Неугасимый свет
Кемал Акмаев

© Кемал Акмаев, 2025

ISBN 978-5-0068-1809-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВСТРЕЧА

I

Женщина сидела на кровати, держа на коленях шкатулку. Свет лампы на шкафчике у изголовья тускло освещал комнату. Стрелки часов ритмично отсчитывали время. За окном стояла ночь. Ее дыхание накрывало город, проникало в жилища, склоняя людей ко сну. Покоряясь ее власти, в окнах домов один за другим гасли огни. Земля погружалась во мрак.

Но одинокой женщине не спалось. Нет, она вовсе не страдала от одиночества – за пять лет вдовьей жизни она свыклась с ним. К тому же дети и внуки часто навещали ее и проявляли заботу, так что она не чувствовала себя одинокой. Уединение не страшило ее и не мучило.

Ее угнетали воспоминания – деспоты человеческой души. У каждого из нас бывают подобные моменты. Иногда достаточно малейшего повода или мимолётно оброненного слова, чтобы нахлынули воспоминания. Они могут нахлынуть и внезапно. Мы начинаем вспоминать те или иные моменты нашей жизни, как бы заново переживая их; мы испытываем те же чувства и впечатления, радуемся удачам и огорчаемся невзгодам. Мы грустим и мечтаем вернуться назад – в детство, в юность, в ту пору, когда мы были особенно счастливы. Но понимаем, что повернуть время вспять невозможно. И от этого становится ещё грустнее. Воспоминания тяжким грузом ложатся на душу, давят на мозг, терзают сердце. Нет муки тяжелее. Отрицательные воспоминания удручают нас, положительные – мучают. Жить воспоминаниями – ужасно. Но ещё ужаснее – совсем не иметь воспоминаний. Воспоминание – самое прекрасное и самое страшное порождение разума.

Женщина сидела, сложив ладони на шкатулке. По лицу ее текли слезы. Она вспоминала о своей юности, о первой любви, о счастливых и беззаботных днях своей жизни, и о войне. О войне, похитившей ее счастье.

Володенька – так она его называла. Он же звал ее Аннушкой. Больше никто и никогда ее так не называл. Их любовь была самой искренней и нежной; то был дар свыше. Минуты, проведенные вместе, были самыми счастливыми в их жизни.

Но счастье продлилось недолго. Через три месяца после их знакомства началась война. Володенька отправился на фронт; Анна же стала работать медсестрой в тыловом госпитале. Он писал ей письма – нежные, искренние, полные любви и душевного тепла; она всегда отвечала ему. Сердце ее тревожно сжималось всякий раз, когда она слышала последние известия с фронта. «Только бы Володенька остался жив» – мысленно повторяла она. Он отступал вместе со всей армией, храбро сражался в битве под Москвой, был ранен под Сталинградом, бился на Курской дуге, в Белоруссии, вместе со всеми вышел к границе СССР… Казалось, ещё чуть-чуть – и они снова будут вместе, и больше ничто уже не помешает их счастью.

Однако жизнь распорядилась иначе. В феврале 1945 года пришла похоронка, в которой было сказано: «погиб в боях на территории Польши». И больше ничего. Престарелая мать Володи, недавно овдовевшая, не выдержала вести о гибели сына. Ее схоронили на следующий день.

Весть о гибели Володеньки больно ударила в сердце Анне. Казалось, что жизнь ее кончена. Она долго страдала, плача по ночам, вновь и вновь перечитывала его письма и пыталась понять: почему жизнь так жестоко обошлась с ней? И не находила ответа.

Но со временем рана затянулась. Она окончила институт, вышла замуж, переехала в Москву. Двое детей – сын и дочь – осчастливили ее жизнь. На работе ее ценили, муж сделал неплохую научную карьеру; жизнь протекала благополучно, без потрясений. Дети выросли, появились внуки. Пять лет назад она овдовела. Но жизнь продолжалась. Все шло своим чередом.

Ее судьба сложилась удачно, ей было грех жаловаться. По крайней мере, ей так казалось.

…А вчера она встретила его. Того, которого давно считала погибшим. Того, кто впервые пробудил в ней чувство любви. Того, о ком вспоминала лишь изредка, мимоходом. Она встретила Володеньку.

Он сидел в инвалидной коляске, которую катила перед собой шедшая ей навстречу женщина лет сорока. Сначала Анна даже не обратила внимания на человека в коляске, и только поравнявшись с ней, взглянула на него. Что-то до боли знакомое увидела она в чертах его лица. И вдруг – узнала: это он. Но как это возможно? Ведь он погиб…

Пройдя два шага вперед, она вдруг резко обернулась, и, не осознавая ничего, словно в тумане, нагнала женщину с коляской, положила руку на плечо сидевшему в ней человеку и произнесла еле слышно: «Володенька…» Он поднял голову, взглянул на нее и сказал удивлённо: «Аннушка…»

Они смотрели друг на друга и не могли вымолвить ни слова. Женщина, что везла коляску, остановилась и недоуменно глядела на них. А они, казалось, не замечали ее и всё не могли оторвать глаз друг от друга.

Так продолжалось несколько минут. Наконец Анна, немного оправившись от потрясения, спросила его: «Но как же так, Володенька? Ведь ты же погиб…» Он отвёл взгляд, отвернулся и произнес: «Нет, ты не знаешь… Все не так было. Совсем не так. Это долго объяснять…» А она слушала его и все не могла понять: чего она не знает? Как же тогда все было? Что объяснять? Ведь вот он, ее Володенька, здесь, живой, значит, он не погиб. Почему же тогда пришла похоронка? И если он остался жив, то почему не вернулся? Как он оказался в Москве? И кто эта женщина?

Все эти вопросы с быстротой молнии проносились в ее голове, и она не могла найти на них ответов. Сейчас, сидя в своей комнате, Анна не понимала, как она могла быть такой бестолковой. Ведь ответы лежали на поверхности. Теперь, когда она узнала обо всем, вопросы, которые она себе задавала в тот миг, казались ей нелепыми и слишком наивными. Все было просто. Даже слишком просто. И в то же время все было сложно и запутано. Так порой бывает в жизни – самое простое одновременно является самым сложным. Анна поняла это только вчера.

II

Когда прошло первое оцепенение от нежданной встречи, Володенька вновь поднял на нее глаза и, словно прочитав ее мысли, сказал: «Я не погиб, как видишь… Похоронка пришла по ошибке». Он был в замешательстве. Бросив беглый взгляд на свою спутницу, он, обратясь к Анне, произнес: «Познакомься, это Маша, моя племянница». А затем сказал, обращаясь к все ещё ничего не понимавшей женщине: «А это Анна, моя…» Он осекся. Анна подумала: «Как он представит меня ей? Что именно скажет? Как назовет меня? Неужели любимой?..» Сердце ее бешено забилось. Наконец он оправился от замешательства и проговорил: «Моя старая знакомая. Мы не виделись с самого начала войны».

Сердце Анны упало. Старая знакомая… Вот как он решил назвать ее. И это после всего, что было… После пылких признаний в любви, нежных и ласковых слов, клятв в верности; после прогулок под луной, слез прощания на вокзале, проникновенных писем с фронта… Всего лишь старая знакомая. Неужели он забыл обо всем? Ведь с тех пор прошло столько лет… Но разве время властно над любовью? Разве годы могут стереть из памяти столь прекрасные моменты? Неужели не остаётся даже воспоминаний о них? Как это возможно? И тут же она сама себе дала ответ: возможно. Ведь она же забыла… Все эти годы она лишь изредка вспоминала о нем, но эти воспоминания не волновали ее и не трогали сердца. Они возникали в памяти лишь на короткие мгновения и тут же исчезали, уступая место повседневной суете и насущным проблемам. Анна порой и сама не могла бы с уверенностью сказать, было ли это все на самом деле или нет. Так почему же он должен был помнить о ней? Зачем ему хранить в памяти воспоминания об их любви? Ведь прошло столько времени…

Анна не слышала, что сказала ей Маша, не слышала своего ответа. Даже сейчас она не могла вспомнить, что они сказали друг другу. Скорее всего, это были те дежурные фразы, которыми люди обмениваются при знакомстве, произнося их как бы механически, без капли искренности, а может быть, и что-то другое. Но это было не важно. Важно было лишь то, что он, ее Володенька, был жив, и они вновь встретились спустя много лет. Она смотрела в его глаза, разглядывала его лицо, и ей казалось, что этих сорока с лишним лет как не бывало. В ее памяти вновь всплыли картины прошлого; за несколько мгновений она с поразительной ясностью вспомнила обо всех ярких и счастливых моментах их юности, о встречах и прогулках до поздней ночи, о том, как провожала его на фронт, о письмах, что он ей писал… На короткий миг ей показалось, что к ним вернулась юность, что не было ни войны, ни похоронки, ни страданий, ни ее замужества, ни этих долгих прожитых лет. Все было так, как раньше. Все, кроме…

Взгляд Анны упал на инвалидную коляску и осознание действительности вновь вернулось к ней. Все стало на свои места. Иллюзия разрушилась. Наваждение отступило перед суровой реальностью. Да, он был жив, но теперь все было по-другому. Их молодость бесследно прошла. Все кануло в Лету. Теперь она – пожилая, одинокая вдова, а он – инвалид войны. Такова была действительность – жестокая и беспощадная. Впервые в жизни она ужаснула Анну.

Он поймал ее взгляд, опустил глаза и проговорил еле слышно: «Вот как оно все вышло, Аннушка… Но такова уж жизнь».

Сейчас, прокручивая в голове эти его слова, Анна поражалась тому, как спокойно и обыденно он произнес их. Ей было непонятно подобное смирение. Да, он был прав – жизнь не всегда складывается согласно нашим желаниям, и порой мы не вольны в своих действиях; обстоятельства часто оказываются сильнее нас. Все это так, но… Ведь все могло быть иначе, если бы тогда он вернулся в домой, если бы его по ошибке не посчитали погибшим, и если бы не началась война… Если бы… Слишком много «если» для одной жизни.

…А потом они сидели друг против друга за столом в его уединенной квартире. Он рассказал ей все. Она слушала его с удивлением и ужасом, и нестерпимые душевные муки больно терзали ей сердце.

Тогда, в 45-м, Володя был тяжело ранен в одном из боев на Висле. Его батальон продвинулся далеко вперёд и вышел к Одеру. Не обнаружив Володю в числе раненых, его сочли погибшим. Он же пролежал на месте боя несколько часов без сознания и, очнувшись, обнаружил, что не в состоянии подняться на ноги. Тогда он стал ползком пробираться к своим, превозмогая дикую боль в пояснице. Все было как в тумане, он не помнил, как долго он полз и как в итоге выбрался к своим. Очнулся он уже в госпитале. По словам врачей, он не приходил в себя целую неделю и был на волосок от смерти. От них же он узнал, что его обнаружили на обочине дороги солдаты совсем другого батальона и, поняв по слабому дыханию, что он ещё жив, привезли в госпиталь и тем самым спасли ему жизнь. Он никогда не видел этих ребят, не знал их имен и понятия не имел, остались ли они в живых. А ведь они были его спасителями.

В первые же дни своего пребывания в госпитале Володя узнал самое страшное – осколок снаряда угодил ему в позвоночник и он больше никогда не сможет ходить. Всю оставшуюся жизнь он обречён был провести в инвалидной коляске. Такова была цена, заплаченная им за возможность жить.

Жить – но для чего? Зачем? Почему это должно было произойти именно с ним? Отчего судьба так жестоко посмеялась над ним – вернула к жизни, чтобы навсегда сделать калекой? Не лучше ли было дать ему погибнуть? Все эти вопросы мучили его, не давали покоя, отнимали сон. Поначалу его посещали мысли о самоубийстве. Но потом он смирился со своей участью. Ведь в конце концов, подобное происходит на войне со многими. Он сам неоднократно видел, как людям отрывало руки и ноги, несколько его боевых товарищей ослепли. Война есть война. Не нужно клясть судьбу, надо просто принять свершившееся и жить дальше. Такова была суровая и неумолимая логика тех дней.

Ещё в госпитале Володя узнал о смерти матери. Оттуда же он написал письмо сестре в Москву. Ее муж погиб в самом начале войны, даже не узнав о рождении дочери. В письме он извещал Светлану, что остался жив и просил ее согласия на переезд к ней после демобилизации. Светлана согласилась принять брата. Через 2 месяца после ранения он был демобилизован и поехал к сестре. Она приняла его радушно, и они стали жить втроём в ее маленькой квартирке. Поначалу им было очень тяжело, как и всем в стране, но со временем жизнь наладилась. Светлана трудилась на заводе, Володя и Маша помогали ей по хозяйству. Шли годы, Маша вышла замуж, Светлану торжественно проводили на пенсию, а два года назад она умерла. Володя стал жить в квартире один. Маша живёт по соседству, она каждый день навещает его, приносит продукты, покупает лекарства. Она добрая и хорошая, её дети также навещают его и проявляют заботу, так что ему не на что жаловаться. «Жизнь сложилась не так уж и плохо» – сказал он в заключение.

Анна смотрела на него с недоумением. Как он может спокойно рассказывать обо всем этом? И что значит – не так уж плохо? Неужели он ни о чем не сожалеет? А может, он никогда не любил ее? А если любил, то почему не вернулся домой, не дал даже знать о себе? Неужели все было обманом? Но ведь она точно знала, что это не так.

Глядя ему в глаза, она спросила еле слышно:

«Почему ты не вернулся назад? Отчего не сообщил, что жив?»

Он отвёл взгляд, тяжело вздохнул и ответил:

«Я не хотел предстать перед тобой беспомощным, не хотел сделать тебя несчастной. Ведь ты не обязана была возиться с калекой…» И, помолчав, добавил: «Я не имел права ломать тебе жизнь. Лучше, чтобы ты считала меня погибшим…»

Ее сердце бешено забилось, ей хотелось крикнуть: «Как ты посмел так думать? Как ты мог сделать меня несчастной? Я приняла бы тебя любым – только бы ты был жив!» Но она почему-то не сказала этого, а только спросила:

«Для кого лучше, Володенька?»

Взглянув на нее исподлобья, он ответил:

«Для всех».

Анна хотела сказать, что для неё это вовсе не было лучше; хотела рассказать ему, как она страдала, как рыдала ночами в подушку, как ей было больно и темно на душе, как сердце разрывалось от горя, как не хотелось жить… Но вновь будто бы что-то помешало ей. Едва сдерживая слезы, она задала лишь один вопрос:

«Ты вспоминал обо мне, Володенька?»

На короткий миг он взглянул ей в глаза и ответил:

«Да, Аннушка… Я часто вспоминал… Даже слишком часто».

Он снова отвёл глаза, но этого краткого мгновенья хватило ей, чтобы увидеть в них любовь – искреннюю, нежную и безграничную. Совсем как тогда, много лет назад…

«А как сложилась твоя жизнь, Аннушка?» – вдруг спросил он ее. Она рассказала ему обо всем, что произошло с ней за эти годы. Он слушал ее, не поднимая глаз, не сказав ни слова. Порой ей казалось, что он не слышит ее, и лишь по редким кивкам головы было понятно, что это не так. Когда она окончила свой рассказ, он, все так же не глядя на нее, произнес:

«Значит, твоя жизнь сложилась хорошо. Я рад этому, Анна. По крайней мере…»

Он не закончил фразы, но Анна поняла, что он хотел сказать.

«Почему все так случилось, Володенька?» – спросила она.

«Я много раз задавался этим вопросом. – ответил он. – В конце концов, я решил, что, наверное, это судьба, а от нее никуда не уйти. Все должно было так случиться. Мы не в силах ничего изменить».

Анну поразило то, как спокойно и уверенно говорил он об этом, будто проповедуя очевидную и непреложную истину. Да, он давно смирился со всем, и его ничто не могло возмутить или удивить. Все происходящее обрело в его глазах закономерность. Жизнь перестала волновать его.

«Но как же так, Володенька? Ведь это несправедливо…» – прошептала она.

Он посмотрел на нее невозмутимым взглядом и произнес:

«Справедливо или нет – не нам судить. Все сложилось именно так, а не иначе, и нам остаётся лишь принять это. Не надо ни о чем сожалеть, Аннушка. Ты была счастлива, а это самое главное».

Эти слова больнее всего ранили Анну. Она вдруг ясно поняла, что никогда не была счастлива. А он – он был уверен в обратном и считал, что своим поступком поспособствовал ее счастью. Счастью, которого не было и не могло быть.

Огромный ком подступил к ее горлу. Не в силах больше вынести этой муки, она встала из-за стола, попрощалась еле слышно и направилась к двери. Он не остановил ее, и, лишь когда она уже выходила из комнаты, тихо промолвил:

«Прости меня, Аннушка…»

В его голосе слышались слезы. Поражённая, она на миг остановилась на пороге, а затем, не сказав ни слова, ушла. Она не помнила, как добралась домой. Помнила лишь, что, вернувшись, бросилась на кровать, и, закрыв лицо руками, разразилась рыданиями. Она не могла бы сказать, как долго это продолжалось. Уснула она лишь под утро.

III

Теперь, сидя в комнате при свете ночной лампы и вспоминая о вчерашней встрече, Анна вновь не могла удержать слёз. То были слезы несбывшихся надежд и мечтаний, тоски по безвозвратно минувшей юности, сожаления о прошедшей жизни. Жизни, прожитой без любви и счастья; жизни, проведенной в плену иллюзий и самообмана; жизни, полной лжи и лицемерия. Все это она с ужасающей ясностью поняла лишь сейчас.

Вытерев слезы, она открыла шкатулку. В ней лежали пожелтевшие листки бумаги, сложенные треугольником и потёртые на сгибах. Это были письма. Его письма. Те, что он писал ей с фронта и над которыми она проплакала не один вечер. Анна хранила их, как память, но за все эти годы не перечитывала ни разу – жизнь не оставляла времени на сантименты. Она почти забыла об их существовании, а сегодня, проснувшись, вдруг вспомнила о них. Весь день ее томило желание снова прочесть их, но что-то удерживало ее от этого. И лишь с наступлением темноты она решилась…

Анна медленно развернула лист бумаги и снова, как много лет назад, увидела дорогой ее сердцу почерк – крупный, размашистый, с округлыми буквами. Это его первое письмо – она узнала его сразу же.

«Здравствуй, друг мой Аннушка!

Пишу тебе с передовой, драка здесь идёт серьезная, без шуток. Мы деремся и отступаем, отступаем и деремся. Но скоро – я уверен в этом – мы пойдем вперёд и разобьём врага. Так что жди – скоро я вернусь и мы с тобой поженимся. В краткие минуты передышки я вспоминаю тебя, думаю, как мы будем счастливы, и душа моя поет и радуется. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, несравненная моя Аннушка, и потому война не кажется мне такой страшной. А теперь я стану жить, ожидая твоего ответа на это мое письмо. Напиши, как ты живёшь, что поделываешь? Думаешь ли обо мне так же, как я о тебе, ждёшь ли меня? Твой навсегда Володя. 4. 7. 41 г.»

Анна живо вспомнила тревожную обстановку первых дней войны; вспомнила массовый всплеск энтузиазма и патриотических чувств; вспомнила, как у военкоматов выстраивались длинные очереди из добровольцев; как уходили эшелоны с ребятами, ещё вчера сидевшими за школьными партами. Большинство из них не вернулись назад… Все были уверены тогда, что война продлится недолго, враг будет разбит и изгнан очень скоро, и страна вновь вернётся к мирной жизни и созиданию. Вот и ее Володенька об этом писал… Если бы они знали тогда, как война изменит их жизнь!

В первые же дни войны она добровольно пошла работать медсестрой в тыловой госпиталь, желая, как и все, внести свой посильный вклад в дело победы над врагом. В ответном письме она сообщила об этом Володеньке. Да, она думает о нем, ждёт его возвращения и шлёт ему поцелуй и уверения в своей любви, написала также она. Но она не стала писать ему о том, как сердце ее вздрагивало при каждом известии с фронта и как она страшилась за его жизнь. Ему не нужно знать о ее переживаниях, думала она, он не должен тревожиться. Она справится сама.

«Привет, Аннушка! Письмо твое я получил. Ношу его у самого сердца. Ты пишешь, что работаешь в госпитале медсестрой. Я рад этому, ты у меня молодец. Я часто думаю о тебе, вижу тебя в своих снах. Ты помнишь, как мы с тобой познакомились? Вспоминаешь ли наши счастливые встречи? Что до меня, то я вспоминаю про все это часто, и мне становится от этого радостно и грустно одновременно. Я начинаю думать: как-то ты там теперь? Что делаешь, о чем думаешь? Наверняка тоскуешь обо мне так же, как я о тебе. Но ты не грусти, Аннушка, я не хочу, чтобы ты печалилась и плакала. Тем более, что очень скоро мы с тобой опять будем вместе. Верь мне – осталось совсем немного. И помни: я люблю тебя, Аннушка. Твой Володя. 5. 8. 41 г.»

Да, она помнила, как они познакомились. Это произошло в городском парке. Стоял теплый и солнечный весенний день, на деревьях распускались первые почки. В воздухе стоял терпкий, сладостно одурманивающий аромат цветения. Анна сидела на скамье в парке с книгой в руках. Она любила читать во время прогулок, сидя на свежем воздухе и отпустив мысли о насущном. В такие минуты она ощущала себя особенно счастливой и свободной.

«Вы позволите?» – услышала она вдруг рядом с собой приятный, мягкий голос. Подняв глаза, она увидела перед собой красивого, высокого и статного юношу, с интересом смотревшего на нее. Она не сразу нашлась, что ответить. Уловив ее замешательство, он вновь переспросил: «Можно присесть?» Анна в смущении вновь опустила глаза и ответила: «Можно». Она продолжала читать, а юноша, опустившись рядом с ней на скамью, украдкой бросал на нее заинтересованные взгляды. Эти взгляды ещё больше смущали ее, не давая сосредоточиться на чтении. Она понимала, что этот человек не просто так присел к ней, но не решалась задать ему прямой вопрос.

«Что читаете?» – спросил наконец юноша. Не поворачивая головы, Анна ответила: «Это Горький, роман „Мать“. Интересно очень».

«Похвальный выбор. – отозвался тот. – А я больше предпочитаю поэзию. Вы как к ней относитесь?»

Повернувшись к нему, она ответила:

«В общем-то положительно, но Горький мне ближе – ведь это наше, пролетарское. Вы согласны?»

Вместо ответа он протянул ей руку и представился: «Володя». Она произнесла застенчиво: «Анна». Их руки сплелись в рукопожатии; словно электрический ток прошел по телу Анны от его прикосновения; небывалое волнение залило ее грудь. «Рада знакомству», – тихим голосом произнесла она. От него не ускользнуло ее волнение; он улыбнулся, продолжая глядеть на нее. Высвободив руку, она в смущении отвернулась и хотела продолжить чтение, но книга уже не занимала ее. К тому же Володя продолжал смотреть на нее, и этот взгляд сильно волновал Анну. Наконец он прервал молчание и спросил:

«Анна, а как Вы относитесь к театру?»

Закрыв книгу, она повернулась к нему и ответила:

«Хорошо отношусь. Особенно люблю пьесы Островского. А ты?»

Она сама не поняла, как у нее вырвалось «ты» вместо «Вы», но заметив, ничуть не смутилась от этого, а наоборот, даже стала уверенней.

«Ты знаешь, я тоже. – сказал Володя, так же естественно переходя на „ты“. – Но ещё мне нравятся „Три сестры“ Чехова».

Они стали обсуждать различные пьесы, театральные постановки, авторов; затем перешли к поэзии, произведениям классиков и современных писателей; потом заговорили о кино и музыке. Оказалось, что во многом у них одинаковые вкусы и это обстоятельство окончательно смело все преграды в общении между ними; у обоих сложилось ощущение, что они знакомы уже много лет.

А потом они прогуливались по городу, беседуя о разных вещах; казалось, что темы для разговора неисчерпаемы. Володя учился на инженерном факультете; он рассказывал ей о принципе работы двигателей, о законах физики; она ничего не понимала, но ей было приятно слушать его. В свою очередь, она рассказывала ему о секретах вязания и шитья, об искусстве вышивания; он слушал ее с неподдельным интересом, хотя тоже мало что понимал. Их прогулка затянулась допоздна, они не заметили, как пролетело время. В тот день родилась их любовь.

Они встречались довольно часто; ходили в кино, в театр, ели мороженое; вели беседы на различные темы; им никогда не было скучно друг с другом и казалось, что нет на свете более близких людей, чем они. Между ними не было тайн и недомолвок; уже на третьем свидании они признались друг другу в любви; а через две недели после знакомства, выходя из кино, Володя впервые поцеловал Анну. Это был самый прекрасный и волнующий миг в ее жизни; придя домой, она долго вспоминала об этом и до поздней ночи не могла уснуть. «Он на самом деле любит меня», – повторяла она внутри себя, и от этой мысли ей становилось невыразимо хорошо и приятно, сладко кружилась голова, и осознание того, что она любима, опьяняло ее. Ещё ни разу в жизни она не испытывала ничего подобного.

Их свидания часто затягивались до поздней ночи; они гуляли по улицам, взявшись за руки либо сидели, обнявшись, на скамье в парке и болтали обо всем на свете; для них было величайшим счастьем всего лишь молча смотреть в глаза друг другу. Им казалось, что их счастье будет вечным; они строили планы на будущее, мечтали о долгой и счастливой семейной жизни, придумывали имена будущим детям. Но их мечтам не суждено было сбыться.

Весть о начале войны прогремела, как гром среди ясного неба. Она положила конец счастливым и безоблачным дням. Володя, не дожидаясь повестки, сразу же отправился в военкомат и записался добровольцем на фронт, прося направить его на передовую. Услышав об этом, Анна испытала небывалый страх. Она заплакала, а Володя принялся утешать ее, уверяя, что это вовсе не так страшно и ей не стоит бояться за него. Но Анна понимала, что он говорит все это лишь для ее успокоения, что сам он не верит этому. Однако она постаралась успокоиться, чтобы не расстраивать своего Володеньку.

А потом был вокзал, переполненный толпой уезжавших и провожающих и гудевший множеством голосов, и было прощание. Были слезы… Володя стоял перед ней в новенькой гимнастёрке и высоких солдатских сапогах, с сумкой и автоматом за плечами. Она плакала, а он утешал ее; он говорил, что она не должна переживать, что война ненадолго и скоро он вернётся к ней; она согласно кивала ему, но слезы продолжали литься из глаз. В последний миг прощания она обняла его за шею, и, положив голову ему на плечо, произнесла: «Только вернись, пожалуйста, живым, Володенька… Прошу тебя». «Вернусь, Аннушка, – ответил он, – обязательно вернусь. Ты только жди…»

Вспоминая обо всем этом, Анна не могла удержать слёз. Он обещал вернуться – и не вернулся. Она ждала его, ждала долго, мучительно. И – не дождалась. Вернее, перестала ждать. Нет, она не была виновата – ведь она думала, что он погиб. Но, может быть, ей просто хотелось верить в его гибель? Может быть, нужно было продолжать ждать – ждать и надеяться? Ведь, говорят, надежда умирает последней… А она поверила сразу же. Поверила – и сдалась, потеряла надежду, смирилась. Значит, ее надежда была ненастолько сильна? Быть может, если бы она продолжала надеяться и ждать, он почувствовал бы это и вернулся к ней. А она ждать перестала… Анна понимала, что все это вздор, что винить себя бессмысленно, она ни на что не могла повлиять. Он сам принял решение не возвращаться, чтобы не стать обузой для нее. И все же… Разумные доводы не могли подавить сомнений, закравшихся глубоко в душу. Слишком много разума было в ее жизни.

…А потом были дни великих тревог и потрясений, переживаний и ужаса. Враг подступал к столице, десятки и сотни тысяч советских солдат погибали в жерлах «котлов» или попадали в фашистский плен. Казалось, что ещё чуть-чуть – и черные силы возьмут верх, и тогда… Но люди не теряли надежды. Каждый верил в победу над врагом. Верила в нее и Анна. Ухаживая в госпитале за ранеными, она не переставала думать о Володеньке. Ее часто охватывал страх: а что, если он вдруг погибнет? Ведь это уже случилось со многими знакомыми ей ребятами… А что, если он уже погиб или – что ещё хуже – попал в плен? Она всячески отгоняла от себя подобные мысли, но время от времени они возвращались. А письма все продолжали приходить.

IV

«Привет, моя любимая! Пишу тебе в очередной раз из самого пекла. Мы продолжаем отступать, стараясь всяким образом задержать продвижение врага, но пока все напрасно. А в головах у всех нас только одна мысль: позади Москва! Все полны решимости отстоять нашу столицу, но все же иногда пробирает страх: а вдруг не отстоим, уступим? От таких мыслей все внутри холодеет. Но среди страха и тревог мысли мои часто обращаются к тебе, и от этого на сердце стает легче и светлее. Сердце моё рвется к тебе, драгоценная моя Аннушка. Среди жестоких морозов и всеобщего ожесточения меня согревают и успокаивают твои письма. Я читаю их и передо мной встаёт твое милое и красивое лицо, и мне кажется, что мы опять с тобой вместе, что ты улыбаешься, и нет счастливей меня на свете. Я люблю тебя, Аннушка, и буду всегда любить. Помни это, несмотря ни на что, и, главное – дождись меня обязательно, и мы с тобой будем самыми счастливыми. Твой и только твой навсегда Володя. 24. 11. 41 г.»

Это были страшные дни. Враг все ближе подступал к Москве, жители блокадного Ленинграда мужественно сопротивлялись, миллионы людей объединились в едином порыве: удержать Москву! Анна в эти дни не покладая рук трудилась в госпитале; раненых привозили почти беспрерывно, и приходилось работать даже по ночам, с перерывом на сон не более чем на 2—3 часа. Но она не роптала и не жаловалась, понимая, что своей работой в госпитале тоже помогает нашим войскам приблизить час победы над врагом. Ее не пугали ни вид крови, ни хирургические операции, ни оторванные конечности, ни стоны и крики тяжело раненых. Она сама удивлялась своему бесстрашию. Именно тогда она поняла, что у каждого человека есть свой скрытый запас прочности, который явственнее всего проявляется в тяжёлых и экстремальных условиях. Война преподнесла ей первый жизненный урок.

«Шлю большущий привет моей любимой Аннушке!

Ура! Мы наступаем! Наконец-то! Кончилось наше отступление, мы больше не пятимся назад. Мы бьём немцев повсюду, гоним их в шею, освобождаем нашу родную Советскую землю. Мы удержали Москву! Они не прошли! Пришло наше время. Радуйся, друг мой сердечный! Скоро мы прогоним врагов с нашей земли, и опять будет мир, и я вернусь к тебе. Сердце моё ликует при мысли об этом. Мы поженимся, станем жить вместе счастливо и долго. Ты будешь только моей, а я – твоим. Мы с тобой будем веселиться, радоваться каждому дню, растить наших деток и не будем знать невзгод. Я жду этого с нетерпением, и я знаю, что и ты тоже ждёшь. Я знаю, ты улыбнёшься, прочитав это письмо, а мне здесь, вдалеке от тебя, станет теплее от этого. Целую тебя крепко. Володя. 9. 12. 41 г.»

Дни контрнаступления под Москвой… Великие дни. Дни всеобщей радости и воодушевления, небывалого подъема народного духа. Анна хорошо помнила их. То были дни, преисполненные ликования, восторга и надежд. Все вокруг вновь заговорили о близкой победе, о скором возвращении к мирной жизни, о грядущих встречах с родными и близкими. Анна верила и надеялась вместе со всеми и была убеждена, что ее Володенька вернётся живым и невредимым. Ведь он сам писал об этом, а он не может обмануть ее.

«Здравствуй, Аннушка! Как ты поживаешь? Как твои дела? Что нового у тебя? Мы так давно не виделись, я очень сильно хочу услышать твой голос, заглянуть тебе в глаза, но жаль – это будет наверно не скоро. Война затягивается, дела у нас идут не важно. Мы опять отступаем, не можем удержать напора немцев. Фашисты рвутся к матушке-Волге, драка идёт отчаянная. Враг намного сильнее, но мы бьемся изо всех сил, никто не унывает и не отчаивается. Все полны решимости не пустить врага к Волге, к Сталинграду. Я по-прежнему часто думаю о тебе и с каждым днём люблю тебя все сильнее и сильнее. Я знаю, что ты меня ждёшь и верю – твое ожидание спасет и сбережёт меня. Все обязательно будет хорошо, Аннушка. Твой любящий и верный Володя. 10. 8. 42 г.»

1942 год… Год великого исторического перелома. Год отчаяния и надежды, трагедий и триумфа, сокрушительных поражений и великого подвига. Фашисты прорвались к Кавказу, стремились любой ценой выйти к Волге и захватить Сталинград. Казалось, что ещё немного – и всему конец. Никто уже не говорил о скором окончании войны, всем стало ясно, что она затянется надолго. Анна знала, что Володенька преувеличивал, говоря в письме о том, что никто не отчаивается, все полны решимости победить и что среди солдат нет уныния. Были и уныние, и отчаяние, и паникерство, и трусость… Именно тогда появились заградительные отряды и штрафные батальоны. Однако большинство людей храбро бились с врагом либо напряжённо трудились в тылу, бросая все силы на борьбу с захватчиками. «Все для фронта, все для победы!» – таков был лозунг, такова была цель, объединившая десятки миллионов жителей огромной страны.

«Привет тебе, Аннушка! Как ты там? У нас дела плохи. Враги уже в Сталинграде, они все ближе и ближе к Волге. Положение отчаянное, но мы продолжаем биться. Вчера погиб Ваня Шишкин. Сколько же ещё потерь принесет нам эта война? Но мы будем решительны и беспощадны к врагу, и отомстим за каждого убитого товарища. Верь мне, Аннушка – мы обязательно победим! Володя. 20. 9. 42 г.»

Это было единственное письмо, в котором он никак не высказывал своей любви к ней, но это ничуть не смутило ее и не вызвало изумления. Ведь там, в Сталинграде, шли ожесточенные бои – быть может, самые кровопролитные за всю войну. И к тому же Володя был потрясен гибелью друга. Ваня Шишкин… Весёлый, добрый, отзывчивый парень. Анна знала его достаточно хорошо, он жил по с ней соседству. С Володей они были неразлучными друзьями. Когда Анна узнала об этом, они с Володей долго удивлялись тому, как они не встретились и не познакомились раньше. Ваня Шишкин знал об их чувствах. Иногда они проводили время втроём, весело болтая о всякой чепухе либо споря о чем-то серьезном. Но в большинстве случаев Ваня тактично удалялся, когда появлялась Анна, оставляя их с Володей наедине. Он был очень умным, немного застенчивым и мечтательным юношей. В его глазах светилась жизнь, он был полон великодушных стремлений и надежд. Когда началась война, он также не колеблясь отправился добровольцем на фронт. Было трудно себе вообразить, что этот белокурый, миловидный юноша с тихим голосом и мечтательным взглядом будет убивать, проливать чью-то кровь и с каждым днём становится все грубее и ожесточеннее; от одной мысли об этом становилось страшно. Но ещё страшнее было представить себе, что он может погибнуть. И тем не менее это произошло. Анна содрогнулась, узнав о его гибели. За время войны ей приходилось слышать о гибели многих своих знакомых и друзей, но Ваня Шишкин… Ни одна весть не потрясла ее так глубоко. В голове сразу же возник вопрос: почему именно он? Но ответа не было, его просто не могло быть. Была лишь пустота, бездонная пустота в душе. Ваня Шишкин погиб, но в кровавой мировой бойне это мало что значило. Безумие продолжалось.

«Привет, родная моя Аннушка! Пишу тебе из госпиталя. Но ты не беспокойся, у меня пустяковая рана – всего лишь чуть-чуть задето плечо, ничего серьезного. Но я все равно нахожусь в радостном настроении – ведь идёт наступление! Наше наступление! Впервые за долгое время мы вновь идем вперёд, а враг бежит. Надеюсь, мы будем гнать его до самого Берлина. Одно лишь печалит меня – то, что я не участвую в боях из-за ранения. Как же не вовремя я оказался в госпитале! Но ничего не поделаешь – надо лечить рану. А вообще я чувствую себя хорошо. За мной здесь ухаживают симпатичные и милые медсестры, но ты знай – никто в целом свете не может заменить мне тебя, дорогая моя и любимая Аннушка. Вот разобьём врага – и мы опять будем рядом, и ничто уже не заставит нас разлучиться. Молю судьбу, чтобы это произошло как можно скорее. Люблю тебя всем сердцем. Володя. 30. 11. 42 г.»

Это письмо очень сильно встревожило Анну. Ее Володенька чуть не был убит… Это было немыслимо. Она была тверда уверена, что он вернётся к ней цел и невредим, и отгоняла от себя тревожные мысли. А теперь он ранен и лежит в госпитале. Первым ее порывом было бросить все и ехать к нему, чтобы помочь, утешить, защитить… Но, успокоившись, она отказалась от этой мысли. Не стоит попусту его волновать, сказала она себе. Да и чем она сможет ему помочь? Ведь о нем есть кому позаботиться. К тому же она сейчас нужна здесь. Но сердце было не на месте. Ее беспрестанно тревожила мысль: а что, если он не оправится от раны? Вдруг она смертельно опасна? Да, он писал, что ранен лишь слегка и опасаться не стоит, но она чувствовала, что это не так, что он просто не хочет расстраивать ее и тревожить, а потому не сообщает всей правды. Это подтверждалось ещё и тем, что он пролежал в госпитале больше двух месяцев, что, как ей было известно по своему опыту, отнюдь не типично при лёгких ранениях. Но спросить его об этом в письме она не решалась, он же больше ни разу и словом не обмолвился о случившемся. Анна так никогда и не узнала всей правды.

V

«Привет моей дорогой и любимой Аннушке! Салют! Мы опять наступаем, фашисты бегут от нас стремительно, мы освобождаем целые города! Радуйся, любовь моя – ведь каждая наша победа приближает день моего возвращения к тебе. Жаль, что война затянулась и закончится теперь ещё не скоро. Но ты не унывай – наша любовь перенесет все испытания и мы с тобой навсегда будем вместе. Ты только верь, Аннушка – верь и жди. А за меня не переживай, я обязательно выживу – твоя любовь сохранит меня, я верю в это всем сердцем. Эта вера согревает меня, придает сил. И ты верь, милая Аннушка – все обязательно будет хорошо. А война – она не навсегда, пройдет и забудется, как страшный сон. И дальше будет только счастье. Горячо любящий тебя Володя. 9. 8. 43 г.»

Год 1943-й… Год великих свершений и воссиявшей надежды. Год, когда была прорвана блокада Ленинграда и жители героического города наконец вздохнули спокойнее. Год грандиозной Курской битвы, после которой стало ясно – враг непременно будет разбит. Анна хорошо помнила, с какой радостью люди встречали вести о наших успехах на фронте, какое воодушевление царило в их сердцах. Но все понимали, что война закончится не скоро и это несколько омрачало общую радость. Для нее же это был ещё один год томительного ожидания. Да, она радовалась вместе со всеми, но мысли ее были только о Володеньке – как он? Что с ним? Как переносит он тяготы и лишения войны? И всех пронзительней одна – только бы не погиб… Он обнадеживал ее тем, что с каждой победой становится ближе его возвращение к ней. Но он не вернулся… Он призывал ее верить – и она верила. Но вера не спасла ее от горя и разочарования. «Пройдет и забудется, как страшный сон» – писал он ей. Пройдет и забудется… Прошло, но не забылось. Страшный сон длиною в жизнь продолжался. Ибо что может быть страшнее жизни, прожитой без счастья и любви?

Год 1943-й завершился освобождением Киева, Смоленска и Гомеля. В освобождении двух последних принимал участие и Володенька. Он писал ей об этом одновременно с радостью и горечью, не тая лютой ненависти к врагу. Анна понимала его чувства, а потому не пыталась его утешать. Она знала и чувствовала – слов утешения здесь будет недостаточно…

«Здравствуй, Аннушка! Шлю тебе привет. Мы в Минске. Хотя точнее было бы сказать – там, где раньше был город Минск, потому что от него остались одни развалины. А какой красивый и цветущий был город! А теперь все разрушено. Улицы, бульвары, дома, вокзал – всего этого, можно сказать, больше нет. Фашистские изверги уничтожили все. С радостью встретили нас немногие оставшиеся в живых жители. Вид разрушенного города, рассказы людей о фашистских зверствах – все это ещё больше укрепило нашу решимость истреблять врага беспощадно и биться до полной победы. Враг ответит за все. Мы будем биться до последнего. А когда все закончится, мы восстановим разрушенное, и вновь на нашей земле будут радость и счастье. А самыми счастливыми будем мы с тобой, Аннушка. Люблю тебя очень и клянусь в том, что буду любить всегда. Твой Володя. 3. 7. 44 г.»

1944 год начался с наступления наших войск под Ленинградом. Прорванная год назад блокада была окончательно снята. На улицах городов огромной страны царило бурное ликование. Но для Анны радость смешалась с горем – под Ленинградом погиб ее старший брат Сергей, которому было всего 26 лет от роду. Узнав об этом, она долго плакала, а ее мать слегла от горя, но вскоре поправилась. Только глаза до конца дней оставались печальными.

Весной наши войска освободили земли Правобережной Украины и Крыма, а летом началось грандиозное наступление в Белоруссии, во время которого и был освобождён Минск. Для Володи его освобождение было ещё и личным делом – в Минске до войны жила его тетя. Он довольно часто гостил у нее и очень полюбил этот город, ставший для него почти родным. Потому его негодование и возмущение были понятны Анне.

«Привет тебе, Аннушка! Радость! Мы вышли к нашей границе! За ней – Польша, а там и до Германии рукой подать. Это значит, что войне скоро конец! Мы скоро увидимся, Аннушка! Сердце моё бьётся чаще, как только подумаю об этом. Неужели я опять увижу тебя? Услышу твой голос? Даже не верится в то, что это опять возможно. Мысль о встрече с тобой волнует меня и утешает среди жестокостей войны. Я говорю себе: все пройдет и ты опять будешь со мной, и на душе становится так легко и свободно, что хочется петь, веселиться и смеяться. Но война ещё продолжается, надо бить врага и побеждать. Вперёд, только вперёд! Володя. 19. 7. 44 г.»

Когда Анна получила это письмо, наши войска уже сражались в Польше. Тыловой госпиталь, в котором она трудилась, был к тому времени закрыт, но опыт не прошел для нее даром. Анна твердо решила стать врачом, чтобы и дальше спасать людские жизни. Она написала об этом Володе, и он похвалил ее стремление. Воодушевленная его похвалой, она засела за книги, готовясь к поступлению в медицинский институт. Но поступать решила в следующем году, когда все происходящее останется позади и ее Володенька вновь будет с нею. Война очень скоро закончится, писал он ей, и Анна уже радовалась предстоящей встрече. Но радость ее была преждевременной. Война продлится ещё почти целый год, а их встреча состоится через сорок с лишним лет…

«Привет, горячо любимая моя Аннушка! Мы с боями продвигаемся вперёд по территории Польши. Мы уже освободили Варшаву, разрушенную и сожженную фашистскими извергами. Теперь мы стремительно продвигаемся к Одеру, а за ним – Берлин! А это значит, что война уже точно скоро закончится, и мы с тобой наконец соединимся. Радуйся, дорогая моя Аннушка! Скоро, очень скоро мы опять будем вместе, и уже ничто не сможет нас разлучить. Я с нетерпением жду нашей встречи. Я снова увижу твои глаза, услышу твой голос, твой смех. И это будет уже очень и очень скоро. Весь этот ужас закончится, и опять будет мир, будет любовь, будет счастье. У нас с тобой будет семья – настоящая семья! Мы забудем эти страшные годы и будем жить долго и счастливо. Верь мне – все обязательно так и будет. Наша любовь станет только крепче от долгой разлуки. Вечно твой Володя. 21. 1. 45 г.»

Это было его последнее письмо. Похоронка пришла 6 февраля. Весть о его гибели сильно потрясла Анну. В первое мгновение она не совсем поняла, о чем речь, а поняв, испытала неописуемый ужас отчаяния. Ее Володенька погиб… Рыдания стеснили грудь, слезы ручьем полились из глаз. Анна не помнила, как долго она проплакала, не помнила, что говорила ей мать, утешая ее. Володеньки больше нет. Почему же она жива? Как можно дышать, глядеть на мир, слышать звуки и говорить, если любимый человек мертв? Почему судьба так жестока? Зачем она отняла у нее счастье? За что она должна страдать? Но никто не мог ответить ей на эти вопросы. «Это все война, доченька. Ничего не поделаешь», – сказала ей тогда мать. Но это было слабым утешением.

Анна страдала, страдала сильно и долго, и ничто не могло избавить ее от мучений. Она запиралась в своей комнате, перечитывала Володенькины письма и рыдала. По ночам она подолгу не могла уснуть, мучаясь воспоминаниями и беспрерывно задавая себе один и тот же вопрос: почему? И снова плакала. Но слезы не могли помочь ее горю. Мир словно перестал существовать для нее, жизнь утратила смысл. Но она всё-таки продолжала жить. Время шло своим чередом. Душевные раны понемногу затягивались.

А потом был день Великой Победы, наполнивший души людей радостью и ликованием; было лето, полное новых надежд и планов, и учеба в мединституте. Все эти восторги и житейские заботы несколько заглушили боль в ее сердце, а потом она и вовсе перестала думать о случившемся. Лишь изредка в памяти возникали образы прошлого, но они уже не надрывали душу, не жгли огнем сердца, не вызывали слёз. Тоска более не мучила ее. Лишь изредка шкатулка с письмами, попадаясь ей на глаза, вызывала минутную грусть, сердце начинало щемить. Но через мгновение все проходило. Ни боли, ни страданий, ни сожалений – словно и не было ничего.

На втором курсе она встретила Игоря. Он учился на физмате и подавал большие надежды. Внешне он был мало привлекателен, но сильное внутреннее обаяние вызывало искреннюю симпатию к нему. Он красиво ухаживал, дарил цветы, читал ей стихи и мог поддержать любой разговор. Анне было легко и свободно с ним, она знала, что может на него положиться. Через полгода после знакомства он сделал ей предложение, и она согласилась. Они решили пожениться после окончания учебы. Вскоре один за другим умерли родители Анны. Это стало для нее большим ударом, но она стойко вынесла его. Игорь все время был рядом с ней, поддерживал и как мог утешал ее. По окончании учебы они поженились. Через год после свадьбы родилась дочь Ирина, ещё через два – сын Андрей. Игорь занимался наукой и быстро продвигался по карьерной лестнице, Анна работала в городской больнице. Через десять лет после рождения сына Игоря пригласили работать в Москву и они навсегда покинули родной город. Поначалу ей было немного грустно, она скучала по родным местам, но потом все прошло.

Анна стала работать в одной из московских клиник, Игорь же продолжал заниматься наукой. Их жизнь протекала ровно и спокойно – так же, как в тысячах других семей. Игорь был хорошим мужем, заботливым и любящим отцом. Ей было хорошо и комфортно с ним, он был надёжным человеком. Они вместе вырастили прекрасных детей, подаривших им замечательных внуков. Анна была благодарна мужу за все, с ним вместе она готовилась встретить тихую, беззаботную старость. Но все вновь вышло по-иному. Пять лет назад Игорь умер от инфаркта. Она не долго горевала, за свою жизнь она научилась принимать неизбежное. Они прожили долгую, и, казалось, счастливую совместную жизнь, и были по-настоящему дороги друг другу. У Анны не было причин для недовольства, она могла поклясться, что любила мужа. До вчерашнего дня…

А теперь все изменилось. В жизни ни в чем нельзя быть до конца уверенным – эту истину Анна постигла лишь сейчас, и она страшила ее. Она никогда не любила своего мужа, а лишь уважала его и была ему признательна; она не была счастлива в семейной жизни, ей просто было удобно и спокойно с мужем, и она приняла простую данность за счастье; благополучие ее было лишь внешним, а внутри была пустота – бездонная пустота, которую она ощутила только вчера. Чем заполнить теперь эту пустоту? Как вернуть то ощущение покоя и уверенности, с которым она прожила все эти годы? Как вновь убедить себя в том, что жизнь сложилась удачно?

Анна вдруг совершенно ясно осознала, что вся ее жизнь была бессмысленной. Вчерашняя встреча разрушила воздушный замок, построенный ею. Зачем она его встретила? Ведь она успела забыть обо всем, живя без тревог и потрясений, и даже не задумывалась о том, что ее жизнь могла бы сложиться как-то иначе. А вот теперь подобные мысли не дают ей покоя.

Почему все это произошло именно с ними? Глупый вопрос. Бессмысленно пытаться найти ответ на него. «Это все война» – вспомнила она слова матери. Война… Она разрушила все. Не будь ее, они с Володенькой не разлучились бы никогда, и ее жизнь была бы совершенно другой – полной счастья, любви и гармонии. А так… Но – что теперь рассуждать? Ведь ничего уже не изменишь, время утекло безвозвратно и нужно жить дальше.

Утирая слезы, Анна сложила письма обратно в шкатулку и закрыла ее. Но дверь в прошлое закрыть уже не удавалось – оно наваливалось на нее, угнетало, путало мысли и разрушало ставшие привычными жизненные ориентиры. Быть может, Володя прав – это судьба, и все должно было так случиться, нужно лишь принять это. Но сердце отказывалось принимать, оно не соглашалось с разумом. Так бывает – сердце часто противоречит рассудку, и это противоречие – самая большая мука для человеческой души. Анна впервые в жизни ощущала это.

Она вновь и вновь вспоминала подробности вчерашней встречи, перед ней стояло лицо Володи, ей слышались его слова. «Мы не в силах ничего изменить» – сказал он ей. Возможно, это так, а возможно – и нет. Ну почему он не вернулся в родной город, к ней? Вчера он ответил, что не хотел ломать ей жизнь. Но как он мог подумать такое? Неужели он на самом деле считал, что она отвернётся от него? Ведь такого просто не могло быть, она приняла бы его любым – лишь бы только знать, что он жив, что он рядом, что известие о его гибели было страшной ошибкой. Но – как знать? Смогла бы она прожить всю жизнь с инвалидом? Выдержала бы она это испытание? Анна не могла дать однозначного ответа. Все было слишком сложно.

И все же сомнения продолжали терзать душу. Ну почему все так произошло? Отчего их с Володей постигла такая участь? Зачем нужна была эта война? Сорок с лишним лет прошло, а она все еще даёт о себе знать…

Анна взглянула на часы. Они показывали половину пятого. Скоро забрезжит рассвет, а затем начнется новый день с его заботами и суетой, и все вновь задвижется по привычному кругу. Положив шкатулку на шкафчик, она встала с кровати и подошла к окну. Город все ещё спал, но в отдельных домах уже начали загораться огоньки. Фонари равнодушно освещали улицы. Анна уже не плакала, но какая-то неведомая сила сковала ее, и она бездумно глядела куда-то вдаль, словно ища чего-то и ничего при этом не замечая. Огоньки звёзд начинали тускнеть, а затем и вовсе погасли, уступая место первым бликам рассвета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.