты на самом деле приехал…

Глава 7

167, июль, 23

Утро.

Самое что ни на есть раннее.

Беромир из-за нервического состояния последних недель находился в мобилизованном состоянии психики. Из-за чего спал мало. Насколько его так хватит – неясно. Пределы прочности этого тела он еще не успел нащупать.

Но пока держался.

Даже головные боли не тревожили оттого, что вскакивал он ни свет ни заря. А порой и до рассвета. Или первым, или одним из первых.

Вставал.

Оправлялся.

Умывался, приводя себя в порядок.

И шел будить ребят коронной фразой: «Рота, подъем!». Чтобы уже выгонять их на утренние процедуры. Каждый день. Без исключений. И, несмотря на ворчание, люди уже стали привыкать. Человек вообще быстро адаптируется. Особенно когда нет выбора и излишков алкоголя под рукой. Ну или какого-то заменителя.

Ученики при таком подходе были попросту обречены умываться по утрам и мыть руки перед приемом пищи. И воду употреблять только «очищенную Перуном», то есть кипяченную. Что самым позитивным сказывалось на их здоровье – с весны покамест никто не хворал животом.

– Наговор какой-то… – шептались ребята.

И Беромир не спешил их разубеждать.

Рано.

Да и микроскоп хоть какой-то он еще не соорудил, чтобы подтвердить свои слова про микроорганизмы, поэтому использовал привычные и понятные им модели управления. С религиозно-магической причинно-следственной цепочкой…

Сегодняшний день не был исключением.

Закончив свои утренние дела, ведун оправил одежду и пошел в дом будить учеников.

В их новый дом.

Собственно, Беромир бы еще несколько месяцев тянул с железом, если бы не нужда поставить казарму для этой толпы. Для чего требовались инструменты в достаточном количестве. Вот он и не сдержался и вперед срока провел выделку железа.

Конструктивно дом не представлял ничего особого. Простой длинный дом в формате полуземлянки с соломенной крышей. Только стены были снаружи присыпаны извлеченной землей для пущего утепления. А солома перед укладкой вымачивалась в жидкой глине, чтобы не горела и хуже гнила.

Из необычного – пол и потолок.

В обоих случаях применялись бревна балок да плахи – колотые пополам бревнышки умеренного диаметра. Только на полу плахи обращались плоской стороной вверх, а на потолке – вниз. На первый взгляд – излишества. Однако деревянный пол, поднятый над земляным на локоть, защищал от прохлады, которая стелется по самому низу. А потолок формировал холодный чердак. Что защищало от образования сосулек и делало помещение теплее. Ведь потолок со стороны чердака засыпали толстым слоем сухих листьев в качестве теплоизоляции.

Но это так, цветочки.

Приятные мелочи.

Куда вкуснее и интереснее была система отопления и вентиляции дома, которую реализовал ведун.

– Как тебе? – спросил Беромир у Боряты, когда тот впервые осмотрел длинный дом.

– Так-то дельно. Но ума не приложу – отчего ты очаг поставил такой чудной и у входа, а не в самом центре дома.

– А что тебе не нравится?

– Тут греет, а там? – указал Борята в сторону большого зала, который занимал основную часть длинного дома.

– Видишь? – указал Беромир на «уши». – Здесь у печи два «рукава» трубы, по которой должен уходить горячий дым. И сразу под пол. Там к стенам и вдоль них до самого конца – до трубы с той стороны дома.

– Ты же мне говорил, что горячий воздух устремляется вверх. Я хорошо помню это. И на костре показывал. И печь свою старую там, в родительском жилище. А тут вниз. Как так?

– Все дело в трубе, – улыбнулся ведун. – Она высокая. А чем труба выше, тем лучше естественная тяга. Но я прицепил на нее штуку странную. Видел ее?

– Да, но так и не понял, для чего она.

– Она сразу две задачи решает. Первая и очевидная – защищает трубу от заливания дождем и засыпания снегом. Вторая и самая важная – выводит дым не вверх, а вбок.

– И что? Не понимаю.

– Видел у нее большой такой хвост, который разворачивается по ветру?

– Занятно он крутится. Проку никакого, но интересно.

– Прок великий. Этот хвост поворачивает выход трубы против ветра. Из-за чего даже самый тихий ветерок создает у этого отверстия зону низкого давления.

– Чего? – перебил его Борята.

– Зону низкого давления, – повторил Беромир. Посмотрел на хлопающего глазами собеседника. Взял кусок небольшой тесаной доски и махнул ей над кирпичами, на которых лежало немного легкого мусора – травинки, фрагменты коры и прочее.

Раз.

И часть из них чуть подлетела.

– Видишь? Взмахом я создаю кратковременно зону низкого давления за доской. Куда устремляется воздух из округи. Он и подбрасывает эту мелочевку. Понял?

– Нет.

– Ну… – Беромир задумался.

Подошел к керамической кружке. Налил в нее воды. Отломил две травинки-трубочки, выбрав их из тюка сушеной травы в дальнем углу сеней. Не совсем, тоненькие, конечно, но такие, подходящие. Соединил их кусочком воска, а его уже добыли немного, разорив два дупла. И опустил один конец этой «городухи» в стакан.

Получился простейший пульверизатор.

Ведун набрал полные легкие воздуха и подул в горизонтальную трубочку. И довольно скоро получилось так, что вместо воздуха стало выдуваться облачко водяной взвеси.

– Видишь?

– Вижу, – с диким, вытаращенным взглядом произнес Борята.

– Вот тут, у среза, получается зона низкого давления из-за разного течения газов. А здесь образуется разряженное пространство. Из-за чего вода начинает подниматься по трубочке. Так и с трубой. В принципе, эта штука на трубе необязательна. Если мимо среза будет дуть ветер – этого уже достаточно, чтобы тянуть дым, затягивая его вот сюда, – похлопал Беромир по «ушам» трубы.

– Тогда зачем ты эту штуку сделал, если и без нее все будет хорошо?

– Жилище получилось большое. Тягу бы посильнее. Вот и надо, чтобы выход трубы шел в сторону от ветра. Это дает все то же самое, только сильнее. И вот что получилось, – произнес ведун, после чего приоткрыл одну из боковых заслонок. И поднес туда сухой листик. А тот возьми и начни отклоняться, словно его в эту трубу втягивало. – Видишь?

– Чародейство какое-то, – покачал головой Борята.

– Если сюда поставить заслонку, то воздух в эти трубы будет тянуть только из печи. Горячий. Прогревая камень труб и, как следствие, обогревая жилище.

– А… а как же там огонь-то горит?

– Воздух проходит через поддувало снизу и заходит сзади печи. Вот тут, – потопал Беромир, – под плахами идет воздуховод. Короб из бересты, сшитой и промазанной смолой. От поддувала печи до самого дальнего конца дома. Через сени и зал, до женской части. Там и забирается воздух для топки. Под полом. Это дает хорошую вентиляцию. Нужно только задвижками орудовать с умом.

– Мудрено очень, – почесал затылок Борята.

– Зато и помещение обогревается хорошо, и есть чем дышать – затхлости да сырости не образуется. Ну и котельная… ну, помещение, где проводят топку, отделено от жилой части. Зачем туда дрова, мусор и грязь тащить? Заодно печь выступает тепловой завесой. Там холодно, – кивнул он в сторону двери, – а там тепло.

– Дивно, дивно… А готовить как?

– На улице. Под навесом. Парить-варить-кипятить лучше на свежем воздухе. Сырости от этого слишком много и запахов. Да ты видел там печку.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – вполне серьезно произнес Борята. И, упреждая Беромира, добавил. – Не разумею. Для меня это все Велесовы чародейства. Дым уходит? Затхлости в жилище нет? Вот и славно. А как – мне так-то без разницы. Я же в таких делах ничего не мыслю. Тут ведь как? Вижу – железо доброе. Мне оно зачем знать, как ты его добыл?

– Тоже вариант, – улыбнулся ведун.

– Давай лучше о чем-то простом посудачим. Сие что?

– Нары. Нижние для сна, верхние для вещей. Впрочем, вещи и под нижние можно поставить. А если очень будет нужно – и на верхних можно спать.

– Нары, значит. Опять новое словечко?

– Не без этого.

– А веревки эти зачем? Отчего так чудно?

– А чтобы при случае их можно было откинуть к стене, освобождая побольше места. Гляди.

С этими словами Беромир довольно ловко все отвязал и откинул лежанку, закрепив ее у стены за петельки накидные.

– Видишь?

– Да. Любопытно.

– И сразу вон сколько места. Можно каким делом заниматься в ненастье…

После изготовления железа и инструментов все ученики какое-то время были в эйфории. Вот на ее волне дом и поставили. Благо, что объем работ в пересчете на такую толпу, в общем-то, небольшой.

И лес сушить не надо.

Год-другой простоит – и нормально. Все равно на больший срок он тут и не нужен. Вот и сладили удивительно быстро.

Оставалось еще, правда, кое-что доделать. Но так, по мелочи. Отделки ведь здание не требовало. А без нее все быстро и довольно просто.

Да, сарай.

Зато просторный, теплый и чистый. На большее здесь и сейчас Беромир и не рассчитывал.

Понятное дело, работы по дому на этом не прекратятся. Те же плетеные короба каркасные нужно сделать, с крышками, для разного имущества. Если получится – хотя бы пару сундуков, но лучше больше. Стулья. Лавки. Столы. И прочее. По возможности – разборное, чтобы будущим летом переправить на новое место.

Но это потом.

А сейчас и это отрада.

Темновато, правда.

Для освещения Беромир планировал применять маленькие оконца под крышей, закрываемые деревянными заглушками. На лето-осень сойдут. А потом вставить туда рамки с растянутым рыбьим пузырем или даже стеклом. Чем черт не шутит? Хотя света все одно шло мало.

Ну и лампы.

Масляные.

Которые подвешивались за крючки к потолку. Света они давали тоже мало, но и даже так намного лучше, чем ничего. Особенно в сочетании с оконцами.

– Все равно по будущему лету отсюда уйдете, – покачал головой Борята, когда закончил осмотр помещения. – Стоит ли возиться? Экую махину отгрохал!

– Стоит, – без колебаний произнес ведун.

– Заради чего?

– На этом большом доме я учусь. Никогда ведь не делал. Нужно понять – что к чему да как. А потом учесть.

– А делал так, словно ведал.

– Одно дело – видеть, и другое – самому делать, – пожал плечами Беромир.

– И что? Сильно иначе теперь построил бы?

– Сильно. Мыслю, обычный длинный дом мало пригоден. В наших краях надобно что-то вроде виллы ромейской ставить. Чтобы вот так длинный дом, вот так и поперек. А со стороны входа – ворота крепкие. И просторный внутренний двор. И отопление иное.

– Ты же вроде славно все удумал.

– Это, – кивнул ведун на свою печь, – не самая толковая конструкция. Паллиатив.

– Что? Опять новое слово? Сколько можно?

– Не опять, а снова, – расплылся в улыбке ведун. – Паллиатив – это временное, вынужденное решение. Или можно говорить еще «эрзац» с тем же смыслом. Тяп-ляп – и готово.

– У меня уже голова пухнет от твоих новых словечек.

– Крепись. Это я еще стараюсь сдерживаться, – максимально серьезно произнес Беромир, хотя долго не выдержал и невольно улыбнулся.

Борята хохотнул в ответ:

– Ладно. Давай поговорим о делах. Я слышал, к тебе приходили гости?

– Да, из семи кланов.

– О чем вы сговорились?

– На тех же условиях, что и с вами. Но лучше бы нам всем собраться разом и все обсудить. Чтобы слухов никто не распускал.

– Хлопотно это.

– Хлопотно, – кивнул Беромир, – а надо. И с Быстрыми медведями нужно порешать.

– А с ними что? – наигранно переспросил Борята.

– Пускай ищут других учеников взамен этой троицы дурной. Подначивали их. Подставили.

– Кто?

– Красные волки. Они у меня тут воду мутят. Этих тоже надо предупредить. Может беда приключиться. О попытках меня убить уже шепчутся. И других с толку сбивают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В отдельных случаях так ведут себя и богатые, не в состоянии остановиться и хапая как не в себя по делу и без дела, но это, как правило, связано с психологическими проблемами. И как правило, характерно для нуворишей – первого поколения, внезапно разбогатевшего.

Вернуться

2

Виминациум – римский город на Дунае в современной Сербии. По археогенетическим исследованиям Леонида Вязова, на II век н. э. там найдено много славянских погребений по римскому обычаю. В том числе статусных людей, которые генетически были славянами.

Вернуться

3

Среди Барбарикума (германцев, славян, балтов и прочих) исподнее практиковалось ограниченно из-за дороговизны ткани, которая была дефицитом. Носили исподнее, впрочем, не из-за гигиены, а из-за сбережения крашеных тканей верхней одежды. Краска держалась плохо, и после нескольких стирок ткань приходилось красить заново. Из-за чего исподнее и носили – чтобы поменьше засаливать крашеную одежду по́том и прочими физиологическими выделениями. С той же целью позже носили чепчик – каль.

Вернуться

4

Пуговицы в те годы так еще не применяли. Так что тут они оказались еще одним важным нововведением. Самые древние известны с 3 тысячелетия до н. э., но до XIII века они являлись украшением. И только с XIII века стали нести функциональную нагрузку.

Вернуться

5

Здесь автор вновь опирается на исследование Леонида Вязова, которое показало компактный анклав славянских захоронений на восточном побережье Крыма во II веке н. э.

Вернуться

6

Дрочен или Дрочила – вполне нормальное имя в Новгородских берестяных грамотах. Означает «ласковый» или как-то так. От «дрочить» – «ласкать». Встречается и женская форма имени. Для II века, разумеется, звука «ч» нет, из-за того что не прошла еще первая палатализация. Там «к». Но автор оставил «ч» для пущего колорита.

Вернуться

7

В 70-80-х годах н. э. маркоманы изгнали бойев из Богемии (Boiohaemum) частью на юго-запад в Баварию (Baijawarjoz), частью на восток – в земли современной Словакии, частью на юг – в Паннонию (современная Венгрия). В данном случае речь именно о восточном крыле, которое в 160-е годы испытывало тяжелое давление со стороны германских племен и, вероятно, позже оказалось ими полностью ассимилировано или истреблено.

Вернуться

8

Одна из ключевых специфик кельтской культурной традиции – религиозный запрет на письменную фиксацию знаний. Из-за чего до нас почти не дошло никаких сведений об их культуре и религии. Только обрывки и всякого рода new age, выдуманный чуть ли не полностью. Автор предполагает, что для всей так называемой кельтской провинции, то есть зоны культурного влияния кельтов, в которую много веков входили и славяне, было распространена эта же традиция.

Вернуться

9

Обычно содержание окиси железа в буром железняке от 20 до 60 %.

Вернуться

10

Разумеется, с некоторыми исключениями.

Вернуться

11

Бурый железняк начинает магнититься только после обжига.

Вернуться

12

«Тук» означало просто «жир», что в целом имело переносное значение «здоровый», «большой». При этом в ходе первой палатализации «тук» превратился в «туч», откуда и «тучный», и «туча».

Вернуться