# Пепел

Николай Марчук

1927 год от Рождества Христова. Десять лет прошло с года двух Революций в России. Девять лет прошло с Разрыва – тектонической катастрофы, физически разделившей Российскую империю на две части: Красную и Белую. Мне двадцать один год, я – Ведьмин сын, выродок наделенный Даром. И эта моя история…

## Глава 1

Всё тело оцепенело, страх сковал и парализовал, смертельный ужас ухватил костлявыми пальцами за живот и туго-туго стянул его в жесткий комок. Я не мог ни пошевелится, ни вымолвить и словечка, даже заорать во все горло было страшно. Еще чуть-чуть и обмочусь от накатившей волны животного страха.

Гневные крики, брань, проклятия и оскорбления гулко доносились сквозь плотную защиту старой шубы, укрывавшей меня с головой. Хуже всего было, что помимо громких звуков, сквозь меховую защиту липкими щупальцами проникал страх и ужас. Я буквально чувствовал его удушливые объятия. Старая волчья шуба могла защитить от холода и стужи, она могла приглушить рев и гомон разъяренной толпы, которая осадила небольшой бревенчатый домик в лесу, но защитить от страха она не могла. Не могла!

Страх терзал душу и рвал плоть, он вгрызался в тело подобно бешенному псу, заставляя каждую мышцу, каждую клеточку тело сжиматься и трепетать. Я боялся, я страдал, я сходил с ума от страха.

Пусть эти страшные люди уйдут, исчезнут, испарятся. Я не хочу их видеть, я их боюсь!

Мне всего пять лет. Пять лет! Я маленький мальчик, я их боюсь. Они страшные, злые, ужасные! Пусть они уйдут!

Слезы текли ручьем, страх рвал глотку и сбивал дыхание…

- Мальчик мой! – полог шубы раскрылся, и я увидел лицо матери. – Я спрячу тебя в печь, закрою заслонку, прогоню злых людей, а когда матрешка рассыплется пеплом, - матушка сунула мне в руку небольшую деревянную фигурку, - ты выберешься наружу, побежишь к реке и пойдешь вниз по её течению. Вот тебе узелок, - мне в руки попал объемный дерюжный сверток, - там все необходимое. Дойдешь до города, найдешь городового или околоточного и скажешь, что ты сирота. Запомнил?

Матушка говорила быстрой скороговоркой, будто бы боялась не успеть произнести всё задуманное.

- Мама, а ты? – заранее боясь её ответа спросил я.

- Я останусь здесь, лихие люди так просто не угомонятся. Так надо сынок. Скрывай свой дар от всех. Люди не жалуют нас, одаренных, они нас боятся, поэтому хотят убить. Ты – Ведьмин сын и навсегда останешься им, но, чтобы выжить ты должен скрывать свой дар от других, но при этом не забывай «играть» с ним как я тебя учила иначе он убьет тебя. Запомнил?

- Да, - тихо прошептал я.

- Я тебя люблю! – мама чмокнула меня в лоб и тут же запахнула полог шубы.

Я почувствовал, как меня, завёрнутого в шубу подхватили на руки, пронесли по воздуху и затолкали в печь. Стало еще страшнее, хотя, казалось бы, куда уж страшнее. А вот поди ж ты…

Резкий, противный звон бьющегося стекла, грохот тяжелыми кулаками в дверь и долгий пронзительный визг матери, который буквально проник внутрь головы, забился там, затрепетал…да оборвался на высокой ноте.

Я ухватился за ниточку дара, принялся наматывать его на солнышко внутри груди, распаляя его все ярче и ярче. Это меня и спасло. Трепетавший в груди огонь солнышка соприкоснулся с липкими оковами стылого ужаса…и полыхнуло! Пламя внутри меня разгорелось настолько жарко и буйно, что мне пришлось выплеснуть его наружу, иначе я сгорел бы вместе с ним.

Печка затряслась, заходила ходуном, грохот снаружи, за пределами волчьей шубы стоял такой, что казалось будто бы я оказался на небесах в тот самый момент, когда по облакам скачет боженька в золотой колеснице и хлещет своим огненным кнутом лошадок. Что-то тяжелое и массивное придавило меня сверху, лишив возможности дышать и двигаться. Воздух закончился очень резко, будто бы его не было вовсе, а шуба принялась трещать и жечь огнем. Замерев от страха, я только и мог что наматывать ниточку дара на солнышко в груди…мотал, мотал, мотал. Солнышко внутри меня разгорелось ярко-ярко, а когда жар от него стал невыносим, я вновь отпустил его на свободу - полыхнуло ярким светом сбросив тяжелый полог огромной волчьей шубы. Сразу стало легче дышать, воздух вернулся в легкие, в голове прояснилось.

Зажатая в кулачке деревянная фигурка превратилась в невесомое облачко праха…

Поднял голову, открыл глаза и удивленно ахнул – бревенчатой избушки, где я жил с матушкой больше не было. Стены, сложенные из темных бревен, поросших мхом, соломенная крыша, лавки, стол, стулья, доски на полу и даже верхняя часть печки – всё это исчезло, разлетелось по округе серым пеплом. Я встал на колени и удивленно завертел головой по сторонам. Остался только низ печи, на котором я сидел. Стены избы, крыша, поленница, сарайка, небольшая банька и частокол ограды – все исчезло, на их месте остался лишь серый пепел, будто бы кто-то всё испепелил в один миг. Дунул огнем боженька и всё исчезло. Пепел, вокруг один лишь пепел, среди которого угадываются очертания скрюченных испепеленных человеческих фигур.

- Маменька! – испуганно пискнул я…

Проснулся я резко, рывком встал с постели, ощупав горло. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Липкие щупальца ночного кошмара ухватили за горло, сжали спазмом и не отпускали.

Сон?!

Это просто сон!

Кошмар?!

Чёртов кошмар будь он проклят! Давненько мне не снился этот сон, пару лет точно, я даже подзабыл сюжет. Уфф, аж испарина на лбу выступила!

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Отдышался, полегчало, ночной кошмар был настолько реалистичный, что жар на теле чувствовался до сих пор. Глянул на подушку – наволочка вся мокрая от горячего пота, а вот простыня, наоборот, будто из морозилки. Так ведьминых детей и вычисляют по малолетству – если во время сна потеет лишь одна голова значит есть способности к дару, который чаще всего и проявляется во сне.

Глянул на часы – начало десятого, поздновато я проснулся, но оно и не удивительно, две недели вкалывал как раб на галерах.

Что ж сегодня такого должно приключится, что давно погибавшая матушка хочет меня предупредить и уберечь?

Просто так этот ночной кошмар не снится, он всегда вещает о приближение какого-то лиха. Сегодня девятины Седого. Тут и без всякого вещего сна понятно, что денек, а особенно ночка будут те еще. Как взойдет Волчье солнышко так артель-ватага Седого пойдет мстить за своего батьку, ну и я с ней, хоть уже пару лет, как не артельский, а на волюшке, но Седой был батькой для меня даже больше чем для других, а значит отомстить лиходеям, убившим его – это мой долг в первую очередь перед самим собой.

Сделал пару глубоких вдохов, медленно выпуская воздух из легких. Потянулся к дару, ухватился за его кончик и принялся наматывать нить на солнышко. Успокоился, расслабился, отдышался.

Выбрался из постели, прошлепал босыми ногами по холодному каменному полу к стене, где был прикручен турник и несколько перекладин. Ухватился руками за поручни, согнул ноги «уголком» и продолжая накручивать нить на солнышко принялся медленно подтягиваться. Закрыл глаза и не переставая подтягиваться на турнике, погрузился с транс. Солнышко разгорелось сильнее обычного, тепло идущее от него разогнало кровь и энергию по жилам, которая приятной, тёплой волной прокатилась по всему телу от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Живая сила потянулась от солнышка в груди к рукам, голове, паху и ногам – от центра к концам пятиконечной звезды. Ух, хорошо!

Перехватился двумя руками, разжал мизинцы, средний и указательные пальцы, дюжину раз подтянулся на «кольцах» из большого и указательного пальцев.

Спрыгнул с турника, начал приседания, широко взмахнул руками, ногами, сделал несколько поворотов туловищем туда-сюда, скрутился, низко наклонился коснувшись лбом коленей.

Размялся. Растянулся. Разогрелся. Дурные мысли и нехорошие предчувствия сами собой отступили прочь.

Закружился в «бое с тенью» активно нанося удары руками и ногами невидимому противнику используя различные ударные методики, благо за последние пять лет изучил всевозможного рукомашества и дрыгоножества превеликое множество. Тут тебе и английский бокс, и сават, и джиу-джитсу и даже экзотический африканский дамбе. Всего понемногу, лишь бы напомнить в тысячный раз собственному телу как надо действовать в драке самостоятельно, без помощи мозга. Минут десять просто махал руками и ногами отрабатывая различные связки и переходы, потом подключил дар, поочередно меняя положение рук и ног в плане атаки и защиты. Пережег излишек дара, уменьшив его до критичного минимума. Теперь меня никто из одарённых не заметит, теперь я обычный человек из мяса, кожи и костей.

Сходил в уборную на этаже, привел себя в порядок. Вернулся в комнатенку, кое-как расчесался свои кудри редкозубой расческой, в очередной раз дав себе обещание по дороге заскочить в цирюльню. Оделся, распихал по карманам всякую мелочовку, обмотал вокруг запястья правой руки длинную нитку тяжелых свинцовых четок, где вместо бусин была картечь, добавил в бумажник пару крупных купюр. Всё что заработал за последние две недели сегодня придётся раздать.

Крепкие, теплые ботинки, штаны из плотной ткани свободного покроя, нательная рубаха, свитер, полупальто. Вся одежда неброская и простоватая, но и не обноски голытьбы, что-то среднее, как раз то, что должен носить аспирант Института и выходец из среднего класса с невеликим достатком.

Глянул перед выходом в зеркало: худощавое, волевое лицо с заостренными чертами, пепельно-седая взлохмаченная шевелюра, прямой нос, темно-карие глаза в паутине мелких морщин, недельная щетина, на вид двадцать пять-двадцать семь лет. На самом деле мне двадцать один год, а выгляжу старше, потому что лиха полной жменей всю жизнь хлебал.

Ни ножа, ни револьвера с собой брать не стал. Зачем? Уж чего-чего, а всякого холодного и огнестрельного оружия в кладовках артели Седого столько собрано, что можно армейский полк вооружить. Да и опасно тягать при себе оружие, полицейские сегодня будут особо бдительны, понимают, что девятины прошли и за смерть батьки его артель будет мстить. Мало полицейских, так в городе еще и от военных патрулей в последние дни не протолкнуться.

Жил я в комнате на чердаке трехэтажного доходного дома, сам свое жилье обустроил, законопатил все щели и стыки в стенах и крыше серебристым мхом, который отлично экранирует излишки дара. Поэтому и живу на чердаке, чтобы энергия, высвобождающаяся во время тренировок и занятий не скапливалась и могла свободно уходить. За съём я ничего не плачу, но взамен этого помогаю смотрящему за домом поддерживать в нем порядок, но это не трудно, так как всех буйных давно из доходного дома выжили, а нынешние жильцы все как на подбор спокойные и тихие.

Спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, завернул в короткий коридорчик и легонько стукнул несколько раз в дверь дворницкой.

- Чяво? – раздался изнутри недовольный голос Архипа.

Дверь слегка приоткрылась и в проеме появилось лицо дворника.

- Алексей? Здрав будь! Шо случилось?

- И тебе не хворать, - кивнул я, протягивая заранее отложенную трешку, - сегодня девятый день по Седому, купи чего надо и помяни, - распорядился я.

- Сделаю барин, - тут же важно кивнул мелкий старичок, - хороший был все-таки человек Седой, справный артельщик с понятиями жизни, ватагу свою крепко держал в кулаке, - дворник потряс перед собой сжатым кулачком. - Куплю пирогов, да раздам жильцам.

- Я вернулся в девять вечера, зашел к тебе, сидели поминали Седого, ближе к полуночи ты меня вдрызг пьяного увел в мою комнату, - прошептал я, протягивая дворнику еще две трешки.

- Понял, - кивнул Архип, мгновенно прибирая банкноты.

Подмигнув дворнику на прощание, вышел на улицу. Вдохнул свежий, пока еще морозный воздух. Март. Весна уже пришла, но еще не вступила в свои права. Ничего не долго зиме пировать, уберется скоро ледяная старуха восвояси.

Алиби можно сказать обеспечено, теперь можно ночью навести шороху в цыганской слободе. Как оно сегодня повернётся не понятно, но судя по ночному кошмару ничего хорошего точно не будет. Да и как оно может быть по-другому если со слов Чёрного в смерти Седого виноваты цыгане. Клан Мануш активно торговал рыжиком на улицах Тобольска, раньше ромы никак не пересекались с артелью Седого, но крайней осенью произошло несколько стычек между ромалэ и нашей ватагой в руинах Воскресшего города. Обе стороны добывали Рыжую плесень, обильно росшую на древних руинах. Цыгане варили из плесени наркотическое зелье - рыжик, а артельщики перепродавали её в лаборатории Института. И вроде бы стычки в мертвом Воскрешенске – это обыденность, к которой все давно привыкли, а девять дней назад Седого нашли с заточкой в правом боку. Чёрный по своим каналам пробил и выяснил, что батьку убили ромалэ клана Мануш. Доказательства причастности цыган к смерти батьки, как по мне были так себе, но Волк, выступавший в качестве третейского судьи, их принял и разрешил ватаге мстить за своего батьку по прошествии девяти дней.

Клан Мануш мог уйти из Тобольска, но цыгане остались в городе. А это значит, что либо они не признали свою вину, либо уверены в своих силах. В любом случае ночка обещает быть жаркой…и кровавой!

Сегодня девять дней со дня смерти Седого, ночью его артель отомстит за смерть своего батьки, завтра утром в артели будет новый главарь. Кто им станет? Пока не известно, потому что Седой, как всегда, обо всем озаботился заранее и оставил после себя завет, который вскроют завтра утром. Завет находился у Волка – смотрящего за всеми артелями Тобольском, если старый ватажник решит, что за смерть Седого отплатили должным образом, то он вскроет завет и огласит имя нового батьки, а если нет, то артели Седого больше не будет.

А что ждет лично меня? Я два года живу своей жизнью, которая, впрочем, очень тесно была связана с ватагой, в которой я прожил всю жизнь, при этом между мной и Седым сформировались равноправные и взаимовыгодные отношения – «ты мне, я тебе». Аспирант и ассистент профессора Вышинского – это весьма полезный человек для артели черных старателей, которые живут с добычи всякого-разного в Мертвом городе и проводке всех платёжеспособных клиентов к Чёрным пирамидам Воскрешенска.

Выгода для обеих сторон очевидна: Седой получал хорошую, легальную цену за добытое и постоянную клиентуру для экспедиций в пирамиды Воскрешенска, а профессор Вышинский получает нужные ему материалы и артефакты вовремя, нужного качества и по хорошей цене, ну и студенты с факультета профессора после инициации дара возвращались из Мертвого города без потерь. Причем всё это чуть ли не официально, так как артель Седого вот уже как два года числилась грузчиками и проводниками в научных экспедициях Института. Всем было хорошо и выгодно! И тут на тебе – девять дней назад заточка в первом боку батьки разом всё перечеркнула.

Кого Седой назначил в завете вместо себя? Колуна, Чёрного…или меня?

Если меня, то я не смогу удержать артель в прежнем составе так как меня после выхода из состава артели некоторые считают отщепенцем и белой вороной. Хотя может оно и к лучшему, давно пора убрать особо буйных из артели, которые в легальном деле больше мешают чем помогают.

Колун – на протяжение многих лет правая рука Седого, простой как топор детина из крестьян, который поведет ватагу прежним курсом ничего не меняя. И мне от этого сплошная выгода.

Если по завету Чёрный станет новым главой артели, то тогда будет все наоборот – артель выдавит из себя всех «правильных» и с головой уйдет в явный криминал. Оно и понятно – сто грамм чистого «рыжика» стоят сто рублей, а если его разбавлять один к десяти и продавать напрямую на улицах, то это уже тысяча, а то и все две. В хороший месяц один артельщик может насобирать не меньше килограмма Рыжей плесени, а в промысловом сезоне этих месяцев – пять, вот и выходит, что на сборе и торговле «рыжика» можно заработать столько денег, что ими потом можно подтираться и печи топить.

Вот и думай после этого, а так ли случайно в смерти Седого были обвинены ромалэ Мануша? Хотя Чёрный вроде доказательства вины предъявил, да и Волк их принял, разрешив мстить цыганам, но Седой был не тот человек, который подпустил бы к себе противника на дистанцию прямого удара, да и в драке мало кто мог потягаться с батькой. А вот если Седого убил кто-то из тех, от кого он не ожидал подлости, вот тут всё и сходится…

Ладно, поглядим чего там в завете Седого будет написано, но сперва надо отомстить за батьку.

Пока крутил в голове все эти мысли дошел до небольшой церквушки на задворках Промысловой слободы. Церковь Святого Ионна на Степной улице – храм, в который за молитвой ходит лихой люд с половины Тобольска. Двери храма были раскрыты, утренняя служба давно закончилась, народу внутри почти не осталось: пару старух, малохольный мужичок с горбом и перекошённой рожей, да пара вертких удальцов в которых я признал Мыту и Пахаря – артельщиков Седого и ближних кунаков Чёрного. Поручкался с ними, обменялся дежурными приветствиями, оба держались нарочито прохладно, но открытой вражды не выказывали. Мыта и Пахарь были в артели сравнительно недавно, кажись отработали всего два сезона, но силу и уважение имели, составляя свиту Чёрного.

- К девяти часам вечера подходи на Кривой проулок, поминки там будут, - буркнул на прощание Пахарь.

- Я сам знаю куда и во сколько подходить, - раздраженно скривился я.

К девяти вечера назначен общий сбор всех, кто пожелает помянуть Седого, а потом двинуть к цыганской слободе чтобы мстить ромалам за батьку, а вот артельщики из ватаги Седого соберутся на час раньше, чтобы обсудить в узком кругу кое-какие важные вопросы. И Пахарь сейчас явственно намекнул, что я по его мнение в артели уже не «свой». За такие намеки по-хорошему надо сразу спрашивать, но нельзя затевать свару на пороге святого храма. Ничего, выжду, за все вечером спрошу! Опять же Пахарь всего лишь подметка Чёрного и без его разрешения шагу ступить не смеет.

Зашел в церковь, купил у бабки в лавке самую большую свечу, что была в наличии, при цене в рубль, дал за свечку десятку. Сдачу мне старуха не дала, да я бы и не стал бы её брать, а бабка знала это, поэтому и не выдала сдачу. Перекрестился. Двинул сразу к закутку, где ставят за упокой. Воткнул свечу в лоток с песком, прочитал наскоро молитву за упокой раба божьего Седого.

Что я могу хорошего сказать о Седом? С одной стороны много чего могу сказать, а с другой стороны и ничего хорошего не могу о нем сказать.

Седой встретил меня в лесу много лет назад, когда я еще совсем мальцом блуждал по тайге весь ободранный, голодный и обессиленный. Седой спас меня, выходил, пристроил к делу. Вместе с Седым и еще парой отчаянных бродяг мы скитались по стране пока не грянул Разрыв, и мы не перебрались в Тобольск.

Батька научил меня как правильно убивать людей, так чтобы быстро и эффективно, научил как правильно ходить и работать в лесу, как добывать артефакты в Мертвом городе, как легко вскрывать любые замки, как ставить и снимать капканы и ловушки, как вести себя на допросах и во время полицейских облав. Научил меня жизни, той к которой привык сам и другой он не знал. Еще Седой был одним из тех немногих кто знал, что я обладаю даром, что я – Ведьмин сын, он не выдал меня властям, не продал в Интернат, хоть за пойманного выродка дают по тысячи рублей за каждый год, что он успел прожить до поимки. Когда Седой понял что у меня есть дар я жил в его артели уже три года и мне было восемь лет, а это значит, что за мою голову заплатили бы восемь тысяч, но Седой не позарился на эту огромадную по тем и нынешним временам сумму, наоборот батька занялся моим обучением по развитию дара. За те годы, что я провел в артели Седого я столько всего видел страшного и ужасного, что черт его знает как умишкой не тронулся или не спился. Редкий сезон в руинах Мертвого города проходил без кровопролитных стычек и резни с другими артельщиками, дикими старателями, дезертирами, мародерами и прочим лихим людом которых к себе как магнитом тянул воскресший из мертвых город Древних. А в драке Седой всегда был страшен, никогда не оставлял после стычек живых противников, даже если враги сдавались сами в плен. Бывало, выдернет у еще живого человека потроха, обмотает кишки вокруг шеи и вздернет на них же, перекинув осклизлый пищепровод через ветку ближайшего дерева. Всякое бывало за эти годы…

Так, что, я не знаю, чего о Седом могу сказать больше: хорошего или плохого? Для меня он скорее всего был хорошим, а для остальных плохим. Тут уж как поглядеть…

Мира тебе и спокойствия Батька, пусть земля будет тебе пухом, силки полны дичи, порох не сырел, а нож не тупился. Удачи в той, другой жизни…

Сунул в ящик для подаяния новенькую сторублевую банкноту, следом опустил еще одну. Вот считай месячное жалование и спустил. Ну, ничего, зато как пройдут сороковины, и раб божий Седой двинет в свой последний поход будет ему за что купить соль, спички, патроны, да крепкие сапоги…

- Щедро, - раздался сзади тихий голос настоятеля храма.

- Здравствуйте отец Павел, - произнес я поворачиваясь.

- И тебе здравым быть Алексей, - отозвался священник, - Чёрный сам в церковь не пришел, кунаков своих прислал, и они от всей артели пожертвовали в два раза меньше, чем ты один.

- Бог ему судья, - пожал я плечами.

- Пойдем разговор к тебе есть, - поманил за собой батюшка.

О, как Чёрный приношение от себя представил как от всей артели. Получается этот засранец уже видит себя новым Батькой? Интересно девки пляшут…

- А Колун был? – спросил я.

- Нет, - мотнул головой батюшка, - и это странно, я думал, что он придет самым первым из вас.

Отец Павел - высокий, мощный мужчина с шрамом через всю правую щеку, который захватил еще и глаз со лбом. Правого глаза нет, глазница прикрыта черной повязкой. На вид ему лет шестьдесят, а может и поболее, но он крепкий и уверенный в себе дядька. Священник из бывших ходоков в Мёртвый город, говорят в своё время был отчаянным бродягой. Что у него в жизни произошло такого, что он решил сменить топор промысловика на рясу священника я не знаю, но батюшка был в авторитете у старателей и артельщиков Тобольска. Поговаривают, что настоятель церкви на Степной улице был одним из «столпов» на котором держалась «ночная» власть в городе.

- Ты знаешь сколько людей отдало богу душу в последнее время из-за рыжика? – задал неожиданный вопрос священник.

Дурманное зелье, которое варят из Рыжей плесени был очень коварным и злым. Изначально крохи рыжей плесени смешивали с табаком и курили в самокрутках старатели - это придавало силы и прогоняло усталость. «Рыжуха» помогала старателям переносить невзгоды походов в Мертвый город. Потом догадались Рыжую плесень смешивать с тальком и сыпать в открытые раны – кровь тут же останавливалась, а раненый переставал испытывать боль. Года три назад порошок Рыжей плесени стали использовать одаренные в учебе для лучшего контроля Дара, от них, кстати и пошла мода варить рыжик.

Сперва рыжик был чем-то вроде опиума, по крайней мере, эффект от применения был одинаковый, но потом технология «варки» все больше и больше усложнялась и появились «злые» варианты зелья, которые превращали человека в безмозглый студень за считанные месяцы.

Мне несколько раз приходилось работать с энергетикой подсаженных на «злой рыжик» людей. Ощущение мерзкие, такое чувство как будто с головой нырнул в выгребную яму, да еще и дерьма наглотался полное брюхо.

- Нет, - мотнул головой я, - но, что рыжик – зло, знаю не понаслышке, доводилось присутствовать при вскрытии трупов заядлых любителей этой дряни.

- Поэтому убрать рыжик с улиц Тобольска – это богоугодное дело, - нравоучительно произнес отец Павел, - и наша с тобой задача сделать это.

- Наша?

- Да, сын мой, наша. Дело не только в Тобольске, в последнее время рыжик все дальше уходит по стране, даже в столице уже озаботились этой проблемой, а если в Иркутске решат, что надо принимать решительные меры, то первым делом они пришлют сюда войска и тогда вся вольница артельщиков и старателей тут же накроется медным тазом. Так что если мы хотим сохранить нынешнее выгодное всем положение вещей, то надо что-то с этим делать. Хотя, ты ведь не слепой, сам видишь, сколько военных прибыло в город с начала года. Не к добру это, - озадачено покачал головой батюшка.

О, как оно! Священник рассуждает о целесообразности сохранности явления артельщиков и старателей. Это лишь подтверждает тот факт, что отец Павел ой как не прост и его вес в криминальном мире Тобольска весьма немал. А военных и правда в город с начала года прибыло не мало, чуть ли не два полка уже расквартировали в восточных пригородах Тобольска.

- Батюшка, я что-то не очень понял причем здесь я и рыжик? – нахмурился я.

- Если ты станешь новым батькой артели Седого, то только от тебя будет зависеть чем вы будете зарабатывать на жизнь, - отец Павел навис надо мной как неприступный утес. – Уразумел?

Глаза у священника, а точнее один глаз смотрел на меня строго, будто бы он учитель, который глядит на неразумного ученика, не выучившего урок. Странный разговор, не помню, чтобы до сих пор отец Павел разговаривал хоть раз со мной. А тут гляди, общаемся как давнишние знакомцы.

- Да-а, - удивленно протянул я. - Отец Павел вы что знаете кого в своем завете определил наследником Седой?

- Нет, - отрицательно мотнул головой батюшка, - кого Седой определил своим наследником мне не ведомо, но я слышан, как он говорил, что именно ты обеспечишь ему сытую старость.

- Я?!

- Да. Когда ты закончил учебу в Институте и попал в ассистенты знаменитого профессора, то дела у артели Седого пошли на удивление ладно. Согласен?

- Да.

- Седой поддерживал твое стремление к учению, думаю, что он хотел, чтобы с годами ты сам стал заметной фигурой в Институте, а его артельщики обзавелись постоянным легальным заработком.

- А если в завете указан не я, а Колун?

- Колун – простой как топор, чье имя он носит, нет в нем силы, чтобы верховодить, - отец Павел тяжело вздохнул, как будто сожалел о чем-то не высказанном, - с ним артель долго не протянет.

- А если в завете указан Чёрный? – нахмурился я.

- Может быть и такой исход, - пожал плечами батюшка, - но если Чёрный отдаст богу душу до оглашения завета, то кроме тебя и Колуна других кандидатов не будет, - в пустоту произнес священник.

- Батюшка…, - начал было я, но был тут же остановлен отцом Павлом.

- Погодь, Алексей! – настоятель слегка толкнул меня в плечо, разворачивая к выходу. – Рыжик - большое зло и его распространение надо остановить. А если Чёрного сегодня ночью убьют цыгане, то на тебя никто не подумает. А когда вскроют завет, то неважно кто там будет указан наследником, но твою кандидатуру поддержат многие уважаемые в Тобольске ватажники. Опять же, учти, что ты уже два года как – вольник, а значит можешь всегда собрать свою ватагу. Что тебе мешает в свою ватагу перетянуть наиболее разумных артельщиков Седого? Подумай над моими словами, - строго произнес на прощание батюшка.

Я вышел из церкви совершенно в растрепанных чувствах. Что это сейчас было?! Думаю, дело не в дурмане из Рыжей плесени, который хоть и очень злой наркотик, но по сути ничем от кокаина и морфина не отличается, а за них отец Павел ничего не говорил. Опять же наркотики – это больше удел зажиточных людей, имеющих возможность их купить, а остальные горемыки находят успокоение в самогоне и водке, а разномастных винокурен по окрестным лесам столько, что их продукцией можно заполнить Байкал. Но про вред хлебного вина отец Павел тоже ничего не сказал. Так может дело в чем-то другом?

Настоятель церкви Святого Ионна прямым текстом предложил мне убить Черного и стать новым батькой артели Седого! Заманчиво, конечно, но оно мне надо? Глянул на ручной хронометр, время ещё есть, надо где-то сесть, хорошенько все обдумать.

## Глава 2

Обдумать услышанное от отца Павла я решил за завтраком. Устроился на открытой веранде кафе, которая по причине холодов была почти пуста, только в дальнем от меня углу разместились пару бродяг с графином водки и немудреной закуской. На меня они не глядели, я на них тоже. Пристальное разглядывание в больше части Тобольска считается дурным тоном, за который можно получить и сноп картечи в лицо.

Дар внутри меня лениво струился по жилам согревая тело, можно было подстегнуть его, чтобы стало совсем жарко, но я не стал этого делать и так вполне комфортно.

Пока шел от церкви все казалось, что за мной кто-то следит, буквально чувствовал чужой взгляд на затылке. Несколько раз останавливался внимательно оглядывался, но ничего странного не замечал.

Из-за этого даже место занял на веранде чтобы осмотреть округу, вдруг замечу слежку за собой. Мимо кафе спешил по своим делам разномастный люд, рабочий день в самом разгаре у каждого свои дела. Приказчики, управляющие, извозчики, лотошники, разнорабочие, подсобники, студенты и гимназисты. Все куда спешат, снуют туда-сюда, мельтешат. Район здесь хороший, артельщиков и ватажников не видать, можно спокойно посидеть, попить чайку, умять ломоть мясного пирога не опасаясь встретить какого-то из тех, с кем не хотел бы раньше времени видеться.

Заказал чайник черного чая с бергамотом, кусок мясного пирога и кофе с пирожным, когда официантка приняла заказ, отгородился от всего мира свежим номером «Утреннего Тобола». Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных дум скоренько прочитал по диагонали содержимое газеты.

На первой странице газеты большая фотография Николая II с женой и детьми, отрекшийся царь дал обширное интервью американским журналистам, где в очередной раз рассказал, как обманом и коварством его же генералы заставили отречься от престола в далеком 1917 году. Автор статьи негодует, мол на дворе уже март 1927 год, с момента отречения Николашки прошло 10 лет, а он все никак не угомонится. И ладно бы сидел спокойно в своем поместье в Англии с женой и детьми, так нет же активно баламутит со своим правительством в изгнании мешая Российской Федеративной Республике на международной арене налаживать отношения, дискредитируя её дипломатов.

В конце статьи автор привел несколько громких цитат главы Консервативной партии РФР Великого князя Михаила Романова, который наждаком проехался по своему старшему брату упрекнув того в предательстве интересов России и работе на английское правительство.

На второй и третьей полосе были новости из регионов: в Манчжурии идут вялотекущие бои с японцами; в Туркестане то ли «Дикая дивизия» гоняет местных басмачей, то ли они её, я так и не понял; на мыс Державина, что на Чукотке высадился экспедиционный корпус США, американские военный то ли специально, то ли по ошибке пересекли Берингов пролив по льду на вездеходах и оккупировали небольшой поселок Уэлен; на Кавказе вспыхнул сперва мятеж под руководством имама Гоцинского, а следом еще один, но уже под предводительством внука Шамиля Мухаммеда Саид бека. В общем окраины Российской Федеративной Республики пылают пожаром мятежей и пограничных войн. Авторы статей недвусмысленно намекают на причастность англичан ко всему этому.

На предпоследней странице новости из «красной» России. Газетчики ехидно смакуют похожие проблемы с пылающими регионами на окраинах Российской Советской Федеративной Республики: недовольство казаков Дона и Волги, которые уже десять лет активно сопротивляются расказачиванию и раскулачиванию; очередную приграничную бучу с поляками и прибалтами; регулярные обстрелы погранзастав на границах с Финляндией и Норвегией; морскую блокаду Балтийского моря со стороны Англии и Швеции, которые блокировали своими военными кораблями Финский залив.

Небольшую статью на последней странице газеты посвященную работе совместной «бело-красной» комиссии регулирующей притязания РФР и РСФР на Мёртвый город и его окрестности я прочитал несколько раз, обдумывая каждое слово.

Внутренняя и внешняя политика в «красной» и «белой» России меня волновала мало, а вот все что касается Мёртвого города цепляла за живое – своя рубаха ближе к телу. От выводов совместной комиссии зависела судьба скорого сезона. Если Иркутск с Москвой договорятся, что в этом сезоне мирно сосуществуют вместе в окрестностях Мертвого города, то быть добыче и промыслу, а не договорятся, то будет как в первые годы после 1919, когда на всей протяжённости Разрыва кипели перестрелки и стычки между «белыми» промысловиками, ватажниками и артельщиками с одной стороны и «красными» партизанами, комиссарами и летучими отрядами ВЧК с другой стороны. В последний год перед созданием общей комиссии артель Седого уменьшалась почти в трое – до конца сезона дожило всего шесть человек. Так что не дай бог не договорятся - быть очередной беде.

Пока читал газету опустошил чайник и слопал кусок мясного пирога. И мозги распряг, и червяка заморил. Махнул рукой официантке и через пару минут передо мной на столе стояла чашка кофе и блюдце с пирожным.

Вот теперь под кофеин и глюкозу можно хорошенько обдумать сказанное отцом Павлом, чтобы решить, как мне быть.

Итак, что у он мне сказал? Батюшка, имевший непосредственное отношение к «ночной» власти Тобольска чуть ли не прямым текстом, высказал что неплохо бы мне стать новым батькой артели покойного Седого, причем если при этом отдаст богу душу претендент на главенство Чёрный, то никто горевать по нему не станет, да еще и в мою сторону криво глядеть не будут. Колуна я так понял, вообще никто в расчет не берет. Дескать его вечный номер второй, и он будет правой рукой для любого, кто станет новым Батькой.

В чём выгода отца Павла и тех, кто за ним стоит? Вроде всё очевидно: Чёрный не единожды высказывался за то, чтобы артель Седого активно занялась сбором Рыжей плесени чтобы не просто сдавать её в Институт по цене пятьдесят копеек за грамм, а самостоятельно варить из рыжухи дурман-зелья, а потом продавать в три дорога. «ночная» власть Тобольска боится, что властям РФР рано или поздно надоест разгул рыжика и всё вокруг Мертвого города закроют тройным кольцом кордонов. Может такое быть? Вполне. С учетом прибывших в город вояк подобный вариант развития событий возможен уже в этом сезоне.

Опять же артель Седого за последние два сезона стала самой успешной из ватаг и артелей Тобольска. После смерти батьки, кто бы не возглавил артель: я, Колун или Чёрный былой славы и оборота уже не будет, потому что Седой – это был глыба-человек, а все остальные ему в подметки не годятся и не дотягивают до масштабов погибшего вожака. Так что другим артельщикам Тобольска сплошной выигрыш от усыхания артели Седого – конкурентом меньше, другим хабара больше.

Но и в другом отец Павел прав, считая если я стану новым батькой, то артели, да и остальным промысловикам и ватажникам Тобольска будет от этого только лучше, а вот если Черный займет место Седого, то через пару лет может промысловая вольница накрыться медным тазом. И самое обидное, что просто взять и убрать Черного тем, кто стоит за спиной отца Павла нельзя, потому что в криминальном мире Тобольска все настолько зыбко и шатко, что любой камешек, вывалившийся из общей груды, может создать волну камнепада, которая сметет всё и всех. Кто-то из исполнителей проговорится, поползут слухи, да и сам Чёрный, ой как не прост, сила в нем есть, причем дурная, злая сила.

Лично мне-то как быть? Вроде бы ответ предельно прост: как пойдём сегодня ночью мстить цыганам за батьку, так и убрать по-тихому конкурента Чёрного, благо в общей свалке — это будет сделать очень просто. Уберу Чёрного – сам стану батькой артели. И вот тут возникают вопросы: а оно мне надо? Хочу ли я стать главой артели? Что мне это даст? С одной стороны, стать главарем ватаги артельщиков в двадцать один год – это несомненный успех, уважение и почет. С другой стороны, власть – это завсегда тяжкое бремя, тащить которое на себе не всякий выдюжит. Это только со стороны кажется, что главный ватажник – это горы злата, вечный пир и вдоволь хмеля, а на самом деле только отпусти слегка вожжи, позволь артельщикам расслабится, тут и конец твоей власти, вмиг конкуренты набегут и разорвут ватагу на куски. Хочу ли я власти? Нет, не хочу! Точно, не хочу!

Я хочу окончить обучение, получить постоянную должность преподавателя при Институте, обязательно пройти практику во Франции или Англии, набраться там опыта в управлении даром, благо за границей обладать даром – это привилегия и почет, а не как у нас – проклятье и позор. Ну и сама по себе научная база в иностранных ВУЗах на порядок лучше чем у нас, мы то Дар изучаем дай бог, чтоб последние пять-семь лет, а за кордоном его исследует больше ста лет. Как Наполеон Бонапарт залез в Египет в своем знаменитом военном походе в 1798 году, так и начали французы исследовать влияние пирамид на человеческую душу, а англичане занялись этим и того раньше, у них все пошло с Джона Гривза, который исследовал Великие пирамиды еще в 1638 году. Так, что в Англии и Франции можно получить такую теоретическую базу, о которой в Тобольске и мечтать нельзя.

Обрасту за границей связями, заработаю приличный капитал – за один частный сеанс профессор Вышинский мне как ассистенту платит три рубля, хоть я целиком и полностью «тяну» на себе одну из трех стадий «сеанса».

В той же Сорбонне специалист моего уровня получает за ту же самую работу не меньше сотни. А сколько я сеансов за день могу «тянуть»? До пяти, никак не меньше, только в этом месяце удалось «вытянуть» шестьдесят пять сеансов, считай две сотни заработал, что для Тобольска весьма неплохо, но шестьдесят пять полноценных «сеансов» в Сорбонне – это на наши деньги шесть с половиной тысяч золотых рублей.

Так это еще работа в полсилы, а сели в полную? Пятнадцать тысяч в месяц! А в год! Вот и думай после этого: а зачем мне быть главой артели в Тобольске, если обычным ассистентом в Сорбонне без всякого риска для жизни и нервотрепки я могу заработать в разы больше? Ну и мир очень хочется посмотреть. Очень, очень хочется! Хочу увидеть океан, пирамиды в Египте, Африку, Альпы, Красное море, Южную Америку. Все хочу увидеть. Ну чего мне киснуть в этом Тобольске, где из развлечений для такого как я только кабаки, продажные девицы, институтская библиотека и синематограф. А как заработаю капитал заграницей вернусь назад и вплотную займусь научными изысканиями в Мёртвом городе, всё-таки разгадывать тайны Разрыва и руин Воскрешенска – это тоже весьма интересно, на это не глядя можно положить всю свою жизнь. А может поеду в Америку или еще куда. Профессор Вышинский утверждает, что пирамиды индейцев Южной Америки один в один как у нас в Мертвом городе. Основные иностранные языки: английский, немецкий и французский я знаю, все-таки обладание даром дает определённые привилегии в запоминании большого объема информации. Передо мной открыт весь мир…

Вот тут я и понял, чего хочу на самом деле. Становиться главой артели Седого категорически не хотелось, но и отдавать её Чёрному тоже нельзя. Как быть? Ну, во-первых, мне еще два года в любом случае надо учится в аспирантуре Института, только после этого можно всерьез рассчитывать на заграничную стажировку, о которой мне недавно намекал профессор Вышинский. Опять же, я только два года как полноценно обучаюсь управлению дара в академическом, так сказать, смысле. Все, что я знал о даре до этого было самодеятельностью и действием по наитию, даже те учителя, которых мне находил Седой были все как один самоучками. Пока я при Институте то могу спокойно пользоваться теми ресурсами, которые мне подвластны как аспиранту ВУЗа и ассистенту Вышинского. А во-вторых, летние полевые выходы в окрестности Мертвого города в составе научных экспедиций проще всего проводить в качестве главы артельщиков. Только для этого вся артель целиком не нужна, хватит и трети от нынешнего состава.

Самое простое решение – это разделить артель на две части: кто-то пойдет за мной, кто-то останется с Чёрным. И вот тут мне как раз и пригодится Колун, перетащу его на свою сторону, считай дело сделано. То, что у меня точно будут сторонники я даже не сомневался, прямо сейчас могу назвать минимум четверых: Клиш, Саврас, Тихон и Дрон. С ними мы уже два года регулярно ходим в экспедиции от Института по дорогам вдоль Разрыва. Если уговорю Колуна, то считай две трети артели будет с нами, а вот Черного и всех его кунаков надо сразу отметать в сторону, не нужны они нам.

Ну, а там два годика отпахать, закончить аспирантуру, набраться опыта в «сеансах», подкопить деньжат и можно уезжать за границу к буржуям в гости, чтобы там еще больше обрести Даром. Артель останется Колуну, в моё отсутствие он будет новым батькой.

Помимо желания сколотить капитал был еще один момент почему я хочу на время уехать за границу. А точнее не один, а целых два. Первое – все шло к тому, что в скором времени РФР придётся вступить в войну с кем-то из своих соседей. На севере американцы оттяпают себе часть Чукотки, чтобы сделать Берингов пролив своим внутренним проливом и стричь купоны со всех судов, идущих через него; на Востоке японцы активно прощупывают границы белой России, чтобы захватить часть территорий; на юге: в Туркестане и на Кавказе англичане во всю баламутят с басмачами и прочими мятежниками; ну, а про западную границу которая идет вдоль Разрыва и делит бывшую Российскую империю на «красную» и «белую» Россию я вообще молчу, тут только дай слабину и РККА вмиг возьмёт реванш за 1919 год. Так что ближайшие годы лучше провести в сытой загранице чем воевать за ненавистных мне аристократов и дворян.

Из этой моей ненависти с господствующей в РФР элите вытекает второй момент почему я хочу на время покинуть Россию. Я хочу добиться положения в этой жизни, стать на пару ступенек выше по социальному статусу. Хочу стать кем-то значимым. Кто я сейчас? Бывший беспризорник, который смог выучиться в Институте, получить высшее образование в усечённом варианте за три года, а теперь проходит обучение в аспирантуре, ассистируя профессору Вышинскому в его «сеансах». Вроде бы неплохо, всяк лучше, чем гнить под забором где-нибудь на задворках Тобольска, но дело в том, что, даже ассистируя профессору во время «сеансов» я скрываю свое лицо под медицинской маской дабы его пациенты не знали, что с ними «работает» простолюдин. В «белой» России обладать даром могут только аристократы, одарённые из низших слоев общества могут быть либо их вечными слугами и донорами, либо получат клеймо проклятых и будут уничтожены, иначе никак.

Дар у простолюдина – это клеймо выродка, ублюдка, изгоя, Ведьмины дети, одним словом. Дар у аристократа, мещанина, дворянина или купца – это отметина божья: одарённый, Владыка (владеющий даром), высший человек, одним словом.

У одаренного простолюдина в РФР есть только три пути в жизни: сдохнуть, стать вечным рабом-донором для одаренного из высших сословий или сбежать в РСФР, где для одарённых созданы все условия для нормальной жизни.

А я не хочу жить с даром и при этом вечно прислуживаться элите РФР. Не хочу погибнуть от рук кого-то из дворян, когда вскроется, что двадцать лет живу с даром. Да и в РСФР тоже как-то особо не тянет – жизнь по тамошним правилам не для меня. Какой из этого может быть выход? Да очень простой – уеду за границу, женюсь там на какой-нибудь аристократке из бедного, но знаменитого рода, да и сам стану аристократом, а спустя пару-тройку лет можно будет и в Россию вернутся уже в качестве аристократа-владыки.

Если бы не эта принципиальность российских властей в вопросе с одаренными я бы и не помышлял об отбытии за кордон, жил бы себе в России. Ну, вот почему правители «белой» России не сделали тоже самое, что в РСФР? Вот там молодцы, поступили как надо: Декретом о свободе личности от 1919 года разом легализовали всех одаренных, разрешив тем открыто пользоваться даром во благо всего советского общества. Одаренных у большевиков величали – Контролерами, намекая на то, что они контролируют Дар. Всех одаренных бесплатно обучали не только в школах, но в училищах и ВУЗах после окончания которых трудоустраивали с неплохими перспективами роста и финансового благополучия. Контролеры в РСФР распределялись либо в армию, либо в промышленность. Одаренные в «красной» России за последние восемь лет превратились в элиту среднего класса. Эх, вот были бы и в «белой» России такие же порядки – я бы ни о какой загранице и помышлять бы не смел. Мои таланты, помноженные на рвение в буржуазно ориентированной стране, дали бы такие плоды, что никакая заграница не нужна была. Вертел бы я эту Сорбонну на известном органе! Но идеала в жизни не бывает. Тут либо как у красных – относительная свобода дара, при отсутствии свободы товарно-денежных отношений, либо как у белых – строгое табу на пользование даром для всех из низших сословий, при полной экономической свободе. А вот так, чтобы свою одарённость можно было конвертировать в звонкую монету и при этом не плясать под чужую дудку – это только за границей.

Если бы не Разрыв в 1919 году, то всё шло к тому, что большевики одержат победу в Гражданской войне уничтожив в России дворянство и аристократию как явление. Я хоть и жил в Тобольске, который из-за близости к Мертвому городу и болотам Разрыва стал в последние годы оплотом российского дворянства, но всех этих господ люто ненавидел. Вроде и явных причин к этому не было, все-таки именно отпрыски дворянских семей РФР были студентами, слушателями и работниками Института, а их папаши и мамаши являлись основными спонсорами и меценатами ВУЗа, то есть как ни крути, но именно от них зависело моё благосостояние. А вот не люблю я всю эту аристократию и всё!

Аристократия — это всего лишь узаконенная передача привилегий в виде денег и власти по наследству. После Разрыва в РФР принято говорить, что в «белой» России собрались лучшие люди России, а вот в «красной» России, наоборот, лишь одни отбросы и недоноски, даже среди бывших дворян, принявших большевицкую власть.

При этом понятно ведь любому здравомыслящему человеку, что власть и деньги по наследству можно передать, а талант, удачу и мозги нет, потому что это такие величины, которые от происхождения никак не зависит. И, к примеру, царская семья в частности и весь высший европейский аристократический свет в целом тому яркое подтверждение. Все эти династические браки между ближайшими родственниками ни к чему хорошему не приводят.

Оно вроде как можно подумать, что аристократы сплошь образованные и умные, но вот я покрутился в Институте сперва в качестве вольного слушателя, потом уже и как полноценный студент и понял, что за редким исключением в дворянской среде принято считать воспитанием и образованием умение со снисходительной улыбкой говорить гадости оппоненту во время светской беседы на французском и прочих языках. Еще чтобы слыть интеллектуалом важно поддерживать разговор о политике в курительной комнате и дорогое вино глушить бутылками, красиво кутить и проигрывать в карты состояния.

При этом светила русской научной мысли: Ломоносов и Менделеев даже близко не были из аристократов, но правды ради, тот же профессор Вышинский родом из мелкопоместных дворян. Так, что не все так однозначно, это просто во мне говорит классовая ненависть.

После Разрыва и появлении Мёртвого города количество людей обладающим даром увеличилось в геометрической прогрессии. До 1919 года одарённые были изгоями и редким явлением, а вот после Разрыва их сразу стало очень много. Когда стало понятно, что с даром не обязательно родится, его можно и приобрести, побывав в черных пирамидах Мёртвого города вот тут элита РФР и монополизировало право на обладание даром. В Тобольске открыли Институт – учебное заведение, в котором проводили инициации и обучение в управлении (владении) Даром.

По ту сторону Разрыва, где тоже располагались пригороды Мертвого города со своими Чёрными пирамидами большевики открыли своё учебное заведение, в котором обучали контролировать дар, но у красных инициировали всех подряд не зависимо от происхождения. Обучение в РСФР было быстрым и поверхностным, пусть контролеры были не столь искусны в управлении даром, но зато их число росло с каждым годом. Опять же красные Контролеры тут же применяли свои знания на практике, оттачивая и закрепляя их, а новоявленные Владыки «белых» не всегда хотели трудится во благо государству.

Дворяне, аристократы и богачи из высших слоев российского общества стали присылать своих отпрысков в Тобольск для обучения владения даром, после которого чаще всего новоявленные Владыки возвращались в свои семьи, династии и кланы для укрепления их мощи. В элите РФР шла постоянная возня за власть и влияние. Единого государя-правителя не было, страной правила Государственная дума, в которой депутаты из разных фракций и партий больше грызлись между собой за право распределять бюджет, чем думали о благе народа. Великие князья как один предпочитали возглавлять политические партии, но не занимать императорский трон, который вот уже десять лет пустовал, хоть и номинально до сих пор был закреплён за Михаилом Романовым, который вступил в наследование троном после отречения Николая 2, но титул Императора сам себе повелел принять только после окончательного соединения в единое целое Российском Империи. А как её воссоединить если часть под красными, окраины стали независимыми странами? Вот и мается «белая» Россия от многовластия и отсутствия хозяина в стране.

Помимо Института в Тобольске был еще Интернат и Бурса. В Интернате содержали и обучали малолетних детей с зачатками дара изъятых из семей простолюдинов, в Бурсе готовили подростков для умения накапливать в себе дар, чтобы в нужный момент отдать его Владыке. Выпускники Бурсы как правило входили потом в свиту какого-нибудь одаренного дворянина или аристократа. Лишь редкие счастливчики могли продолжить обучение в Институте чтобы потом работать самостоятельно. А ведь было еще много закрытых частных школ, где обучали на владение даром. Эти школы были разбросаны по разным городам, очень много располагалось в Омске, Томске и Иркутске. Такие заведения не всегда были легальными и методы обучения там тоже были своеобразными, а их выпускники пополняли ряды не только дворянских свит, но и продавались заграницу. Чаще всего материал для таких школ отлавливался на улицах и в окрестностях Тобольска, потому что у нас из-за близости к Мёртвому городу было больше всего детей с зачатками дара.

Как будто в подтверждение моих мыслей мимо кафе на чьей веранде я заседал с чашкой кофе прошествовала небольшая делегация охотников за головами: трое крепких мужичков тащили пацаненка, который активно брыкался и дергался. Позади них величаво шествовал молодой парень на чьем лице была отображена вселенская надменность, будто бы он в буквальном смысле был Пупом Земли.

Петенька Нарышкин – молодой повеса и редкостный мерзавец, обладающий весьма слабым даром, что, впрочем, не мешает ему считать самого себя центром мироздания. Кварц «тройка» - на глазок определил я степень развития дара у Нарышкина. А ведь еще полгода назад он был уверенный «пятак», я точно это знаю, потому что ассистировал Вышинскому на «сеансе» с Петенькой. Деградирует засранец, не внял советам профессора.

Все богатства, поместья и капиталы Нарышкиных остались в Москве, а здесь за границей Разрыва им только и оставалось что быть на вторых ролях у остатков клана Романовых, которые так до сих и не определились с кем они: с отрекшимся от трона Николаем или так не утвердившим царскую диктатуру Михаилом. По слухам семейство Нарышкиных активно подмахивало и тем и другим.

Петька Нарышкин промышлял тем, что ловил малолетних одарённых и продавал их как скот. При этом он не чурался и откровенным криминалом выкрадывая детей у родителей, благо не стоявшие на учете обладатели дара из низших слоев общества были по определению вне закона. Ведьмины дети или выродки, одним словом, чего их жалеть, таких и убить не зазорно, тем более представителю дворянства.

Ненавижу всех этих аристократов, возомнивших себя выше других…

Пацаненок дергался и сопротивлялся, он смог каким-то образом извернутся, пнуть ногой в пах одного конвоира, цапнуть зубами за руку другого, но третий из тащивших его мужиков бацнул пленника по голове и тот на время притих. Я не смог удержаться, ухватил пальцами одну из картечин на браслете обвивающие моё правое запястье и наполнив свинцовую горошину малой толикой Дара пульнул ей в одного из конвоиров. Будто бы стрельнул мокрой от мякоти вишневой косточкой, придав её ускорение и направление сжатыми пальцами руки. На самом деле свинцовая картечина полетела благодаря импульсу дара. Подобной практике стрельбы я владел давно и наловчился попадать с десяти метров в спичечный коробок, при этом сила удара была таковой, что на тех же десяти метрах картечина пробивала дюймовую дубовую доску. И все это без единого звука. До троицы мужиков, тащивших пацана, было метров двадцать.

Чтобы не промазать метил в спину третьего конвоира, который утихомирил пленника ударом своего кулака. Картечь попала куда-то ниже поясницы, конвоир подскочил как ужаленный, ухватился за поврежденную задницу и громко заголосил от боли. Деревянный настил уличного тротуара расцвел брызгами ярко-алого цвета. Крови оказалось неожиданно много!

Твою мать, кажись я случайно угодил в артерию, которая питала кровью ноги. Если так, то подстреленный мной мужичок может за считаные минуты до смерти обескровить. На дороге возникла свалка и суета, которой малолетний пленник не преминул воспользоваться, он вырвался и задал стрекоча.

Нарышкин дернул из кармана револьвер и принялся стрелять по беглецу. Дворянчик даже не озаботился тем фактом, что на улице полно праздношатающегося народу, которого он мог случайно подстрелить. Засвистели трели полицейских свистков, уличный люд загомонил, шарахнулся в разные стороны, какая-то малохольная баба принялась голосить во всю глотку, Петька было дернулся вслед за пацанёнком, да куда там, того уже и след простыл.

Подстреленного мной мужичка подхватили под руки, подтащили к ближайшему извозчику, младший Нарышкин с ходу пробил его даром, так что бородатый возница слетел с козел коляски в дорожную грязь и через пару секунд повозка исчезла в том направлении куда сбежал юркий пленник.

На меня никто не обратил внимания, «стрельба» свинцовой картечью осталась для сторонних наблюдателей и зевак незаметной.

Я расплатился за завтрак и быстрым шагом побрел в сторону студгородка, профессор Вышинский просил меня утром заглянуть к нему. Так-то у меня сегодня и завтра выходные, о которых я договаривался с наставником еще неделю назад, но просьбу Андрея Ильича надо уважить, заодно переговорю с ним на счет нынешнего сезона, авось он мне подскажет как лучше поступить с ватагой Седого, все-таки и его интерес в этом деле не малый присутствует.


## Глава 3


До Разрыва 1919 года Тобольск был хоть и знаменитым на всю Российскую империю населённым пунктом – все-таки как никак, а «третья столица Империи», но все-таки провинциальным городишкой с населением в двадцать тысяч душ. А как весной 1919 года: «разверзлась земная твердьи полез наружу схороненный от божьего ока в глубине чумных болот проклятый Мертвый город», так судьба Тобольска резко изменилась. Во-первых, Тобольск был самым близким населенным пунктом к Мёртвому городу и Разрыву; во-вторых, весной 1919 года Тобольск был центром обороны Белого движения в Сибири; в-третьих, здесь же находилась в тот момент царская семья. В общем все факторы сложились так, что на несколько лет Тобольск получил статус – столицы Российском империи, потом столица была официально перенесена сперва в Омск, а потом в Иркутск, где до сих пор и находится.

Как только стало понятно, что РККА не сможет пробиться через полосу Разрыва, то войска из Тобольска за ненадобностью отвели дальше на восток. Николай II с семьей сбежал в Англию, а город Тобольск оказался на границе с чумными болотами, из которых поднялся к небу Мёртвый город. Из белокаменного тобольского Кремля сделали Институт, где теперь обучались управлять даром аристократы и дворяне Российской Федеративной республики, а большая часть города так или иначе жила за счет близости с Разрывом и Воскрешенском – так иногда величали Мёртвый город.

Помимо белокаменного кремля под нужды разрастающегося с каждым годом Института были отданы различные городские постройки, разбросанные вокруг исторического центра. В одно из таких зданий - бывшее промысловое училище я и направлялся.

На фасаде училища вяло трепыхался государственный флаг РФР – черно-желто-белый имперский триколор, под знаменем курили великовозрастные студенты, некоторые из которых по годам годились мне в отцы, а то и в деды. Обладание даром можно было получить в любом возрасте, главное было иметь хоть капельку предрасположенности и пережить ночь обращения, которую нужно было провести в одной из Чёрных пирамид Мёртвого города.

Со слов Вышинского, да я и сам мог подтвердить эти цифры на собственно опыте – после ночи, проведённой внутри пирамиды, Одаренным становился каждый третий из числа прибывших туда соискателей. Остальные две трети: сходили с ума, умирали в страшных муках, либо просто ничего не ощущали, возвращаясь обратно в Тобольск без каких-либо внешних или внутренних изменений.

Тобольск заметно изменился в лучшую сторону за те годы, что я здесь прожил. Если сравнивать город с тем, что было семь лет назад, с тем, во что он превратился сейчас, то это небо и земля! Город прибавил в жилой и промышленной застройке, появились театры, синематограф, новые кварталы заполненные исключительно увеселительными заведениями на любой карман и вкус. В прошлом году в Тобольск наконец проложили железнодорожную ветку от обрезанного Разрывом Транссиба соединив железнодорожным сообщением с Омском и всей остальной Россией. Теперь при желании и достаточности средств можно было непосредственно из Тобольска добраться до Владивостока. А дальше должно быть только лучше, потому что нынче Тобольск – это столица «золотой» лихорадки, где вместо самородной руды благородного металла – добыча всякого-разного в Мёртвом городе, его окрестностях и вдоль линии Разрыва.

Профессора Вышинского в его рабочем кабинете я не застал, пришлось ждать в приемной, благо на правах одного из его ассистентов я чувствовал себя здесь по-хозяйски. Никиты – правой руки Вышинского и моего хорошего приятеля на месте тоже не было, а посему я уселся на диванчик под окном, отмахнулся от предложения секретаря подать чаю и уставился на карту Разрыва, которая в прозрачной папке была кем-то забыта на подоконнике. С нынешним секретарём профессора Васькой, как его за глаза величал Никиты я не особо ладил, не нравился он мне, был весь какой-то слишком прилизанный, услужливый и скользкий. Работал Васька у профессора исключительно по направлению ректората, и Вышинский небезосновательно полагал, что секретарь за ним шпионит.

Карту я знал до сантиметра, просто надо чем-то занять глаза и руки, чтобы хорошенько обдумать как лучше всего начать разговор с профессором. Опять же, Васька видя, что я чем-то занят не будет приставать с расспросами, которые он очень любил заводить буквально на пустом месте.

А карта, ну что карта? Разрыв – это тектонический разлом земной тверди, произошедший после таинственного ритуала, совершенного группой монархистов желавших замедлить продвижение большевиков к Тобольску, где в тот момент находился отрекшийся от престола русский царь со своей семьей. Ритуал был кровавый и чудовищный по своей жестокости, сколько было принесено в жертву одаренных из числа не только простолюдинов, но и дворян до сих пор доподлинно не известно, но сила была высвобождена просто неимоверная по своей разрушительной способности. Евразийский континент в одночасье пересекла громадная трещина Разрыва, которая пролегла по руслу нескольких русских рек: Обь, Иртыш и Тобол. Где-то реки разлились в труднопроходимые болота, где-то провалились в глубокие не преодолимые каньоны, где-то кардинальным образом изменили свои русла. В итоге Россия физически разделилась на две части: та, что восточнее Разлома – стала «белой» Россией, та, что западнее Разрыва – «красной» Россией. Преодолеть Разрыв по суше стало возможно только в тех местах, где реки разлились в более-менее проходимые болота или переместившись далеко на юг в степи Туркестана между истоком Тобола, рекой Жем, северным берегом Каспийского моря и Мугалжорскими горами.

Проще всего Разрыв было преодолеть по руинам Мертвого города. Ну как проще? Теоретически проще, если глядеть на физическую карту высот и низменностей, а на самом деле само по себе путешествия по Воскрешенску – это русская рулетка, где всего одна камора револьверного барабана свободна, а остальные заняты патронами, то есть шансы выжить не так уж и велики.

Опытные старатели еще могут ходить по руинам водя с собой небольшие группы соискателей на инициацию Дара, а вот большое войско никак не проведешь – Мёртвый город в раз схарчит и не подавится.

Сперва Разрыв скромно величали – Разломом, но когда осознали всю величину пропасти между Красной и Белой Россией то стало понятно, что земная твердь не просто сделала труднодоступным сообщение между западной и восточной частью бывшей Российской империи, она в первую очередь разделила пути развития русских. Красные пошли своим путем, Белые своим. А что это тогда если не Разрыв?

Помимо разверзшейся земной тверди Разлома, таинственный ритуал весной 1919 года круто изменил русло Иртыша и Тобола уведя обе реки от Тобольска на полсотни верст прочь на запад. А на том месте, где раньше был Карташовский бор, Светлое озеро и раскопки древнего города Искер из земли полезли восточные пригороды Мертвого города, который вследствие раскинулся кровоточащей язвой на земном теле. Если включить воображение, то при взгляде на карту Разрыва можно легко приставить как некие силы вогнали в земную твердь огромный каленый клин, а потом хорошенько пару раз вдарили по нему многотонной кувалдой из-за чего твердь не выдержала и дала трещину, которую и нарекли Разрывом, а каленный клин так и торчащий из земли превратился в Мёртвый город.

Что это был за ритуал и какие силы были при этом задействованы и самое главное какие при этом высвобождены до сих пор не известно. Версия про то, что ритуал провели Одаренные из числа сторонников Николая II, чтобы спасти своего предводителя и его семью от расправы не выдерживала никакой критики, потому что имея таких сильных сторонников Николашка бы не сбежал за границу. А если бы даже и сбежал, то не стал бы оттуда трусливо тявкать, а обязательно вернулся и навел порядок в стране. Ходили сплетни, что в том ритуале использовали останки Гришки Распутина, дескать изначально собирались оживить «святого старца», но что-то пошло не так и земная твердь разверзлась катастрофой Разрыва.

Профессор Вышинский считает, что Разрыв произошел вследствие активации каких-то энергетических механизмов, которые были заложены много столетий назад в тектонические плиты, и земная твердь «разошлась» четко по заранее определенным границам, что в принципе подтверждалось физической картой Евразии. Но вот что это были за «энергетические механизмы» профессор не знал…пока не знал, потому что вся его научная деятельность была направленна на подтверждение своей теории.

На какой-то миг я даже начал фантазировать как в будущем люди смогут выдернуть клин, и земная твердь сойдётся вновь, Разрыв исчезнет и обе половинки России вновь соединятся и будут жить в мире и согласии. Но тут в приемную зашел хозяин кабинета…

Андрей Ильич Вышинский – высокий, статный мужчина с военной выправкой, аккуратной бородкой в костюме-тройке и очках внешне был весьма похож на писателя Чехова, с коим со слов профессора его свела судьба в 1902 году и которого Вышинский безмерно уважал. Вышинский в Институте вел несколько основных курсов, но ценили его больше за практическую деятельность - те самые «сеансы» и экспедиции в Мёртвый город.

Сейчас Андрей Ильич был явно чем-то взволнован, вид у него был растрёпанный и озабоченный. Редко его приходилось видеть в там состоянии, обычно он излучает монументальное спокойствие даже в моменты смертельной опасности. Помню, как на наш полевой лагерь выскочил огромный медведь изменивший свой внешний вид под действием чар Мертвого города просто до неузнаваемости. Профессор спокойно, я бы даже сказал с некоей ленцой подхватил с земли «томми-ган» и разрядил в огромную зверюгу подряд два полных тридцати зарядных автоматных магазина, причем второй магазин он менял в автомате когда зверь был от него всего в десяти метрах, а на лице профессора при этом ни один мускул не дрогнул. А тут Вышинский сам не свой. Интересно кто это его так расстроил?

Андрей Ильич заметил меня и жестом приказал следовать за ним в кабинет, что я тут же и сделал, под недоуменный взгляд секретаря, которого Вышинский проигнорировал.

- Васька выйди вон! – рявкнул профессор перед тем, как скрыться в своем кабинете.

Профессор молча подошел к секретеру, который стоял поодаль от рабочего стола, открыл одну из дверок и на свет появилась початая бутылка коньяка и пара стаканов. Двенадцатилетний «ОС» - опознал я марку коньяка.

- Помянем душу грешного раба божьего Кирилла Павловича, славный был вояка, пусть земля ему будет пухом, - профессор передал мне стакан, наполненный на одну треть янтарным алкоголем.

- Земля пухом тебе батька, - буркнул я, залпом махнув коньяк.

Профессор тут же налил только себе еще одну порцию и тут же выпил её. Странно! Не приходилось мне еще видеть профессора в таком состоянии. Что же случилось такого?

- Андрей Ильич у вас все нормально? Что-то случилось? – спустя пару минут томительного молчания решился спросить я.

- Нет, не нормально, - мотнул головой профессор, - причем не только у меня, но и у тебя тоже, - сказал и надолго замолчал.

Я тихо опустился на один из стульев и принялся ждать. С разговорами не лез, хоть у меня и было о чём спросить у профессора. На стенах кабинета были развешаны картины и фотографии различных древних пирамид, разбросанных по всему миру. Мексика, Египет, Индонезия, Месопотамия…а с недавних пор еще и Сибирь. И везде примерно одни и те же по строению сооружения – четырехгранные пирамиды.

Максимальная площадь основания в сочетании с заметным уменьшением периметра вверху делает пирамиды устойчивыми к разрушению. Эта характеристика была оценена разными цивилизациями, что также способствовало появлению пирамид в различных частях света.

Если представить, что у строителей того времени было множество квадратных блоков и они начали складывать их в аккуратную кучку, при этом следя, чтобы она не рассыпалась и оставалась достаточно устойчивой, в результате и получилась бы ни что иное, как пирамида. Иного исхода здесь быть не может. Чем выше наращивалась эта конструкция, тем шире должно было быть ее основание, чтобы обеспечить необходимую прочность.

Пирамида является наиболее простой и естественной формой для примитивных строительных работ. Она обеспечивает необходимую устойчивость конструкции за счет расширяющегося основания. Это объясняет, почему пирамида стала классической архитектурной формой во многих древних культурах.

Андрей Ильич считает, что все не так просто и пирамиды – это нечто божественное и вечное. В древнем Египте они служили не только усыпальницами для фараонов, но и символизировали связь между земным и небесным. Египтяне считали, что форма пирамиды помогает душе умершего подняться к богам. Подобная символика имела значение и у других народов. Например, в Доинковский период пирамида в Мезоамерике символизировала восход солнца, а также использовалась для ритуалов в честь богов. Можно предположить, что пирамидальная форма рассматривалась древними зодчими как оптимальная для накопления и концентрации некоей неведомой силы, служащей их тайным целям.

По ночам над всем Мёртвым городом и прилегающей к нему частью Разрыва в небе каждую ночь пылает аврора или по-научному северное сияние, которое как известно является результатом взаимодействия энергий и магнитных полюсов. Вот только здешняя аврора – это результат взаимодействия энергий, идущих не от солнечного светила, а из недр земли. Научный факт!

А самые яркие сполохи ночных огней танцуют в небе как раз над вершинами пирамид.

Действительно, форма пирамиды, согласно эзотерическим представлениям, обладает уникальными энергетическими свойствами, позволяющими ей выполнять особые функции. Возможно, именно поэтому строители прошлого отдавали предпочтение именно этой геометрической конфигурации, а не кубу, полусфере, арке или другим архитектурным решениям.

Пирамиды в Мёртвом городе инициировали появление Дара у большей части соискателей, которых каждое лето водили туда экспедициями, некоторых, правда, они сводили с ума, но, к чести профессора Вышинского, в его группах таких не было, потому что отбором кандидатов на инициацию он занимался самолично, категорически отбраковывая нестабильных еще на первых этапах.

- Алексей, что тебя держит в этом городе? – вырвал меня из задумчивости неожиданный вопрос профессора.

- Не понял? – нахмурился я. – Вы о чём профессор? Мне еще два года учиться в аспирантуре.

- Только аспирантура?

Я задумался на краткий миг и понял, что после смерти Седого, меня в Тобольске ничего не держит. К Батьке я относился как к родному отцу, которым он для меня, по сути, и являлся. После того как Седой погиб, мне надо только отомстить за его смерть, а дальше я свободен как вольный ветер. Правда о переезде из Тобольск куда-то в другое место я думал больше в отдалённой перспективе, чем в ближайшей.

- Надо еще отомстить за смерть Седого, - мрачно произнес я, - но это свершится уже сегодня ночью, а дальше я волен поступать как хочу, правда если по завету Батьки он меня назначил своим приемников, то надо как-то решать вопрос с артелью. Андрей Ильич вы можете толком объяснить, что произошло, из-за чего вы такой встревоженный.

- Алексей, - спустя пару минут томительного молчания и еще одну выпитую рюмку, начал профессор, - я только что вернулся с совещания, где выяснилось, что промыслового сезона в этом году не будет!

- Как?! – удивленно ахнул я.

- А вот так! Видел сколько вояк в городе появилось с начала этого года? Так вот это не спроста, в Иркутске решили, что у них достаточно сил чтобы отодвинуть красных от их половинки Воскрешенска. Помимо двух полков, уже расквартированных в Тобольске, планируют к лету перекинуть еще войск, а к следующему году протянут железнодорожную ветку дальше на север, чтобы можно было по ней водить бронепоезда и доставать артиллерией до западных окраин Мёртвого города.

- Железная дорога, соединившая Тобольск с Омском и Иркутском – это серьезное подспорье в будущей войне, - кивнул я. – А как же соискатели на инициацию? Неужто дворянские отпрыски в этом году не прикоснутся к Дару?

- С этим пока ничего не понятно, - пожал плечами Андрей Ильич, - в любом случае это уже без меня. Я собираюсь немедленно уехать из Тобольска. Не хочу ввязываться в чужие разборки, служить этим воякам и прихвостням из Государственной Думы, которые дальше своего кармана и носа не видят. Через два дня я уезжаю в Иркутск, оттуда во Владивосток, а потом в США. Вернусь в Калифорнию и продолжу свою преподавательскую и научную деятельность в Беркли. Ты со мной?

- Я?!

- Да. За аспирантуру не беспокойся, закончишь её в Беркли, я все устрою, про деньги тоже можешь не думать, твои способности в управлении даром обеспечат тебе в Америке более чем весомый доход, получишь должность моего секретаря и ассистента. Думаю, с учетом твоей помощи в сеансах у тебя в год будет выходить не меньше трех тысяч долларов, а так ориентируйся на доход в пять-шесть тысяч долларов в год. Поверь мне это очень и очень хорошие деньги для молодого человека. Чтобы ты понимал, в США новый дом можно купить за пять тысяч долларов, а новенький Форд «модель Т» обойдется тебе всего в триста долларов. Для молодого человека за океаном не жизнь, а рай. Шампанское, джас, апельсины, казино, варьете и двухместный родстер! Ну так как ты со мной?

Америка?! Сейчас? Через два дня выезд?

- Профессор — всё это как-то неожиданно, - потрясенно пробормотал я, - всегда хотел попутешествовать по миру: побывать в Америке, Европе, Африке. Я с вами, но у меня нет разрешения на выезд за границу, да, что там говорить о заграничном паспорте, у меня и обычной паспортной книжки нет, мне она как-то в Тобольске без надобности, чтобы за её оформление еще подать платить, - растерянно развел я руками. – У меня из документов только выписка из метрики и служебное удостоверение Института, я выезжать за пределы Тобольска могу только по проездному билету из деканата и путевому листу.

- Документы – это не проблема! Проездные билеты и листы я самолично тебе выпишу и завизирую в деканате, а страну мы покинем по моему паспорту, впишу тебя как своего больного родственника, которого сопровождаю на лечение заграницу.

Как-то уж чересчур легкомысленно отмахнулся профессор от моих проблем, коньяк что ли уже голову задурманил. Что ж там такого произошло на совещании, что Вышинский решил незамедлительно покинуть Тобольск? Странно, очень странно! Хотя, впрочем, а мне не все ли равно, если профессор берет на ебя все расходы и проблемы, связанные с отбытием за границу, мне то, чего переживать. Я ведь хотел побывать за рубежом? Хотел! Ну так чего задумался? Что не так? А ведь есть какой-то внутренний протест против такого скоропалительного решения. Ведь есть! Я-то себя знаю. Что не так?

- Алексей, что-то не так? – нахмурился профессор, видимо прочитав мои мысли на лице.

- Просто, всё как-то слишком быстро, - пожал я плечами, - нет я не против отъезда за границу, тем более в Америку, просто как-то всё неожиданно, мне надо время свыкнутся с этой мыслью. А тут еще утром с отцом Павлом состоялся странный разговор.

- Какой разговор? – нахмурился Андрей Ильич. – Рассказывай!

Неожиданно для себя я всё Вышинскому и выдал, не просто пересказал, о чем беседовал с настоятелем церкви Святого Ионна, но еще и поведал о своих мыслях и подозрениях по этому поводу.

- «Ночной совет» по-своему растолковал прибытие войск в Тобольск, - задумчиво произнес Вышинский, - а может у них свои источники информации. В конце концов одно другому не мешает и вместе с войсками в город могли прибыть и усиленные отряды полиции. А что будет если Седой и правда назначил тебя своим приемником? Вот представь, что я тебя не тащу с собой, ты стал главой ватаги, а сезона в этом году нет. И что тогда ты будешь делать как Батька артели?

- Ну, что буду делать? – задумался я. – Будем ходить на промысел тайком, уж чему, а к тайному промыслу и добыче в Мертвом городе нас обучать не надо. Это ж только в последние годы большая часть ватаг и артелей стали работать в открытую, а раньше всё больше партизанили, да тишком и украдкой по болотам ходили. Если совсем в узел власти скрутят, то казну артели потрясу чтобы поддержать ватажников до следующего сезона. Андрей Ильич, вы поймите, что вот так взять и бросить свою ватагу на произвол судьбы я не смогу, мы ж как семья. Некоторых, я, конечно, не особо люблю, что поделать в семье не без урода, но за большинство артельщиков из своей ватаги жизнь не раздумывая отдам.

- Думаешь много в казне денег у Седого было?

- Живых монет в казне немного, всю деньгу за зиму проели, - печально хмыкнул я, - главный барыш в амбарной книге Седого, в ней указанно кому Батька ссуживал деньги в рост и кому отдавал добытое взаймы. Кому Седой завещал владение амбарной книгой ватаги – тот и станет новым Батькой. А вот сколько за эти годы накопилось должников у Седого только ему и гроссбуху известно, но думаю никак не меньше десяти-пятнадцати тысяч рублей золотом можно будет наскрести если вытрясти всех должников досуха. Седой всегда наперед думал и деньги вкладывал с умом и понятием.

- А книга эта хранится у Волка?

- Ага, - кивнул я, - как отомстим за смерть Батьки, так Волк книгу и выдаст тому, чьё имя ему нашептал Седой, хотя, зная батьку, то скорее всего имя приемника написано на обороте первой страницы. Амбарная книга – это и есть завет Седого.

- А что мешает Волку не отдавать книгу и самому начать трясти должников Седого?

- Дык, кто ж ему это позволит? – хмыкнул я. – Деньги-то артельские, значит и требовать их имеет право только новый Батька артели, ну или вся ватага скопом, если она решит расходится и разделить казну промеж собой.

- Амбарная книга, говоришь, - задумчиво нахмурился профессор, - а сколько сейчас в ватаге Седого народу?

- Постоянных – двенадцать, еще столько же нанимаем в разгар сезона, но они не счет. А что?

- Давай так, - в глазах Андрея Ильича вспыхнул какой-то нездоровый азарт, - если Колун или Чёрный будут указаны Седым в качестве приемника, то ты не станешь бороться за власть, а уедешь со мной, но если приемником будешь назначен ты, то тогда я тебе заплачу за амбарную книгу Седого – двадцать тысяч рублей золотом. А ты уж сам решишь сколько раздать остальным, а сколько оставить себе для переезда в Америку. Объявишь ватаге, что открытого сезона в этом году не будет и распустишь артель, выплатив каждому отпускные. Так ведь проще чем бегать по городу и трясти должников.

- А вдруг там меньше, чем двадцать тысяч?

- Не будем мелочиться, значит лично тебе достанется больше, - отмахнулся профессор, - ну так что согласен?

- А вам с этого какая выгода?

- Ну, во-первых, ты без промедления поедешь со мной, а в Штатах мы сможем сразу начать работать в частной практике, во-вторых, гроссбух Седого останется у нас и значит, если мы решим вернуться через несколько лет назад, то за это время сумма долгов лишь возрастет. Верно? То есть очевидная прибыль, как будто в банк под проценты деньги положил.

- Ну так-то правда ваша, - согласился я, - но все-равно не понимаю я этой спешки. Неужто так всё сложно.

Двадцать тысяч! У профессора Вышинского есть на руках двадцать тысяч рублей золотом. Это же просто огромные деньги. Откуда у него столько? А самое главное, зачем ему с ними расставаться.

- Всё еще хуже, чем ты думаешь, - произнес профессор и махнул очередную рюмку коньяка. – Знаешь, что мне предложили?

- Что?

- Мне предложили возглавить курсы подготовки курсантов из числа одарённых, сулили при этом весьма неплохие доходы, даже тебя и Никиту желали взять в штат на младшие офицерские должности, а мне сразу чин полковника предложили с окладом в пять тысяч рублей в месяц.

- Пять тысяч?! – ахнул я. – Так чего ж вам в той Америке делать? Это если пять тысяч в месяц, то в год получается шестьдесят!

- Жизнь дороже любых денег, - враз каким-то усталым голосом протянул Вышинский.

- В смысле? Вам кто-то угрожает?

- Пока нет, но если я возглавлю эти курсы, то поверь мне не проживу и месяца, потому что сразу стану желанной целью для красных контролеров. Как только начнется война за Мёртвый город так сразу же активизируется красное подполье в Тобольске, а у большевиков здесь очень много агентов и сторонников. Нет, я категорически уверен, что лихие времена лучше переждать в благополучной Америке, чем здесь ежеминутно трястись от страха. Когда есть деньги и стабильная хорошо оплачиваемая работа, то в США жить сыто и спокойно.

- Ну так-то да, в ваших словах есть резон.

- Так, что ты согласен на моё предложение? – спросил Вышинский.

- Да! – твердо произнес я.

- Ну тогда жду тебя завтра с заветом Седого или без оного, тут уж как карта ляжет. Ты только поосторожней там, на рожон не лезь, тебе поберечься надо, - с теплой отеческой заботой в голосе произнес профессор.

- Постараюсь, - кивнул я.

- Ты уж сильно постарайся, - хмыкнул Андрей Ильич, — вот возьми на всякий случай, - профессор выложил на стол небольшой двухствольный пистолет в мягкого кожаной кобуре с ремнями для скрытого ношения.

- Спасибо профессор, - искренне поблагодарил я Вышинского, убирая в карман «дерринджер». – До завтра!

Вышел из учебного заведения на улицу, присел на ближайшей лавочке и глубоко задумался. Мартовский морозец враз выветрил из головы легкий хмель.

Предложение профессора Вышинского о переезде в Америку, которое сперва огорошило и заставило сердце учащенно-взволнованно биться спустя пару минут выглядело не таким уж и привлекательным. Если я уеду зная, что в этом году, а возможно и в последующем промыслового сезона в Мёртвом городе не будет, то получается, что предам своих товарищей по артели. Оно понятно, что своя рубаха ближе к телу, а рыба ищет там, где глубже, но все-таки как-то мне это не по нутру, не привык я своих бросать. Тот же Тихон и Дрон мне как братья родные, да и остальные артельщики за исключением Чёрного и его кунаков тоже не построение. Нельзя взять и просто так укатить в сытую Америку, не по-людски это.

Надо хорошенько всё обдумать и предпринять меры к тому, чтобы в случае моего отъезда ватажники смогли сыто пережить грядущий сезон. А для этого надо кровь из носу добыть завет Седого.

## Глава 4


Чтобы принять окончательное решение я решил встретиться и поговорить с Тихоном и Дроном - моими лепшими друзьями, которые мне как родные братья. Тихон и Андроник – два брата родом из крымских греков, которые перебрались в Тобольск вслед за белогвардейцами в двадцать первом году, когда белые массово уходили из Крыма через Турцию, Персию и Каспий в Туркестан, а оттуда в РФР.

Братья были выходцами из керченских мещан, их папенька был служащим при аптекарском ведомстве, а маменька учительствовала в женской гимназии. Февраль 1917 год братья Мексуди встретили кадетами Одесского военного училища. Тихон – старший, ему сейчас двадцать пять, Дрон младше ему двадцать три. Хоть оба брата старше меня, но мое верховенство они приняли сразу, да и как его было не принять если я их по факту спас от смерти выведя из Мёртвого города куда они по своей наивности пошли без проводника, надеясь на собственные силы и удачу. Правда они долг отдали сполна, когда вытащили меня два года назад на себе переломанного после встречи с росомахой, которая как известно бывает опасней косолапого.

Братья Мексуди жили на самой окраине Промысловой слободы, там, где она переходила в мещанские кварталы и где предпочитали селиться греки, итальянцы, болгары и сербы со средним достатком.

Ночной морозец отступил, полуденное солнышко взялось всерьез греть из-за чего не мощенные дороги и проулки наполнились раскисшей грязью. Ох и не люблю я осень и весну, сплошь грязь и непроходимая трясина, там, где раньше можно было хоть как-то ездить и ходить.

Приходилось идти не особо быстро, постоянно смотреть под ноги и выискивать на дороге хоть немного чистые участки, а то того и гляди ухнешь по колено в незамеченную ямку, заполненную до самого верха грязной водой. Распутица, будь она трижды не ладна!

До нужной мне улицы пройти было всего нечего, буквально полчаса и я на месте, но напрямки я не пошел, предпочел дать кругаля, чтобы оглядеться. Периодически возникающее ощущение чужого взгляда на загривке никак не давало покоя.

Кто-то за мной следил. Но кто это мог быть? Чёрный? Он может, с него станется убрать меня по-тихому. Кто бы мог подумать, что взятый когда-то в артель худосочный татарчонок-кряшен заимеет такую силы и наглость. А вот поди ж ты…

Чужой Дар мазнул по мне будто легкий ветерок взъерошил волосы на макушке. Невесомая волна энергии прошла сквозь меня широким порывом и унеслась прочь. Где-то поблизости есть одаренный который пользуется своей силой для поиска собратьев. Причем пользует силу в открытую, не стесняясь и не опасаясь быть замеченным. Что это значит? У кого-то из Владык сбежал крепостной из свиты и его сейчас ищут? Или поиск рассчитан на меня? Всякое может быть, но вряд ли ищут все-таки именно меня. Врагов у меня кроме Черного особо нет, а уж среди одаренных тем более.

Тем не менее я решил изменить маршрут и уйти с дороги неизвестного обладателя силы, который судя по вектору распространения волны Дара находился где-то позади меня. Свернул в ближайший переулок и вышел на параллельную улицу. Я не боялся быть замеченным в использовании Дара. Уж чему-чему, а маскировке своего «солнышка» был обучен очень хорошо, может быть даже лучше, чем кто-либо. Профессор Вышинский не раз говорил, что ни разу в жизни не видел таких монолитных щитов как у меня. Ну еще бы если с пяти лет только и делаешь, что усиливаешь и укрепляешь защиту, тут волей-неволей накрутишь вокруг себя такую броню, что даже не всякому алмазу под силу будет её пробить.

Мягкая и упругая волна Дара вновь мягко коснулась моих органов чувств. Странно! Неужто Одаренный идет той же дорогой что и я? Надо проверить.

Свернул еще раз, но уже пошел в обратную сторону, вернувшись на прежнюю улицу. Если я правильно рассчитал, то невидимый мне обладатель Дара пройдет мимо по соседней улице, а если я вновь почую чужую энергию, то это уже следят за мной.

Чужой Дар вновь коснулся теплым ветерком, но на этот раз вектор был направлен мне в лицо, да и рисунок энергетического потока была чуть иной, никак в первый раз. О чем это говорит? О том, что есть еще один Одаренный, который точно так же ведет поиск с помощью своего Дара. Ну и какова вероятность того, что на соседних улицах в одно и тоже время окажутся два Одаренных, которые будут искать собрата по дару? Нет, я принимаю в расчет тот факт, что Тобольск – это место с максимальной концентрацией Одарённых в Российской Федеративной Республике, одних студиозусов Института тут не меньше пяти тысяч, но, чтобы одновременно двое одарённых вели поиск на соседних улицах – это уже перебор, потому что они банальным образом мешают друг другу.

Могли ли Одаренные пожаловать по мою душу? Вот так сразу и не скажешь. С одной стороны мало кто знает, что я обладаю даром, соответственно мне за глаза и обычных душегубов хватит, а с другой стороны чёрт его знает – в наше лихое время всякое возможно. Тут надо рассуждать по-другому – кому я понадобился настолько, что за мной послали одарённых?

Чёрный хочет убрать конкурента? Колун с утра в церкви не появился, может его уже и нет в живых, а если не станет и меня – всё, считай ватага досталась татарчонку. Возможен такой ход событий? Вполне, но опять же повторюсь – ему проще стрельнуть дуплетом из обреза в упор и поминай как звали раба божьего Алексея Пепла. К чему тут Одаренные? Ну, а почему бы и нет, можно ведь выстроить логическую цепочку: Чёрный – «рыжик» - Одарённые. Именно владеющие даром являются самыми платежеспособными клиентами и покупателями дурманного зелья из Рыжей плесени. Если татарчонок с кем-то связался из Владык, то возможно кто-то из его новых друзей сейчас и идет по моему следу. Но все-равно не понятно, к чему эти поисковые энергетические волны если Чёрный не знает, что я владею даром?

Нет, если ищут именно меня, то только те, кто знает, что я – Ведьмин сын. А таких только двое: профессор Вышинский и покойный Седой. В общем, совершенно не понятно, кто идет по моему следу и зачем.

Чуйка подсказывала, что надо от греха подальше убираться отсюда. Внутренний вещун редко меня подводил, можно сказать ни разу. Бежать!

Ни капельки не сомневаясь и не теряя драгоценного времени перемахнул через ближайший забор, молнией метнулся через завешанный бельем двор, сходу пнул выскочившего на меня дворового пса.

Полотенца, скатерти, простыни, пододеяльники, вновь простыни и наволочки, серые много раз стиранные, не иначе как здесь живет прачка, которая обстирывает какое-то заведение. Бегу, пригибаюсь, ныряю под трепещущиеся на стылом ветерке мокрые полотнища и уже через пару секунд перемахиваю через дощатую ограду следующего двора.

Бегу, с разбегу вскакиваю на штабель сырых березовых дров, поскальзываюсь, но успеваю ухватиться за верх каменной стенки, вдоль которой сложенная поленница. Перемахиваю через очередной забор, ноги мягко пружинят в рыхлом, старом ноздреватом снегу.

Вновь двор. Вроде как тот же, что я уже пересекал. Вновь веревки с сохнущим бельем. Заплутал что ли?! Простыни, наволочки, медицинские халаты, халаты, халаты. Нет, это другой двор. В том не было халатов. Так же быстро пробежал через лабиринты мокрой стирки. Услышал за спиной женский испуганный окрик, переходящий в истеричный визг, перемахнул через ограду и оказался в коротком тупичке, который выходил на тихую улочку, зажатую между глухих заборов.

Фух! Кажись оторвался. Правда не знаю еще от кого, но ушел от погони. Черт его знает, что это было, но лучший способ избежать неприятностей – это вовремя в них не попасть! Если волка ноги кормят, то ватажника ноги обычно спасают от смерти.

Вышел из проулка и быстрым шагом направился вдоль по улице, держась одной из сторон, там, где забор был повыше. Если не ошибаюсь, то эта улица должна будет выйти к кожевенной фабрике и полотняной мануфактуре, которая вот уже как пять лет не работала, а её территорию облюбовали разномастные мастерские и кооперации.

Впереди коротко протарахтел двигателем грузовойавтомобиль - из бокового проулка выкатился трехтонный грузовик с открытой водительской кабиной. Машина перекрыла своей тушей всю дорогу, брезентовый тент прикрывавший кузов откинулся и на меня уставился ствол пулемета Максим.

Пулемет?! Серьезно?

Курва!

Добегался!

Позади раздался стрекот автомобильного движка. Обложили! Можно не поворачивается. Толку, и так понятно, что все ходы отступления мне перекрыты.

Запнулся я лишь на секунду, замер ошарашенно, а потом медленно двинул вперед. Иду с опаской и осторожностью пуганное зверя. Оно и понятно, как тут не бояться, когда на тебя смотрит зрачок пулеметного ствола.

Пулеметчика не видно, его прикрывает бронещиток и навес брезента, водитель из кабины исчез, видимо спрятался за кузовом. Позади мерно тарахтит приближающийся автомобиль. Не утерпел, глянул через плечо – метрах в ста за мной крадется старенький «Руссо-Балт» с откинутым верхом, из-за чего видно, что в авто вместе с водителем четверо мужиков по которым так сразу не понятно кто они: лиходеи или полицейские. Оружие: наганы и пистолеты держат в открытую, но при этом едут молча и медленно. Будто бы не захватить хотят, а просто напугать или...

Чёрт его знает, что «или»!

Что вообще происходит?

Впереди - грузовик с пулеметом, позади – архаровцы какие-то, а между ними – я! Ну и как мне быть?

Продолжаю идти вперед, с опаской наматывая нитки Дара на солнышко, по чуть-чуть, едва-едва, чтобы для тех, кто едет в авто за спиной было незаметно. То, что в «Руссо-Балте» одаренные я уже понял, среди пассажиров автомобиля был точно один из тех, кто прощупывал округу энергетическим поиском. Значит все-таки я был прав и это по мою душу погоня.

Вот только что я им плохого сделал, чего они ко мне прицепились?

Вряд ли это проделки Чёрного. Уж как бы он меня не любил, но поверить в то, что татрачонок смог привлечь на свою сторону, такие силы было невозможно. Тут что-то другое. Но, что?

А если…

А если я попал в поле зрения Особого разведочного отделения? Может быть такое? Вполне… контрразведка – это вам не хухры-мухры, у них и пулеметы есть, и люди, и автомобили. Поговаривают, что даже собственные дирижабли и аэропланы есть в Особом разведочном отдалении.

Вспомнить хотя бы тот случай три года назад, когда я наткнулся на раненую комиссарку Нюру…

Да, ну быть не может, о моей мимолетной связи с красной комиссаршей никто в артели не знал. Я помог Анке с ранами, выходил её, ну понятное дело помиловались мы с ней пару ночек, да вывел окольными путями на красную сторону Мёртвого города. Девка – огонь! Страсть какая горячая была у нас любовь!

Впрочем, сейчас не об этом. Надо вырываться из капкана. Грузовик уже совсем близко, еще метров десять, и я упрусь в его тушу. Неожиданно громко лязгнул металлом пулемётный затвор, невидимый мне пулемётчик как бы явственно намекнул, что дальше идти не стоит.

Пальцы правой руки ухватили картечину на связке браслета, длинный луч Дар метнулся к пулемету в кузове грузовика, я плюхнулся на землю и перекатом ушел в сторону.

Луч дара воспламенил порох в пулеметных патронах, затрещали резкие щелчки выстрелов, а потом и вовсе бахнуло – патроны, уложенные в коробку, взорвались; из кузова грузовика донесся дикий вопль боли, я подскочил на ноги и не обращая внимания на рык движка автомобиля за спиной рванул вперед.

Толчок, прыжок. Водительская подножка, короткий капот грузовика, толчок ногами и вот уже забор остаётся за спиной, груда сваленных старых и осклизлых от снега досок, валюсь на них сверху, и кубарем качусь в грязь.

Позади трель свиста, заполошные крики и треск пистолетных выстрелов, над кромкой забора появилась голова, я запулил туда картечину, но специально взял прицел ниже, чтобы не убить, а испугать и отогнать. Мне чужая кровь не нужна.

Поднялся с земли и рванул через заваленный всяким древесным хламом двор. Когда-то тут видимо были складированы штабеля досок, но за годы лежания под открытым небом большая часть из них сгнила, а ровные стопки рассыпались.

Бежать было тяжело, того и гляди, что нога ухнет в капкан из переломанных и сгнивших досок, глубоко засевших в раскисшей грязи и смёрзшейся снежной грязи, но кое-как справился и успел-таки пересечь завал и лабиринт из рассыпавшихся стопок до того, как через забор один за другим полезли преследователи.

Выбрался из грязи, поспешно оттер пуды мокрой земли, налипшей на ботинки и по доскам, уложенным на чурбачках ходок засеменил к воротам, возле которых маячила сухонькая фигура с огромной тулупе. Вернее, маячил только тулуп и торчащая из него берданка.

- Чаво?! Чаво тама стряслося? – тулуп сунулся мне навстречу, грозно тыча берданом. – Ты-то хто таков?

- Полиция! – тут же соврал я. – Красные партизаны в городе! Комиссары на хвосте! Бегом позвони в полицию.

- Как?! – тут же испуганно отпрянул от меня сторож дедок. – Что делать?

- Беги дед, раз воевать не хочешь, - тут же предложил я.

- А, ну стоять! – раздался громкий окрик позади и сразу же треснули два выстрела.

Мельком оглянулся - стреляли в воздух. Преследователи нагоняли, но пока еще были далеко, такая грязь она не то, что пешего, она и колесный бронеавтомобиль остановит.

- Дед давай шустрее, отпирай калитку, а не то красные нагонят и к стенке враз поставят.

- Ходу! Ходу! – замельтешил дедок, скидывая тулуп себе под ноги и резво рванул к воротам.

Пара томительных секунд пока дед возился с засовом, треск выстрелов за спиной, крики преследователей и вот я уже на площадке перед фабричной проходной. Само здание фабрики чуть в стороне, но площадь общая. Оставив деда, рванул из-за всех сил через площадь. Сейчас самое главное успеть оторваться, а то если не сбить преследователей с хвоста, то загонят. И чего они ко мне прицеплюсь? Не понять…

Улица, проулок, еще одна улица, стайка пацанов вяло пинают фанерный ящик, древняя бабка кричит на них и сыпет проклятьями. Мелкая собачонка прыгнула под ноги, пинок и моська с визгом отлетает в сторону.

Дворы, дворы, дворы…

Где-то совсем близко надсадно разоряется длинными трелями полицейский свиток.

Бежать, бежать, бежать!

Скрежет двуручной пилы, возмущенные крики, проклятия и матерщина, какие-то мокрые тряпки на веревках, разваленный нужник, охапки старого, прошлогоднего сена, надсадный визг поросят…заборы, заборы, заборы. Кто-то метнулся справа замахнулся поленом, увернулся от удара, противник провалился и тут же напоролся на мой кулак, а потом еще и по загривку получил вдогонку, чтоб под ногами не путался.

Вновь дворы, заборы, ребятня, баба, выплеснувшая под ноги помои, залихватский свист и улюлюканье в спину. Перескочил через очередной забор, спрыгнул на рыхлую землю вперемешку с речным песком. Стройка! Фундамент, стены до половины человеческого роста, оконные проемы зияют пустотой.

Тихо, никого нет…

Вроде вырвался, убежал!

Осторожно прошел через пустырь перед строящемся домом, перемахнул через невысокий забор, оказался в заросшем вишняком палисаднике, продрался сквозь густой молодняк, торчавший из нерастаявшего сугроба и через кривой проулок выскочил на очередную улицу. Огляделся, заметил извозчика, остановился, перевел дыхание и размерной походкой направился к коляске. Удачно получилось! В таком глухом месте и свободный извозчик? Живет здесь что ли?

- К Институту! – приказал я, забираясь в коляску. – И побыстрее, а то я опаздываю.

Извозчик – крепкий, бородатый мужик в мохнатой, волчьей шапке и стеганом тулупе недобро глянул на мои ботинки и извазюканую в грязи одежду, но после того, как я протянул ему мятую трешку, хлопнул вожжами, и коляска покатила прочь.

Отдышался, перевел дыхание, разогнал по мышцам энергию Дара, чтобы прийти в норму. Беготня по дворам и скачки через заборы – не самое спокойное времяпрепровождения. Дыхание выровнялось, легкие престали гореть огнем, да и сердечко уже не стучало, как молот о наковальню.

Отпустило…

Возвращаться к тому месту, где началась слежка за мной вроде неразумно, но, с другой стороны, для преследователей такой ход будет полной неожиданностью. Да, кто это вообще был, чёрт возьми?! Кому я так сильно понадобился, что дело дошло до пулемета?

Пулемет…

Пулемет явно был лишний в этой заварухе, улица узкая, сжатая с обеих сторон высокими заборами, позади меня открытый автомобиль, который никак не мог уберечь от тяжелых винтовочных пуль. Реши пулеметчик открыть стрельбу он легко мог зацепить кого-то из своих в «Руссо-Балте».

Значит, что? Значит никто не собирался стрелять по мне из пулемета.

Чёрт его дери, если взрыв патронов искалечил или не дай бог убил кого-то из служивых людей, то мне несдобровать. Такое не прощают. Кто же это все-таки был? А с другой стороны, что мне было делать? Сдаваться? Ни за что!

Разумнее было просто дернуть через забор, а не взрывать пулеметные патроны, но сейчас то уже чего…

Был у меня опыт поджога пороха в патронах на некотором удалении, мог я подобный фокус провернуть метрах с двадцати, а может и того дальше, поэтому кстати и предпочитал всегда револьверы, а не пистолеты. Если я могу подобный финт выкинуть, то и другие смогут. А ну как рванет обойма или магазин в рукояти зажатого в пальцах пистолета – враз ладонь в культяпку превратится. А вот с револьвером такой фокус не пройдет, по крайней мере, ранение будет не столь катастрофичным. Даже с помощью дара новую часть тела не отрастить.

Уф, не о том я сейчас думаю. Надо прикинуть как бы мне с профессором Вышинским тайно встретиться и у кого до поры до времени схорониться. Хорошо бы еще в снимаемую комнатенку на чердаке доходного дома тайком пробраться. Там у меня тайник с ценными книгами и кубышка на черный день – без малого пятьсот рублей.

Стоп!

Никакого возврата в доходный дом быть не может. Если неизвестные мне преследователи целенаправленно искали меня, то они конечно же знают где я живу, соответственно там меня будет ждать засада, а тайник с книгами и захоронкой уже вскрыт. Одаренный может за считанные минуты найти любой тайник. Еще и Архипа-дворника подставил, черт их дери, этих неизвестных!

Охлопал карманы: кошелек, связка ключей, складной нож – на месте. Двухзарядный пистолет с кобурой слава богу тоже не выпал, но цеплять я его для скрытого ношения не стал, не дай бог припрет, хорошо бы успеть его выкинуть, а то задержание с таким оружием при себе – это уже считай билет в тюрьму. В кошельке тридцать рубликов осталось. Если экономить, то на неделю где-то можно снять укромный уголок со скудной жрачкой.

Ладно, прорвусь. Бог не выдаст, свинья не съест.

Надо только как-то с Андрей Ильичом повстречаться, да определится забирает он меня с собой в Америку или нет. Хотя, может и не надо мне с ним сейчас искать встречи, понятно же, что меня караулили после общения с ним. Может и вовсе всё дело в Вышинском, а не в моих каких-то делишках, которые никак не тянут на погони с пулемётом и стрельбой. Если у профессора есть возможность вот так за здорово живешь выложить двадцать тысяч за гроссбух Седого, то скорее всего есть у него в шкафу кое-какие скелеты, за которыми только с пулеметом и приходят.

Завет Седого!

Вот что мне надо добыть в ближайшее время! Добуду амбарную книгу артели сразу же избавлю себя от половины проблем – там тебе и связи нужные, и обязательства полезных людей, и в денежки немалые можно кое-какие записи превратить.

Коляска между тем кружила по улицам, изредка ныряя в сквозные дворы и пересекая глухие проулки. Ямщик вез меня настолько окольными путями, что сперва я даже обрадовался такому маршруту повозки, а вот теперь напрягся, уж больно диковинно он ехал…и вовсе не в сторону Института!

- Тормози обормот! – злобно выкрикнул я. – Ты куда меня завез, сучье племя?!

- Извиняйте барин.

Возница обернулся на ходу и тут же двинул меня рукоятью плетки, зажатой в его правой руке. В последний миг я успел отклониться - удар пришелся не в висок, а вскользь по скуле. Плюхнулся назад, тут же поджал обе ноги и что есть сил выстрелил ими, метя в спину бородатого извозчика, но тот ловко подскочил, увернулся от моего выпада и наотмашь саданул плетью в ответ. Я выставил руку, принял на ней удар, не обращая внимания на вспышку боли, ухватился за кожаную плеть и шарахнул по кучеру энергией Дара, понимая, что на такой дистанции его вусмерть поломает, но раз пошли такие пляски, то сам виноват. К моему глубочайшему изумлению, бородатый извозчик лишь побледнел, сдавленно хекнул и ударил в ответ тараном силы! Щит, выставленный на автомате, принял на себя энергетический удар, я пошатнулся, но удержался на ногах, шарахнул в ответ исчерпывая накопленный запаса дара практически до донышка, кучер прикрылся выставленной пятерней, побледнел лицом из его крупного носа картошкой хлынула кровь, но здоровяк не сдавался, а дальше, я краем глаза увидел справа мелькнувшую к коляске тень и в моей голове взорвался артиллерийский снаряд или адская машина анархистов, тут уж и не разобрать, что с такой силой рвануло внутри моей черепушки.

Проваляться в забытьё долго мне дали, какой-то скотиняка плеснул на лицо холодной воды, вот я и пришел в себя. В голове звон будто бы я внутри царь-колокола оказался по которому отчаянно бьют осадным тараном. В голове не просто шум, а настоящий рев урагана.

Меня подхватили под руки и потащили куда-то ноги безвольно волоклись по земле, скребя носками ботинок булыжную мостовую. Чертов шум и звон никак не давали сосредоточится на Даре, такое чувство будто бы его вообще отрезали и теперь я не одаренный, а обычный человек.

Не дай бог! Жизнь без Дара невозможна, уж лучше ослепнуть и оглохнуть, чем лишится доступа к внутреннему солнышку.

Что за дьявол? Как такое может быть? Да я вдрызг пьяным мог всегда ухватиться за ниточку Дара и размотать его. А сейчас что произошло? Так сильно по голове шибанули? Так меня и раньше шибало будь здоров, но ничего, связи с даром не терял. Или тут нечто другое?

Мое обездвиженное тело забросили на жесткий пол, который спустя пару секунд мелко затрясся. Повезли? Кузов грузовика? Куда везут? Почему нет звуков? Я оглох?

Пут я на себе не чувствовал…вроде бы. Я вообще ничего не чувствовал.

Что происходит?

Сознание?! Я ведь в сознании! Значит могу размышлять. Да, я ничего не вижу и не слышу, а также не чувствую своего тела, но я могу размышлять.

Cogito ergo sum! Я мыслю, следовательно, я существую!

Надо успокоится. Дар внутри меня, его там не может не быть, его нельзя из меня прогнать. Я – Ведьмин сын и в отличие от тех, кто получил доступ к дару в Чёрных пирамидах Мертвого города, я со своим даром родился, я с ним буду всегда. Мой дар можно только временно заблокировать, но убрать его из меня и разделить нас на веки вечные – нельзя!

Подождите…

Я же чувствовал вибрации досок под спиной, когда меня забросили в кузов грузовика. И как носки ботинок скребли брусчатку мостовой тоже чувствовал. Значит какие-то органы чувств мне все-таки доступны!

Эта простая мысль так меня вдохновила, что я чуть ли не сразу смог ощутить внутри себя легкую пульсацию дара. Едва заметную, еле видную, но вполне себе осязаемую. А мне больше и не надо, за долгие годы маскировок я привык оперировать с микроскопическими пульсациями внутренней энергии.

Нет, так просто меня не взять, тут вы ошиблись господа хорошие. Сейчас Лёшка Пепел вам покажет почем фунт лиха!

Я ухватился за кончик лучика солнышка и принялся его наматывать, чтобы распалить Дар. Виток за витком, виток за витком…

- Барин?! – раздался надо мной удивленный возглас, который без сомнения принадлежал бородатому вознице. – А малец-то очухался, к Дару потянулся!

- Да и иди ты?! – удивленно ахнул незнакомый голос. – Вот ведь неугомонный…

Не успел я обрадоваться возвращению слуха как что-то мокрое шмякнулось мне на лицо.

Тряпка с хлороформом! - успел подумать я, проваливаясь в бездонные глубины сна. Против хлороформа никакой дар не сдюжит…

## Глава 5

В нос ударил мерзкий запах нюхательной соли - в голове вспыхнул лесной пожар, и я очнулся рывком, не понимая: где я, кто я?

В себя пришел прикованным к столу стальными браслетами, ноги притянуты металлическими кольцами к ножкам железного стула, на котором я сидел. Из-за неудобного положения, тело затекло, а лоб, которым я уткнулся в стальную поверхность стола настолько замерз, что казалось будто бы, мозги заледенели. Металл необычно холодил не только открытые участки кожи, но пробирался даже сквозь толстую ткань брюк, задница буквально заиндевела от холода.

Распрямиться удалось с ощутимыми скрежетом и хрустом в позвоночнике. Во рту была сухость и горечь пустыни Сахара. Будто бы пил, не просыхая горькую несколько дней. Попробовал сдвинуть стул с места, ничего не вышло, тот был прикручен к полу.

- Пришел в себя? – раздался голос поблизости.

Голос я узнал, это был тот же самый человек, к которому обращался бородатый возница в момент моего пленения, после чего меня усыпили хлороформом.

Глаза получилось разлепить не с первого раза, да и зрение никак не хотело фокусироваться на собеседнике. Вместо четкой картинки какое-то смутное едва различимое темное пятно.

Это всё последствия хлороформа, я уже испытывал на себе прелести полного наркоза перед операцией, так что опыт есть, знаю о чем толкую.

- Пить, - кое-как ворочая опухшим языком произнес я.

- Дай ему попить, - приказал мой пока невидимый собеседник кому-то за моей спиной.

По зубам стукнул край жестяной кружки, я жадно припал к ней, и холодная вода чудодейственным элексиром заструилась по пищеводу к измученному сухостью желудку. Никогда такой вкусной воды не пил!

Тошнота подкатила к горлу неожиданно и быстро, чья-то рука вывернула мою голову вправо, и я выблевал желчью вперемешку с водой в подставленное ведро.

- Спасибо, - еле слышно прошептал я.

Жестяная кружка вновь цокнула по моим зубам, в этот раз я отпил лишь небольшую часть, прополоскал рот и сплюнул горечь в ведро. В голове сразу прояснилось, жить стало чутка легче, зрение вернулось, и я наконец смог разглядеть, где оказался.

Небольшая комнатенка с глухими кирпичными стенами: окошек нет, дверь тоже не видно, наверное, она у меня за спиной, яркий свет бьёт откуда-то сверху. Стол, два стула я прикован к одному, на другом сидел господин-барин с холеным, аристократическим лицом столичного хлыща, тонкими, щегольскими усиками под носом и модной прической, которая так и блестит от немереного количества, ушедшего на неё бриолина. На вид ему лет тридцать-тридцать пять. Господин облачен в хороший и дорогой на вид костюм-тройка, явно сшитый на заказ, а не купленный в магазине готового платья. Ткань модного нынче фасона темного-синего цвета в тонкую серебряную полоску. Не удивлюсь если у него на ногах модные по нынешним веяниям двухцветные лакированные штиблеты. Белоснежная сорочка, галстук и краешек носового платка из кармана в тон. На одном из пальцев правой руки массивный перстень с крупным камнем, который переливается яркими гранями в свете электрической лампы, с такими же камешками запонки на манжетах пиджака и массивный, золотой браслет ручного хронометра выглядывает из-под дорогой пиджачной ткани. Лицо волевое, с тонкими аристократичными чертами победителя, знающего себе цену, глаза…

Глаза – зеркала души, они показывают кто перед тобой. У этого господина глаза были жестокие, беспринципные, расчетливые, хитрые и…в общем ничего хорошего взгляд этих серых, умных глаз мне не сулил.

Опасный, хитрый зверь. В чертах лица есть что-то такое звериное – мой оппонент похож на хитрого лиса, который глядит на свою жертву, облизывается и уже мысленно представляет, как её съест. А жертва – это я?!

То, что мой собеседник – Одаренный я ни капельки не сомневался, мало того я был уверен, что он намного сильнее меня и его уровень Дара – никак не меньше середины хрусталя, то есть против моей «стеклянной девятки», как слон против моськи, где мелкая собачонка – конечно же я.

А вот каков уровень бородача за моей спиной я так и не понял. Пока мы с ним бились в мчавшей коляске я было подумал, что он и вовсе полный алмаз. Но такого быть не может, чтобы алмаз был в свите хрусталя, хотя, честно говоря, мне до сих пор не приходилось видеть никого из простецов-крепостных выше стекляшек. Как-то всё непонятно, не складывается пока мозаика в калейдоскопе. Еще и голова болит, чёрт побери, прям давит так что сил нет терпеть. Лучик Дара хоть и трепещется, но уловить его, ухватить получается через раз.

- Вы кто? И почему я здесь? – выдавил я из себя через силу, ворочать языком было физически больно.

- Неважно кто я, - хищно улыбнулся господин, которого я про себя окрестил – Бриолин. – Важно почему вы здесь.

- И почему же я здесь?

- Потому что вам предстоит сделать правильный выбор, - Бриолин постучал пальцем по стоке листов, лежащих перед ним на столе.

Даром я ощущал, что бородач стоит у меня за спиной, а это значит, что он караулит дверь ведущую на свободу. Браслеты на запястьях удерживаются небольшими внутренними замками, думаю и лодыжки притянуты к ножкам стула примерно такими же кандалами.

Превозмогая боль в голове и тяжесть во всем теле, я все-таки осторожно, буквально краешком воли ухватился за лучик Дара и принялся его тянуть из себя. Струйка внутренней энергии осторожно, как капелька пота стекла по руке и аккуратно, боясь потревожить охранные структуры, которыми был пропитан воздух комнатенки ощупала замок удерживающего правую руку браслета. Ничего сложного! Такой замок я мигом вскрою в одно касание. Думаю, что оставшиеся три замка с таким же устройством. Сейчас немного накручу на солнышко витков дара, одновременно вскрою все четыре замка, да рвану на прорыв. Какой бы силы передо мной не были противники мне никак нельзя перед ними пасовать. Начну первым, а там будь что будет.

Что-то весьма ощутимо давило на плечи всё сильнее и сильнее, заставляя сжиматься под невидимой ношей, эта же тяжесть не давала нормально прикоснутся к Дару и начать с ним работать. На меня будто бы нацепили неподъемный груз, который пригибал к земле и мешал дышать, а точнее оперировать с внутренней энергией. Как будто я оказался глубоко под землей в соляных пещерах куда не проникает та самая энергия, выплеснувшая из земной тверди наружу в далеком 1919 году и поднявшая из ниоткуда Чёрные пирамиды Мёртвого города.

- И перед каким же выбором вы меня поставили? – между тем спросил я.

- Жить долго и сыто или умереть в муках, - ехидно ухмыльнувшись произнес собеседник.

- Что-то мне подсказывает, особого выбора тут нет, любой здравомыслящий человек выберет первое, - рассудительно заявил я, медленно наматывая лучик за лучиком на солнышко. – Правда, мне совершенно не понятно: кто вы? и почему я здесь? Если я что-то нарушил, а вы представители закона, то хотелось бы получить разъяснения, иначе как я могу защищать себя, не зная в чем меня обвиняют.

Тут я, конечно, попросту тянул время, пытаясь максимально незаметно накопить как можно больше энергии, чтобы вырваться из западни. Меня поймали в тот момент, когда я использовал Дар на всю катушку – а этого вполне достаточно чтобы «станцевать с пеньковой вдовой». Патента на использование Дара у меня нет.

- Ну, что ж тогда давайте сперва познакомимся. Как вас зовут я знаю. Алексей Пепел, одна тысяча девятьсот шестого года рождения, сирота, судя по документам закончил младшую и среднюю школу, но насколько мне известно ваш аттестат – липовый. А вот в Институте Тобольска вы и вправду учились, н опять же как-то непонятно – полный четырехлетний курс закончили за два года…

- Три, - тут же поправил я.

- А, то есть отрицать сей факт не будете? – довольно улыбнулся Бриолин.

- Не буду, - пожал я плечами.

- Ну и отлично, тогда продолжим. Сейчас вы аспирант и ассистент профессора Вышинского, читаете за него два предмета, а в промысловый сезон активно участвуете в экспедициях Института, ну и вишенка на торте – до недавнего времени вы молодой человек входили в ватагу некоего Седого. Всё верно?

- Да, - кивнул я.

- Сегодня утром возле кафе «Встреча» вы с помощью Дара ранили некоего Парфенова – крепостного из свиты Петра Нарышкина, - Бриолин положил на стол картечь из моих четок, а рядышком выложил и сами четки, - точно таким же образом вы «стреляли» по сотрудникам, которые пытались вас задержать в промышленной зоне. Кстати, Парфенов умер от потери крови, так что как ни крути, но вы повинны в его смерти, а это вкупе с не зарегистрированным Даром – это смертный приговор!

- Что поделать? – деланно равнодушно пожал я руками. – Все мы под богом ходим и лишь Всевышнему известно когда нам суждено с ним свидеться.

Чёрт! Вот ведь непруха. Идиот Петька Нарышкин не озаботился остановить кровотечение у своего «раба», и я теперь - убийца! Хотя, сам виноват, не надо было проявлять благородство и «пулять» в людоловов. Заграбастали бы они того пацаненка, а мне какая разница. Нет, впрягся за незнакомого мне мальца, идиот чертов!

- Что даже не будет отпираться? – удивленно вскинул бровь мой собеседник.

- А смысл? Тем более, что у вас ведь помимо кнута должен быть и пряник, - ответил я, продолжая наматывать виток за витком.

Почему-то было тяжело дышать, воздух в комнате был спертый и какой-то вязкий, что-то тяжелое, многопудовое давило на плечи, заставляя болезненно морщится. Чем же меня таким приложили, что я будто бы рыба, выброшенная на берег или это все последствия усыпления хлороформом? Но ничего, сейчас еще чутка подкручу и покажу супостатам почём фунт лиха.

Еще немного, еще чуть-чуть и сила в солнышке скопится такая, что смогу не просто скинуть с себя оковы, а круговым выбросом оглушить обоих противников, а дальше…

- Не шути! – раздался позади меня злой шепот бородача. – Я чую как ты силы копишь. Только дернись и я тебя вмиг разорву!

- Захар у него что не заблокирован Дар?! – удивленно округлили глаза Бриолин.

- Нет, ваше благородие, - раздался у меня за спиной ворчливый бас кучера. – Разрешите я его по голове вдарю, чтобы он не шибко-то раскалялся.

- По голове? – задумчиво сощурился Бриолин.

«Твари!» – подумал я и тут же выстрелил силой вокруг себя весь тот объем что успел накрутить к этому времени в солнышке…

Сила ухнула из меня круговым потоком мощно и солидно…но всё кончилось пшиком! Энергия растворилась в воздухе без следа.

- Сильно! – поморщившись как от зубной боли, уважительно цокнул языком Бриолин.

Замки стальных браслетов на руках и ногах вопреки моим ожиданиям так и не клацнули отлетевшими в сторону запорами…

Бам! – мне по затылку прилетела смачная затрещина я со всего маху ткнулся лицом в стол и раскровенил себе нос.

- Предупреждал же! – громадные и твердые на ощупь как куски камня ладони ухватили меня за виски и сдавили голову будто бы стальные тиски. – Охолонись паршивец! Дурь свою угомони, а то мигом из тебя душу вытрясу! – бородатый возница, ухватив меня за голову злобно шипел в ухо.

Кровь так и хлестала из расквашенного носа, а в голове будто бы мозг рвали кусачками, дергали его во все стороны и давили, давили, давили… боль была невыносимая, жуткая, алая! Перед глазами вспыхнуло море огня и обжигающего душу жара. Еще немного и мой череп треснет под таким напором будто бы переспелая бахча.

- А-аааа!!! Хватит! – с трудом удалось выдавить из себя чувствуя, как трещат кости черепа.

- Отпусти! – спустя несколько мгновений холодно приказал Бриолин.

Мою голову отпустили, давление схлынуло, но боль так быстро не прошла, мозг буквально пульсировал, как кипящее густое варево, так и норовя вытечь наружу через уши. Мне обтерли мокрой тряпкой лицо, крови из носа натекло так много будто бы мне не нос расквасили, а горлянку бритвой перехватили. Стало чуть легче, боль поутихла.

- Еще раз что-то подобное выкинешь, никаких кнутов и пряников не будет, - жестко произнес собеседник в дорогом костюме. – Усек?

- Да, - прошипел я, морщась от головной боли.

Энергия, выброшенная мной, могла с легкостью своротить бревенчатый сруб, но почему-то вместо мощного удара она буквально исчезла в никуда. Что такое? Почему это произошло?

- Захар, выключи! – брезгливо бросил Бриолин, вытирая струйку крови, выступившую у него из ноздри. – Алексей больше шалить не будет. Ведь не будешь? – взгляд у собеседника был такой, что я сразу понял: или я с ним договорюсь или живым мне отсюда не выйти.

- Не буду, - буркнул я. – Пряника я так понимаю теперь не будет?

- Ну почему же, - ухмыльнулся Бриолин, - будет, обязательно будет.

За спиной что-то щелкнуло и мерный гул, которым была заполнена комната и который я думал до этого гудит только в моей голове стих.

Что?! Как?

Неожиданно стало так легко дышать, что я даже захлебнулся от восторга и навалившейся благости, многотонная тяжесть схлынула, растворилась в воздухе, отступила.

- Полегчало? – спросил Бриолин.

- Да, - кивнул я, - что это было?

- Одно устройство, которое было обязано полностью задавить ваш Дар, но оно почем-то с этим не справилось.

- Неужели есть механизмы, которые способны задавить Дар? – искренне удивился я.

- Наука не стоит на месте, - развел руками собеседник, - если есть одаренные, то обязательно найдутся и различные устройства-механизмы, которые будут их подавлять. На каждое действие будет противодействие.

После того как таинственный механизм был выключен в комнате даже как будто воздух посвежел, а моя головная боль стала вполне приемлемой и терпимой. Я тут же выделил малую толику Дара, которая сконцентрировалась в районе сломанного носа, чтобы там запустились процессы регенерации и восстановления. Бородатый верзила за моей спиной громко выдохнул, как бы сообщая, что почувствовал мои манипуляции с внутренней энергией. Я проигнорировал его ахи-вздохи и продолжая вести разговор врачевал свой сломанный нос и ноющую голову.

- Кстати, как мне к вам обращаться, а то как-то неудобно. Моё имя вы знаете, а я ваше нет.

- Действительно, - делано хлопнул себя по лбу Бриолин, - Отдельный корпус военной жандармерии, звание называть не буду ибо меняются они у меня часто, а зовут меня Максим Иванович Галицкий и да, сразу отвечу, что из тех самых Галицких, которые князья, но в родовую летопись не вписан так как бастрюк, хоть папенька меня и признал, но дед категорически запретил являться на его порог, а без его благословения ни титула, ни части родовых денег мне не видать как своих ушей, - с широкой ухмылкой произнес Галицкий.

Князь Галицкий, но не князь, потому что бастрюк? А к чему он мне это рассказывает, обычно такими фактами с первым встречным-поперечным не делятся. Втирается в доверие, располагает к себе?

- Алексей Пепел, - в свою очередь представился я. – Безродный сирота, рад знакомству. По вашему виду не скажешь, что вы бедствуете, - осторожно заметил я.

- Я не бедствую, и вы не будете если сделаете правильный выбор. Скажите Алексей, а как вы относитесь к нынешней власти в России?

- Терпимо, - уклончиво ответил я.

Говорить правду сотруднику жандармерии было бы, мягко говоря, опрометчиво, а врать про то, что я души не чаю в нынешнем премьер-министре и депутатах Верховной Думы РФР по меньшей мене глупо, потому что мне все равно не поверят. А так вроде как серединка на половинку.

- Вот и я примерно так же, - кивнул бастрюк Галицкий, - скажу по секрету, что многие чины и служивые люди в РФР просто терпят нынешнюю власть, но терпение это не вечно, когда-нибудь оно лопнет.

- Мне не хотелось бы разговаривать на подобные темы, - раздраженно высказался я, совершенно не понимая к чему этот разговор.

- А чего так?

- Если вы хотите вывести меня на какую-нибудь крамолу, за которою меня вздернут на виселице, то не понятно, к чему такие сложности, раз у вас и так на меня компромата целый воз.

- А вы молодой человек весьма здравомыслящий, а это дорого стоит, - задорно усмехнулся Бриолин. – Захар, а ну расстегни нашего гостя, видишь не доверят он нам.

- Барин, может не стоит? – пробасил бородатый здоровяк.

- Расстегни, расстегни, я по глазам вижу, что Алексей не будет делать дурного. Видно же, что он сам уже заинтересован происходящим. Я, честно говоря, был против такого поворота событий, но там, - палец Галицкого ткнул в потолок, - хотели поглядеть как вы себя поведет в стрессовой ситуации.

- И как ожидания тех? – закатил я глаза к небу. – Не подвел я их?

- Не то слово! – подмигнул мне собеседник. – Вы прям как тот ловкач из авантюрных книжонок – еще бы чуть-чуть и сбежали, оставив с носом загонщиков. Признайтесь где проходили подготовку?

- Подготовку? – удивленно изогнул я бровь, крутя сжатыми в кулак кистями, затекшими после оков. – Семь лет в ватаге Седого, а до этого жизнь беспризорником и скитание по всей Руси – вот и вся моя подготовка.

- Ну да, ну да, - было видно, что Галицкий мне не поверил.

- Барин, малец-то Истинный, - неожиданно заявил Захар, - богом клянусь - Ведьмин сын он, как есть!

- Серьезно?! – от удивления хлыщ даже привстал из-за стола. – Это правда?

Предательский холодок страха пробежал по спине, ухнул вниз, сжав в паху всё в тугой комок. Этого вопроса я боялся всю свою сознательную жизнь. Я всегда скрывал что я - носитель Дара с рождения, что я – Ведьмин сын. С юных лет знал, что как только вскроется правда тут мне и конец: забьют камнями, разорвут на части, сожгут на костре, если повезет, то умру быстро.

- Да, - коротко ответил я делано спокойно и равнодушно.

Страхам надо смотреть в лицо иначе их никак не перебороть и тогда они съедят тебя изнутри. Это короткое «да» далось мне ой как не просто, я будто в ледяную полынью голышом сиганул.

Захар оказался не прост, похоже он тут не просто за ломовика-дуболома, коим хочет казаться, и голова у него варит что надо, вот так взял и с лету вычислил что Дар мне достался по факту рождения.

- А ну тогда это в корне все меняет, - как-то сразу поник Галицкий, - обидно, конечно, что так вышло, хотя, стоп, подождите, а как тебе удалось дожить до двадцати лет и не выказать, что Ведьмин сын?

- Не знаю, - пожал я плечами, - жил себе и жил, а что со мной должно было случиться?

Зачем мне все эти откровения? А как по-другому? Буду запираться, вмиг вытрясут из меня всю правду, ладно если еще не поломают всерьез, допытываясь до истины, уж лучше самому все рассказать - целее буду. Да и интересно, черт возьми, что это за Захар и князь Галицкий передо мной такие. А самое главное – зачем им я? А ведь новость о том, что я Ведьмин сын, а не получил свой Дар в результате инициации в Мёртвом городе явно выбила из колеи Бриолина. Интересно почему? Какая ему разница как я получил свой Дар?

- Чудны дела твои, Господи, - прошептал Бриолин, проигнорировав мой вопрос. - Так, ладно, об этом потом мы с вами молодой человек обстоятельно поговорим. Первое, что заруби себе на носу – ты не Ведьмин сын и никому об этом не говори. Кстати, а кто об этом вообще знает?

- А что это меняет?

- Много чего меняет. Ты на поставленный вопрос ответь! Кто знал, что ты не просто Одаренный, а именно – Истинный?

О, как? Истинный! Не ублюдок, не выродок, не Ведьмин сын, а - Истинный! Это что-то новое!

- Никто, - тут же ответил я, - до этого знал только Седой.

- А Вышинский?

- Нет, он думает, что я получил доступ к Дару уже здесь в Тобольске.

- Что и требовалось доказать! – довольный какими-то своими внутренними размышлениями Галицкий хлопнул ладонью по столу. – А налей-ка нам коньячку по рюмашке брат Захар, разговор с молодым человеком нам предстоит долгий, надо бы смазать голосовые связки и себе тоже плесни, да присаживайся к нам, а то стоишь как не родной, еще греха ради Алексей подумает, что ты мой крепостной.

- А разве это не так?

- Нет конечно, я хоть и наполовину князь, но все эти дворянские замашки категорически отвергаю, по моему мнению все люди равны перед богом!

Впервые с начала нашего разговора я проникся уважением к словам собеседника. Ну, раз так, то почему бы не поговорить. Может чего интересного и выведаю, еще и коньячком угостят, а он мне сейчас вместо микстуры от головной боли. Опять же пока то да сё хоть расквашенный нос немного заживет, а то вот сразу не срастишь, потом либо всю жизнь ходить с картохой вместо носа, либо ломать по новой и сращивать. Ну и пряники мне какие-то сулили…

## Глава 6

Поговорит