# Пламя преисподней: пробуждение Лилит

Валентина Зайцева

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Рита Молотова — сирота из мрачного приюта, скрывающая шрамы от пожара и проклятый дар: её эмоции разжигают пламя. Сеанс на кладбище раскрывает истину — она реинкарнация Лилит, отвергнутой королевы Ада, преданной демонами-заговорщиками. Теперь они охотятся за ней. В преисподней её ждут трое суженых. Вместе они сражаются с предателями против неё и Люцифера, разжигают страсть и ломают печати её силы. Чтобы выжить, ей придётся принять тьму, выбрать между одиночеством и любовью, прошлым и судьбой.

Иллюстрация на обложке chatgpt.com


© Валентина Зайцева, 2026


ISBN 978-5-0068-1876-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава 1

Маргарита

Капли дождя барабанят по окнам старенькой «Газели» заведующей приютом, стекая с мокрых осенних листьев тополей, что выстроились в ряд вдоль разбитой дороги. Анна Петровна Талицкая, моя новая опекунша, управляет детским домом для девочек, куда мы сейчас направляемся. Мы не обменялись ни единым словом уже добрых пятнадцать минут — с тех самых пор, как она забрала меня с маленькой железнодорожной станции в центре городка. Мёртвая тишина в салоне становится такой плотной и удушливой, что я начинаю всерьёз беспокоиться — не задохнусь ли я от неё раньше, чем мы доберёмся до места.

Эта женщина в строгом тёмно-синем костюме советского покроя бросила на меня всего один-единственный осуждающий взгляд — на мои острые стрелки чёрной подводки и пышные бёдра, выставленные напоказ в сетчатых колготках под чёрными потрёпанными шортами, которые плотно облегают мою округлую попу, — и презрительно закатила глаза, словно увидела нечто непристойное.

Стерва. Простите, но я категорически не собираюсь прятать своё тело под бесформенным мешком только потому, что, упаси господи, кто-то увидит мои женственные формы. Никто не взорвётся и не умрёт от того, что почувствует себя слегка неловко, взглянув на девушку с большой грудью и мягким животом, которая уверенно носит короткие подолы и глубокие вырезы. Я ношу то, в чём мне комфортно и хорошо, — и плевать мне на тех ханжей, кому это категорически не нравится.

Мой стиль одежды — это единственное, что я ещё показываю этому жестокому миру. Единственное, что остаётся по-настоящему моим.

Хотя я, честно говоря, и не ожидала ничего принципиально иного. Такова жизнь в государственной системе. Меня швыряет из одного приёмного дома в другой, из приюта в приют, словно ненужную вещь, и я никогда, ни при каких обстоятельствах не вписываюсь никуда из-за своего тяжёлого прошлого. Меня перестали отдавать в приёмные семьи много лет назад, после слишком многих… неприятных инцидентов.

«Проблемная» — это слово, которое чаще всего встречается в моём толстом досье, исписанном мелким почерком социальных работников.

«Маргарита замкнутая… Маргарита слишком сложная в обращении… Маргарита ввязалась в драку в школе… Маргарита снова устроила пожар…»

Это неизменно становится основной причиной, по которой меня возвращают обратно в систему, словно нежеланный новогодний подарок, который хочется поскорее сдать в магазин. Отбраковка — вот кто я такая на самом деле. Бракованный товар.

Скованными, неуверенными движениями я старательно натягиваю рукава бордового шерстяного свитера на уродливые шрамы на тыльной стороне сжатых кулаков. Ожоги от того страшного пожара в доме давно зажили, но оставили мою кожу изуродованной тонкими красными и серебристыми линиями, которые причудливо тянутся от самых кончиков пальцев до локтей, словно паутина боли. Я не помню всего о той кошмарной ночи — только отдельные вспышки самых страшных моментов, которые до сих пор снятся мне в кошмарах. Шрамы — моё вечное напоминание обо всём: о той ужасающей ночи в окружении смертельного пламени, о выражении лица моего приёмного брата, о том, что со мной что-то фундаментально не так.

Неприятный, тяжёлый комок медленно сгущается в горле, пока я тщательно прячу руки на коленях и осторожно провожу большим пальцем по одному из самых заметных шрамов сквозь плотную ткань свитера. На короткий миг зрение предательски затуманивается от жгучих, едких слёз. Сжав губы до белизны, я энергично моргаю, прогоняя их прочь, и упрямо начинаю смотреть на грустный маленький городок, сквозь который мы медленно проезжаем. Я больше никогда, ни при каких обстоятельствах не позволю этим слезам пролиться.

Я не могу толком объяснить это даже самой себе, но всякий раз, когда я даю полную волю своим эмоциям, вокруг меня начинают происходить по-настоящему странные, необъяснимые вещи. Я научилась чувствовать меньше — намеренно притуплять всё в себе, словно приглушать звук. Так я не обрекаю себя на неизбежный провал и острую боль от очередного болезненного отвержения.

Странные чудеса и аномалии, которые неотступно преследуют меня повсюду, куда бы я ни пошла, по-настоящему пугают людей. Чёрт возьми, они пугают и меня саму до чёртиков. У меня нет разумного объяснения этим совершенно невозможным явлениям, которые неизменно случаются, когда я теряю контроль над собой.

Уже целых два года я перескакиваю из одного группового дома в другой, словно мячик для пинг-понга. Мне искренне нравился тот приют в Петербурге, но из-за критической переполненности я выиграла сомнительную лотерею и была срочно отправлена из большого города в Каменные Копи, что в Ленинградской области, чтобы освободить драгоценное место для младших детей.

Городок выглядит удручающе депрессивно. Одна-единственная главная дорога, покрытая выбоинами, разрезает его пополам, с обеих сторон выстроились старые кирпичные здания, на которых давно облупилась краска от выцветших вывесок местного бизнеса времён былого расцвета этого места. Это должно быть, как минимум шестьдесят лет назад, ещё при Союзе.

В Питере были всевозможные занятия, кружки, секции. А в этой глухой дыре в Ленобласти, судя по всему, предлагаются захватывающие варианты досуга вроде районной библиотеки с облезлыми корешками книг, кинотеатра «Шахтёр», показывающего два фильма месячной давности, и жалкой забегаловки под названием «У Марьи». Просто великолепно. Это обещает стать самым скучным месяцем в моей и без того невесёлой жизни — застрять в этом богом забытом городишке, навеки застывшем в советском прошлом.

К настоящему времени я окончательно смирилась с тем, что состарюсь в государственной системе опеки. Нет никакого счастливого конца с вечным домом и любящей семьёй — не для меня, не после того страшного пожара. Ладно, что поделаешь. Мой восемнадцатый день рождения уже совсем скоро маячит на горизонте. Это всего лишь ещё один маленький ухаб на длинной, изрытой выбоинами дороге моей жалкой, никчёмной жизни.

Месяц в доме для девочек здесь — моя самая последняя остановка, прежде чем меня окончательно выкинут из последнего места, где государство формально обязано меня приютить и кормить.

Затем я останусь совершенно одна в этом мире.

Плыви или тони, как говорится.

Я с трудом сглатываю. Воспоминание о голосе моей приёмной матери Веры Ивановны бьёт под дых совершенно ниоткуда, как кирпич по голове. Каждый раз, когда я невольно вспоминаю её любимую фразу, во рту остаётся только привкус затхлой, земляной воды из старого колодца, которой была наполнена ванна в том проклятом доме. Предательская дрожь грозит полностью захватить меня, и я изо всех сил борюсь с ней, стискивая зубы.

Анна Петровна бросает на меня очередной косой взгляд в зеркало заднего вида, и её суровая хмурая гримаса заметно усиливается. Она, наверное, думает, что я наркоманка, отчаянно нуждающаяся в очередной дозе. Многие девочки в петербургском приюте действительно пошли по этой скользкой дорожке в никуда. Страшно даже подумать, как легко достать всю эту дрянь в Питере или в короткой поездке на электричке. Но я ни за что не прикоснусь к этому дерьму. Я и так уже достаточно сломана, и никакое самолечение химией не исправит меня и не заглушит то, что во мне кардинально не так.

Мы проезжаем мимо выцветшего синего знака, гласящего, что угольные шахты Каменных Копей навсегда закрыты по решению администрации. Он весь исписан цветным граффити и покрыт ржавчиной.

— Почему закрылись шахты по добыче горючего сланца? — не знаю, что именно заставляет меня спросить. Мне не так уж и интересно, честно говоря. Просто праздное любопытство, чтобы как-то развеять эту убийственную скуку.

Она резко, судорожно вдыхает и качает головой, сжимая тонкие губы так сильно, что морщинистая кожа вокруг рта становится мертвенно-бледной.

— Не спрашивай о шахтах, девочка. Эти проклятые смертельные ловушки прокляты богом, — процеживает она сквозь зубы.

— Эм, ладно… — неуверенно бормочу я.

— Они ввергли этот несчастный город в настоящий ад, — продолжает она, словно не слыша меня.

Её шипящие, полные затаённой злости слова кажутся адресованными скорее ей самой, чем продолжением нормального человеческого разговора. Она мертвой хваткой впивается в обтёртый руль, и её зубы неприятно скрежещут в тишине салона.

Я устало откидываю голову на спинку сиденья с тяжёлым вздохом.

— Извините, что спросила.

Она демонстративно игнорирует меня, что меня, честно говоря, вполне устраивает. Главная дорога внезапно заканчивается, и после нескольких крутых поворотов наша «Газель» въезжает на старый деревянный мост, ведущий в чащу леса по разбитой лесной дороге. Высокие стройные сосны тянутся ввысь к серому небу, словно костлявые пальцы мертвеца, переплетая свои кроны над головой и делая эту жуткую дорогу ещё более сумрачной и зловещей.

Моё блуждающее внимание невольно привлекает заросшее травой заброшенное кладбище, появляющееся между стволами. Ржавые железные ворота объявляют его как «Кладбище города Каменные Копи», но половины букв на старой табличке уже давно не хватает.

Это живо напоминает мне японскую мангу в жанре исэкай, которую я недавно читала, где главный герой трагически погибает под колёсами грузовика, чтобы проснуться в совершенно ином, фантастическом мире. Художник очень любил использовать руины заброшенных городов, захваченные дикой природой, чтобы ярко подчеркнуть глубокое отчаяние и одиночество главного героя. Я тогда искренне увлеклась этой историей о постепенном раскрытии скрытой правды о мире, в который герой всегда был предназначен попасть. После этого я окончательно пристрастилась к историям исэкай как к любимому способу побега от суровой реальности.

Мрачное кладбище постепенно исчезает из вида, когда мы огибаем очередной поворот, а затем шины с глухим стуком попадают в мерзкую выбоину, где асфальт практически полностью превратился в гравий и щебень. Машина неприятно подпрыгивает и трясётся на резком повороте по разбитой подъездной дороге, которую я чуть было не пропустила за зарослями кустарника.

— Мы на месте, — сухо объявляет Анна Петровна.

Я мысленно подпрыгиваю от радости. Всё, что я успеваю увидеть на коротком пути к детскому дому для девочек, красноречиво говорит мне о том, что время, проведённое здесь, будет самым настоящим кошмаром. Жуткий полуразрушенный дом в самой чаще леса? Есть. Ещё более пугающий подходящий сарай, зловеще выглядывающий из-за основного здания? Есть. По крайней мере три километра до ближайшего признака человеческой цивилизации? Динь-динь-динь, у нас есть абсолютный победитель в номинации «Самый мрачный дом для девочек года».

В таком бодром темпе я даже пожалею о том, что не могу вернуться к Жировых, своей предыдущей приёмной семье. Неприятный жар предательски покалывает ладони, и я энергично тру ими по бёдрам, отчаянно пытаясь остановить эту странную, пугающую энергию. Не сейчас, молю я. Держись, Рита.

Хрупкий, истерический смех застревает в горле, прежде чем вырваться на свободу. Если я искренне предпочту вернуться туда, то это уже официально. Я окончательно и бесповоротно свихнулась.

Машина с лёгким скрипом тормозов останавливается перед массивным трёхэтажным домом, который выглядит так, будто его наспех построили советские строители по самому дешёвому проекту. Один сильный порыв ветра — и это ветхое место обязательно рухнет. Сорняки, папоротники и молодая поросль образуют свой собственный мини-лес по обе стороны от влажной, усыпанной опилками тропинки, ведущей к главному входу.

— Бери свою сумку и заходи внутрь. Не копайся, — резко приказывает Анна Петровна, быстро выходя из машины и спеша прочь энергичным шагом.

Один месяц. Я снова окидываю мрачное здание удручённым взглядом. Целая вечность впереди.

Внутри дома меня сразу поражает удушливый затхлый цветочный запах, плотно висящий в спертом воздухе, от которого я чуть не начинаю давиться. Я инстинктивно хлопаю рукой по носу и рту, пытаясь не вдыхать эту гадость. Что это такое, двадцатилетняя советская сборная солянка? Господи, какая гадость.

Совершенно не обращая внимания на моё состояние, она уверенно ведёт меня на второй этаж по узкому, скрипучему коридору, затем указывает на потрёпанную дверь ближе к самому концу.

Я останавливаюсь перед ней, закидывая спортивную сумку с моими скудными пожитками повыше на плечо.

Кусок обычного малярного скотча с надписью: «Маргарита Молотова», нацарапанной чёрным маркером, красуется под более постоянной пластиковой табличкой с выцветшими белыми буквами: «Наталья Соколова». Я давно перестала мечтать о милых декоративных табличках на дверь ещё до десяти лет, но даже это какой-то новый уровень убожества. Неприятное жжение медленно разгорается в желудке. Я осторожно тру его, но это совершенно не успокаивает нарастающий дискомфорт.

Заведующая поднимает тонкие, выщипанные брови.

— Экономнее использовать что-то одноразовое и дешёвое. Ты ведь почти достигла совершеннолетия. Ты всё равно не задержишься здесь надолго, — произносит она с плохо скрываемым равнодушием.

«Спасибо за тёплый приём», — не говорю я вслух.

Она резко открывает дверь, демонстрируя пустую комнату. Она обставлена как типичное общежитие советского ПТУ — две узкие односпальные кровати в противоположных углах, одинаковые облезлые столы и две потрёпанные тумбочки. Сторона моей новой соседки по комнате аккуратная и обжитая. На стене висят несколько ярких постеров корейских поп-групп.

Пустая сторона комнаты — безоговорочно моя. Я тяжело сбрасываю сумку на выцветшее цветочное покрывало и нервно вытираю вспотевшие ладони о джинсы.

— Правила дома, — торжественно объявляет Анна Петровна.

«О боже, не могу дождаться», — думаю я.

Я старательно держу свой саркастический не-энтузиазм при себе, как и большинство других вещей в последнее время. Люди считают меня тихой и угрюмой затворницей, но я просто искренне предпочитаю осторожность открытости. Когда я не сдерживаюсь должным образом, мне становится слишком легко потерять самообладание, и тогда всё выходит из-под контроля. А когда я теряю контроль над собой…

В общем, это всегда очень и очень некрасиво получается.

Я покорно опускаюсь на самый край кровати, пока Анна Петровна начинает нервно расхаживать по комнате взад-вперёд, словно загнанный зверь.

— Мне подробно сообщили о твоей ярко выраженной склонности к бунтарству и неповиновению, — начинает она с жёстким, испепеляющим взглядом в мою сторону.

Перевод: её заранее предупредили обо мне. Я уже давно привыкла к этому. Сломанная маленькая Маргарита, отчаянно жаждущая внимания любой ценой. Люди давным-давно перестали слушать меня и искать мою сторону в любой истории. Неприятная волна жара медленно разливается по груди. Когда моё лицо остаётся совершенно бесстрастной маской, она продолжает свою тираду.

— Знай, что я веду этот дом очень строго и по чёткому распорядку. Наглость и открытое непослушание здесь категорически не потерпят. Ты и другие девочки находитесь на моём попечении, и я искренне горжусь тем, что формирую каждую из вас наилучшим образом во время вашего пребывания в стенах этого учреждения, — она многозначительно окидывает меня тем же осуждающим взглядом, что и у железнодорожной станции, подолгу задерживаясь на сетчатых колготках на моих ногах. — Хотя ты и не пробудешь под моей крышей слишком долго, я настойчиво ожидаю, что ты будешь неукоснительно уважать и соблюдать все установленные правила.

Тяжесть её пристального взгляда сопровождает ещё одну долгую, напряжённую паузу. Крайне неохотно я бормочу:

— Да, Анна Петровна.

— Прекрасно. В этом доме мы встаём ровно в шесть утра, — продолжает она монотонно. — Сначала — обязательные домашние дела, затем завтрак в столовой. После этого — уроки домашнего обучения.

При удивлённом звуке, который невольно вырывается у меня, прежде чем я успеваю его подавить, она резко прерывает своё хождение и встаёт прямо передо мной, важно уперев руки в бока.

— Ты ещё не получила аттестат зрелости, юная леди. Твоё время здесь действительно коротко, но ты обязательно завершишь все необходимые уроки и получишь документ об образовании.

Я сдавленно кашляю в ответ, и это, кажется, её вполне удовлетворяет. Она продолжает монотонно вещать об обеде после уроков, о вечерних занятиях и отбое. В Питере я училась на втором курсе техникума, но какой теперь смысл? Я всё равно не пойду в университет. Как только меня окончательно выставят из системы, я останусь совершенно одна в этом мире.

Мой незамысловатый план — выбраться отсюда и найти хоть какую-то стабильную работу. Если очень повезёт, я найду что-то такое, что обеспечит крышу над головой и еду на столе. Слишком многие дети оказываются на улице, когда достигают совершеннолетия, наивно ожидая, что смогут полностью сами о себе заботиться с минимальной помощью от государственной программы, которая опекала их до этого переломного момента.

— Тебе разрешено наслаждаться свободным временем между обедом и ужином по будням, — монотонно продолжает Анна Петровна. — Делай что хочешь или находи себе полезное занятие, если склонна к этому. Если ты будешь дома к ужину, мы едим ровно в шесть. Если нет, то действуешь на свой страх и риск. Холодильник всегда заполнен едой для таких случаев, и вся пища соответствующим образом промаркирована. — Её выражение лица, если это вообще возможно, становится ещё строже, пока она говорит нарочито медленно, словно я полная идиотка. — Категорически не смей брать еду из контейнеров, помеченных для основных приёмов пищи. Я лично распределяю все порции и веду строгий учёт.

Я послушно киваю, мысленно наполовину отстраняясь от происходящего. Боже милостивый, Анне Петровне определённо нужно немного расслабиться. Или наконец распустить свой намертво затянутый пучок. Краем глаза я замечаю, как дверь тихо открывается, и моя новая соседка осторожно проскальзывает внутрь. На первый взгляд она кажется простоватой и долговязой, но её ногти раскрашены в настоящее буйство ярких цветов. Она бесшумно садится на свою кровать, пока наша строгая заведующая продолжает читать мне эту унылую приветственную речь.

Анна Петровна внезапно останавливается, пристально и подозрительно разглядывая мои волосы. Я с трудом сопротивляюсь острому желанию нервно потрогать свои естественные волны до плеч.

— Если твои волосы искусственно окрашены в этот вызывающе кричащий рыжий оттенок, тебе категорически не разрешается пользоваться общей ванной комнатой для химических процедур с самодельными наборами, — процеживает она.

— Это мой натуральный цвет, — отвечаю я заметно напряжённо.

— Понятно, — она тяжело вздыхает, словно даже мои огненно-рыжие волосы являются личным оскорблением её эстетических чувств. — Я уже рассказывала тебе о шахтах. Также настоятельно рекомендую держаться подальше от дороги на север от города. Она ведёт прямиком к подземным пожарам горючих сланцев, которые до сих пор активно горят. Отдельные участки дороги регулярно проваливаются без всякого предупреждения.

Её слова звучат хрупко, натянуто и резко. Она судорожно сжимает руку в кулак, бросая быстрый взгляд на окно за моей спиной, где в стекле отражаются её блестящие от слёз глаза. Я украдкой смотрю на девушку, тихо сидящую на кровати, пытаясь понять, норма ли это вообще для нашей заведующей. Она полностью поглощена своим телефоном — это модель значительно новее моей, которая настолько стара, что почти как старая раскладушка.

— Самое главное и важное — держись подальше от кладбища на окружной дороге, — голос Анны Петровны становится почти зловещим шёпотом. — Это земля самого Дьявола. Отравленная, проклятая почва. Если я хоть раз услышу, что ты была там, ты немедленно вылетишь отсюда навсегда. Это абсолютно и категорически запрещено.

Анна Петровна резко замолкает, и её лицо становится мертвенно-бледным, словно она увидела привидение. Она судорожно делает несколько глубоких, прерывистых вдохов, прежде чем с видимым усилием обрести самообладание. Её заметно дрожащая рука указывает на мою молчаливую соседку.

— Наташа поможет тебе освоиться в ближайшие дни. Как только полностью привыкнешь, я настойчиво ожидаю, что ты всегда будешь пунктуальной, внимательной и беспрекословно послушной.

С этими суровыми словами она поспешно уходит, захлопывая дверь значительно сильнее, чем это было необходимо. Скептическая хмурая гримаса медленно искривляет мои губы.

— Что это, чёрт возьми, было? — тихо спрашиваю я.

Наташа равнодушно пожимает худыми плечами.

— Не особенно волнуйся по этому поводу. Ничего действительно особенного — просто очередная старая бабская байка, которую она очень любит распространять среди новеньких, чтобы как следует запугать нас и заставить безропотно подчиняться всем её дурацким правилам, — она театрально закатывает глаза. — По крайней мере, ты получила знаменитую Лекцию, как мы её между собой называем, в своём вполне сознательном возрасте. Мне довелось выслушивать её в двенадцать лет, и я тогда была в полном ужасе, что она собирается прочитать мне ещё и урок полового воспитания в придачу.

Мои губы медленно и неуверенно изгибаются в слегка кривоватой ухмылке. Сама форма этой едва заметной улыбки кажется мне совершенно чужой и непривычной.

— А знает ли эта старая карга вообще, что такое секс? — осторожно интересуюсь я.

Она ухмыляется, многозначительно пожав одним плечом.

— Вполне возможно. У неё ведь когда-то был сын.

— Был? — переспрашиваю я с нарастающим любопытством.

— Да, он трагически погиб в какой-то совершенно безумной аварии, когда был ещё подростком, — она быстро бросает настороженный взгляд на плотно закрытую дверь. — Мы, конечно, не должны ничего знать об этом, но она иногда разговаривает во сне и зовёт его по имени, отчаянно умоляя никуда не уходить.

Неприятные мурашки мгновенно пробегают по всей коже, и острая вина за то, что я посмеялась над Анной Петровной, тяжёлым комом застывает в желудке. Жизнь действительно паршива и несправедлива. Я знаю это горькое чувство лучше, чем большинство людей вокруг.

— В любом случае, я заходила только за этим, — Наташа быстро хватает свою потёртую сумочку и решительно направляется к двери с небрежным взмахом руки.

Я не спрашиваю её, куда именно она направляется, и можно ли пойти с ней. Это совершенно не моё дело. Я уже давно научилась держаться особняком и не лезть в чужие дела. Абсолютно нет смысла заводить близкие дружеские отношения с девочками, которые вполне могут напрочь забыть о твоём существовании уже завтра.

Тяжело плюхаясь на спину на узкую кровать, я некоторое время ерзаю, пытаясь как-то устроиться поудобнее на этом комковатом, продавленном матрасе, и медленно поворачиваю своё внимание к единственному окну в комнате. Вида практически никакого нет — только одинокое старое дерево за стеклом, определённо ближе к смерти, чем к полноценной жизни.

Я обязательно переживу этот месяц здесь. В конце концов, я успешно пережила куда более худшие вещи, чем обычный групповой дом в глухой лесной чащобе с чопорной, строгой заведующей.

Как только наконец останусь совершенно одна в этом мире, я немедленно уеду отсюда подальше. Пока не знаю точно, сяду ли на поезд обратно в родной Петербург или отправлюсь куда-то совершенно в другое место. Главное и самое важное — навсегда оставить эти проклятые Каменные Копи далеко позади себя.

## Глава 2

Маргарита

Прошло не более двадцати минут с того момента, как Анна Петровна крикнула своим привычным строгим голосом «отбой!» и поднялась на третий этаж готовиться ко сну, а моя новая соседка по комнате, Наташа, уже светила фонариком телефона, натягивая тёмные кроссовки на босые ноги. Она была полностью одета в чёрную одежду — словно готовилась к какой-то тайной операции.

Я тоже была во всём тёмном, но лишь потому, что у меня до сих пор не хватало мотивации распаковать свои немногочисленные пожитки из потрёпанной дорожной сумки. Весь день я не сдвинулась с места, просто лежала на этом незнакомом матрасе и смотрела в потолок, размышляя о том, как долго я продержусь на этот раз. Анна Петровна была явно недовольна тем, что я пропустила ужин в свой первый вечер в приюте. Отличное начало для демонстрации той пунктуальности и послушания, которые она, очевидно, ожидала от меня получить.

— Пойдём, — тихо сказала Наташа, заметив, что я наблюдаю за её приготовлениями, развалившись на своём комковатом матрасе с продавленными пружинами.

— Разве здесь нет комендантского часа? — пробормотала я, не особенно заинтересованно.

Она фыркнула, словно я сказала что-то невероятно наивное.

— Ага, ты прямо похожа на девчонку, которая слепо следует всем правилам. Давай же. Мы так делаем постоянно. — Она пересекла маленькую комнату в несколько шагов и потянула меня за руку. — Анна Петровна спит как убитая и всегда ложится рано, чтобы встать ещё до рассвета. У неё есть небольшая слабость к мужчине, который приносит утренние газеты, но только не упоминай об этом при ней, а то она просто взбесится.

Я удивлённо приподняла брови. Это совершенно не соответствовало тому образу строгой и неприступной начальницы, который она так старательно рисовала в течение дня.

Сова протяжно ухала в старом дереве за окном у моей кровати. По крайней мере, я надеялась, что это была сова, а не что-то более зловещее. Я никак не могла привыкнуть ко всей этой природной тишине и покою. Безмолвие и неподвижность этого богом забытого места действовали мне на нервы по сравнению с постоянным шумом, движением и яркими огнями городской жизни Питера. Без всего этого привычного хаоса я слишком ясно слышала свои собственные мысли, а это было последнее, чего мне хотелось. Мне понадобится ещё часа два бессмысленного ворочания, чтобы достаточно утомить себя и наконец уснуть на этой чужой кровати.

Лёгкий, но отчётливый стук раздался в нашу дверь: два медленных удара, затем, после короткой паузы, ещё один. Наташа словно по заранее оговорённому сигналу опустилась на колени рядом со своей кроватью и принялась рыться глубоко под ней, явно ища что-то конкретное. Через несколько мгновений она достала длинную узкую коробку и небольшую тканевую сумку.

Отряхнувшись от пыли, она посмотрела на меня серьёзным взглядом.

— Серьёзно, это последний шанс пойти с нами, иначе мы уходим без тебя.

Я сглотнула, нервно теребя край цветочного покрывала под собой. Снова оставлена позади и в стороне, как это всегда происходило. Никто не звал меня с собой, как только людям казалось, что они знают мою печальную историю. Видимо, Анна Петровна пока не рассказала здешним девочкам о том, что именно записано в моём личном деле.

Спасибо за такую поддержку, Анна Петровна.

Впрочем, это продлится недолго. Как только они узнают, что я настоящий фрик, они точно не захотят иметь со мной ничего общего. Как и все остальные до них.

— Ладно, — я старательно изобразила равнодушие, хотя внутри медленно разрастался тёплый пузырь предвкушения от того, что меня наконец-то включили в какую-то компанию.

— Надень что-нибудь такое, что не жалко будет испачкать, — она указала на свою тёмную одежду практичного покроя.

Я критически осмотрела свои сетчатые колготки, короткие шорты и свитер с глубоким вырезом. Подумав немного, я принялась рыться в своей потрёпанной сумке и нашла толстовку на молнии, накинув её поверх всего остального.

Наташа приложила палец к губам, когда я была готова, и жестом велела молча следовать за ней в коридор. Он был совершенно пуст и погружён в полумрак. Похоже, тот, кто стучал к нам, уже ушёл вперёд, прокладывая путь. На лестнице она внимательно указала мне на одну конкретную ступеньку, прежде чем осторожно перешагнуть через неё. Ещё четыре ступеньки по пути вниз она таким же образом обошла. Наверное, они предательски скрипели под ногами.

Мы тихо, словно призраки, пробирались через весь дом, пока наконец не встретились с остальными участницами на мульчированной дорожке снаружи. Наташа молча передала длинную тонкую коробку и сумку невысокой девочке с короткой стрижкой.

Дождь к этому времени прекратился, но оставил после себя воздух густым, влажным и туманным. Холодная влага неприятно липла к обнажённым ногам и щекам. Я засунула руки в карманы толстовки, внимательно разглядывая двух других девочек, с которыми ещё не успела познакомиться за время своего недолгого пребывания здесь, поскольку практически не выходила из комнаты с момента приезда.

— Это Жанна, а это Вера, — прошептала Наташа, указывая на каждую по очереди.

В отличие от Наташи, Жанна была с полным, хотя и тёмным макияжем, и густо подведёнными стрелками, очень похожими на мои собственные. Вязаная шапочка была небрежно надвинута на её свободно заплетённые чёрные волосы. Вера была ниже всех нас и единственная в практичных походных ботинках и спортивных штанах. Обеим было около шестнадцати лет. Вместе с Наташей и мной, стоящей на самом пороге выхода из системы государственной опеки, мы составляли поистине славную компанию отверженных и забытых.

Разница заключалась лишь в том, что в их молодых глазах всё ещё жил тот особенный взгляд, цепляющийся за слабую надежду на то, что однажды их обязательно заберёт настоящая семья и увезёт отсюда навсегда. Надежду, от которой я окончательно отказалась столько лет назад, что едва могла вспомнить, каково это было — искренне мечтать о вечной и любящей семье.

— Тебе не холодно? — участливо спросила Вера, с беспокойством глядя на мои голые ноги.

— Нормально, — коротко ответила я.

— Серьёзно? — Жанна опустила взгляд на мои ноги в тонких колготках. — На улице же настоящая холодрыга.

Напрягая плечи от неловкости, я глубже засунула руки в карманы толстовки и принялась переминаться с ноги на ногу.

— Я всегда горячая. Вы что, вытащили меня из тёплой кровати только для того, чтобы нарушить комендантский час и просто торчать перед домом на холоде?

— Сама увидишь. Пойдём скорее, — Наташа хотела взять меня под руку дружеским жестом, но я невольно вздрогнула, резко выдохнув и отстранившись локтем. — Ой, прости меня. Я не знала, что ты не любишь, когда тебя трогают.

Я чуть не рассмеялась горько. Нормальные люди просто не любят излишних прикосновений. А я была очень далека от всякой нормальности. Мне действительно лучше было вообще не прикасаться к людям. Да и кто вообще захотел бы ко мне прикасаться, зная правду?

Возможно, они пока не знали мою печальную историю, но я отлично справлялась с тем, чтобы наглядно показать им, какая я законченная психопатка. Это, кажется, был даже новый личный рекорд по скорости.

Молча развернувшись, я направилась обратно к дому, стиснув зубы и безжалостно раздавливая тот маленький пузырь предвкушения, которому вовсе не следовало расти в моей груди.

— Струсила? — Наташа быстро перегородила мне путь к двери, подняв руки в извиняющемся жесте с виноватой улыбкой.

Я внимательно оглядела их троих, настороженно ожидая подвоха. Она всё ещё хотела, чтобы я пошла с ними? Я совершенно не понимала, почему?

— Мы теряем драгоценное время, — проворчала Вера вполголоса с явным недовольством. — Я ухожу, а вы решайте сами, как хотите. Увидимся там.

Для такой невысокой и хрупкой девчонки она оказалась удивительно шустрой, мгновенно юркнув в густой лес с весело подпрыгивающим высоким хвостиком. Напряжение медленно отступило из моего тела, оставив меня в полной растерянности — я так привыкла всегда держаться особняком от других.

Жанна театрально закатила глаза.

— Пойдёмте уже, пока она опять не споткнулась в темноте о какой-нибудь корень.

Я молча последовала за ними, внимательно глядя под ноги на едва различимую тропу, чтобы точно знать, куда безопасно наступать. Все три девочки уверенно пробирались через освещённый серебристым лунным светом лес, словно знали каждый корень и камень наизусть. Даже внимательно следя за их движениями, я успела пару раз болезненно споткнуться в особенно тёмных местах между деревьями.

Вскоре густые заросли сорняков и колючих кустарников расступились, открывая взгляду неровную поляну с хаотично разбросанными по ней старыми деревьями. Впрочем, нет, это была не совсем поляна. Прищурившись в полумраке, я стала внимательно разглядывать землю под ногами, пока разнообразные каменные формы наконец не обрели ясный смысл.

Надгробия. Мои брови удивлённо взлетели вверх. Мы находились на заброшенном старом кладбище. Именно в том месте, о котором Анна Петровна категорически запретила мне даже думать, не говоря уже о посещении.

Яркий лунный свет пробивался сквозь разорванные облака, красиво освещая густой туман, словно покрывалом укрывший древнее кладбище. Отсюда были отчётливо видны массивные железные ворота у главного входа внизу пологого холма. Веры нигде не было заметно.

— Оно огибает весь дом Талицкой, — пояснила Наташа, широко махнув рукой. — Кладбище просто огромное.

— И это всё, что здесь есть для развлечения? — моё равнодушное бормотание вовсе не предназначалось для чужих ушей, но Жанна всё-таки услышала и многозначительно ухмыльнулась.

— Сюда ходят абсолютно все, — заявила она с гордостью. — Она указала на полуразрушенные остатки каменного здания на самой вершине холма. — Как думаешь, у тебя хватит смелости войти в старую часовню? Говорят, она проклята. Я собственными глазами видела там настоящего призрака, когда мы в прошлый раз сюда выбирались.

Я равнодушно пожала плечами.

— Есть только один верный способ это узнать.

Не дожидаясь их реакции, я решительно зашагала по влажной от росы земле, совершенно не заботясь о том, чтобы обходить полузатонувшие в землю старые надгробия. По пути я прошла мимо статуи плачущего ангела с наполовину разрушенным временем лицом.

Если начальница каким-то образом узнает об этом маленьком ночном проступке в мою самую первую ночь здесь, особенно после того, как она ясно и недвусмысленно запретила сюда ходить, выгонит ли она меня немедленно? Анна Петровна была назначена государством моим официальным опекуном на ближайший месяц. Честно говоря, мне было совершенно плевать, если она попытается избавиться от меня досрочно. Это была всё та же старая, давно знакомая песня и пляска, которые я монотонно повторяла из года в год.

Кончики пальцев невольно скользнули по густым плющевым лозам, живописно вьющимся по одному из немногих ещё стоящих древних надгробий. Странное, необъяснимое чувство медленно закружилось в животе. Почти как узнавание чего-то давно забытого, но важного. Это конкретное место. А может быть, этот давно умерший человек? Наклонив голову набок, я попыталась прочесть старую надпись, но безжалостная стихия давно стерла имя до полной неузнаваемости. Лучшее, что я смогла разобрать, — это год, когда этого таинственного человека похоронили здесь, более двухсот лет тому назад.

Чем дольше я стояла на этом месте, тем сильнее нарастало странное тянущее чувство где-то в глубинах памяти. Что-то в этом древнем месте казалось до боли знакомым и ностальгическим. Я никак не могла понять, что именно, и с раздражённым звуком отбросила это бессмысленное чувство, уставшая от собственных фантазий.

Видимо, я слишком долго и отчаянно тосковала по какому-то месту, где бы наконец-то смогла вписаться, что даже заброшенные кладбища начали казаться мне уютными и домашними.

Горький смешок невольно вырвался из груди, пока я медленно обходила старый мавзолей. Кто-нибудь, срочно запишите эту девчонку к хорошему психотерапевту.

Но почему, чёрт возьми, я должна была знать это конкретное кладбище? Это вообще не имело никакого логического смысла. Согласно моему официальному досье, меня бросили совсем младенцем где-то в глухих лесах под Питером, оставив на пороге недалеко от старого заброшенного дома — того самого печально известного места, если вы поклонник местных городских легенд и мистических историй. А я определённо не была их поклонником.

От небольшой каменной часовни на самой вершины холма остались лишь живописные руины: колокольня давно обвалилась, сам колокол бесследно исчез. Крошащаяся каменная лестница, ведущая на верхний этаж, всё ещё примыкала к стене, но обрывалась коротким падением на землю, не ведя больше никуда. Под древними ступенями зиял небольшой арочный проход, достаточно высокий для того, чтобы взрослый человек мог свободно пройти.

На мгновение мне показалось, что воздух внутри тёмной арки странно мерцает, словно живой. Я несколько раз моргнула, пытаясь снова уловить это явление. Покачав головой, я решила, что это просто густой туман играет с моим уставшим зрением.

Вера появилась из глубины часовни с зажжённой свечой в руках, когда я наконец подошла ближе.

— Ты это почувствовала? — спросила она с любопытством.

— Что именно почувствовала? — мой тон был настороженным, я внимательно следила за её лицом.

— Не знаю точно, словно что-то мощное и древнее хочет вырваться наружу? — она нервно засмеялась, неуверенно пожав плечами. — Другие девчонки клянутся, что вообще ничего особенного не чувствуют, но каждый раз, когда мы сюда приходим, у меня по всему телу бегают мурашки.

— Может быть, это просто обычный адреналин, — предложила я вполне логичное объяснение. — Ты сама себя накручиваешь, подсознательно ищешь то, чего на самом деле нет.

Жанна и Наташа неторопливо поднимались на холм к нам. Они о чём-то тихо шептались между собой.

Я повернулась к ним с прямым вопросом.

— Что вообще за история с этим местом? Почему оно находится под строжайшим запретом?

Предупреждение Анны Петровны о том, что старое кладбище — это отравленная, проклятая земля, никак не сходилось с реальностью. Я не видела здесь ничего по-настоящему необычного или пугающего. Это место было просто очень старым, и кроме того факта, что невежливо бездумно топтаться по чужим могилам, я совершенно не понимала, почему наша начальница была настолько суеверна, чтобы категорически запрещать нам сюда ходить.

— Здесь мы общаемся с потусторонним миром, — протянула Жанна с нарочито драматичной интонацией. — Всё готово?

— Да, доска полностью готова к работе, — ответила Вера, кивнув в сторону часовни.

— Отлично. — Жанна подняла таинственную коробку и многозначительно ухмыльнулась. — Кто готов к нашему спиритическому сеансу?

— Она действительно крутая в этом деле, — доверительно прошептала мне Наташа, пока мы заходили в полуразрушенные руины, уютно освещённые множеством свечей, которые Вера заботливо расставила по всей комнате. — Однажды она делала расклад на картах Таро для одной девочки, и уже на той же самой неделе её удочерила замечательная семья, которая владеет местным хозяйственным магазином, где она подрабатывала по выходным.

Мне казалось, что та счастливая девочка просто сама нашла свою новую приёмную семью благодаря собственному обаянию. Но я послушно кивнула, притворяясь искренне заинтересованной, и принялась внимательно оглядывать тесную каменную комнату. Янтарное мерцающее сияние множества свечей отбрасывало причудливые зловещие тени на влажные замшелые стены. В помещении витал пронизывающий холод, от которого я невольно дрожала. Снаружи, на открытом воздухе, определённо было намного теплее.

Посреди комнаты на полу лежало старое одеяло, а на нём — доска для спиритических сеансов. Она действительно была довольно стильной — даже я, с моей мертвой душой, могла честно это признать. Чёрный фон, белые буквы и невероятно крутая иллюстрация мрачного жнеца с косой. Планшетка в самом центре доски изображала солнце и луну в виде древних символов. Девочки уселись в тесный круг вокруг доски и выжидающе смотрели на меня.

Я немного переминалась с ноги на ногу, прежде чем неохотно присоединиться к ним. Я никогда особенно не увлекалась подобными мистическими вещами. Мне нравились японские манги о реинкарнации из обыденной жизни в фантазийные миры, но я совершенно не верила в настоящую магию или сверхъестественные силы. С тех самых пор, как Жировы взяли меня на воспитание в довольно юном возрасте, я окончательно разочаровалась во всём, что было хоть как-то связано с оккультизмом или паранормальными явлениями.

Гнилой, отвратительный голос моей бывшей приёмной матери болезненным эхом отдался в голове: «Ты абсолютно ненормальная. Сам дьявол прислал тебя сюда, чтобы испытать меня на прочность. Я лучше утоплю тебя собственными руками, прежде чем ты утащишь меня за собой в ад».

Вспышка жгучего жара пронзила живот при этом мучительном воспоминании. Её больше нет рядом. Она никогда не сможет причинить мне вреда.

Девочки уже касались сердцевидной планшетки на доске кончиками пальцев. Я не сразу последовала их примеру, крепко сжав пальцы в кулаки.

— Ты когда-нибудь раньше это делала? — с любопытством спросила Наташа.

Нет, никогда. Признаться, в моей неопытности? Тоже определённо нет.

— Конечно делала. Кто в наше время не пробовал? — мой голос прозвучал жёстко и натянуто, пока я неуверенно копировала их движения.

Ровным счётом ничего не происходило в течение нескольких долгих мгновений. Узел болезненного напряжения в плечах медленно ослабевал. Мои руки слегка касались рук Наташи и Веры, и абсолютно ничего страшного не происходило. Никто не пострадал от моего прикосновения. Никто не закричал от боли или ужаса.

Я затаила дыхание, осторожно глядя на них.

— Ну и что дальше?

Жанна торжественно закрыла глаза.

— Духи древности, услышьте мой искренний зов. Если вы действительно слушаете нас, мы с сёстрами от всей души приветствуем вас и просим, чтобы вы благосклонно общались с нами через эту священную доску. Мы полностью открываем себя как ваши покорные сосуды.

— Это ты её двигаешь! — возмущённо прошипела Наташа.

— Нет, клянусь, это не я! — горячо поклялась Вера, широко раскрыв глаза.

А может быть, это я неосознанно слегка толкнула планшетку? Вполне возможно. Хотя я определённо не хотела её двигать и даже не думала об этом. Мы все внимательно смотрели — они с нарастающим благоговением, я со здоровым скептицизмом — как мы вчетвером молча следили за её медленным движением по доске в напряжённой тишине. Я старалась держать пальцы максимально легко и расслабленно, пока кто-то из них, вероятно, осторожно двигал её в нужном направлении. Они наклонились ближе, их предвкушение и волнение неудержимо нарастали, пока всё наконец не остановилось.

Вера громко ахнула от изумления.

— Не может быть! Этого просто не может быть!

— У нас никогда раньше не было такой прямой и ясной активности с доской, — Жанна подняла восхищённые глаза на меня. — Обычно здешние древние духи ведут себя довольно стеснительно и неохотно. Я сразу знала, что от тебя исходят особенные мистические флюиды.

— Понятно, — я медленно оглядела весь круг. — И чего же хотят эти давно умершие товарищи? Может быть, пароль от социальных сетей, чтобы хоть как-то скрасить свою вечную загробную скуку?

Наташа весело ухмыльнулась.

— Очень мило, но нет. Они чётко написали «уйди домой» и начали ещё одно слово, но почему-то остановились на букве «М». Они явно имеют в виду именно тебя. Твоё имя — единственное из всех присутствующих, что начинается с этой буквы.

Ах, понятно. Они просто мило издеваются надо мной, устроив небольшой розыгрыш для новенькой. Ну что ж, я готова подыграть им. Определённо лучше сыграть по их правилам, чем закончить всё прямо сейчас и провести следующий месяц с тремя глубоко обиженными соседками только потому, что я не смогла вынести их безобидную шутку.

— Да, круто, — произношу я с заметным опозданием, стараясь вложить в голос нужную долю восхищения.

— Задай им конкретный вопрос, — предложила Вера с нарастающим возбуждением. — Спроси, почему они так настойчиво хотят, чтобы ты ушла домой?

Сдерживая непреодолимое желание театрально закатить глаза, я послушно обратилась к таинственной доске.

— Вы слышали, о великие духи. В чём, собственно, дело?

Жанна значительно откашлялась.

— Духам обычно требуется, чтобы ты была предельно конкретной и точной в своих вопросах. Общаться с миром живых им невероятно трудно. Как бы ты сама себя чувствовала, если бы была бестелесной энергией, блуждающей между мирами?

Учитывая тот факт, что я сама довольно часто ощущала себя именно бестелесной энергией, лишённой корней и дома, я думаю, мы с этими липовыми призраками прекрасно бы поладили и нашли общий язык.

С лёгким смирительным вздохом я решила попробовать ещё раз, чтобы окончательно угодить ей.

— Хорошо, будем конкретными. Я жила во многих совершенно разных местах за свою жизнь. В какой именно дом вы хотите, чтобы я вернулась?

Пламя свечей внезапно замерцало и заплясало, хотя в этих каменных древних руинах не было ни малейшего сквозняка. Вера и Наташа мгновенно обменялись широко раскрытыми, полными изумления взглядами. Снова деревянная планшетка, к которой мы все осторожно прикасались кончиками пальцев, начала медленно двигаться по загадочной доске. Девочки заворожённо наклонились ближе, чтобы внимательно следить за происходящим, вслух проговаривая складывающееся послание, пока заострённый кончик сердца методично указывал на каждую букву алфавита.

— И.… с.… т.… о.… к, — медленно закончила Наташа, недоумённо нахмурив брови. — Исток? Откуда ты изначально родом?

Официально говоря? Понятия не имею, и это чистая правда.

Нервно облизнув пересохшие губы, я попыталась ухмыльнуться как можно более беспечно.

— Технически говоря, службу защиты детей вызвали, когда меня совсем крошечной нашли в Сосновой пустоши под Питером.

Взгляд Жанны мгновенно стал намного острее от неподдельного интереса.

— А ведь в тех самых лесах, согласно старинной городской легенде, обитает наш местный лесной дух — Леший Питерский.

Я категорически не хотела, чтобы она узнала о том, что меня буквально нашли на пороге того самого печально известного заброшенного дома, поэтому решила отделаться шуткой.

— Ого, ты неплохо знаешь местный фольклор и городские легенды.

Она задумчиво постучала пальцем по подбородку, внимательно изучая меня проницательным взглядом.

— А ты в курсе того, что у Каменных Копей есть своя собственная древняя легенда? — При моём совершенно пустом выражении лица она довольно ухмыльнулась. — Мы сидим именно в том самом месте, где она когда-то родилась много веков назад. Эта старая часовня сгорела дотла именно из-за неё.

— У меня по всему телу бегают мурашки каждый раз, когда ты рассказываешь эту историю, — Вера крепко обняла себя руками и заметно вздрогнула.

— Каменные Копи — это дом настоящих врат в преисподнюю, — торжественно объявила Жанна.

Я резко и неожиданно для самой себя рассмеялась.

— Простите, что именно?

— Врата в ад. Древний путь в царство тьмы. Легенда гласит, что именно это старое кладбище — то самое место, где скрываются мистические врата между мирами.

— Да ладно вам.

— Я абсолютно серьёзно говорю. Подобные врата существуют по всему миру, но наши получили особенную известность ещё во времена Северной войны. Говорят, врата надёжно скрыты от посторонних глаз, но их вполне можно открыть при помощи специального древнего ритуала. — Жанна игриво поиграла с кончиком своей аккуратной косы, на губах медленно проступила гордая улыбка. — Но как только они будут открыты… твоя судьба окончательно решена. Могущественный демон, который вечно охраняет врата, безжалостно забирает душу того, кто осмелится их призвать.

Я пренебрежительно фыркнула.

— И какой же тогда смысл вообще стараться? Звучит как откровенно паршивая сделка.

— Такова уж извечная история этих проклятых врат, — философски пожала плечами Вера. — Люди специально приезжают сюда со всех уголков страны, чтобы попробовать свои силы. Считается высшей проверкой личной смелости.

— А вы сами когда-нибудь пробовали эти дурацкие врата смерти? — прямо спросила я.

Она отрицательно покачала головой, а затем с вызовом посмотрела на меня.

— Ну что, Рита, хватит ли у тебя смелости?

— В смысле?

— Открой врата. Мы официально вызываем тебя попробовать. — Её тон резко изменился с откровенно вызывающего на почти заискивающий. — Или ты попросту боишься?

Внезапно всё встало на свои места, и картина прояснилась. Я сжала губы в тонкую линию. Вот зачем они на самом деле заманили меня сюда глухой ночью. Вот почему старательно выдумали всю эту театральную чушь с мистической доской и призраками. Самое классическое подтравливание новенькой. Жанна просто хотела убедиться в том, что с приходом очередной девочки установленная здесь иерархия останется в точности прежней. Она совершенно определённо была главной среди этих трёх подруг.

Часть меня отчаянно хотела послать её куда подальше и смириться с тем, что в Каменных Копях меня навсегда заклеймят как чопорную стерву, которая совершенно не выносит даже безобидных шуток.

Но была во мне и совершенно другая часть. Та, что давно устала постоянно принижать себя ради удобства окружающих. Неужели они и впрямь думают, что смогут меня напугать подобной ерундой?

Горький, призрачный привкус ледяной колодезной воды неожиданно появился во рту, заставив меня болезненно сглотнуть. За свою короткую жизнь я уже пережила вещи намного хуже любой выдуманной легенды.

Решительно поднявшись на ноги, я отряхнула свои короткие шорты и вызывающе скрестила руки на груди, возвышаясь над сидящей Жанной.

— Отлично. Я открою ваши чёртовы врата или что там у вас. — Ведь абсолютно ничего не произойдёт. Легенда, которую они мне только что рассказали, представляет собой полнейшую чушь. — Просто скажите мне, что именно нужно делать.

## Глава 3

Маргарита

Вера выводит нас наружу, предварительно собрав их вещи в потёртую холщовую сумку Наташи.

— Мы будем наблюдать оттуда, — Жанна указывает рукой на железные ворота у просёлочной дороги, покрытой утрамбованным щебнем. — Удачи тебе.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как в животе закипает жгучий жар предчувствия.

— Если я выживу, — произношу я, намеренно выделяя интонацией своё скептическое отношение ко всему этому абсурдному предприятию, — что вы мне за это дадите? Не думайте, что я стану делать это просто так, из спортивного интереса. Мне совершенно плевать на то, что вы думаете о моей смелости или её отсутствии.

Жанна внимательно разглядывает меня долгое мгновение, словно оценивая товар на рынке.

— Пять тысяч рублей.

Я плотно сжимаю губы, обдумывая предложение. Деньги определённо пригодятся. Мои собственные скудные сбережения, которые я с таким трудом накопила в Питере, работая официанткой в захудалом кафе, тают с каждым днём. Месяца здесь точно не хватит, чтобы найти приличную работу в этой глуши. Никто не хочет нанимать беглянку без документов и рекомендаций. То, что она обещает, как раз пойдёт на билет отсюда на поезде дальнего следования, когда моё время в Каменных Копях окончательно закончится.

— Договорились, — киваю я решительно.

Наташа медлит и переминается с ноги на ногу, пока остальные девчонки начинают неспешно спускаться с холма, дурачась и танцуя между ветхими надгробиями в лунном свете.

— Начни подъём с самой вершины лестницы, — объясняет она тихим голосом, — затем спускайся медленно, спиной вперёд, считая до тринадцати. Внизу обязательно пройди через каменную арку.

Она нервно колеблется, и я начинаю терять терпение от этой затянувшейся паузы.

— И всё? Что должно случиться дальше? Неужели это всё представление?

— Как только пройдёшь через арку, откроются врата в преисподнюю, — её голос становится едва слышным шёпотом. Она тревожно оглядывает старинное кладбище и нервно теребит молнию на потёртой куртке. — Местная легенда гласит: если ты заглянешь в них, то умрёшь до конца этой же ночи. Если каким-то чудом выживешь, то семь ночей кошмарных несчастий постепенно сведут тебя с ума. Я слышала от местных старожилов, что никто ещё не доживал до седьмой ночи, не сойдя окончательно с ума или не умерев в страшных муках. В любом случае, врата заберут то, что захотят взять.

Я задумчиво жую внутреннюю сторону щеки.

— Звучит весьма зловеще.

— Ты обязательно справишься, — её голос звучит так неуверенно, будто она пытается успокоить скорее себя, а не меня.

— А кто-нибудь из ваших знакомых это действительно делал?

— Ну… — Наташа неловко опускает голову и начинает рыть носком ботинка мокрую землю. — Жанна подначивала меня попробовать, когда я только сюда переехала четыре года назад из Новгорода. Я сказала всем, что прошла испытание, хотя на самом деле струсила в последний момент. Но вот сын Анны Петровны… Говорят, он это действительно сделал, и уже на той же неделе попал в жуткую аварию. На дороге к северу от нашего посёлка внезапно образовалась огромная воронка от весеннего размыва грунтовых вод, и его старенькие «Жигули» рухнули прямо в эту трещину. Один из его закадычных друзей признался Анне Петровне прямо на похоронах, что накануне они были здесь и курили анашу.

— Простое совпадение, — буркаю я скептически.

Крупица искреннего сочувствия к Анне Петровне всё-таки тянет меня за душу. Жить каждый день рядом с этим мрачным напоминанием о последних днях её единственного сына — должно быть, поистине тяжкое бремя для материнского сердца.

— Я просто хочу сказать, что не скажу остальным девчонкам, если ты решишь притвориться, как когда-то я.

— Спасибо за заботу, — огрызаюсь я, не скрывая откровенного яда в голосе.

Она великодушно предлагает прикрыть меня, но всё равно участвует во всей этой комедии, прекрасно понимая суть шутки надо мной. Жанна долго шепталась именно с ней перед подъёмом на этот проклятый холм — кто знает, может быть, это вообще была её собственная гениальная идея подбить меня бегать и вилять задом у этих древних развалин.

Наташа болезненно отстраняется с обиженным выражением на бледном лице. Нахмурившись и поджав губы, она неуверенно плетётся вниз за остальными подругами.

— Пора с этим делом окончательно покончить, — бормочу я решительно под нос.

Равнодушно оглядывая обветшалую каменную лестницу, ведущую в никуда, я начинаю медленный подъём. Потёртые временем камни оказываются скользкими от влажного изумрудного мха и осенней сырости. На половине пути я тяжело выдыхаю, чувствуя, как теряю равновесие на неровной поверхности. Судорожно хватаюсь за обрушающуюся стену руин древней часовни, в животе тревожно бурлит от высоты. Падение с верхней ступени, конечно, не такое уж высокое, но будет чертовски больно, если раскроить череп о крупные покрытые мхом камни внизу.

Если другие смельчаки пробовали это испытание после такого же дождливого дня, как сегодня, то держу пари, они просто поскальзывались и разбивались насмерть о камни. Наверное, именно так и родилась эта мрачная легенда в народе.

Наверху я осторожно шаркаю подошвой ботинка по осыпающемуся краю ступени. Мелкие камешки и крошки раствора сыплются вниз с тихим стуком. Глубоко вздохнув для храбрости, я оглядываюсь через плечо и начинаю медленно спускаться спиной вперёд, широко раскинув руки для равновесия. Мысленно считаю до тринадцати, как велела Наташа.

У самого подножия деревья внезапно перестают шелестеть листвой, воздух замирает в неестественной тишине. Я больше не слышу голосов девчонок или каких-либо других звуков. Всё кладбище молчит, словно вымерло, и только глухой стук моих ботинок по последним ступеням нарушает эту гробовую тишину.

В животе неприятно скручивает от знакомого предчувствия. Это те самые странные, необъяснимые явления, что упорно преследуют меня повсюду, куда бы я ни переехала.

Не знаю точно, нужно ли продолжать идти именно спиной через арку, и мне уже наплевать на все эти глупые условности. Хочу поскорее убраться отсюда подальше. Решительно развернувшись лицом к арке, я демонстративно показываю два средних пальца, проходя через каменный проём.

Как я и думала, абсолютно ничего сверхъестественного не происходит. Зато я честно заработала свои пять тысяч рублей.

— Вот так! — кричу я вниз по склону холма изо всех сил. — Я прошла ваше дурацкое испытание! Довольны теперь?

Но погодите-ка… Я снова внимательно осматриваю всё кладбище вокруг, живот неприятно сжимается от тревоги. Девчонок нигде не видно. Я совершенно одна в этом богом забытом месте.

Я тяжело вздыхаю с досадой. Так и знала, что так оно и будет. Спорю на что угодно — они уже давно в своих тёплых постелях и ржут надо мной за то, что заставили пройти этот идиотский ритуал. Даже милая Наташа, оказывается, была в доле. Я уверена, она была мила и дружелюбна только для того, чтобы усыпить мою природную бдительность, но показного дружелюбия недостаточно, чтобы обмануть человека, который вообще разучился кому-либо доверять. Я сожгла эту способность давным-давно, в том самом адском пожаре, который дотла испепелил дом Жировых вместе с несчастной Верой Ивановной.

На одну секунду я наивно подумала, что здесь всё может быть совершенно иначе.

Как же глупо с моей стороны. Вот что я получаю за попытку выйти за привычные рамки и поверить в то, что достойна вписаться в чью-то дружную компанию. Да пошло оно всё к чёрту. Я прекрасно знаю, как устроен этот мир, но всё равно позволила себя одурачить, как последнюю простофилю.

Странное, едва уловимое чувство настойчиво тянет меня, когда я отхожу от древней арки, словно какая-то невидимая нить всё туже затягивается вокруг талии, чем дальше я удаляюсь от этого места.

То самое странное чувство дежавю возвращается с новой силой, будто какая-то часть меня смутно узнаёт эти мшистые кочки, которые я растоптала под ногами. Ощущение совершенно непрошибаемое и навязчивое. Вера говорила, что тоже чувствовала нечто подобное. Для неё это было похоже на что-то живое, отчаянно пытающееся выбраться наружу.

Я злобно смотрю на каменную арку под осыпающейся лестницей, и воздух снова начинает мерцать, как я уже видела раньше вечером. Тонкие, едва заметные серебристые линии, очень похожие на разряды статического электричества, стремительно мелькают в тёмном проёме. Затем они разом исчезают, словно их и не было, и уши неприятно закладывает от резкого перепада давления. Я прижимаю к ним ладони и медленно, недоумевающе моргаю. Неужели мне всё это просто привиделось?

Я почти окончательно убедила себя в том, что все эти видения — плод моего разыгравшегося воображения, пока непроглядную тишину не разрывает жуткий, нечеловеческий крик, от которого все волосы на теле встают дыбом. Кажется, кто-то настойчиво зовёт именно меня по имени.

Я резко оборачиваюсь на звук.

— Эй, кто здесь?

Таинственный голос звучит снова, но слова совершенно невнятные, почти как на каком-то древнем, незнакомом языке. Я его совершенно не понимаю. Слова тянутся и искажаются, словно игла граммофона, скачущая по деформированной пластинке.

— Наташа? — Гробовая тишина. — Девчонки? Ладно, ха-ха, очень смешно получается. Надеюсь, вы успели снять на телефон мою реакцию, потому что это был последний раз в моей жизни.

Сухая ветка громко хрустит где-то слева, заставляя сердце болезненно подпрыгнуть в груди. Ветер внезапно набирает силу, деревья над головой начинают тревожно шелестеть голыми ветвями. Низкий, чудовищный рык прорезает туманную октябрьскую тьму, затем горячий, обжигающий порыв проходит по затылку. Я стремглав бросаюсь вниз с холма, официально перестав сохранять какое-либо спокойствие.

В воздухе я улавливаю отчётливый запах дыма и задыхаюсь от знакомого страха, сковавшего горло железными тисками. Только не снова, молю я мысленно. Пожалуйста, не сейчас, когда я так далеко от дома.

Мои вспотевшие руки судорожно цепляются за шею. Воспоминания о том страшном пожаре атакуют сознание резкими, болезненными вспышками. Огня здесь нет, напоминаю я себе. Я в полном порядке и в безопасности. Я повторяю эти слова как мантру с каждым поспешным шагом, пока окончательно не поверю в них.

У самого подножия холма я резко останавливаюсь с раздражённым вскриком. Трое высоких парней неожиданно выходят из-за деревьев, уверенно преграждая мне единственный путь к отступлению. Один примерно моих лет, двое других заметно постарше. Возможно, девчонки знают их из посёлка или из соседних деревень. Неужели они всё это время прятались в чащобе и тайно наблюдали за представлением?

Все они высокие, мощного телосложения и излучают явную, ощутимую опасность. Самый невысокий из троицы, с растрёпанными белоснежными волосами, небрежно ставит ногу на старинное надгробие, которое мне едва по колено, делая его совсем игрушечным рядом со своей внушительной фигурой. Он нагло и насмешливо машет мне рукой.

Его спутники выше на добрых пару сантиметров, самый крупный из них — ещё и самый мускулистый. Он источает военную выправку и железную дисциплину, хотя волосы на макушке длиннее обычного, а по бокам аккуратно подстрижены машинкой.

Последний — с густыми растрёпанными чёрными волосами и множеством татуировок, спускающихся по мощной шее под воротник одежды. Он медленно облизывает губы, многозначительно склонив голову набок.

Но есть одна общая черта, которая их объединяет — глаза. Они словно светятся в непроглядной темноте, каждая пара разного оттенка: небесно-голубой, изумрудно-зелёный, золотисто-жёлтый. Но ведь это совершенно невозможно. Не знаю, каким образом они добиваются такого поразительного эффекта. Возможно, специальные цветные линзы из интернет-магазина?

Погодите-ка — вот оно что. Они, несомненно, часть всего этого спектакля. Девчонки специально подговорили их выпрыгнуть в самый подходящий момент и как следует напугать меня после прохождения испытания. Жгучий жар гнева нарастает под кожей. Чёрт побери их всех. Нет — я обязательно должна держать себя в железных руках.

Сердце бешено колотится, пока я лихорадочно прикидываю реальные шансы успешно прорваться. Девчонки говорили, что кладбище огибает старый дом Анны Петровны. Я вполне могла бы попробовать пробежать мимо руин древней часовни и затем вернуться через густой лес, когда окончательно оторвусь от этих придурков.

— О, как интересно, — блондин звучит явно довольным, медленно оглядывая меня с нескрываемым пристрастием. Он провокационно проводит белоснежными зубами по нижней губе с грубым, животным стоном. — Девочка. Давненько врата не тревожила женщина. Привет, красотка. Я собираюсь наслаждаться каждой минутой, проведённой с тобой.

Он многозначительно подмигивает, и моя голова невольно дёргается. Этот похотливый придурок дружески хлопает своего приятеля по массивной руке.

— Неважно, — рявкает здоровяк низким, гортанным голосом.

Одна только сила его голоса заставляет меня невольно содрогнуться. Мысленно прозываю его Страшным Ублюдком.

Третий молчит, но внимательно наблюдает. Он методично изучает меня с головы до ног с яростной, угрожающей гримасой на лице. Его злобный взгляд затем скользит мимо меня, презрительно оглядывая всё кладбище. Мышца напряжённо пульсирует в его чётко очерченной квадратной челюсти.

— Ты, — отрезает он мрачно, с гладким иностранным акцентом, который кажется совершенно неуместным в этой российской глуши. Его длинное тёмное пальто волочится по мокрой земле, когда он решительно шагает вперёд. Я крепко сжимаю губы, не собираясь вступать с ними в разговоры. — Ты недостойна великих тайн врат.

Похотливый кривится в усмешке.

— Почему ты всегда это говоришь?

— Заткнись, брат, — Страшный Ублюдок бьёт его по затылку.

— А что, если вы трое немедленно остановитесь, и я избавлю вас от лишних хлопот, — кричу я им. — Я просто ухожу отсюда!

Страшный Ублюдок решительно оттесняет остальных двоих, целеустремлённо шагая ко мне, словно я назойливый жук, которого он страстно жаждет раздавить подошвой. Кажется, он способен уничтожить меня одним своим грозным, испепеляющим взглядом. Его мощная, внушительная фигура вселяет первобытный страх, и я невольно отступаю, когда он с поразительной скоростью и ловкостью обходит кривые гниющие надгробия между нами. Он, должно быть, превосходно знает местность. Все трое мастерски избегают спотыкаться о неровную, коварную землю, пока я неуклюже пячусь назад, запинаясь буквально через каждый шаг.

— Твоя душа по праву принадлежит вратам, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Ледяной страх пронзает меня насквозь, словно клинок. Я сжимаю кулаки до боли. Он явно полностью вжился в свою роль. Эти три придурка определённо здесь для того, чтобы как следует напугать меня до смерти. И как бы ни хотелось это признавать, им это прекрасно удаётся.

— Пошли вы все к чёрту! — крик вырывается наружу помимо моей воли, и я окончательно забываю о попытках держать свои мысли при себе.

Они обмениваются жуткими, хищными ухмылками в ответ на мой отчаянный рык, затем начинают наступать все вместе: Мрачный Засранец и Похотливый Придурок по флангам от Страшного Ублюдка. Дрожь быстро нарастает в груди, пока всё моё тело не начинает мелко трястись с каждым их шагом в мою сторону. Я не отрываю широко раскрытых от ужаса глаз от этой троицы. Внутреннее чутьё настойчиво подсказывает мне, что если я отвернусь хотя бы на секунду, то станет ещё хуже.

— Хватит уже этого театра, — пытаюсь я сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Поздравляю, вы успешно затравили новую девчонку в городе и напугали до чёртиков на этом жутком кладбище. Может быть, просто…

Моё напускное бахвальство резко обрывается пронзительным вскриком, когда я неловко спотыкаюсь о статую каменного ангела по колено высотой, наполовину выкопанную из промёрзшей земли, и болезненно падаю задом на влажные, холодные сорняки. Я морщусь, стиснув зубы от острой боли — мелкий острый камешек ощутимо ушиб моё мягкое бедро. Чёрт возьми, как же больно, завтра обязательно будет здоровенный синяк. Подняв пылающий от злости взгляд, я вижу, как три ухмыляющихся идиота внимательно разглядывают меня с нескрываемым интересом.

— Просто что, красавица? — Медленная, греховная улыбка Похотливого Придурка просто обворожительна. Как и жар в его странно ярких карих глазах, когда он откровенно скользит взглядом по моей груди.

Он неспешно подходит ближе и небрежно приседает рядом со мной. Запах потухшего костра приятно щекочет ноздри. Я не припомню, чтобы чувствовала запах горящих берёзовых дров, когда девчонки вели меня сюда на кладбище. Если не считать его откровенно дурацкого поведения, призванного напугать меня до полусмерти, он, поразительно красив: мужественная квадратная челюсть, копна ледяных белоснежных волос, небрежно падающих на высокий лоб, и золотые линзы, таинственно светящиеся в тёмной, туманной ночи.

Я инстинктивно отстраняюсь, когда он довольно мурлычет и медленно проводит длинным бледным пальцем по моей разгорячённой щеке. Его прикосновение должно было бы вызывать отвращение и панику, но этого почему-то не происходит. Вместо ожидаемого страха в груди медленно разливается странно приятное, убаюкивающее тепло — тепло, которое не пугает меня привычной потерей контроля над собой.

Что за чертовщина творится?

Его рот растягивается в самодовольную, хищную ухмылку, и он откидывает голову с хриплым, гортанным смехом, который буквально переворачивает все мои внутренности.

— Продолжить? О, с величайшим удовольствием. Я так же страстно жажду попробовать тебя на вкус, как ты жаждешь быть съеденной, моя потерянная девочка.

Моя губа презрительно кривится — я совершенно не впечатлена этими дешёвыми угрозами. Мне становится всё труднее сдерживать истинные чувства, реакции вырываются наружу без всякого разрешения.

Не понимаю, что его так безумно веселит. Что вообще не так с этими придурками? Неужели жизнь в этой богом забытой глухомани Ленинградской области настолько скучна и однообразна, что пугать случайных девчонок по ночам на кладбище — их единственное доступное развлечение?

Здоровяк издаёт глубокий, угрожающий рык и резко поворачивается к Высокому, Тёмному и Мрачному.

— Надо с ней окончательно покончить и закончить с этим делом. Я смертельно ненавижу этот мир.

Желудок неприятно проваливается, и я задыхаюсь от ужаса. Покончить со мной? Что именно они собираются со мной сделать? Я живо представляю, как переживаю одно ужасное событие за другим, если не сумею отсюда убежать, и в итоге меня разрубят на мелкие куски и отправят плыть по заросшему камышом ручью в чёрном мусорном мешке.

Прежде чем мрачные мысли окончательно уносят меня в дебри паранойи, чьи-то сильные руки уверенно поднимают меня на ноги. Похотливый нагло лапает мою попу, притворяясь, что просто сметает прилипшую грязь и сухую траву с моих коротких шорт. Он игриво цепляет палец за рваные сетчатые колготки и щёлкает ими по бедру с довольным, гортанным гулом. Я энергично отбиваю его беспардонно блуждающие руки, напрочь забыв о своём железном правиле никого не трогать. Это их с дружками прямая вина в том, что я вообще так нелепо упала.

К счастью, никаких случайных ожогов не происходит, как это бывало прежде, когда другие люди заставали меня врасплох и прикасались без предупреждения. Мне срочно нужно убираться отсюда подальше. Я совершенно не в настроении участвовать в их играх.

Нисколько не смутившись моим сопротивлением, он уверенно обхватывает мою талию и крепко прижимает к своему мускулистому телу. Я невольно ахаю от того, насколько он горяч — его естественное тепло окутывает меня, словно тёплые, убаюкивающие объятия. Это приятное ощущение медленно просачивается через его мягкую фланелевую рубашку в мою потёртую толстовку, и ещё одно странное, чужеродное тепло неожиданно поднимается где-то глубоко во мне. Я изо всех сил пытаюсь затоптать это странное, необъяснимое трепетание в животе.

Нет уж, тело. Мы категорически не испытываем тёплых чувств к кому бы то ни было, когда нам откровенно угрожает смертельная опасность, глупое ты моё.

— Ты никогда и ни в чём не веселишься, здоровяк, — он бросает пренебрежительный, насмешливый взгляд через плечо на остальных двоих, небрежно отмахиваясь от грозных слов о том, чтобы со мной окончательно покончить. — Я хочу немного поиграть сначала. Слишком уж долго мы не были здесь, наверху. Она по праву наша на все семь ночей, пока священный долг не позовёт нас обратно.

— Твоё наглое неуважение к прямым приказам начинает серьёзно стареть, Демид, — угрожающе рычит Страшный Ублюдок через всё кладбище. — Я непременно выполню свою угрозу и доложу о твоём поведении вышестоящим.

— Я всё равно добросовестно делаю свою работу, — невозмутимо отвечает Похотливый — теперь я знаю, что его зовут Демид. Он настойчиво прижимает нос к изгибу моей шеи, глубоко вдыхая мой запах. Я болезненно вздрагиваю, отчаянно пытаясь вырваться из его железной хватки. Несмотря на свою обманчивую худощавость, он оказывается гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд, легко удерживая мои руки в своём стальном захвате. — Чёрт побери, ты пахнешь просто обворожительно. Как свежая поджаренная корица с мёдом. Интересно, на вкус так же хороша?

Я издаю сдавленный вопль ужаса, когда чувствую, как его горячий язык медленно скользит по чувствительной коже моей шеи. Боже мой, его язык… он что, раздвоенный, как у змеи? Ещё один низкий, греховный стон вибрирует у самого основания моей шеи. Живот неприятно проваливается, отчаянно борясь с противоречивым желанием одновременно вырваться и прижаться ближе. Сила этой смешанной, противоречивой реакции оставляет меня в полном смятении и головокружении.

— Восхитительно, — довольно мурлычет он. — Я просто обожаю этот тонкий привкус первобытного страха. Он заставляет твою горячую кровь буквально петь в жилах. — Он без малейших усилий поднимает меня, словно я вообще ничего не вешу, а я продолжаю отчаянно бороться, отбиваясь локтями и ногтями изо всех оставшихся сил. Совершенно напрасно — он неумолимо тащит меня к остальным двоим. — Она просто невероятна на вкус.

Пульс оглушительно стучит в ушах, пока все трое постепенно окружают меня плотным кольцом, безжалостно замыкая со всех сторон. Рваное, прерывистое дыхание вызывает сильное головокружение, стремительно истощая последние силы. Мой привычный контроль над собственными эмоциями опасно истончается.

Вблизи остальные двое тоже оказываются чертовски, дьявольски красивы. Короткий истерический смех помимо воли вырывается из моего горла. Три дьявольски привлекательных придурка теперь держат меня полностью на своей милости.

Страшный Ублюдок резко, шумно вдыхает, всё его мускулистое тело напрягается, словно тугая пружина.

— Кириан, она…

— Это совершенно невозможно, — решительно отрицает тот, кого зовут Кириан. Но даже произнося эти слова, Мрачный Засранец стремительно хватает меня, резко дёргая за край толстовки, чтобы притянуть к себе поближе.

— Я ещё далеко не закончил, — более твёрдо и решительно говорит Демид, его прежний ленивый, расслабленный тон полностью исчезает. — Первого вкуса было совершенно недостаточно для полного наслаждения.

Три зловещих, нечеловеческих рыка одновременно раздаются вокруг меня. Эти звуки грубые, первобытные, словно исходящие от диких зверей.

— Моя, — низко, гортанно рокочет Страшный Ублюдок.

Неподдельный ужас искажает черты моего лица, когда какой-то ответный звук, очень похожий на довольное кошачье мурлыканье, предательски застревает в моём горле. Я изо всех сил подавляю его, переводя совершенно ошарашенный взгляд между всеми троими. Что-то неуловимое в самом воздухе вокруг нас кардинально меняется, и они ещё плотнее зажимают меня в кольцо, пока я не сталкиваюсь одновременно с тремя твёрдыми, мускулистыми грудями. Их настойчивые руки беспардонно блуждают по всему моему телу, именно как им вздумается.

— Арман, крепко держи её. Я хочу… — властный приказ Кириана внезапно обрывается, когда меня неожиданно захлёстывает волна чистой, животной паники.

Плыви или тони. Множество рук, крепко удерживающих меня. Ледяная колодезная вода, безжалостно давящая, нещадно жгущая, жгущая, жгущая кожу…

— Нет! — кричу я во весь голос, срывая связки.

Все трое мгновенно отшатываются от меня, словно их что-то очень сильное резко толкнуло, и горячий воздух стремительно закружился вокруг моей фигуры, заставляя разгорячённую кожу странно гудеть от напряжения. О нет, неужели это я каким-то образом сделала?

Кириан слегка приоткрывает губы, окидывая меня долгим, расчётливым взглядом ледяных глаз. В то время как его растерянные спутники смотрят на происходящее совершенно ошеломлённые, он один сохраняет полное хладнокровие и самообладание.

Прежде чем кто-либо из троицы успевает сделать хоть один шаг в мою сторону, я стремглав бросаюсь в густые заросли деревьев. Знакомый жар быстро разливается в груди и неприятно покалывает ладони. Лёгкие нещадно горят от нехватки кислорода, горячие слёзы от переизбытка противоречивых эмоций больно щиплют глаза, но я упорно не останавливаюсь ни на секунду. Случайное ветхое надгробие едва не сбивает меня с ног в стремительном беге. Я с трудом удерживаю равновесие и продолжаю мчаться в чащу леса на предельной скорости. Цепкие ветви больно цепляются за мою толстовку, рвут сетчатые колготки, оставляют царапины на щеке. Я стискиваю зубы от острой вспышки боли от множества мелких, но болезненных царапин.

Единственное, что сейчас по-настоящему важно, — убраться отсюда как можно дальше и быстрее.

Глубоко в самой чаще леса я окончательно прячусь за толстым стволом столетней берёзы, чтобы хоть немного отдышаться и прийти в себя. Колени предательски дрожат от пережитого стресса, я осторожно выглядываю из-за ствола, низко присев, чтобы остаться совершенно незамеченной в ночной темноте.

Но за мной, как ни странно, никто не идёт по пятам. Никто активно не преследует меня.

С тяжёлым, гнетущим предчувствием я медленно пробираюсь обратно в сторону посёлка, мой измученный разум упорно отвергает всё то странное и необъяснимое, что произошло со мной этой проклятой ночью. Эти загадочные парни определённо были там специально для того, чтобы как следует напугать меня до полусмерти, мастерски разыгрывая древнюю местную легенду. Вот и всё, что это было. Больше ничего.

## Глава 4

Маргарита

Последующие дни оказались полными самых невероятных странностей, даже по моим весьма извращённым меркам. Пока я методично выполняю все поручения Анны Петровны, мне, клянусь всеми святыми, постоянно мерещатся под дверью старой кладовки какие-то руки и тени, словно сотканные из дыма и непроглядного мрака, которые тут же исчезают, стоит мне только отпрыгнуть в сторону.

Наташа категорически отказывается заходить на мою половину комнаты, утверждая с нервной дрожью в голосе, что я якобы бормочу во сне на каком-то жутком демоническом наречии. А ещё я постоянно улавливаю едва различимый шёпот, удивительно похожий на моё собственное имя. Совершенно уверена — это Жанна стерва подстроила всю эту чертовщину.

Пока что я не умерла и окончательно не сошла с ума, так что это можно считать безоговорочной победой по моим жизненным меркам. Или, может быть, я просто устроена совершенно иначе, слишком упряма и своенравна, чтобы позволить всей этой мистической ерунде достать меня до глубины души, как это происходит с другими идиотами в Каменных Копях, которые так и лезут к этим якобы вратам в самый настоящий ад. Всё это происходит исключительно в моей больной голове. Пока я твёрдо это помню, в конечном итоге всё обязательно будет нормально.

Все эти дурацкие странности непременно прекратятся. Надо просто упорно игнорировать их, как я всегда и поступала.

На третий день после той проклятой ночи на старинном кладбище я ложусь спать в состоянии глухой ярости, поскольку Жанна наотрез отказывается выкладывать честно заработанные пять тысяч рублей, которые по праву должна мне за выполнение её дурацкого вызова. Ей определённо лучше быть осторожнее со мной; я вполне способна на воровство, если до этого дойдёт.

Сон совершенно не приносит долгожданного облегчения. Как только я окончательно проваливаюсь в бессознательное состояние, меня безжалостно затягивает в ужасающую тюрьму сновидений, которую моё гиперактивное воображение методично придумывает каждую проклятую ночь с того самого момента, как я в панике сбежала с кладбища.

Этот кошмарный сон повторяется совершенно одинаково каждую ночь. Он неизменно начинается в полуразрушенных руинах древней часовни. Но когда я наконец выхожу наружу, я оказываюсь не на привычном кладбище, а в какой-то тёмной сказочной реальности.

Яркое пламя бушует по совершенно странному ландшафту вокруг меня, но удивительным образом не обжигает кожу, когда я медленно провожу руками сквозь языки огня. Полуразрушенная часовня величественно стоит на самой вершине скалистого холма. Над этим пламенем, которое каким-то чудом не может причинить мне ни малейшего вреда, фиолетовое небо усеяно медленно кружащимися облаками и кроваво-красной луной.

Через глубокий овраг, соединённый узкими мостиками из красноватой глины и переплетённых лиан, раскинулся величественный город с совершенно невероятной архитектурой, что дерзко пронзает самое небо. Сердце этого таинственного города выглядит почти как запретный замок из старинных русских сказок, а самая высокая центральная башня излучает яркое оранжевое сияние.

В этом загадочном месте есть что-то до боли знакомое. Возможно, я уже видела этот сон прежде. Или какую-то другую его версию, где я нахожусь значительно ближе к этому подземному городу вдали. А может быть, это просто особый эффект сновидения, внушающий ложное чувство уже пережитой истории, которое я ошибочно принимаю за воспоминание, застревая здесь.

Я смертельно устала от этого иного мира, который выдумало моё больное подсознание. К великому счастью, мне вполне достаточно просто шагнуть с края холма, чтобы окончательно покинуть этот фальшивый фэнтезийный мир. К величайшему несчастью, это немедленно отправляет меня в совершенно другую часть сна, жестоко заставляющую заново переживать самую худшую ночь всей моей жизни.

Я нервно тереблю длинную, величественную юбку дорогого платья, в которое почему-то одета, царапая носком кожаного ботинка по острому камню. Я внимательно смотрю, как он медленно катится вниз по склону холма в тёмный овраг. Я от всей души ненавижу подобные сны, где я прекрасно осознаю всё происходящее и отчётливо помню, что уже неоднократно проходила через это, но не могу абсолютно ничего изменить или выбраться, не двигаясь неумолимо вперёд.

Сжав дрожащие кулаки в тонкой ткани платья, я решительно прыгаю с разбегу в беспросветную тьму. Давящее давление нещадно душит со всех сторон, пока я не вырываюсь из-под обжигающе горячей воды в чугунной ванне. Костлявые пальцы Веры Ивановны ещё сильнее впиваются в мою нежную детскую кожу.

— Это совершенно неправильно. Абсолютно ненормально. Я непременно должна это исправить. Обязательно должна исправить, — истерично причитает она, снова безжалостно погружая мою маленькую голову под обжигающую воду.

Я отчаянно захлёбываюсь сквозь безудержные слёзы, мои маленькие конечности судорожно бьются, пытаясь изо всех сил оттолкнуть её, цепляясь за последнюю волю к жизни. Всё вокруг слишком горячее, жгучее, нестерпимо жгучее. Невыносимо больно, жажда дышать словно медленно вырывает огромную пещеру в моей крошечной детской груди.

Наконец, я каким-то чудом выбираюсь из проклятой ванны. Вода бурлит и пенится, горячий пар постепенно заполняет всю комнату. Моя кожа приобрела ярко-розовый оттенок, я дрожу всем своим маленьким телом. Мой приёмный брат, родной сын Веры Ивановны, отчаянно трясёт меня за плечи, выкрикивая совершенно невнятные слова, которые мой спящий мозг никак не может разобрать.

Затем он внезапно замирает, его кожа начинает пузыриться и морщиться, пока не сползает с рук, обнажая белые сухожилия и кости. Он пристально смотрит на меня, словно всё это исключительно моя вина.

Затем сон резко меняется, и я уже снаружи, совершенно одна, наблюдаю, как дом Жировых медленно сгорает дотла, полностью поглощённый ревущим пламенем.

Резко проснувшись от кошмара, я мгновенно вскакиваю в сидячее положение и интенсивно тру раскрасневшееся лицо дрожащей рукой, пока рваные вдохи болезненно царапают горло. Сердце колотится с бешеной скоростью, и я серьёзно задаюсь вопросом, не схожу ли я окончательно с ума. Три ночи подряд я неумолимо переживаю этот адский кошмар.

То, как всё это происходит в моём сне, совершенно не соответствует тому, что было в реальности. Он действительно остановил её тогда, но пожар случился значительно позже. В одну минуту я истерично кричала, в следующую — огонь стремительно распространился от моих ног, безжалостно поглощая всё на своём пути. Мы чудом выбрались из горящего дома. Она так и не вышла из огненного ада. И он определённо не смотрел на меня с укором. Его взгляд, полный неподдельного страха, — одна из немногих вещей, навсегда выжженных в моей памяти той проклятой ночи.

Тяжело сглотнув комок в горле, я проверяю часы на тумбочке Наташи. Чуть больше четырёх утра. Моя соседка мирно спит, словно и не приложила руку к тому, чтобы меня подставить, её лицо совершенно расслаблено, а из уголка приоткрытого рта тянется тонкая нитка слюны. Мои брови медленно выравниваются. После такого неприятного путешествия по мрачным воспоминаниям я точно больше не усну. Можно спокойно вставать.

К чёрту ожидание полных семи дней! Я смертельно устала так себя накручивать, что вынуждена снова и снова переживать свой самый худший кошмар.

Я занимаю себя следующие два часа, тихо прокравшись вниз по лестнице, тщательно запомнив все скрипучие ступени после той самой первой ночи, когда мы все сбежали оттуда. Районная библиотека откроется только в восемь утра. Сначала обязательно надо разобраться с Анной Петровной.

Она заглядывает на кухню с подозрительным прищуром ровно за десять минут до шести и застаёт меня на коленях, яростно натирающей кафельный пол. Это явно сверх моих назначенных дел по строгому графику уборки. Это также единственный эффективный способ окончательно стереть ощущение костлявых пальцев моей приёмной матери, болезненно впивающихся в кожу, — твёрдый холодный пол и резкие химикаты, нещадно жгущие нос, отчётливо напоминают мне, где я сейчас нахожусь.

— Что ты делаешь? — спрашивает она с недоумением.

— То, что выглядит совершенно очевидно. Убираюсь, — отвечаю я сухо.

Она многозначительно выдерживает долгую паузу.

— Почему?

— Не могла уснуть после кошмаров.

Она больше не задаёт никаких вопросов, осторожно обходя меня, чтобы сварить крепкий утренний кофе. Она молча ставит лишнюю фарфоровую кружку на мраморную столешницу и оставляет её специально для меня, прежде чем уйти будить остальных девочек. Я даже не прикасаюсь к ней. Не потому, что не люблю кофе, а потому, что раз за разом болезненно научилась не доверять ничьим случайным актам доброты. Их просто не существует в природе. Они больший миф, чем дурацкая местная легенда о Каменных Копях.

## Глава 5

Маргарита

Анна Петровна отпускает меня на свободное время гораздо раньше, чем я ожидала, и без особого сопротивления с её стороны. Что бы она ни увидела во мне ранним утром, когда я яростно драила пол до тех пор, пока руки не заболели от усталости, сегодня она решила оставить меня в покое и не донимать своими придирками.

Пока остальные девочки из интерната застряли в доме, вынужденные терпеть домашнее обучение от нашей строгой начальницы, я неспешно иду по обочине залитой ярким солнцем дороги, ведущей в город. Сегодня я отказалась от надоевших сетчатых колготок в пользу высоких белых гольфов, расклёшенной мини-юбки из коричневого вельвета с подтяжками и чёрной футболки с глубоким V-образным вырезом, которая весьма выигрышно подчёркивает мою грудь. Рукава достаточно длинные, чтобы надёжно скрыть шрамы на руках, если вдруг захочется это сделать.

Это моя одежда-комфорт, мой личный вид брони, который неизменно помогает чувствовать себя сильной и контролирующей свою жизнь — по крайней мере, ту малую часть, которую я ещё могу взять под контроль. Когда я довольна своим внешним видом, это неизменно придаёт мне смелости противостоять этому чертовски осуждающему и беспощадному миру.

Проходя мимо ржавых железных ворот кладбища Каменные Копи, я демонстративно показываю им средний палец и перехожу дорогу на следующем повороте, чтобы пройти через старый красный крытый мост. Что касается той проклятой ночи, когда я встретила тех трёх парней после выполнения того дурацкого и опасного вызова, я твёрдо решила считать это не более чем жестокой шуткой. Я категорически отказываюсь признавать странные и пугающие события чем-то большим, чем обычный психологический срыв, вызванный мощным коктейлем из адреналина и первобытного страха. Девочки из интерната явно раздули местную легенду до невероятных размеров, а мой собственный разум подыграл им, создав адскую ночь, полную ужаса и кошмаров. То же самое происходит с теми кошмарами и тенями, которые я постоянно видела краем глаза в последние несколько дней.

Сегодня я непременно добуду ответы на все свои вопросы, чтобы наконец-то оставить всю эту чушь позади. Мне позарез нужно подтверждение того, что мои прошлые беды и психологические проблемы не возвращаются снова, чтобы преследовать меня до конца дней.

Главная улица города по-прежнему выглядит такой же унылой и депрессивной, как и в самый первый день моего прибытия сюда. По крайней мере, приятная октябрьская свежесть теперь холодит мою разгорячённую кожу. Я так и не остыла после утренней сессии самоистязания с мытьём полов, несмотря на освежающий душ. Моё тело всегда было горячим от природы, и как только я нагреваюсь, регулировать внутреннюю температуру становится невероятно трудно. Одна из моих бывших приёмных семей постоянно говорила, что это, наверное, из-за рыжих волос, ведь никто из их знакомых не разгуливал бы в одних шортах посреди суровой зимы в северной части Ленинградской области.

Перейдя дорогу возле старого кинотеатра, где пустых рекламных афиш значительно больше, чем заполненных, я решительно вхожу в здание местной библиотеки. Это довольно тесное одноэтажное строение с явно затхлым запахом, висящим в воздухе. За потёртой стойкой у главного входа сидит пожилой библиотекарь, и я совершенно не уверена, живой он человек или просто статуя древней горгульи. Искушение помахать рукой перед его неподвижным лицом, чтобы окончательно проверить, заставляет меня на мгновение остановиться.

Я неспешно осматриваю полки с книгами, втайне надеясь, есть ли здесь хотя бы какая-нибудь манга. В такой глухой провинции — это вряд ли возможно. Если очень повезёт, может быть, найдётся «Наруто» или что-то подобное. Это не совсем мой стиль, но раз я здесь безнадёжно застряла, сгодится буквально что угодно для развлечения. Привстав на цыпочки, я хмурюсь, с разочарованием обнаруживая, что книжные стеллажи расположены всего в три коротких ряда. Тяжело вздохнув, я направляюсь к компьютерным кабинкам в дальнем углу, всей душой скучая по большим городским библиотекам Питера.

Там установлено три древних компьютера, которые определённо выглядят старше меня. Я имею в виду буквально эпоху зарождения интернета в России. Я усаживаюсь за средний компьютер, философски размышляя о том, что могло быть и гораздо хуже. По крайней мере, компьютеры здесь всё-таки есть, и это уже небольшое чудо.

Загрузка системы занимает целую вечность. Наконец войдя в гостевую учётную запись, я открываю поисковую систему и набираю: «Кладбище Каменные Копи». Результаты буквально обрушиваются на меня — многочисленные новости о загадочных исчезновениях людей за последние десятилетия, официальное осуждение кладбища местными властями, даже серьёзное исследование паранормальной активности в данной местности. Интригующая ссылка в самом низу первой страницы многообещающе обещает полную историю нашего небольшого города.

Я быстро пробегаю глазами скучное введение статьи, подробно объясняющее, что город когда-то основали старообрядцы, и читаю утомительные детали о небольшом сплочённом населении. Далее подробно описывается дурная слава города, неразрывно связанная с местной городской легендой, которая за годы привлекла нежелательное внимание и попала в общероссийский список смертельно опасных подростковых вызовов, вроде легенд о Пиковой даме или Лешем, особенно популярных среди молодёжи.

«Те смельчаки, кто осмеливается потревожить проклятые врата ада на кладбище Каменные Копи, неизбежно будут страдать от мучительных огненных видений и тяжёлых психологических расстройств. Несколько загадочных смертей и бесследных исчезновений напрямую связывают с этим проклятым богом местом.»

— Ага, конечно же, — раздражённо бормочу я, продолжая внимательно читать дальше.

Оказывается, Каменные Копи изначально получили своё название из-за стойкого запаха серы, который, как утверждали ранние поселенцы, постоянно окутывал весь город плотной завесой. Они справедливо сочли это крайне дурным предзнаменованием, но тем не менее решили остаться здесь. В далёком 1929 году в близлежащих холмах геологи обнаружили обширный серный карман, напрямую связанный с разветвлённой системой заброшенных шахт горючих сланцев.

Вернувшись к списку результатов поиска, я выбираю другую статью о печально известных местных пожарах в центральной части Ленинградской области. Эта статья подробно упоминает Центральный посёлок, небольшой населённый пункт неподалёку отсюда.

«Пожар в шахте по добыче горючих сланцев Центрального посёлка начался в глубоком сланцевом пласте и непрерывно горит под землёй под всем городом с 1962 года. Истинная причина возгорания до сих пор активно обсуждается специалистами. Многочисленные шахты и подъездные дороги официально закрыты из-за постоянной опасности внезапного обрушения. Этот горящий пласт протянулся как минимум на 9 километров и непосредственно соединяется с ныне полностью закрытыми историческими шахтами Каменных Копей.»

Это действительно многое объясняет в сложившейся ситуации. Специфического запаха серы я лично не заметила во время своего пребывания здесь, но на том проклятом кладбище я определённо уловила характерный дымный аромат. Эти подземные шахтные пожары, скорее всего, и породили абсолютно все местные истории о мифических вратах в ад.

У меня неожиданно возникла интересная идея. Я набираю в поисковой строке: «врата в ад». Настоящий джекпот! Немедленно появляется как минимум десять других так называемых адских врат, каждые из которых громко провозглашают себя тем самым единственным входом к самому Дьяволу. Существуют различные версии подобных легенд в Калининградской области, на Урале, в Сибири, под Москвой, в Карелии. Они буквально повсюду в нашей необъятной стране.

Некоторые истории оказываются значительно более увлекательными и гораздо более сложными в исполнении, чем тот примитивный ритуал, который я недавно прошла. Я с головой погружаюсь в увлекательное чтение о бесконечных спорах, выбрал ли Дьявол одно конкретное место из-за исторических казней людей, обвинённых в колдовстве или из-за древних могил его собственных детей.

— Посетителей встречает загадочный призрак, а затем их грубо толкают и оставляют с неизгладимой меткой самого Дьявола? Люди действительно такие изобретательные выдумщики.

Я невольно вздрагиваю от холодного иностранного акцента, раздавшегося прямо за моей спиной. Резко обернувшись, я вижу Кириана, грозно возвышающегося надо мной, его мускулистые татуированные руки уверенно упираются по обеим сторонам моей компьютерной кабинки. Он выглядит как настоящий готический принц посреди этой маленькой провинциальной библиотеки в своей тёмной одежде и идеальном бунтарском плаще, который живописно волочится по потёртому полу. Тёмные волосы небрежно падают на его угловатое красивое лицо, а полные губы искривлены в переменчивой и довольно зловещей гримасе.

— Не возражаешь? — огрызаюсь я с нескрываемым раздражением. — Подглядывать через плечо другого человека крайне невежливо.

Он слегка приподнимает одну тёмную бровь.

— Возражаю. Ты бессмысленно тратишь моё драгоценное время.

Я точно копирую его высокомерное выражение лица. Когда он демонстративно не двигается с места, я раздражённо отмахиваюсь от него, злясь на то, что у него хватает наглости подойти после того ужаса, что он устроил.

— Тогда просто оставь меня в покое. — Мой голос звучит холодно и отстранённо. — Я больше не хочу видеть ни тебя, ни твоих придурковатых дружков.

Я крепко сжимаю губы, мысленно ругая себя. Что в этих парнях такого особенного, что я никак не могу держать язык за зубами или хотя бы сдерживать свои настоящие мысли и непосредственные реакции?

Он медленно качает головой, его взгляд становится ещё более пронзительным.

— Я ясно сказал тебе о неизбежных последствиях открытия проклятых врат. Ты сама запечатала свою судьбу, точно так же, как и многие другие до тебя. Это твоя справедливая цена за содеянное.

Его мёртвая хватка на стенках кабинки заметно напрягается, и он наклоняется ещё ближе, ещё больше зажимая меня в тесном пространстве. Его поразительно красивые черты лица постепенно переходят от холодного раздражения к чему-то невероятно интенсивному и по-животному голодному. Боже мой, эти невероятно голубые глаза просто поражают воображение. При ярком дневном свете отчётливо видно, что это определённо не цветные линзы, а просто такой редкий, уникальный природный цвет. Хриплый звук, застревающий в его горле, заставляет мои внутренности болезненно сжаться от неожиданного желания. Я невольно задерживаю дыхание, инстинктивно сжимая бёдра против внезапного потока жидкого жара.

Это ощущение кардинально отличается от тех странных инстинктивных чувств, что дразнили и мучили моё тело в ту проклятую ночь — менее первобытных и диких по своей природе. Сейчас я полностью контролирую ситуацию. Но я всё равно категорически не хочу чувствовать физическое влечение к этому напыщенному и самовлюблённому ублюдку.

Напрягая широкие плечи, Кириан медленно тянется своей татуированной рукой, словно действительно хочет нежно коснуться моих рыжих волос, но в последний момент резко опускает её, его выражение лица мгновенно закрывается с точным и холодным контролем.

— Чем скорее я окончательно избавлюсь от тебя, тем лучше будет для всех нас.

Чёрт его дери за то, что он полный и законченный придурок, потому что его изысканный иностранный акцент звучит как самая гладкая ласка, даже когда он явно раздражён и зол.

— Чувство абсолютно взаимно, — угрюмо ворчу я в ответ.

По крайней мере, тот странный стокгольмский синдром, который я пережила на том проклятом кладбище, сейчас определённо не повторяется. Жар от острого момента несколько секунд назад стремительно угасает, когда ко мне возвращается прежний гнев на него и его действия. Я искренне рада этому факту. Из всего того кошмара, что произошёл в ту ночь, именно это было самым странным и необъяснимым. Я могу совершенно не разбираться в парнях и отношениях, но я никак не ожидала, что практически растаю, когда какой-то незнакомец впервые меня коснётся. Серьёзно, фу на саму себя за… за… я даже не хочу называть свою неадекватную реакцию в той крайне опасной ситуации.

— Если ты действительно хочешь окончательно избавиться от меня, то начни с того, чтобы просто отвалить. — Я решительно встаю со стула. — Я немедленно ухожу отсюда.

Я гордо поднимаю подбородок, полностью поддаваясь внезапному порыву высказаться начистоту, вместо того чтобы держать все свои мысли на крепкой цепи, как обычно принято.

— Вообще-то, подожди до Хэллоуина через пару недель. Как только мне исполнится долгожданные восемнадцать лет, я немедленно оставлю Каменные Копи далеко позади в пыли.

Он издаёт тёмный, по-настоящему насмешливый смешок, от которого по спине пробегают мурашки.

— Ты серьёзно думаешь, что я позволю тебе просто так сбежать? — Его голос звучит издевательски. — Давай же. Попробуй убежать. Куда бы ты ни направилась, мы обязательно тебя найдём.

Прищурив глаза от злости, я резко встаю со стула, чувствуя глубокое удовлетворение, когда он неожиданно резко вдыхает и невольно отступает назад, старательно не касаясь меня. Вот так гораздо лучше. Я демонстративно бью его по руке, сознательно отбрасывая свой постоянный страх, что прикосновения к другим людям неизбежно приводят к плохим последствиям. Он издаёт ещё один холодный смешок. Довольно жутко наблюдать, как он смеётся — его обычно угрюмая гримаса мгновенно превращается в откровенно злобную и хищную ухмылку.

— Это жалкое нападение должно было серьёзно меня ранить? — Он медленно наклоняет голову набок, так что тёмные волосы живописно падают на лицо. — Вы никогда ничему не учитесь, люди.

— Это тебе за ту проклятую ночь. — Я смотрю на него с нескрываемым презрением. — Идите вы все со своими дружками за вашу дурацкую и жестокую шутку. Девочки из дома Талицкой вас специально подговорили на это?

Я решительно выключаю компьютер, демонстративно игнорируя его пристальный взгляд на моей спине. В тёмном отражении монитора я ясно вижу, как он откровенно пялится на мою округлую попу. Стиснув зубы от возмущения, я с трудом проталкиваюсь мимо него и направляюсь к выходу из библиотеки. Я получила все необходимые объяснения, за которыми сюда пришла. Больше никаких мучительных кошмаров и галлюцинаций. Уголок рта слегка приподнимается в довольной улыбке, пока я не улавливаю характерный горьковатый дымный запах, исходящий от Кириана, и звук его тяжёлых ботинок позади меня.

— Ты всё ещё идёшь за мной по пятам? — Я намеренно подражаю его холодному акценту и угрюмому тону. — А я-то думала, ты отчаянно хочешь от меня избавиться.

Он терпеливо ждёт, пока мы не оказываемся на треснувшем тротуаре перед зданием библиотеки, почти будто ему физически тяжело признать вслух:

— Ты… пахнешь совершенно иначе, чем большинство обычных людей. Это единственное, что пока ещё спасает тебя от нашей справедливой милости. Простое любопытство, которое мы хотим полностью удовлетворить, прежде чем окончательно выполнить свой священный долг.

Просто отлично, теперь он меня ещё и оскорбляет. Он что, серьёзно шутит? Я, по его мнению, плохо пахну?

— Извини, что так сильно обидела твоё чувствительное обоняние, — язвительно огрызаюсь я. — Дезодорант в государственных приютах действительно самый дешёвый, что может позволить себе скудный бюджет области.

Его тёмные брови удивлённо хмурятся, пока он внимательно смотрит на меня своими пронзительными глазами. Явственно чувствуется, что именно он является мозгом этой странной троицы, тот самый человек, которого крайне трудно удивить или застать врасплох, потому что он уже заранее продумал абсолютно все возможные исходы любой ситуации. Вполне вероятно, что я случайно нарвалась на мелкую местную банду, которая искренне думает, что безраздельно правит этим захолустным городом. Немного не вяжется с глухой провинцией Ленинградской области, но его властная манера держаться и поведение вполне подходят под описание, словно он не верит, что кто-то в принципе может его одолеть.

— Ты совершенно невозможна, — задумчиво бормочет он, будто больше самому себе, чем мне. — Странная чёрная кошка. Я обязательно разберусь, кто ты такая на самом деле.

Невозможна. То же самое слово, которое он произнёс на том кладбище.

Как ни странно, но это конкретное слово болезненно резонирует во мне, ударяя прямо в грудь, словно тяжёлый кирпич. Я с трудом сглатываю образовавшийся ком в горле и резко разворачиваюсь, чтобы как следует отчитать его за то, что он самый большой придурок на всём белом свете. Но… он бесследно исчез, словно растворился в воздухе.

Гневные слова замирают на языке, пока я растерянно оглядываюсь по сторонам. Каким образом он сумел полностью заглушить звук своих шагов? Впрочем, неважно. Мне абсолютно плевать на его фокусы.

Я довольно ухмыляюсь, продолжая неспешно идти по главной дороге, живо представляя, как он поспешно улепётывает, чтобы во что бы то ни стало сохранить свою дурацкую иллюзию загадочного исчезновения. Наверняка он протиснул свою сексуальную задницу в один из узких переулков между старыми магазинами.

Моё рассеянное внимание внезапно привлекает яркая витрина с разнообразными диковинками и сувенирами. Я почему-то не заметила её во время утренней поездки сюда. Заинтересованно остановившись, я внимательно разглядываю выставленные товары. Всё выглядит довольно интересно и необычно, пока я не замечаю то, что заставляет меня закатить глаза от раздражения — самодельный буклет о местном кладбище. Крупный заголовок многообещающе гласит: «Открой врата… если осмелишься». Фу, какая дурацкая коммерческая легенда для привлечения туристов.

— Эй, красотка, — раздаётся знакомый обаятельный голос прямо за моей спиной. — Скучал по тебе всё это время. Не мог больше просто смотреть издалека. Сегодня отправилась на приключения?

Я медленно оборачиваюсь к ещё одному парню с того проклятого кладбища. Демид, тот самый похотливый и наглый придурок с мальчишескими чертами лица. Он небрежно прислоняется к старой кирпичной стене, его растрёпанные белокурые волосы живописно колышутся на лёгком ветру, а полные губы изгибаются в лёгкой, слегка кривоватой улыбке с чертовой ямочкой на щеке.

Маленький чёртов городишко. Я мысленно смиряюсь с неизбежным мучением от постоянных встреч с парнями, которые так жестоко разыграли меня, в ближайшие несколько недель, пока я окончательно не свалю отсюда к чертям.

В отличие от вечно угрюмого Кириана, Демид одет в потрёпанную футболку с логотипом какой-то группы, которая выглядит винтажной и идеально облегает его развитые бицепсы, чёрные джинсы с модными прорезями на коленях и фланелевую рубашку, небрежно завязанную на бёдрах. Такой наряд открывает отличный вид на многочисленные татуировки, искусно украшающие его мускулистые руки. Татуировки представляют собой настоящий сборник самых разных стилей: от крутой лунной моли до ярко-голубого дельфина, который мог бы казаться совершенно случайным, если бы остальные рисунки не были таким же эклектичным миксом разнообразных изображений.

Чёрт возьми. Если бы я не ненавидела его всей душой за активное участие в том жестоком розыгрыше, он бы мне точно понравился с первого взгляда. По сравнению с двумя остальными, он излучает гораздо более доступную и дружелюбную атмосферу, а лукавое озорство в его золотых глазах невольно манит и притягивает.

Этот день определённо обещает быть по-настоящему паршивым. Что же я такого сделала, чтобы заслужить подобное испытание?

«Ты просто существовала», — ядовито шепчет самый тёмный уголок моего израненного разума.

Я фыркаю от злости, решительно прогоняя предательское жжение в горле.

— Смотреть издалека? — повторяю я с издёвкой. — Настоящий сталкер. Почему ты тоже таскаешься за мной по пятам?

Его очаровательная улыбка становится ещё шире, пока он совершенно без стеснения разглядывает меня откровенно чувственным взглядом.

— А почему бы и нет? — отвечает он с лёгкой усмешкой. — Ты просто сногсшибательна.

— Я прекрасно знаю, что выгляжу круто. — Я слегка приподнимаю бровь на его самодовольную ухмылку. Нет уж, не каждая девушка с пышными формами тратит свои дни на то, чтобы оплакивать свой внешний вид, спасибо большое. — Как насчёт настоящего, честного ответа?

Демид задумчиво поглаживает подбородок, и его игривое настроение внезапно сменяется неожиданной серьёзностью. Он осторожно оглядывается по сторонам, словно тщательно проверяя, что мы действительно одни, прежде чем понизить голос до интимного шёпота:

— Меня к тебе просто неудержимо тянет. Тот вкус, который я получил тогда, был совершенно недостаточным. Никогда не будет достаточно.

Когда он произносит эти слова, моё сердце неожиданно и странно трепещет, а грудь болезненно сжимается от непонятного волнения. Его пронзительный взгляд крепко удерживает мой, золотые глаза словно внезапно загораются изнутри каким-то внутренним светом. Но ведь это совершенно невозможно. Наверняка всего лишь причудливая игра солнечного света на витринном стекле. Я просто не могу отвести от него взгляд, сердце бешено колотится в груди.

Магический момент внезапно проходит, когда он небрежно отталкивается от кирпичной стены, снова становясь расслабленным и беззаботным.

— Должно быть, это просто азарт от долгожданной свободы, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Я не был наверху уже целые годы. Пойдём со мной. — Он игриво дёргает за подтяжки моей юбки с дерзким подмигиванием и многозначительно кивает вниз по улице. — Там, в самом конце квартала, есть отличный магазин винила. Каждый раз, когда я туда захожу, обязательно нахожу настоящее золото.

Нет. Мне определённо надо немедленно развернуться и пойти в противоположную сторону.

Он ни за что не завоюет меня этой наглой обаятельной улыбкой после того, как так жестоко разыграл меня вместе со своими дружками. Даже если бы ему это удалось, всё равно ничем хорошим это бы не закончилось. Он совершенно очевидно неисправимый бабник, которого невозможно удержать рядом, а я точно не из тех девушек, которых просто так бросают и забывают. Рита-отброс.

Но я всё-таки покорно иду следом за ним, потому что я просто обожаю наказывать себя недоступными вещами, которых никогда в жизни не получу. Неужели я действительно дошла до такого состояния? Моя отчаянная жажда хоть какого-то внимания, которое мне готовы оказать, настолько велика, что я соглашусь даже на общение с милым парнем — который был невероятно жесток ко мне — ради призрачного момента «а что, если»? Да и плевать, я всё равно должна идти в эту сторону. Дом Талицкой находится именно там.

Он проворно ныряет в магазин пластинок, а я неуверенно медлю на самом пороге, прежде чем нерешительно последовать за ним, постоянно ожидая, что он вот-вот снова превратится в полного придурка. По крайней мере, с двумя остальными парнями ненавидеть их невероятно легко — но с ним всё сложнее. Его открытая флиртующая манера поведения с характерной крупицей энергии золотистого ретривера совершенно сбивает меня с толку после того, как он вёл себя на том кладбище. Я настороженно и внимательно слежу за ним, терпеливо ожидая, когда он неизбежно вернётся в свой привычный режим полного придурка.

— Кто вообще в наше время слушает виниловые пластинки? — Я неспешно иду за ним, рассеянно постукивая пальцами по картонным обложкам, пока он жадно и азартно перебирает обширную секцию классического рока.

— Если люди их не слушают, то они просто безнадёжные идиоты, — категорично заявляет он. — Винил — это самый лучший носитель из всех существующих. — Он бережно берёт одну приглянувшуюся пластинку, аккуратно переворачивает, чтобы внимательно пробежать глазами заднюю обложку. Его искренне широкая улыбка буквально крадёт моё дыхание. — Звук получается самый качественный и живой. Вот, послушай сама.

Он неожиданно хватает меня за запястье и настойчиво тянет к старомодному проигрывателю с большими наушниками. Уголок его полных чувственных губ лукаво загибается, он бросает на меня озорной взгляд, растрёпанные светлые волосы живописно закрывают один глаз, пока он умело ставит выбранную пластинку. Осторожно надевая на меня тяжёлые наушники, его завораживающие золотые глаза постоянно перескакивают между моими, а ловкие тёплые пальцы нежно скользят по моим рыжим волосам. Я словно поймана и заворожена его пронзительным взглядом, пока пластинка медленно начинает играть, мой пульс беспорядочно стучит.

Песня, которую он специально выбрал для меня, рассказывает о паре отчаянных беглецов, отчаянно ищущих что-то особенное, чтобы почувствовать себя по-настоящему живыми. Его очаровательная улыбка становится всё шире, пока я внимательно слушаю мелодию, он жадно и пристально следит за каждым оттенком моей реакции.

— Видишь? Это совершенно непревзойдённо. — Его голос звучит убеждённо и страстно. — Текст, мелодия — абсолютно всё звучит гораздо лучше и заставляет отчаянно хотеть немедленно сорваться с насиженного места. — Он медленно и осторожно проводит пальцами по моей груди, и я позволяю ему это, не отстраняясь инстинктивно, как обычно делаю. — Музыка отзывается именно здесь, в самом сердце.

Я неохотно снимаю наушники, кожа всё ещё приятно покалывает от его нежного прикосновения.

— Или же я могу совершенно спокойно слушать сколько угодно любых песен прямо на своём телефоне, вместо того чтобы постоянно таскать с собой эти неудобные громоздкие штуки.

Он недовольно бормочет что-то нелестное про примитивные MP3-плееры, пока я не достаю из кармана свой потрёпанный мобильный телефон. Он действительно древний, экран треснут в нескольких местах, но всё ещё исправно работает. У меня нет денег на мобильный интернет, так что любой доступный общественный вайфай воспринимается как настоящее благословение. За три дня пребывания здесь я успела выяснить, что этот захолустный городок едва понимает, что такое беспроводной интернет.

Мой убогий телефон неожиданно привлекает его живое внимание, и он нагло выхватывает его из моих рук, полностью игнорируя моё справедливое возмущение. Он с детским любопытством вертит устройство в руках, увлечённо тыкает в различные приложения и издаёт восторженные звуки с каждым открытым экраном. Я плотно сжимаю губы, отчаянно борясь с предательской мыслью о том, что он выглядит довольно мило в такие моменты. Каждый из этих наивных восторженных звуков заставляет что-то тёплое и незнакомое медленно раскрываться в моей груди.

— Они невероятно сильно продвинулись в технологиях, — задумчиво говорит он. — В последний раз, когда я здесь был, эти штуки ещё складывались пополам.

Слегка откашлявшись, я удивлённо приподнимаю бровь на это весьма странное замечание и решительно выхватываю свой телефон обратно.

— Ну, абсолютно всё в этом богом забытом месте словно безнадёжно застряло в далёком прошлом, — говорю я с горечью. — Делать совершенно нечего, нормального вайфая практически нет, и.… — я с усилием подавляю стремительно разрастающееся странное чувство в груди и бросаю на него подчёркнуто равнодушный взгляд, — местные люди довольно паршивые и неприятные. Короче говоря, здесь полный отстой.

— Добро пожаловать в Каменные Копи, моя потерянная девочка, — мрачно хмыкает Демид, медленно и провокационно проводя языком по нижней губе. Не знаю почему, но мне на секунду показалось, что его язык раздвоенный, как у змеи. Сейчас он выглядит совершенно нормально.

Я подозрительно прищуриваюсь, наблюдая, как он возвращается к увлечённому перебиранию пластинок в этом затхлом магазине.

— Почему ты постоянно называешь меня именно так? — спрашиваю я с нескрываемым раздражением. — Вы с дружками специально решили придумать обидные клички, чтобы продолжать методично меня травить?

Он лениво и безразлично пожимает широкими плечами.

— Честно, не знаю. — Его голос звучит задумчиво. — Ты просто кажешься такой… потерянной.

Это наблюдение бьёт слишком болезненно близко к самому сердцу, оставляя меня в полном смятении чувств. Я нервно кусаю губу и инстинктивно отступаю назад. Мне определённо надо немедленно уйти отсюда, но каждый раз, когда я делаю решительный шаг по направлению к двери, какой-то странный и необъяснимый внутренний инстинкт упорно останавливает меня и тянет обратно к нему.

Что-то неуловимое в нём заставляет думать, что он сможет понять, каково это — постоянно чувствовать себя потерянной в этом мире. Не знаю точно почему, но его искренний детский восторг от таких мелочей, как найденная пластинка любимой группы, заставляет меня отчаянно хотеть узнать о нём гораздо больше.

Нервно теребя острый край обложки ближайшей пластинки, я изо всех сил борюсь с опасным желанием опустить свои защитные стены и открыть что-то важное о себе настоящей. Но когда я так делаю, я неизбежно становлюсь крайне уязвимой, и каждый раз это заканчивается новой болью и разочарованием. Именно поэтому я давно научилась держать все свои стены высоко поднятыми и старательно притуплять собственные чувства ради элементарного самосохранения.

Но как только я наконец решаюсь начать отвечать ему, Демид внезапно напрягается и мрачно хмурится. Сжав челюсть, он быстро бросает настороженный взгляд в запылённое окно магазина. Я ничего особенного не вижу на улице, что могло бы так резко испортить ему настроение.

Он коротко и сухо кивает.

— Ладно тогда. — С явно раздражённым вздохом он небрежно бросает все выбранные пластинки обратно и решительно направляется к выходной двери. — Прости, что так резко обрываю нашу встречу.

Уголки моего рта болезненно напрягаются, с трудом удерживая все те слова, которые я уже собиралась произнести. Вот оно и есть — то самое предсказуемое переключение. Оно приходит каждый раз с безошибочной точностью.

Я молча иду следом за ним к выходу.

— Ага, понятно, — говорю я, и мой голос снова становится ровным и безэмоциональным. — Мне тоже пора возвращаться.

— Скоро обязательно увидимся, моя потерянная девочка. Я бы очень хотел… — Его обычная улыбка на этот раз окрашена какой-то лёгкой и искренней грустью. Он горько смеётся, устало качая головой. — Да неважно всё это. Очень жаль, что нам так не суждено быть вместе. Арман бы меня просто покалечил за подобные мысли. А потом Кириан окончательно добил бы.

Мимо нас проезжает старый потрёпанный грузовик с жалким глушителем, громко тарахтя и чихая. Я задумчиво смотрю, как он медленно ползёт по разбитой дороге, мысленно собирая всю свою смелость в кулак. Впервые за очень долгое время мне искренне хочется продолжить этот разговор и узнать больше. Я уже открываю рот, чтобы спросить, что именно он имеет в виду под своими загадочными словами, но, точно так же, как и его угрюмый напарник Кириан, он мгновенно ускользает и исчезает, пока я оборачиваюсь.

На этот раз его внезапное исчезновение оставляет мучительную пустоту в груди и жгучую боль в животе. Всегда брошенная всеми. Всегда никому не нужная и нежеланная.

«Не суждено», как он сам сказал. По крайней мере, остальные двое открыто и честно паршивые люди. Но он гораздо опаснее остальных, потому что на короткую секунду заставил меня поверить, что я действительно могу опустить свои защитные стены и довериться кому-то. Он всё ещё продолжает жестоко играть со мной, очевидно, того розыгрыша на кладбище ему было совершенно недостаточно. Пошли они все к чёрту. И двойное «пошёл он» лично Демиду.

Я часто моргаю, решительно прогоняя предательские слёзы, которые неожиданно застилают взгляд, горькая всепоглощающая ненависть вспыхивает не только к Демиду, но ко всему и всем вокруг, кто когда-либо приходил в мою жизнь и неизбежно уходил из неё.

Обратная дорога к интернату кажется мне вдвое длиннее и утомительнее, всё вокруг выглядит гораздо менее ярким и привлекательным, чем ранним утром — даже осенние листья на старых ивах, даже красная краска на том крытом мосту, даже моё недавнее удовлетворение от наконец найденных ответов.

Весь долгий путь назад мне настойчиво кажется, что кто-то — или что-то невидимое и зловещее — пристально и неотрывно следит за мной из теней.

## Глава 6

Маргарита

Когда мои глаза резко распахиваются посреди ночи, пульс бешено колотится в висках. Я лежу неподвижно под цветастым бабушкиным одеялом в непроглядной темноте осенней ночи, пытаясь заставить затуманенный мозг работать. Кошмара не было — по крайней мере, не того привычного сна о вымышленном фэнтезийном мире, который терзал меня долгие недели. После того памятного похода в библиотеку два дня назад, эти видения наконец-то прекратились.

Так почему же моё сердце рвётся из груди?

Движение в углу глаза заставляет сердце болезненно споткнуться, словно пропустив удар. Я судорожно втягиваю воздух, когда огромная тень выступает в бледный лунный свет, пробивающийся сквозь старые советские шторы.

Большая мужская рука мгновенно закрывает мне рот, прежде чем я успеваю выпустить крик, скопившийся в стеснённых лёгких.

— Тише, — шепчет низкий голос.

Это Арман. Последний из моих преследователей-теней.

Я хватаю его за запястье обеими руками и сильно сжимаю, впиваясь ногтями в грубую кожу до крови. Он приближает своё лицо к моему настолько близко, что я различаю его невозмутимую ухмылку в слабом свете белой ночи, пробивающемся сквозь занавески. С шумом выдыхая через нос, я реагирую инстинктивно, не думая, атакуя так яростно, что царапаю кожу до появления тёмных полосок.

Он лишь напрягает хватку, слегка встряхивая мой подбородок, затем отпускает без малейшей гримасы боли на суровом лице. Мне хочется заорать ему в лицо назло всему миру. Резко сев в постели, я прижимаюсь спиной к холодной стене, подтягивая дрожащие колени к груди.

— Какого чёрта? — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Ты что, псих? Как ты вообще сюда попал?

Мысль о том, как долго он мог наблюдать за мной, пока я спала, вызывает тошнотворную волну ужаса.

Арман издаёт грубый рык, небрежно кивая на крошечное окно нашей комнаты в доме. Я ошарашенно перевожу взгляд с его массивной фигуры на это микроскопическое окошко под самым потолком.

— Ты шутишь, — шепчу я, почти срываясь на крик.

Через всю комнату Наташа посапывает во сне на своей железной кровати и переворачивается на другой бок, бормоча что-то неразборчивое. Моя хватка на одеяле становится мертвенной. Боже мой, если она проснётся и увидит незнакомого мужчину в нашей комнате посреди ночи…

— Она не проснётся, — бормочет он с уверенностью в голосе. — Никто в этом доме не проснётся, пока я здесь нахожусь.

Что это — зашифрованный и жутковатый способ сказать, что он убил всех обитателей нашего дома? Или подмешал снотворное в общий чайник на кухне? Что с ним, чёрт возьми, не так? Эта их странная одержимость издевательствами надо мной заходит слишком далеко, переступая все разумные границы.

Грудная клетка болезненно сжимается от нехватки воздуха. Даже если я заявлю в полицию о взломе, мне никто не поверит — кому нужны проблемы из-за какой-то проблемной сироты? Острые покалывания пробегают по раскрытым ладоням.

Облизнув пересохшие губы, я борюсь с собой, пытаясь успокоить учащённое, рваное дыхание. Он не может причинить мне вред. Не посмеет. Если попробует… я потеряю контроль над собой, как всегда происходит, когда я окончательно отпускаю поводья эмоций.

— Как ты вообще меня нашёл? — спрашиваю я, и глаза мои расширяются от внезапного понимания. Я же знала, что чувствовала чей-то пристальный взгляд в тот день возле библиотеки. — Ты тоже следил за мной? Наблюдал, как сталкер?

Он неторопливо скрещивает руки на груди, отчего его мощные, грубые мускулы кажутся ещё более внушительными в тесной комнатушке.

— Я выследил тебя по запаху, маленькая бродяжка.

Мои плечи непроизвольно напрягаются. Какого чёрта он несёт?

Сжав губы в тонкую линию, я незаметно провожу пальцами по растрёпанным волосам и наклоняю голову, чтобы тайком принюхаться к себе, проверяя, не источаю ли я какой-то неприятный запах. Его приятель тоже как-то оскорбительно отозвался о моём аромате.

— Кто ты такая? — хрипло спрашивает он, подаваясь ближе. — Кириан был прав насчёт твоего запаха…

Его грубые слова неожиданно обрываются на полуфразе. Наклонившись ко мне, он осторожно касается моих волос, толстые пальцы медленно скользят по прядям, пока он слегка не дёргает за короткие кончики. В этом жесте нет ничего откровенно угрожающего. Напротив, прикосновение даже приятно, что бесит меня до белого каления. С неровным, прерывистым вдохом я поднимаю руку, чтобы отмахнуться от его навязчивости. Но он молниеносно хватает моё запястье, его прикосновение словно обжигает чувствительную кожу.

— Шрамы, — произносит он с такой яростью в низком голосе, что глубокий, злобный рык буквально вибрирует в моём теле, проникая в самые кости.

— Ожоги, — резко поправляю я, хотя шрамы — определение более точное и честное.

Сжав мощную челюсть, он внимательно осматривает мою руку, медленно прослеживая пальцем старые детские раны, поднимаясь всё выше по предплечью. Его пронзительный изумрудно-зелёный взгляд настолько интенсивен и неотвратим, что, когда он снова встречается с моим, даже в кромешной темноте я отчётливо различаю этот яркий, неестественный цвет.

Каждое моё малейшее движение Арман отслеживает с голодом настоящего хищника, опытного охотника. Если я попробую убежать… он будет преследовать меня, не останавливаясь, пока не поймает. Возможно, повалит лицом в грязную осеннюю слякоть, обхватит своими огромными руками мои бёдра и—

Я резко обрываю опасный ход мыслей, грудь часто вздымается от волнения. Когда Кириан подначивал меня убегать, это звучало зловеще и вызывающе — как вызов, который я бы непременно приняла, чтобы его разозлить. Но мысль о том, что Арман будет охотиться за мной по ночным городским улочкам, разжигает странный огонь в венах. Сама идея чего-то подобного с человеком, которого я всеми силами стараюсь ненавидеть, должна отталкивать и вызывать отвращение, но почему-то вызывает совершенно противоположный эффект. Соски предательски твердеют под тонкой майкой. Он замечает и эту реакцию — в его гипнотических глазах вспыхивает опасный блеск, а уголок рта дёргается в намёке на самодовольную ухмылку.

— Прекрати немедленно, — говорю я, с силой вырывая запястье из его крепкой хватки. Плевать на последние недели под государственной опекой в этом доме. Я больше не хочу здесь оставаться, если это означает жить по соседству с этими психопатами. — Я устала от вашей больной игры. Если вы, ребятки, не прекратите за мной следить и преследовать меня, я отсюда сваливаю, и найти меня будет невозможно.

— Я всегда буду знать, как тебя отыскать, где бы ты ни спряталась, — отвечает он с пугающей уверенностью. — И мне будет доставлять истинное удовольствие каждый раз выслеживать тебя заново, пока мы не выполним свой священный долг и не заберём то, что по праву принадлежит нам. — Он хмурится, медленно отступая к окну. Арман держит мой взгляд ещё чуть дольше, словно хочет навсегда запомнить каждую черту моего лица, прежде чем отвести глаза. — Время почти истекло, Маргарита.

Мурашки пробегают по всему позвоночнику от его смертельно опасного тона. Я лихорадочно ищу глазами, чем бы в него швырнуть, не отводя от него настороженного взгляда. Будильник Наташи стоит слишком далеко, а подушка — совершенно неудовлетворительное оружие для такого случая. Мобильный телефон вполне сойдёт для самообороны. Стиснув зубы, я осторожно тянусь за ним под подушку. Арман наблюдает за моими действиями, совершенно не чувствуя никакой угрозы от меня.

Серьёзно? Неужели он настолько меня не боится?

С яростным рыком я что есть силы швыряю мобильник прямо ему в голову, злорадно ликуя, когда он точно попадает ему по лбу с глухим стуком. Его голова слегка дёргается от удара, но он невозмутимо позволяет телефону упасть на скрипучий деревянный пол. Сожаление тут же охватывает меня волной, когда становится ясно, что он остался совершенно невредим. Наверное, я просто сломала свой единственный телефон совершенно зря.

— Чёрт побери, — вырывается у меня, когда я неловко сползаю к краю узкого матраса, чтобы подобрать и спасти своё устройство связи с внешним миром.

Когда я поднимаю голову обратно, Арман уже исчез, растворившись в густых тенях, словно самый настоящий призрак или чёртов псих-иллюзионист. Точно так же, как и остальные двое. Я просиживаю всю оставшуюся ночь без сна, не в силах вернуться в постель, на случай если он решит вернуться и задушить меня во сне после того, как закончит обнюхивать, как какой-то извращенец.

***

Седьмой день приходит и благополучно уходит, а я всё ещё здесь, живая и невредимая, так что пошла к чёрту вся эта чушь про древнюю легенду. Я с самого начала знала, что всё это липовая подделка и дешёвые спецэффекты.

Каждый мирно проходящий день помогает дышать всё легче и свободнее.

Только к середине следующей недели я с удивлением осознаю странную закономерность: за время этих жутковатых встреч с проклятой троицей я разговаривала с этими придурками — и при этом не сдерживала едкие саркастические замечания, которые обычно держала при себе под замком, — гораздо больше, чем за целые годы. Это становится особенно заметно, потому что последние четыре дня я практически молчала рядом с Анной Петровной, Наташей и остальными девочками в нашем доме интернате. На этой неделе сюда привезли новенькую — самую младшую из всех нас, и Анна Петровна уже деловито отмечает дни в настенном календаре до моего совершеннолетия, чтобы новенькая смогла занять мою кровать вместо неудобного раскладного дивана в холодной общей комнате.

Чем скорее наступит мой день рождения 31 октября, тем быстрее я наконец-то выберусь из этого промозглого городка Каменные Копи. Ещё две недели терпения. Я обязательно справлюсь.

Уже совсем стемнело, когда я закончила безуспешно заглядывать во все магазинчики на центральной улице в поисках хоть какой-то подработки. Все владельцы как один отказали мне. Я так и ожидала подобный результат, но попробовать определённо стоило. Мне жизненно необходимы хотя бы какие-то деньги, чтобы встать на ноги, когда я официально выйду из государственной системы опеки.

— Эти пять тысяч рублей, которую ты так жадно придерживаешь, по праву мои, Жанна, — бормочу я сама себе, скрестив руки на груди и игнорируя косые взгляды пожилой пары пенсионеров, неспешно проходящей мимо по тротуару.

Я лихорадочно обдумываю оставшиеся варианты. Можно ещё раз попробовать устроиться в круглосуточную закусочную возле автовокзала. В подобных заведениях всегда остро нужна дополнительная помощь, особенно на ночные смены. Я бы определённо предпочла это неблагодарное занятие, чем спешить обратно домой на казённый ужин в приют Талицкой.

Когда я поворачиваюсь, собираясь направиться в ту же сторону, чьи-то сильные руки внезапно хватают меня, грубо дёргая за укороченную толстовку и джинсовые шорты с завышенной талией. Прежде чем я успеваю среагировать, отбиться или издать хотя бы звук, мне плотно закрывают рот ладонью. Меня буквально поднимают с промёрзшей земли и стремительно уносят в узкий, зловещий переулок между двумя обветшалыми зданиями, пока я отчаянно брыкаюсь ногами в воздухе. Я вдыхаю жгучие, рваные глотки воздуха через заложенный нос и наношу беспощадный удар локтем назад, по тому, кто меня крепко держит. Мой похититель лишь довольно хмыкает от моих тщетных попыток.

— Я же предупреждал тебя, Маргарита Молотова, — рычит Кириан прямо мне в ухо, его горячее дыхание обжигает кожу. — Настала пора платить настоящую цену. За все неприятности и хлопоты, что ты нам доставила, твоя душа будет такой чертовски сладкой и аппетитной. Больше никакой пощады, неважно, кем ты можешь оказаться на самом деле. Считай себя покойницей.

О чёрт. О чёрт собачий.

Я отбиваюсь с удвоенной яростью, автоматически включается первобытный режим выживания. Он звучит слишком серьёзно и искренне, вызывая во мне леденящее душу беспокойство. Это совершенно не похоже на дурацкую школьную шутку или розыгрыш. Я думала, что успешно сбежала от них, и они наконец-то отстанут и оставят в покое. Ведь мы же давным-давно прошли те злополучные семь ночей, которыми они запугивали меня на старом кладбище. Тревога, которую я изо всех сил сдерживала, пока они неделю дразнили и преследовали меня, возвращается головокружительным, удушающим потоком.

Откуда он знает моё полное имя? Внезапно вспоминается, как Арман пробрался ко мне в комнату посреди ночи на прошлой неделе. Готова поспорить, что он подсмотрел моё имя на двери или в документах на тумбочке.

Как бы яростно я ни брыкалась и ни сопротивлялась, вырваться не получается. Кириан держит меня совершенно без видимых усилий, углубляясь всё дальше в тенистый переулок, заваленный мусором. Удовлетворившись выбранным местом, он ставит меня на ноги и властно прижимает спиной к холодной кирпичной стене. Я морщусь, с трудом подавляя болезненный стон.

— Чёртов ублюдок и садист, — выплёвываю я сквозь стиснутые зубы.

— Держи её крепче, — командует он кому-то.

Кровь стынет в жилах, когда он отходит в сторону, а его место занимает Демид, бесшумно выныривая из непроглядной темноты словно призрак. Он уверенно хватает меня за талию, прижимая к шершавой стене с тем же пугающе минимальным усилием, пока Кириан небрежно прислоняется к противоположной кирпичной стене, наблюдая за происходящим с раздражающе хитрым, торжествующим взглядом хищника. Должно быть, ему помогает то обстоятельство, что я перестала активно отбиваться, слишком ошеломлённая внезапностью ситуации, чтобы до конца осознать происходящее. Как глупая дурочка, я словно сама приглашаю смерть и ещё худшие вещи, совершенно не сопротивляясь.

Резко очнувшись от ступора, я выпаливаю первое, что приходит в смятенную голову:

— А как же пластинки? Ты же обещал показать мне коллекцию винила!

— Долг превыше всего, — бормочет Демид с несвойственной ему отстранённостью, совершенно без его обычного беззаботного, жизнерадостного духа. — Хотя твой запах и пробуждает в нас нездоровое любопытство, именно ты открыла проклятые врата в наш мир. Это судьба, от которой я не в силах тебя спасти, как бы ни хотел. Так уж вышло, потерянная девочка.

Жестокий блеск в его золотистых глазах, которые были такими тёплыми и приветливыми в том уютном музыкальном магазинчике, болезненно сжимает моё и без того израненное сердце.

Что за чертовщина — неужели они часть какого-то сатанинского культа, который убивает невинных людей и прикрывается древней городской легендой о мистических вратах?

— Нет, нет! — отчаянно мотаю я головой, вздрагивая всем телом, когда он начинает медленно массировать мою талию. — Нет, это всё не по-настоящему! Вы все просто сумасшедшие! Это был всего лишь детский вызов, дурацкая чёртова шутка!

Он понимающе кивает с тяжёлым вздохом, затем быстро и нежно целует меня в лоб, словно прощается навсегда. Я остервенело колочу кулаками по его широкой груди, ненависть переполняет меня настолько сильно, что кажется — я вот-вот лопну от неё, как переполненный водой воздушный шарик. Ладони неприятно покалывает игольчатое ощущение, и я готова поклясться, что промёрзшая земля под нами едва заметно дрожит. Панический страх пронзительной стрелой проносится сквозь всё моё существо, не давая нормально дышать.

— Ты абсолютно уверен в своём решении? Пути назад уже не будет, — обращается Демид к Кириану, внимательно изучая моё перекошенное от ужаса лицо с плохо скрываемым удивлением. — Ты ведь это чувствуешь, верно? Эту энергию? Это исходит не от меня.

— Знал, что стоило взять с собой Армана вместо тебя, — цедит Кириан сквозь зубы. — Просто прикончи эту девчонку побыстрее, забери её жалкую душу, и покончим с этим делом раз и навсегда. Наше увлечение ею затянулось сверх всяких разумных пределов. Мы катастрофически превысили отведённый лимит времени. Если мы не вернёмся на свои посты в срок, у нас будут крупнейшие неприятности с высшим советом.

Прикончить меня. Забрать мою душу.

Это определённо не эвфемизмы и не фигуры речи.

Становится окончательно ясно — это точно не злая шутка, чтобы меня напугать и поиздеваться. Они говорят совершенно серьёзно. Кто они такие, чёрт возьми?

— Я прекрасно знаю, как всё это работает, Кириан. Так что заткнись и не мешай мне, — отрезает Демид.

— Тогда немедленно перестань тянуть время.

Они спорят между собой, будто меня здесь вовсе нет, а тема разговора — не то, как забрать жалкую душу Риты. Похоже, им совершенно плевать на то, что я всё слышу и понимаю.

— Мой голос в этом вопросе — категорическое нет! — пронзительно визжу я. — Отвалите от меня, психопаты!

Демид осторожно сжимает пальцы на моём горле и тихо воркует, словно пытается успокоить напуганное до полусмерти животное. Это совсем не так утешительно, как он, видимо, думает, потому что я всё ещё на грани нервного срыва от ужаса и переизбытка адреналина в крови.

Я с трудом сглатываю, когда он медленно зарывается лицом в изгиб моей шеи и глубоко, с наслаждением вдыхает.

— Мм, поджаренная корица с нотками кардамона. И двойная порция чистейшего страха, — довольно мурлычет он. — Просто восхитительная композиция.

Он проводит языком по чувствительной коже, и я вновь ощущаю то странное раздвоенное прикосновение, как в ту памятную ночь на кладбище.

Издав пронзительный, животный вопль, я со всей силы целюсь коленом ему между ног. Он легко отбивает мой удар с низким, довольным смешком, прижимая меня всем своим телом к стене так плотно, что я не могу пошевелить ни одной конечностью. Сердце бьётся с такой бешеной частотой, что голова кружится от нехватки кислорода. Я жадно глотаю ртом воздух, разум лихорадочно ищет хоть какой-то выход из этой смертельной ловушки.

Кириан решительно отмахивается от руки Демида, заменяя её своей собственной. Он резко и властно поворачивает моё лицо к себе. Краем глаза я замечаю нечто невозможное — чёрные чернила татуировок на его предплечье движутся сами по себе, словно живые существа, ускользая под закатанные рукава рубашки. В приступе паники, окончательно убеждённая, что мой мозг сломался от перегрузки, я пытаюсь разглядеть его татуировки получше. Оба крепко держат меня на месте, намертво зажав между холодной стеной, горячим телом Демида и Кирианом, возвышающимся сбоку и полностью блокирующим обзор переулка.

— Я же говорил тебе, дорогая моя, — его опасный хрип почти касается моих дрожащих губ, завораживающие синие глаза медленно опускаются к моему рту. Очарованный этим зрелищем, он проводит большим пальцем по нижней губе. — Бежать абсолютно некуда. Будь хорошей послушной девочкой и красиво умри для меня.

Его властный приказ вызывает предательскую дрожь во всём теле, страх причудливо переплетается со вспышкой возбуждения от его чёткого, доминирующего тона. Резко вырвавшись из его железной хватки, я с силой плюю прямо ему в лицо. Слюна веером брызжет на его рот и подбородок.

Кириан замирает как статуя. Удерживая меня в своём пронизывающем взгляде, он медленно облизывает губы, со смакованием пробуя мою слюну на вкус. Я с трудом сглатываю, осознавая, насколько неправильно привлекательно это выглядит со стороны. Он наконец отпускает меня и небрежно вытирает остатки влаги. Вены на его руке резко выделяются тёмными линиями на фоне движущихся татуировок.

— Перережь ей горло и покончи с этим, — холодно приказывает Кириан.

— У меня есть идея намного лучше, — Демид впивается острыми зубами в нежную кожу моей шеи, заставляя болезненно вздрогнуть от их пугающей остроты.

Его слова внезапно приобретают странный музыкальный оттенок, гипнотическим эхом отдаваясь в пространстве вокруг, будто я неожиданно попала в какой-то сказочный мир грёз. Мой учащённый пульс постепенно замедляется, парализующий страх медленно отступает на задний план. Его голос становится таким невероятно приятным и завораживающим, что я готова безропотно сделать абсолютно всё, что он скажет.

— А что, если я затрахаю её до самой смерти? — предлагает он с опасной усмешкой. — Ты можешь спокойно посмотреть на это представление.

Неконтролируемое возбуждение мощной волной усиливается, разливаясь по всему моему телу жарким потоком. Мой разум словно закоротило от перегрузки, и напряжённый, полный желания вздох невольно срывается с приоткрытых губ. Я их всеми силами ненавижу, но почему-то—

— Только посмотри на себя, красотка, — насмешливо говорит Демид. — Тебе ведь нравится эта извращённая идея, не так ли? Твои щёчки стали таким восхитительным розовым оттенком.

Его глаза пылают настолько ярко, что золотистый свет буквально захватывает меня в плен, и я физически не могу отвести взгляд от этого гипнотического сияния. Где-то в глубине сознания понимаю, что надо отбиться и сопротивляться, но совершенно не помню, почему это так важно. Я осознаю лишь одно — как невыносимо сильно хочу, чтобы его коварный, греховный рот касался каждого сантиметра моего разгорячённого тела.

— Какая именно часть тебя так заводит? — продолжает он издеваться. — То, что Кириан будет внимательно смотреть на нас? Или перспектива скакать на моём твёрдом члене до самого последнего вздоха?

С каждым мелодичным, странным эхом отдающимся в пространстве вопросом он оставляет жгучий поцелуй всё ниже по моей обнажённой шее, пока наконец не достигает её соблазнительного изгиба. Головокружительный жар всепоглощающего желания стремительно нарастает где-то глубоко внутри меня. Да, да! Я отчаянно хочу сделать именно то, что он так грязно предлагает. Демид проводит шершавым языком по моей разгорячённой, чувствительной коже, затем прижимается горячими губами к моему уху, выпуская грубый, откровенно грязный стон удовольствия, от которого меня прошивает мелкой дрожью.

— Ты такая невероятно вкусная, — шепчет он прямо в ухо.

Это полнейшее безумие. Мне надо немедленно бежать отсюда. Кричать изо всех сил. Делать что угодно, только не это.

Но мои конечности абсолютно не слушаются. Почему я не могу пошевелиться? И почему мне это так дьявольски нравится? Неужели у меня есть скрытое желание смерти?

Бросив быстрый взгляд на Кириана, я вижу, как уголки его рта медленно искривляются в зловещей, хищной ухмылке, словно он без труда читает каждую извращённую мысль в моей голове. Его пронзительный взгляд заставляет меня буквально гореть изнутри, пока Демид уверенно скользит сильными руками к моим бёдрам и настойчиво прижимает твёрдый бугор своего возбуждённого члена к моему животу.

Демид снова жадно зарывается лицом в изгиб моей шеи, горячие губы касаются особенно чувствительной кожи.

— Чёрт возьми, как же я хочу тебя, потерянная девочка, — грязно шепчет он. — Разорвать тебя на мелкие кусочки.

Моя сердцевина болезненно пульсирует от его слов. Я с трудом подавляю крик наслаждения, инстинктивно выгибаясь навстречу его прикосновениям. Его греховные, дымчатые слова оказывают совершенно противоположный ожидаемому эффект — я даже не уверена, говорит ли он это буквально или просто образно. Но они безусловно разжигают необъяснимую, животную потребность в моих венах, гораздо более сильную, чем что-либо из того, что я знала раньше. Она очень похожа на тот странный мурлыкающий звук, который я невольно издала на кладбище, когда они втроём окружили меня плотным кольцом. Потребность приходит жарко и стремительно, многократно усиливаясь, когда он одобрительно хмыкает от моей реакции. Подцепив руку под моё бедро, он уверенно обхватывает его вокруг своего мускулистого тела и с силой прижимает свой железный бугор между моих расставленных ног, прямо к самому чувствительному центру.

Яркие искры наслаждения взрываются в моём сознании, и голова беспомощно откидывается назад, ударяясь о шершавый кирпич от этого божественного трения. То, что он проделывает со мной, просто невероятно. Мои бёдра начинают инстинктивно двигаться сами по себе, клитор жадно ищет ещё большего контакта, пока всё внизу живота сворачивается в невыносимо тугой узел предвкушения.

— О боже мой, — хрипло и прерывисто задыхаюсь я.

— Здесь нет никаких богов, дорогая моя, — насмешливо замечает Кириан. — Есть только мы — демоны.

Он словно заворожён видом моей открытой, беззащитной шеи. Кириан медленно проводит татуированными костяшками по моей разгорячённой коже, вызывая ещё один смущающий, полный нужды всхлип из моего горла, пока Демид решительно засовывает горячую руку под мою укороченную толстовку. Кириан жадно облизывает губы с расчётливой, хищной точностью, и я готова поклясться — кончик его языка действительно раздвоен, как у настоящей змеи. Демид присасывается к одной стороне моей пульсирующей шеи, а Кириан медленно опускает голову, его горячее дыхание соблазнительно скользит по моему бешено бьющемуся пульсу. Он замирает, прежде чем губы окончательно касаются нежной кожи, и моё тело становится сверхчувствительным к этому мучительно малому расстоянию между нами.

Впервые в жизни я горю изнутри, совершенно не боясь неконтролируемого взрыва, не боясь того, что произойдёт что-то ужасное и уродливое. Мне совершенно плевать на последствия — я хочу только всё больше и больше этих ощущений. Пусть весь мир вокруг сгорит дотла в пепел, если только я получу ещё больше этого наркотического удовольствия.

Резко подняв голову, Кириан властно ловит мой подбородок и жадно наблюдает за сменой выражений наслаждения на моём раскрасневшемся лице, за тем, как соблазнительно раскрываются губы и трепещут длинные ресницы, пока Демид безжалостно терзает мою чувствительную шею.

— Ты кончишь для него прямо здесь? — низким голосом спрашивает Кириан.

— Пожалуйста, — умоляюще шепчу я, отчаянно жаждая того, что будет дальше. Мне жизненно необходимо больше этих ощущений. Я категорически не хочу, чтобы это когда-нибудь останавливалось.

Внезапно дикая, извращённая мысль молнией проносится в моей воспалённой голове, посылая новую мощную волну жара по всему телу — что, если оба они одновременно будут касаться меня? Демид жёстко возьмёт меня у этой холодной кирпичной стены, но вместо пассивного наблюдения Кириан захватит мой рот в пьянящем, останавливающем сердце поцелуе, пока Демид будет до основания заполнять меня.

Громкий крик наслаждения невольно вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить. Нет абсолютно никакой возможности бороться с тем опьяняющим чувством, которое захватывает меня целиком — ничто в мире не способно остановить этот безумный порыв желания, который затягивается всё туже и туже внутри меня. Прикосновение Демида действует как самый сильный наркотик, а с Кирианом, внимательно и жадно наблюдающим за каждой моей реакцией, я нахожусь опасно близко к тому, чтобы полностью разлететься на тысячи мелких кусочков. Туго закрученная спираль животной потребности вот-вот окончательно лопнет и столкнёт меня в бездонную пропасть экстаза.

Мой затуманенный страстью взгляд медленно падает на чувственные губы Кириана. Он издаёт грубый, откровенно доминирующий рык, нависая своим ртом прямо над моим. Ещё одно настойчивое движение бёдер Демида заставляет моё дыхание окончательно сбиться. Я так мучительно близко к разрядке.

— Чёрт возьми, я физически чувствую, насколько ты мокрая сейчас. Как отчаянно сильно тебе это нужно, красотка, — грязно шепчет Демид. — Правда ведь, Кириан, она пахнет просто невероятно возбуждающе?

— Эту одежду надо немедленно снять, — решительно говорит Кириан, настойчиво потягивая за пояс моих джинсовых шорт.

Я задыхаюсь от того, насколько остро ощущаются блуждающие пальцы Демида под моей толстовкой — их кончики постепенно становятся чем-то похожим на когти, дразняще царапая ткань лифчика. Та же пугающая острота внезапно касается моего бедра. Медленно опустив взгляд на руку Кириана, я замираю от ужаса. Его пальцы трансформируются прямо на моих глазах, удлиняясь и превращаясь в угольно-чёрные, смертельно острые когти. Когда Демид отстраняется от моей искусанной шеи с самодовольной ухмылкой, я ошарашенно смотрю на ряд острых, как бритвы, зубов в его голодной улыбке хищника.

Настоящие клыки. Сверхъестественно светящиеся глаза. Нечеловеческая сила. Живые, движущиеся татуировки. Смертельные когти.

Сердце начинает биться с такой силой, что готово выпрыгнуть из груди, а осознание реальности происходящего болезненно прорезает плотную пелену того густого тумана, который до сих пор удерживал логику и здравый смысл на безопасном расстоянии.

— Какого чёрта происходит? — ошарашенно шепчу я.

Невозможно больше обманывать себя, пытаясь рационально объяснить то, что я собственными глазами вижу. Это определённо не ловкие фокусы или спецэффекты. Я только что своими глазами видела, как они трансформировались прямо передо мной, превращаясь из обычных людей в.… настоящих чудовищ. Я чуть не переспала с реальными, живыми чудовищами.

Если чудовища действительно существуют в реальности, значит, древняя легенда — чистая правда. Абсолютно всё, во что я категорически отказывалась верить, на самом деле произошло именно так, как рассказывали.

«Здесь нет никаких богов, дорогая. Есть только демоны.»

О Боже всемогущий. Ледяное, неприятное покалывание стремительно распространяется по всему телу. Демоны. Вот кем они являются на самом деле.

— Демид, — в голосе Кириана звучит резкая, тревожная срочность, которая мгновенно стирает все остатки моего гипнотического транса.

— Чёрт возьми, — с досадой ворчит Демид. — Прямо сейчас? Только всё начинало становиться по-настоящему интересным.

Голова нестерпимо пульсирует от боли, пока последние эффекты того гипнотического дерьма, которое он со мной проделывал, окончательно угасают. Я плотно зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь не видеть того кошмара, с которым пока не готова разбираться. Один из них — кажется, это Демид — тихо шепчет прощальные слова и нежно гладит меня по щеке.

Когда я наконец решаюсь открыть глаза, то обнаруживаю, что снова совершенно одна в этом проклятом переулке. Они отпустили меня и растворились в ночи, словно никогда здесь и не были.

На этот раз я искренне не знаю — надеюсь ли я никогда больше их не увидеть, или тайно желаю, чтобы они вернулись и закончили то, что так соблазнительно начали. Они не убили меня в этот раз. Но это совершенно не означает, что не попробуют сделать это снова при следующей встрече.

Моё израненное, покрытое старыми шрамами сердце болезненно и тоскливо сжимается в груди. Никому на этой планете не будет меня не хватать, если они всё-таки преуспеют в своих планах. Весь мир будет только рад окончательно избавиться от проблемной, сложной Риты Молотовой. Возможно, я получу шанс на крутой рестарт в каком-нибудь другом, более справедливом мире, как это часто бывает в моих любимых японских мангах в жанре исекай.

Я медленно оседаю спиной на холодную стену, чтобы удержаться на подгибающихся ногах. Тяжёлый отходняк от того, что Демид проделывал со мной своими сверхъестественно светящимися золотыми глазами, оставляет меня в головокружении и мучительной жажде продолжения. Мой разум всё ещё находится в полном смятении от того, насколько дьявольски мне всё это нравилось, как я была буквально в считанных секундах от того, чтобы позволить им делать со мной абсолютно всё, что они только захотят. Почему странные, необъяснимые вещи постоянно преследуют меня везде, куда бы меня ни занесла судьба?

Шорох чьих-то шагов по бетону заставляет меня испуганно подпрыгнуть на месте. Я резко поворачиваю голову в сторону противоположного конца переулка. Пожилой магазинщик с седой бородой выносит мусорные пакеты к контейнерам в дальнем конце и случайно оглядывается в мою сторону. Заметив мою сжавшуюся фигуру в густых тенях, он делает осторожный шаг в мою сторону.

— Всё ли в порядке, девушка? — участливо спрашивает он.

— Да, всё отлично, — отвечаю я, хотя это очевидная ложь.

Он делает ещё один шаг ближе ко мне.

— Может быть, зайдёте в магазин? Согреетесь, попьёте горячего чаю?

Его глаза кажутся слишком яркими в полумраке, или я всё ещё не могу окончательно отойти от адреналинового всплеска после встречи с настоящими демонами?

— Нет, большое спасибо за предложение, — вежливо отказываюсь я. — Мне действительно пора домой.

Собрав все оставшиеся силы, я решительно отталкиваюсь от стены и быстрым шагом спешу обратно на освещённую главную дорогу. Сердце так и не замедляется до нормального ритма, а мысли представляют собой лихорадочный хаос, который я совершенно не в состоянии привести в порядок и осмыслить.

Никогда, ни за что на свете не стоило идти на то проклятое кладбище и принимать их смертельный вызов.

## Глава 7

Маргарита

Моя длинная юбка колышется и шелестит вокруг лодыжек, пока я неспешно иду по бесконечно длинному коридору с массивными мраморными колоннами и арочным, затейливо вырезанным потолком. Чёрный пол, отполированный до зеркального блеска, отражает мерцающее оранжево-золотистое пламя, которое танцует и переливается в моей раскрытой ладони. Я самодовольно ухмыляюсь своим прекрасным созданиям, медленно сжимая пальцы вокруг живого огня, наслаждаясь его теплом. Тяжёлые двойные двери с резными узорами распахиваются в конце коридора, и кто-то внутри громко выкрикивает имя, которое определённо не моё.

Погодите-ка.

Что-то здесь неправильно. Неужели я снова сплю?

Густой тёмный туман вокруг меня начинает медленно рассеиваться, словно утренняя дымка над Невой, как только я это осознаю. Я постепенно выхожу из видения другого, непостижимого мира, просыпаясь в кромешно тёмной комнате с приглушённым, болезненным воплем, вырывающимся из моего горла.

— Какого чёрта?!

Во рту пересохло до состояния наждачной бумаги, я давлюсь и кашляю, не в силах нормально сглотнуть или закрыть рот из-за чего-то жёсткого и неприятного, застрявшего между зубами. Челюсть нестерпимо ноет и пульсирует от боли. Отчаянно хочется вырвать эту мерзость, но руки крепко-накрепко связаны за спиной толстой верёвкой, привязанной к массивному деревянному стулу. Дёргаюсь изо всех сил, но получаю только больше боли в онемевших конечностях.

Что происходит со мной? Меня что, накачали чем-то?

Медленно подняв тяжёлую голову, я несколько раз моргаю слезящимися глазами, пытаясь осмотреть незнакомую, плохо освещённую комнату. Это определённо неправильно. Я же легла спать в доме Анны Петровны, наконец-то отключившись после изнурительных двадцати четырёх часов непрерывного чтения толстенных книг о демонах и потусторонних силах, взятых в старой библиотеке. Я должна была находиться именно там, в своей привычной комнатке под самой крышей.

Кажется, я едва успела уснуть, но дыхание становится прерывистым и резким, когда я замечаю дату на сломанных, мерцающих электронных часах на тумбочке. Два дня прошло?! Этого просто не может быть.

Болезненная дезориентация медленно покидает затуманенный разум, словно мелкий песок, неторопливо сыплющийся через узкое горлышко песочных часов. Это тот же самый неприятный, тошнотворный спад, который случился со мной после сеанса гипноза в тёмном переулке. Постепенно густой, абсолютно ненормальный туман отступает, позволяя ярким, болезненным вспышкам того, что произошло сразу после того, как я легла спать в тот проклятый вечер, всплыть в потрясённой памяти.

Они бесшумно выскользнули из глубоких теней, словно кошмарные призраки. Схватили меня железной хваткой. Я отчаянно сопротивлялась, локоть до сих пор пульсирует от боли после сильнейшего удара о чьи-то каменные мышцы. Мои таинственные похитители о чём-то яростно спорили приглушёнными голосами. Затем прозвучал короткий, властный приказ немедленно вырубить меня.

Если закрыть глаза и сосредоточиться, я всё ещё отчётливо ощущаю большую, удивительно тёплую руку, которая нежно гладила мой напряжённый лоб широким большим пальцем, прежде чем густая, неестественная тьма окончательно поглотила моё сознание.

Злобно скрежеща зубами о грубую тканевую повязку-кляп, туго завязанную вокруг головы, я мысленно подвожу неутешительные итоги того, что сумела узнать за последние шестьдесят мучительных секунд с момента болезненного пробуждения.

Я понятия не имею, где конкретно нахожусь, но решительно предполагаю, что это какой-то паршивая придорожная гостиница, судя по невероятно уродливой, безнадёжно устаревшей мебели и слабому, но устойчивому запаху застарелого табачного дыма в спёртом воздухе. Я крепко связана и с кляпом во рту, всё ещё одета в огромную хлопковую футболку, в которой легла спать два дня назад. Судя по острым, ноющим болям в затёкшем, одеревеневшем теле, я находилась в этом крайне неудобном положении большую часть двух пропавших без вести дней.

Арман, Демид и Кириан — все они мертвы за то, что, чёрт побери, посмели похитить меня! Грудь тяжело вздымается от нарастающей ярости, я отчаянно извиваюсь против толстых кожаных ремней, пытаясь хоть немного ослабить их мёртвую хватку. Все мышцы нестерпимо ноют от многочасового пребывания в одной и той же позе, но я с мстительным наслаждением смакую каждый острый укол боли, методично подпитывая им свою всепоглощающую ненависть. Как только выберусь отсюда, я лично выбью им все зубы до единого.

Внезапно дверь со скрипом открывается, и я успеваю мельком увидеть тёмную заасфальтированную парковку, неровно освещённую мерцающим неоновым светом вывески гостиницы. Затем внутрь решительно входят три ублюдка.

Демоны, — услужливо подсказывает перепуганный разум. Желудок болезненно сжимается от осознания. Больше нельзя отрицать то, что я собственными глазами видела в том злосчастном переулке. Их обычные человеческие пальцы, внезапно превратившиеся в длинные, ужасающе острые когти. Это абсолютно ненормально. Совершенно нечеловечески.

Я до сих пор не могу до конца поверить, что легендарные врата в преисподнюю существуют на самом деле. Не могу поверить, что сумела убедить себя, будто они просто-напросто оставят меня в покое после того странного перехода от смертельной опасности к.… чему-то намного более мощному и непонятному в том проклятом переулке. Каждый из них тогда ясно сказал, что не может и не будет меня отпускать. Но настоящее похищение? Серьёзно?

Набрав в лёгкие побольше спёртого воздуха, я выдаю целую гневную тираду, совершенно неразборчивую из-за плотного кляпа во рту. Они демонстративно не обращают на меня никакого внимания, полностью поглощённые своим приглушённым разговором. Я начинаю яростно раскачиваться на массивном стуле, испуганно вскрикивая, когда чуть не опрокидываю эту чёртову тяжёлую штуку на пол.