# Чудовища планеты

Ричард Грант

Этот сборник включает пять книг: «Домовой», «Драконы», «Мантикора», «Козлоногий» и «Мокеле-Мбембе».В каждой книге собраны увлекательные тексты о мифических существах, легендах и тайнах, сопровождающиеся параллельным переводом на русский язык.Сборник создан специально для тех, кто изучает английский язык и интересуется мистикой, мифами и фольклором.Погружаясь в эти истории, читатель не только улучшит свой английский, но и откроет для себя удивительный мир легенд разных культур.

© Ричард Грант, 2025


ISBN 978-5-0068-2076-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Домовой

Tucked away in the shadowed corners of Slavic folklore dwells the Domovoi, a spectral guardian of hearth and kin.

Спрятанный в тенистых уголках славянского фольклора обитает Домовой, призрачный хранитель очага и семьи.


Picture a fleeting wisp of a creature, perhaps a diminutive figure cloaked in mist, lingering by the warm stove or beneath the creaking floorboards of a home.

Представьте себе мимолётный силуэт существа, возможно, крошечную фигуру в тумане, задержавшуюся у тёплой печи или под скрипящими половицами дома.


It watches over the household, weaving order and safety into its very walls – or sowing chaos, depending on the reverence it receives.

Он наблюдает за домом, вплетая порядок и безопасность в его стены – или сея хаос, в зависимости от того, с каким почтением к нему относятся.


Its nature shifts with the care shown by those within, a silent judge of their devotion to tradition and home.

Его сущность меняется вместе с заботой жильцов, он – безмолвный судья их преданности традициям и дому.


Many see the Domovoi as the spirit of an ancestor, bound to their descendants by an unseen thread, protecting them from harm.

Многие считают Домового духом предка, связанного с потомками невидимой нитью и оберегающего их от бед.


Its mood sways with the household’s upkeep: a tidy home, offerings of bread or milk, and adherence to old customs earn its favor; neglect or disrespect stir its wrath.

Его настроение зависит от порядка в доме: чистота, подношения хлеба или молока и соблюдение старых обычаев приносят его расположение; небрежность или неуважение вызывают гнев.


In its presence, the line between the living and the past blurs, tying families to their roots.

В его присутствии грань между живыми и прошлым размывается, связывая семьи с их корнями.


The Domovoi’s tale stretches back to ancient pagan days, when spirits of forest and stream were believed to guard the home.

История Домового уходит в языческие времена, когда считалось, что духи леса и рек охраняют дом.


As Christianity spread, reshaping Slavic beliefs, the Domovoi adapted, emerging as a steadfast protector of the family hearth.

С распространением христианства, изменившего славянские верования, Домовой приспособился, став верным защитником домашнего очага.


Its legend echoes beyond Russia, woven into the folklore of Belarus, Ukraine, Poland, and the Czech Republic, each region painting it with unique quirks and deeds, from gentle caretaker to vengeful trickster.

Его легенда звучит не только в России, но и в фольклоре Беларуси, Украины, Польши и Чехии, где в каждом крае Домового наделяют особенными чертами и поступками – от доброго хранителя до мстительного проказника.


Some Domovoi are quiet allies, gliding through the night to mend the day’s disorder.

Некоторые Домовые – тихие союзники, скользящие ночью, чтобы исправить беспорядок дня.


They nudge tools into place, sweep dust from forgotten corners, or shield the family from unseen perils – thieves, malevolent spirits, or misfortune.

Они ставят на место инструменты, выметают пыль из забытых углов или защищают семью от невидимых опасностей – воров, злых духов или несчастий.


A content Domovoi fills the house with an almost tangible warmth, a promise of prosperity.

Довольный Домовой наполняет дом почти осязаемым теплом, обещанием благополучия.


But slight it – ignore the rituals or let the home fall into disarray – and it turns.

Но стоит его обидеть – забыть обряды или запустить дом – и он меняется.


Belongings vanish, only to reappear in baffling spots; strange knocks echo in the dark; and whispers tell of ailments or ill luck befalling those who anger it.

Вещи исчезают и появляются в странных местах; в темноте раздаются непонятные стуки; шёпот предвещает болезни или несчастья тем, кто разгневал Домового.


Others remain distant, neither helping nor harming, their presence a faint hum that leaves the household untouched by their power.

Другие остаются отстранёнными, ни помогая, ни вредя, и их присутствие ощущается лишь слабым эхом, не влияющим на дом.


Ancient stories paint the Domovoi as an ancestor’s spirit, lingering to guard their kin.

Древние предания изображают Домового как духа предка, задержавшегося, чтобы охранять родных.


It might appear as a bearded old man, glimpsed in a fleeting moment, or remain unseen, its presence felt in the clink of a tool returned to its place or the sudden calm of a flickering fire.

Он может явиться в облике бородатого старика, мелькнувшего на мгновение, или оставаться невидимым, выдавая себя звоном инструмента, возвращённого на место, или внезапным спокойствием мерцающего огня.


In one village tale, a family too poor to build a home awoke to find timber neatly stacked at their doorstep, a gift from their Domovoi under cover of night.

В одной деревенской сказке семья, слишком бедная, чтобы построить дом, проснулась и нашла у дверей аккуратно сложенные брёвна – дар их Домового, принесённый ночью.


Ever after, they honored it with offerings, their gratitude binding them to their unseen ally.

С тех пор они почитали его подношениями, и их благодарность связала их с невидимым союзником.


Yet the Domovoi’s wrath is as vivid as its kindness.

Но гнев Домового так же ярок, как и его доброта.


In one story, a family, caught up in their daily toil, forgot the ritual bread and milk.

В одной истории семья, увлёкшаяся повседневными заботами, забыла о ритуальных хлебе и молоке.


The spirit retaliated, scattering clothes, hiding tools in absurd places, and filling the house with eerie sounds.

Дух отомстил, разбросав одежду, спрятав инструменты в нелепых местах и наполнив дом жуткими звуками.


Chastened, the family held a feast, offering apologies and gifts, coaxing the Domovoi back to its protective ways.

Образумевшись, семья устроила пир, принеся извинения и дары, уговаривая Домового вернуться к его защитной роли.


In some regions, its vigilance extends to the stables.

В некоторых краях его бдительность распространяется и на хлев.


One tale tells of a family away at market, unaware of thieves eyeing their horse.

Одна сказка рассказывает о семье, уехавшей на ярмарку и не подозревавшей, что воры присмотрели их лошадь.


The Domovoi, ever watchful, drove the intruders off with unearthly cries, saving the animal.

Домовой, всегда начеку, прогнал злоумышленников нечеловеческими криками, спасая животное.


The family returned, grateful, and left a generous offering, their bond with the spirit sealed.

Семья вернулась, благодарная, и оставила щедрое подношение, скрепив свою связь с духом.


Whispers about the Domovoi linger in hushed tones.

Шёпот о Домовом передаётся полушёпотом.


It’s said to bristle at strangers, especially those who disrupt the home’s sanctity.

Говорят, он недоволен чужаками, особенно теми, кто нарушает святость дома.


Loud or rude guests might find their food misplaced or belongings vanished, the invisible spirit scrutinizing their every move.

Громкие или грубые гости могут обнаружить, что их еда исчезла или вещи пропали – невидимый дух следит за каждым их шагом.


Creaking floors or footsteps in the night are often blamed on the Domovoi, signaling change or a call for attention.

Скрип половиц или шаги ночью часто приписывают Домовому, как знак перемен или призыв обратить внимание.


Darker tales warn of its vengeance: a neglected Domovoi might curse a family with failed harvests or financial ruin, a stark reminder of the respect it demands.

Более мрачные истории предупреждают о его мести: забытый Домовой может проклясть семью неурожаем или разорением – суровым напоминанием о почтении, которого он требует.


In one old story, a family’s carelessness led to chaos.

В одной старой истории небрежность семьи привела к хаосу.


Their home, once orderly, grew cluttered, and offerings were forgotten.

Их дом, некогда опрятный, захламился, а подношения были забыты.


The Domovoi, offended, turned the house upside down – pots clattered, clothes tangled, and tools vanished into crevices.

Обиженный Домовой перевернул дом вверх дном – горшки гремели, одежда путалась, инструменты исчезали в щелях.


The family, realizing their mistake, set out milk and bread, speaking words of apology under the stars.

Семья, осознав ошибку, выставила молоко и хлеб, произнося слова извинения под звёздами.


By morning, the house was calm, the Domovoi’s goodwill restored.

К утру дом успокоился, и благосклонность Домового вернулась.


Another tale speaks of a Domovoi’s loyalty beyond the hearth.

Другая сказка повествует о верности Домового за пределами очага.


A farmer’s prized cow wandered too close to a wolf’s den, unnoticed by the sleeping household.

Любимая корова крестьянина подошла слишком близко к волчьей норе, а домочадцы спали и не заметили.


The Domovoi, sensing danger, roused the beast with a spectral wail, guiding it safely home before dawn.

Домовой, почуяв опасность, разбудил животное призрачным воем и привёл его домой до рассвета.


The farmer, finding his cow unharmed, left a bowl of cream by the stove, a silent thank you to the spirit.

Крестьянин, обнаружив корову невредимой, оставил миску сливок у печи – молчаливую благодарность духу.


The Domovoi’s presence is felt in the unexplained.

Присутствие Домового ощущается в необъяснимом.


A door creaks open on a still night; a broom falls without cause; a whisper of footsteps crosses the attic.

В тишине ночи дверь скрипит, сама собой падает метла, и шёпот шагов слышен на чердаке.


Villagers say these are the Domovoi’s signs, urging the family to heed some unseen need or warning of change.

Селяне говорят, что это знаки Домового, призывающие семью обратить внимание на невидимую нужду или предупреждающие о переменах.


Some claim it guards not just the home but the family’s fate, its actions rippling into their fortunes.

Некоторые утверждают, что он хранит не только дом, но и судьбу семьи, и его поступки отражаются на её удаче.


In another whispered rumor, a traveler overstayed his welcome, mocking the household’s old ways.

В другом шёпоте рассказывается о страннике, задержавшемся слишком долго и насмехавшемся над старыми обычаями семьи.


That night, his boots vanished, his cloak tangled in a tree, and his meal turned to ash in his mouth.

В ту ночь его сапоги исчезли, плащ запутался в дереве, а еда превратилась в пепел во рту.


The family, sensing the Domovoi’s hand, ushered him out, and peace returned.

Семья, почувствовав руку Домового, выпроводила его, и мир вернулся.


The spirit, unseen, had spoken.

Дух, невидимый, высказался.

## Драконы

Across the tapestry of human imagination, dragons soar as timeless creatures, weaving their mystique through the myths of countless cultures, none more vividly than in Chinese and European traditions.

На полотне человеческого воображения драконы парят как вечные существа, вплетая свою таинственность в мифы бесчисленных культур, особенно ярко – в китайских и европейских традициях.


These majestic beings, though varied in form and meaning, ignite fascination with their power, enigma, and the tales they inspire.

Эти величественные существа, хоть и различаются по облику и значению, пробуждают восхищение своей силой, загадочностью и историями, которые они порождают.


In the ancient lore of China, the dragon, or lóng, reigns as a symbol of wisdom, strength, and fortune.

В древних преданиях Китая дракон, или лун, царит как символ мудрости, силы и удачи.


Unlike their European kin, these serpentine spirits wield no fire but command the elements of water, clouds, and rain.

В отличие от своих европейских сородичей, эти змеиные духи не владеют огнём, но управляют стихиями воды, облаков и дождя.


Picture a creature with a snake’s sinuous body, crowned with deer antlers, armed with eagle claws, and adorned with shimmering carp scales.

Представьте существо с извивающимся телом змеи, увенчанное оленьими рогами, вооружённое орлиными когтями и покрытое сверкающей чешуёй карпа.


Legends whisper that China’s emperors descended from dragons, with the fabled Yellow Emperor, Huangdi, ascending to the heavens astride one.

Легенды шепчут, что китайские императоры происходили от драконов, а мифический Жёлтый император Хуанди вознёсся на небеса, оседлав его.