Человек под кроватью
Сергей Максимович Медведев

© Сергей Максимович Медведев, 2025

ISBN 978-5-0068-2065-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Человек под кроватью

Октябрь в Петербурге – это не месяц, а состояние души. Он въедается в поры промозглой сыростью, застилает глаза пеленой тумана, похожего на свернувшееся молоко, и давит на плечи свинцовой тяжестью низкого, будто бы состарившегося неба. Аркадий Иванович Неволин в свои сорок один год чувствовал себя неотъемлемой частью этого октябрьского уныния. Он был не просто жителем города – он был его порождением, его самым точным и жалким отражением.

Каждое утро, просыпаясь в своей съёмной комнате на пятом этаже доходного дома где-то на Песках, он первым делом ощущал не свет нового дня, а липкий, холодный страх. Страх был беспредметен и всеобъемлющ. Он боялся вставать, боялся подходить к окну, за которым копошилась чужая, непонятная ему жизнь, боялся скрипа половиц, стука собственного сердца. Но самый главный страх жил внутри – страх самого себя.

Аркадий Иванович служил мелким чиновником в какой-то безымянной конторе, занимавшейся сверкой ещё более безымянных бумаг. Служба была тихая, незаметная, как и он сам. Он приходил ровно в девять, садился за свой потёртый стол у окна, выходившего на глухую стену соседнего дома, и до пяти часов скрипел пером, переписывая цифры из одной ведомости в другую. Коллеги его почти не замечали, а если и обращались, то как-то впроброс, не глядя в глаза: «Неволин, голубчик, не найдётся ли у вас лишнего пёрышка?» или «Аркадий Иванович, будьте так добры, передайте прошение». Он и был этим «будьте добры» – тихим, безотказным и совершенно пустым местом.

Но истинная его жизнь, та, что разрывала душу на части, начиналась не на службе и не на улицах, а здесь, в его каморке, похожей на гроб. Особенно по ночам. Когда город затихал, а из всех звуков оставались лишь мерное тиканье ходиков да завывание ветра в печной трубе, из самых тёмных углов его сознания выползало оно – детство.

О, это было не то светлое, ангельское детство, о котором пишут в романах! Это было нечто иное – яркое, ослепительное, как летний полдень в деревне у тётки, куда его отправляли на лето. Он помнил до мельчайших подробностей – до запаха парного молока и пыльной дороги после дождя, до ощущения шершавой коры старой яблони, на которую он так любил забираться, до вкуса украденных из чужого сада зелёных, кислых яблок. Там, в этом далёком, безвозвратном «там», он был настоящим. Он был Аркашей. Смелым, быстрым, громкоголосым. Он мог часами лежать в высокой траве, глядя, как плывут по небу облака, и воображать себя то былинным богатырём, то отважным путешественником. В его детском мире не было полутонов, не было страха и не было лжи. Мир был огромен, прекрасен и принадлежал ему по праву.

И вот теперь, в сорок один год, лёжа на своей продавленной кровати, Аркадий Иванович с физической болью ощущал пропасть, разделившую его, нынешнего, и того мальчика, Аркашу. Куда он делся? В какой момент этот звонкий, полный жизни ребёнок превратился в серого, испуганного чиновника Неволина? Он не мог найти ответа. Жизнь как-то сама собой прошла мимо. Была учёба в гимназии, где его дразнили за робость, потом университет, который он так и не окончил из-за смерти отца, а потом – череда мелких, унизительных должностей, съёмных углов, одиноких вечеров. Он не женился. Женщины его пугали. Они казались ему существами из другого, взрослого мира, с их уверенными взглядами, громкими голосами и непонятными требованиями. Он робел, заикался, и они быстро теряли к нему интерес, оставляя его наедине со своим стыдом.

«Господи, сорок один год! – шептал он в подушку, и слёзы, сухие, старческие, жгли ему глаза. – Сорок один! А что я сделал? Кому я нужен? Пустое место, труха, ветошь!»

Иногда отчаяние становилось таким невыносимым, что он залезал под кровать. Там, в пыльной, тесной темноте, прижавшись щекой к холодному полу, он чувствовал себя в безопасности. Там его никто не видел. Там он мог свернуться калачиком и представить, что он снова маленький, что это просто игра в прятки, и скоро его найдёт мама, засмеётся и вытащит на свет. Но мама давно умерла, и никто его не искал. Мир требовал быть взрослым, жёстким, смелым. Мир требовал бороться за место под солнцем, интриговать, обманывать, переступать через других. А он не умел. Он до сих пор, как ребёнок, верил, что если быть тихим и послушным, то тебя не тронут и, может быть, даже полюбят. Но его не любили. Его просто не замечали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.