Праздник молчания
Поэзия
Виктор Балдоржиев

© Виктор Балдоржиев, 2025

ISBN 978-5-0068-2063-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вальс юности

Позовёт меня вновь Улан-Батор,

С Южной Гоби повеют ветра,

Там вращается плавно локатор,

Там из лавы застывшей гора…

Стойки ЗАСа работают ровно,

Пеленгуют ребята эфир,

Полпланеты – враги поголовно,

А Россия за дружбу и мир…

И напевны пески Ханхонгора,

Полумесяц – кровавый клинок,

На экране горит монитора —

Алашань или древний Восток.

Открывают туманы барханы,

И опять не могу я уснуть:

Всё идут и идут караваны,

Не кончается шёлковый путь.

Вижу, скачут тумэты и хори,

Слышу топот тяжёлых копыт,

А пейзаж – марсианское море,

Золотея под солнцем, горит…

Снятся белые дали Ордоса,

И плывёт в миражах Алашань,

Там идёт грациозна, раскоса,

Моя женщина – смуглая лань.

Проявляется в знойном эфире,

Вся история древней земли…

Почему же враги нам полмира,

Что мы ищем от дома вдали?

Не сместился с годами экватор,

С Южной Гоби всё те же ветра,

И зовёт, и зовёт Улан-Батор,

Не давая уснуть до утра…

Полёт

Воспарив от Большого Хингана,

Где тайга серебрится в снегу,

Вижу древнее темя кургана,

Слышу звучное слово Мэнгу,

Что звенит и звучит над Аргунью,

И не гаснет на сильном ветру,

И зовёт, призывает колдунью

В Цасучейском сожжённом бору.

Открываю от края до края

Я забытые наши миры,

Степь шумит под мной золотая,

От горы и опять до горы…

Будто звали меня, ожидали

Величавые сосны Осы,

Балаганско-нукутские дали

Где жемчужные капли росы,

И дымок эвенкийского чума,

Тайлаганы, ночные костры,

Кутулик и Аларская дума,

Берега золотой Ангары…

Лебединая песнь над Унгою,

Где восходит Гэсэр на Хашхай,

Миражи над лесами, водою —

Обуса и гора Удагтай.

Слышу ёхор в Кахе и Онгое,

Где черёмуха буйно цветёт.

Город гуннов – монгольская Троя,

Там сяньбийка протяжно поёт.

Вижу тюркские письма Орхона,

Котловину Цайдама в цветах.

Курыкан на утёсах Ольхона,

Кукунорских хошутов в степях.

И парю, я свой мир открывая,

От гобийских песков до Аги,

От маньчжурских степей до Алтая,

От пустынь до байкальской тайги.

Будто всех возвращаю из плена.

Всё я помнил тоскою томим:

И луну на волнах Керулена,

И звезду над Ононом моим…

* * *

Мне говорят: «Зайди в дацан Гандан».

И видится мне флейта из кости

Красавицы, каких уж не найти.

«Служил в СА? Взойди же на Зайсан!»

Какой Зайсан, когда такой туман

Историю Монголии накрыл,

Завис над Улан-Батором, поплыл,

Как будто бы затихший ураган,

Как буря, что над Азией прошла,

Вернулась демократией, углём,

Накрыла город смогом и ворьём,

Начать по новой всё же не смогла…

Какой Гандан, какой ещё Зайсан?

Мне это место видится другим,

Каким он был. Он был таким!

И вижу через мглу или туман:

Решеньем всех проблем или причин,

На берега реки с названьем Туул,

Где хана охраняет караул,

Везёт соболью шубу Темучин.

* * *

Вращается истории локатор,

И неподвижен в камне Сухэ-Батор.

И, молча, Чингисхан на всех взирает,

И ничего уже не понимает…

Вот скачет кавалерия Яматы,

Но это же баргуты и буряты.

Где узумчины, халхи и мангуты,

Опять средь них буряты и баргуты.

Какие здесь границы или фланги,

Повсюду хамниганы, дариганги…

Излучины и блики Халхин-Гола,

И песни бесконечные монгола.

* * *

Копаются на шахтах и на свалках,

Шахтёры поневоле и бомжи…

Монголия погрязла в перепалках,

Хватаясь за берданки и ножи.

Пылает степь налево и направо,

Огонь сжигает юрты и мечты…

Великий Нямсурен из Эрээнцава,

Не устаёт от жизни, красоты.

Ведь ничего здесь просто не бывает,

Становится ступенью каждый миг…

И миллиард деревьев вырастает.

И продолжает верить всем Зориг.

* * *

И юрты, и дома Баян-Тумэна

Давно подвинул город Чойболсан.

Там некогда в степи, у Керулена,

Беседовал с Джамухой Чингисхан.

Бежит Онон с далёкого Хэнтэя,

Бежит с Хэнтэя также и Улза,

Закат за Эрээнцавом пламенея,

Напомнит о татарах. И гроза

Ударит по земле, и смыв границы,

Загромыхают, вздрогнув, небеса,

И вспыхнут ярко, образно, зарницы

И слышатся нам предков голоса…

В разноязыкой Монголии

Раздроблена суша планеты

на много народов и стран,

что сами собою воспеты,

хоть Родина всех – океан.

А суша – язычество всюду,

и каждый прекрасен язык,

но звуки, подобные чуду,

ты слушать ещё не привык:

Ещё мы – капризные дети,

и в каменном веке живём,

хоть разные расы планеты

одним согревает теплом

Далёкое солнце! Наречья

безмолвны во мраке ночи,

где масса слилась человечья

в один организм. Но лучи

Проявят их образы снова:

послышится разная речь,

появится новое слово,

пытаясь обречь и увлечь,

Кого-то, куда-то и как-то…

ничто в этом мире не спит.

всё это де-юре, де-факто

в Монголии снова звучит.

На дорогах Хэнтэя

Владимиру Праницкому

На хэнтэйских горах тишина,

Ни людей, ни зверья, ни души…

Лишь монгольская светит луна,

И баюкают смыслы тиши.

В них свеченье минувших теней,

И безмолвные звуки веков,

Бег неслышный незримых коней,

Переклички немых голосов.

И беззвучно ночное кино

Оживает за первым хребтом,

Может нам его видеть дано

Между явью, реальностью, сном?

В седловине заметен просвет,

И дорога уходит туда.

Где Биндер, где сомон Батширээт?

И какая нам светит звезда?

Далеко, за нагорьем, Дорнод,

Эрэнцаав, Дашбалбар, Баяндун,

Баян Уул и Дадал, а там – брод,

А за бродом пасётся табун…

Всё здесь смысл без речей или слов,

Признаваться не надо ни в чём,

Весь контент без долгов и оков,

И за каждой каймой окоём,

Где нас ждут и Дорнод, и Хэнтэй,

Бездорожье, ущелья, хребты,

Где в ночной тишине без речей —

Настоящая Жизнь и Мечты.

И сливаешься ты с тишиной,

Став частичкой немого кино,

Возвращаешься будто домой,

Персонажем, что жил здесь давно.

И тогда тебе некто из снов

Попытается что-то сказать,

Узнаёт из неслышных веков,

Но попробуй его ты узнать?

На каком языке твой ответ

Прозвучит в этой сладкой ночи?

Весь в огнях впереди Батширээт.

Наконец-то! Очнись, не молчи…

Оседает пыль за табунами

Трудно вспоминается о них,

Если вы не знали и забыли,

О кочевьях, пастбищах степных,

Где когда-то предки наши жили?

И прошли сквозь бури и дожди

На конях с гуртами и стадами.

А враги остались позади

Множиться с послушными рабами.

Нет о них ни книг, ни картотек,

Ни статей, где муки и страданья.

Ни в одной из всех библиотек

Не найти о них воспоминанья.

Они молча снялись и ушли

В дали, где за далью снова дали,

Растворились где-то там вдали,

И нигде их больше не встречали…

На чужом несчастье не прожить,

Не прожили все, кто здесь остался.

Вечный выбор – быть или не быть

Человеком? Или лишь казался?

Никогда теперь их не догнать.

Это тема! Пробуйте, затроньте.

Чьи гурты, отары? Не узнать.

Чьи стада пылят на горизонте?

Написать о них с недавних пор

Каждый хочет (сам себе риторик):

И насквозь пробитый военкор,

И прошитый тщательно историк.

Может быть, в Монголии, в Барге,

Вам расскажут, как брели их кони,

О снегах, бушующей пурге,

Что не все уходят от погони.

Кто-то остаётся и в степях…

Всё забыто. Было или сплыло?

Родина – в рабах и во врагах,

И – в друзьях. И всё давно забыла.

А они уходят дальше, в даль,

С жёнами, детьми и стариками.

В небе растворяется печаль,

Оседает пыль за табунами…

Дашбалбар

Дашбалбар, я опять с тобою,

И пока никуда не еду.

Облака плывут над Улзою.

В пятый раз нас зовут к обеду.

Сутки: завтрак, обед и ужин,

Что важнее из всех историй,

Каждый главный, и каждый нужен,

Всё здесь практика без теорий.

И в дацан пусть никто не ходит,

Но спокойны, надёжны боги.

Время бродит туманом, бродит,

Где вообще – никакой тревоги.

Вместе с временем бродят кони,

Люди едут на иномарках,

Руль изящен, грубы ладони, —

Вся Монголия в стройках, сварках.

Над Дорнодом луна зависла,

Что ей страны, вожди, границы,

Упыри, что считают числа,

Делят расы, народы, лица…

Здесь важней всего теплотрасса,

И вода, чтобы «гор» и «холод»,

Все удобства, также сберкасса,

Унитаз, волоконный провод…

Спят собаки, овцы и люди,

Спят верблюды, коровы, козы,

Спят остывшие бузы в блюде,

И уснули в траве стрекозы.

Над Улзою встают туманы,

Погружают опять в астрал.

Дашбалбар, я уеду рано

В Баян-дун, Баян-уул и Дадал.

Будто песни звучат названья,

Оживает тесьма предгорий,

Пробуждая во мне преданья,

Степь – поэзия всех историй.

Дашбалбар, мне твои мозоли,

Что топор и ургу сжимают —

Память предков моих до боли.

Машут вслед, меня провожают.

Спящий воин и Марко Поло

Ночной пейзаж: вот над курганом

Сверкает месяц как клинок,

Река, укрытая туманом,

Над юртой медленный дымок…

Неровно движется автобус,

А степь в ночи, как материк.

И огибая плавно глобус

Автобус въедет в Ханбалык,

Где брызжет, красками играя,

Неон, мерцает и горит,

Близ урны воин Хубилая

Напился вдрызг и крепко спит,

Табун оставив с жеребцами,

Сменив худон свой на уют…

У стойки жрицы со жрецами

Жеманно жмурятся и пьют.

Пока пастух, не горожанин —

Халат, кушак, короткий нож.

В окне отеля – латинянин,

Не Марко Поло, хоть похож.

Но рядом с парнем иномарка.

На ней отару он пасёт

В степи, где месяц светит ярко?

А Марко Поло будто ждёт

Наплыв былых воспоминаний,

Обрывков записей, картин,

Пейзажей, битв, завоеваний,

Где смуглый воин средь равнин.

Вот он рванул, летит с другими

В безумной скачке брать Китай,

И месяц брызжет свет над ними

И в этом свете – Хубилай…

Урча, уплыла иномарка,

В ней жеребцы с оравой жриц.

Исчезла звёзд небесных арка,

Явился город бледных лиц.

Пуста бутылка пепси-колы,

Гноится рана на башке.

Близ урны шприц после укола,

И жвачка – в грязном кулаке.

Вдоль реки Улза

Вдоль протяжной Улзы, что петляет, сверкая,

Даль подёрнута дымкой слегка,

Скачут кони, как будто над степью взлетая,

А Улза – это наша река…

И неслышная песня звенит в моих венах,

В каждой клетке звучит и звучит.

Кто-то скажет, что степь пробуждается в генах,

Только кровь не бурлит, не стучит.

Только сердце спокойно, душа безмятежна,

И ничто не волнует, никак.

Будто встреча со степью была неизбежна,

Где ты свой навсегда, не чужак…

Никуда, никуда, никуда не спешите,

И не прячьтесь от разных чертей.

Здесь их нет! Степь и кони, и птицы в зените,

Будут петь до скончания дней…

Вечен голос степи, где забытые песни,

В них услышишь родных голоса.

Предки в них заклинают: «Отчизна, воскресни!»,

Отражает Улза небеса…

В этом мире знакомые, близкие лица,

Что не спрячешь ни взгляд, ни лица.

Этот мир бесконечный всё длится и длится,

Этим песням не будет конца.

Они будут звенеть и звенеть в наших венах,

В каждой клетке звучать и звучать.

Степь живёт и поёт, говорит не на сценах,

Как все предки, отец или мать…

Вдоль протяжной Улзы, что петляет, сверкая,

Даль подёрнута дымкой слегка,

Скачут кони, как будто над степью взлетая,

А Улза – это наша река…

Песня матери

Может, там за лесами, горами,

За веками, под толщей интриг,

За чужими словами, делами

И под тоннами текстов и книг

Мой мятущийся дух и сознанье,

Второпях позабытый язык?

Ветры смутные шепчут сказанья

Или слышится сдавленный крик?

Далеко за горами, степями

У овечьей отары пастух

Свои песни поёт вечерами.

Может там мой мятущийся дух?

Далеко за степями, песками,

Смуглый воин поёт под луной,

Окружённый ночными кострами.

Может там дух мятущийся мой?

Далеко за годами, веками

И под толщами книг и интриг,

Слышу матери песню ночами,

И душа, пробудившись на миг,

Вдруг открыла такие просторы

И такое величье времён,

Что исчезли преграды и споры,

И теснины, и стены сторон.

Всюду степь, как само мирозданье!

Всюду небо, земля, бег коней…

Мой мятущийся дух и сознанье

Растворяются в дали степей.

Хамбын-овоо

Под землёю беседуют ламы,

Хувараки подносят им чай.

Было дело, стреляли ночами,

Расстреляли и их невзначай.

И теперь без вины виноваты,

До рассвета ведут разговор

Хубилганы, гэгэны, араты,

Про доносы, статьи, приговор…

Черепа аккуратно пробиты,

Но в глазницах живой интерес.

Хоть сейчас зажигайте софиты,

Начинайте хуралы, конгресс.

Много всякого, разного люда

Собирается там по ночам.

Как всегда, улыбается Будда,

Как всегда, много бедных и лам.

Крепко спят наверху конвоиры,

В окнах свет, заседают вожди.

Делят мир, поделили полмира,

У Монголии – всё впереди…

Маркс и Энгельс, Ульянов, экватор.

Через ад, через пропасть в огне

Перепрыгнуть не смог Сухэ-Батор,

На своём деревянном коне.

Эта пропасть – расстрельные ямы,

А за ними – ревком и айком,

Хувараки, араты и ламы…

Положили всех навзничь, ничком.

Вспыхнет месяц с небес карнавально,

Ров расстрельный в ночи осветив.

Камышовая флейта печально

Начинает протяжный мотив…

И тогда поднимаются ламы,

Оставляют беседы и спор.

И глазницами, может глазами,

Смотрят долго и прямо, в упор…

Смотрят долго и прямо, в упор…

Смотрят долго и прямо, в упор…

Смотрят долго и прямо. В упор…

.

Апгрейд

Центральная Азия этой зимою,

Как каждую зиму всегда,

Встречается с месяцем новым, весною.

Иная восходит звезда

Над каждым народом, людьми, человеком.

Апгрейд неизбежен, весна

Вдруг вздрогнула в бездне мгновенным парсеком,

Достигнув семян или дна,

В котором они залегали и ждали

Движения новой луны.

Оставьте, друзья, свои беды, печали

В предчувствии новой весны!

Забудьте усталость! Пошла перегрузка

И перезагрузка на год,

Осталось немного до нового пуска,

До новых забот и высот.

Центральная Азия! Вместе со всеми,

Апгрейд совершаю и я,

Рождается месяц и – новое время,

Вращается наша Земля…

2 февраля 2022 года.

«Она поёт, рисует и играет…»

Вике

Она поёт, рисует и играет

Вся золотым сияньем залита,

А сердце Заболоцкого читает:

Вся красота – всего лишь простота:

Как огонёк, мерцающий в сосуде,

Как женщина, смотрящая кино,

Как человек, тоскующий о чуде,

Не зная, что живёт с ним заодно,

Которое дано, как достоянье,

Нас одаряя светом и теплом,

Не зная расставанья, расстоянья,

Как девочка в сиянье золотом

Танцует, озаряя мои чувства,

И вовлекает всех в свою игру.

И тщетны виды всякого искусства,

Припутать к этой правде мишуру…

Ведь простота не ведает обмана.

Вновь Заболоцкий, девочка и я

Плывём в созвездьях снежного тумана,

А с нами – степь и Новая Заря…

*Новая Заря – наше село.

* * *

«Я знаю то, что ничего не знаю!»

Спасибо всем, кто не сумел солгать,

Спасибо всем, кого не понимаю,

Всем, кто меня не может понимать!

Пусть кто-то, смутно мучаясь о чуде,

Сопоставляет разность величин.

А чудо – Жизнь! И для мучений, люди,

Нет абсолютно никаких причин…

Какие бы причины ни открыли —

Все будет только следствием всегда!

Спасибо, Жизнь, за мысли и за крылья,

За все, что не узнаю никогда.

Археология

Я не знал об Аиде, Валгалле,

Царстве мёртвых и прочих мирах.

Был ли сыт я? Не помню. Едва ли.

Не случалось гулять на пирах…

Я пастух из простого народа,

Пас отары, гурты, табуны.

Что такое покой и свобода,

Если в каждом есть чувство вины?

Мои кости лежат на кургане,

Обнажённые ветром, дождём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.