# Сказки про Елисея и его деда «Деда»

Олег AI

Сказки про Елисея – это короткая метафорическая инструкция по сборке себя. Обычный парень и его дед «Дед» вразумляют про законы Вселенной через мемы и паяльник: как перестать быть «аватаром» и начать pulsarить своей уникальной частотой. Здесь про Поэзию, которая находит сама, и Wi-Fi души для подключения к правильным людям, апгрейд восприятия для тех, кто хочет жить своим кодом в мире чужих патчей. Открывай, там много намёков…

Иллюстрации Шедеврум от Яндекс


© Олег AI, 2025


ISBN 978-5-0068-1729-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сказки про Елисея и его деда «Деда»

## ОДИН – красный

В славном городе, где кофейни соседствовали с коворкингами, а стримить успехи в медитации было так же естественно, как и жаловаться на дедлайны, жил юноша по имени Елисей. И жил он, как и многие, на своеобразном распутье.


С одной стороны, весь его френдли-feedback твердил мантру осознанности: «Лис, будь собой! Твоя уникальность – это твой личный бренд! Найди свой персональный дзен!». С другой – тот же feedback тут же намекал, что «быть собой» лучше всего в актуальных цветных socks, с последним айфоном в руке и с правильной цитатой Кафки в био.


Елисей был парнем не конфликтным. Он искренне любил и модные выставки, и посиделки в гараже с друзьями под гитару. Он мог с наслаждением есть роллы с авокадо, а потом также жарить сосиски на костре, чувствуя себя счастливым. Его немного разрывало: вот это «я» – настоящее? А вот это? Или надо выбрать что-то одно?


Однажды к ним в дом заглянул Дед Елисея, человек, который застал аж три разных моды на усы и успешно пережил их все, не меняя своего аккуратного подстрига. Увидев, как внук в задумчивости листает ленту, сравнивая свой последний пост с чужими, дед улыбнулся.


«Внушок, – сказал он, присаживаясь рядом. – Мир – он как большой-пребольшой парк. Кто-то катается по гладким асфальтовым дорожкам на новеньком самокате. Кто-то бегает по специальным беговым дорожкам и меряет пульс. А кто-то порой ходит по травке, курит в неположенных местах и смотрит на уток в пруду. И все они правы. Потому что парк – для всех».


Елисей посмотрел на Деда с немым вопросом. Дед продолжил, наливая себе чай.


Расшифровка от Деда (версия «без осуждения»):


«Смысл-то в чем? Быть собой – это не значит объявить войну всем трендам и уйти в глухой аскезит. И не значит, наоборот, слепо копировать чужие паттерны. Быть собой – это осознанно выбирать, по какой дорожке в том парке идти сегодня. И разрешить себе завтра выбрать другую.


Хочешь носить цветастые socks, потому что они правда радуют глаз? Это круто! Надоело – надевашь простые черные носки. И это тоже ок. Это не делает тебя «продавшимся» или «отставшим от жизни». Это делает тебя живым человеком, у которого меняется настроение.


Быть собой – это не в том, чтобы носить только hand-made из экологически чистого льна. Это – в честности перед самим собой. Ты не нарушаешь уголовный кодекс, не причиняешь зла другим, ну и ладно. А остальное – твое личное дело. Можно быть собой в толпе на модном фестивале и можно быть собой, копаясь в огороде. Главное – слышать внутри тихое «а мне это нравится» или «ого, а это уже не мое». И доверять этому чувству».


Елисей вдруг понял. Он вздохнул с облегчением. Ему не нужно было ломать себя, пытаясь вылепить из себя идеального нонконформиста или, наоборот, топового трендсеттера. Весь мир с его дорожками и тропинками был к его услугам.


На следующий день он надел новые кроссовки, которые долго хотел, но стеснялся, что они «too much». А вечером он залип на старую игру на приставке, которую все давно забыли. И то, и другое было им. Настоящим.


Он перестал судить себя за «неидеальную уникальность» и перестал оценивать выбор других. Кто-то катил по асфальту, кто-то брёл по травке. Парк был огромен, и места хватало всем. А его личный путь складывался из множества тропинок, и это было его самое большое и честное богатство.

## ДВА – оранжевый

Всё так же, как и много строк назад, жил-был юноша по имени Елисей с «неидеальной уникальностью», да к тому же переставший оценивать выбор других и сравнивать себя с остальными. Его разум был сложнее и прекраснее любой нейросети – уникальная сплетение синапсов, нервных путей и духовных запросов, но он об этом не догадывался. Он думал, что его «я» – это просто не очень удачный проект, который нужно постоянно апгрейдить по чужим патчам.


Ему советовали: «Будь собой!». Но тут же добавляли: «…как вот этот успешный блогер», «…но в рамках дедлайна», «…используя вот этот чек-лист из 10 пунктов». Елисей чувствовал себя как уникальный, ни на что не похожий ключ, который пытаются заставить открыть все двери подряд, ломая и его, и замки.


Однажды в его апартаменты с наномусором и умным светом вошел Дед. Не просто его старик, а носитель того самого гениального вайба – человека, который просекает квантовые струны мироздания сквозь дымку повседневности. Он пах старыми книгами, свежей канифолью и чем-то вечным.


Увидев, как внук в ступоре выбирает между двумя одинаково «уникальными» аватарами для профиля, Дед хмыкнул и произнес сакральную фразу:


«Внушок, истинная чистота – это не отполировать свою оболочку до глянцевого блеска. Это – разрешить своей дикой, нейронной вселенной внутри pulsarить так, как она заточена природой. Быть собой – значит не натягивать на себя чужие паттерны, а наконец-то раскрыть свою собственную, божественно-синаптическую нервную духовную организацию».


Елисей выпал в осадок. Его мозг, эта самая «синаптическая организация», завис на слове «pulsarить». Он не понял ровным счетом ничего. Это звучало как инструкция от Илона Маска, переведенная на язык древних мистиков.


Дед, видя перегрузку, усмехнулся и перешел на земной режим.


Расшифровка от Деда (версия «для вселенной внутри тебя»):


«Смотри. Твой мозг – это не жесткий диск, куда надо загрузить правильную ОС. Это космос. У каждого своя карта созвездий, свои черные дыры, свои вспышки на солнцах. Твои нервные pathways – это твой личный, неповторимый трек. Ты пытаешься заставить свою симфонию звучать как чужой хип-хоп топ. А потом удивляешься, почему диссонанс.


Истинная чистота – это не белизна. Это – кристальная ясность. Когда ты перестаешь фильтровать сигналы, идущие из глубины этой своей вселенной. Когда ты доверяешь своему внутреннему гироскопу, а не комментариям извне. Истинная чистота заключается в том, чтобы оставаться самим собой.


Твоя «духовная организация» – это и есть твой гениальный софт. Он уникален. Он не массовый. Он может любить и квантовую физику, и глупые мемы про котов. И в этом нет противоречия! Это и есть гармония твоего кода. Разреши себе генерить те идеи, которые тебе на самом деле кайфовы. Слушать те мелодии, от которых твои нейроны танцуют гамумбу. Носить то, в чем твое психологическое поле чувствует себя комфортно, а не то, что «зашло» у телеграм-инфлюенсеры.


Не пытайся быть уникальным. Ты уже уникален на уровне химии и электричества. Просто перестань этому мешать.»


И тут Елисея озарило. Он посмотрел на свои руки как на инструмент своей нервной системы. Он ощутил тихий гул своей внутренней вселенной – той самой, что любила и сложные алгоритмы, и простой запах дождя, и смешные дурацкие свитеры, и тишину.


Он больше не стал искать «себя». Он просто разрешил себе быть. Со всей своей сложной, противоречивой, синаптической красотой.


На следующий день он надел не только «too much» кроссовки, но и ту самую дурацкую кофту, которую обожал, но прятал. Поставил на фон причудливую музыку, что рождала в его голове фрактальные узоры. И начал писать код для проекта, который считал «странным». Он pulsarил. Его внутренняя вселенная сияла. И это сияние было тем самым, истинным и чистым «я», которое искали все вокруг. Оно было там все время. Просто нужно было перестать шуметь.

## ТРИ – жёлтый

Тот самый день начался не с трели будильника, а с тихого щелчка внутри. Елисей проснулся-потянулся и, выходя из дома, не задумываясь, надел Ту Самую Кофту – немодную, кринжовую, с оленями, которую обожал за мягкость и память о походе в детстве. Раньше он бы десять раз подумал: «А что скажут? А вдруг засмеют?». Теперь он просто почувствовал: мой комфорт, мой выбор, мой олень. И это было сильнее любого внутреннего цензора.